Kitobni o'qish: «Неправильная нота»

Ведьма с хрустальным голосом

Макс понял, что такое ад.

Тело ныло от бесчисленных порезов и операционных швов. Вена вздулась от бесконечных капельниц. Глаза слабо реагировали на свет. Пальцы правой руки ничего не чувствовали. Он не мог повернуться на бок, спина затекла. Но самым нестерпимым было то, что она так и не пришла.

Каждый день его навещали друзья и родные. Мама даже привела психолога, потому что врачи дали страшный прогноз: пианист Максим Иваницкий больше никогда не сможет выступить перед публикой.

Макс, посвятивший искусству большую часть своей тридцатилетней жизни, был совершенно раздавлен. Грузовик, водитель которого заснул за рулем, не просто превратил «Тойоту» в груду металла — за секунды он превратил жизнь парня в бесконечное страдание.

Максим забыл бы о боли, об уничтоженной карьере, уже знал бы, как жить дальше, если бы просто услышал этот мелодичный, «хрустальный» голосок.

— Мама, не волнуйся, я купила апельсины по дороге, — Макс узнал бы этот голос из тысячи, хотя слышал его всего раз.

Мгновенно боль отступила, сердце забилось чаще, тусклый прежде свет стал ослепительно ярким. Но уже через мгновение все рухнуло: голос и шаги удалялись от двери. Тут же боль вернулась и кольнула каждый сантиметр тела с новой силой.

Макс чувствовал, как разочарование сменила ярость: «Как она могла пойти мимо?! Ведь это она… Из-за неё…»

А Маша шла по больничному коридору с апельсинами в руках и ни о чем не подозревала: ни о чувствах Макса, ни о его боли, ни о его ярости. Более того, она даже не знала, кто такой Макс.

Неделю назад

— М-м, сладенькие, без косточек! — Соня, младшая сестра, зажмурилась от удовольствия и смаковала дольку за долькой. Она словно оживала с каждой капелькой сока, брызжущего из фрукта.

Неделю назад она сломала ногу. Нелепо: поскользнулась на кафеле в торговом центре. Поскользнулась так, что хирургам потребовалось вставить штифт под наркозом, чтобы срастить лодыжку. Нога всё ещё ныла, но от наркоза тело отошло окончательно, и врач разрешил есть всё.

***

В тот злополучный день Соня заскочила в торговый центр за подарком на юбилей. Аромат YSL «Смокинг» был любимым парфюмом дяди. Соня лишь на секунду подняла глаза вверх, чтобы посмотреть на роскошный аквариум — визитную карточку центра – и тонкий высокий каблук предательски поехал по полу.

В это время Маша уже была на дядином юбилее и ждала сестру, чтобы вместе поздравить именинника. Она сидела в фойе ресторана на винтажном белом пуфике и с удовольствием поглаживала бархатный футляр часов. Их девушки также приготовили для подарка. Гравировка на футляре была искусно выполнена на пластине в виде кленового листа. «Пусть золотая пора вашей мудрости и успеха длится ещё много лет!» — племянницы обожали своего дядю.

Маша ждала сестру и не сразу поняла, почему её тело словно баюкают волны невидимой реки. А потом дошло: из банкетного зала доносилась «Песня гондольера». Какой-то приглашённый музыкант исполнял Мендельсона так искусно, что звуки окутали помещение. Казалось, пели сами стены. Они словно мерно покачивались, повинуясь басам рояля, и отражали мелодичным эхом звук, похожий на отдаленное пение высоких светлых нот.

— Никогда не думала, что Мендельсон может быть настолько великолепен! — с восхищением отметила Маша.

Вдруг звонок телефона перевернул все. Звонила Соня. Она уже вызвала скорую, но была страшно напугана тем, что не может пошевелить ногой. Соня сидела на полу торгового центра и ревела в трубку от боли и страха. Маша понеслась к сестре.

***

Макс закончил играть «Песню гондольера» и ненадолго вышел из-за рояля. Чтобы размять ноги, дошел, до фойе. Гости еще собирались, и можно было перевести дух. Поработать на юбилее ему предложил Серега, школьный друг и, по совместительству, организатор банкета.

— Сонечка, не плачь! Я сейчас приеду! — голос, несмотря на большое волнение, был настолько мелодичным, чистым, «хрустальным», что Макс замер.

Он еще никогда не был настолько очарован мелодией человеческой речи. Через пару секунд он увидел, как миниатюрная девушка, вылетела из вестибюля на улицу, накинув на бегу кейп на плечи. И тот, пролетев над хрупкими плечами, обдал Макса едва уловимым тонким ароматом жасмина.

В тот момент Макс готов был поверить, что встретил ангела. Но ангелы не устраивают ад для тех, кто доверил им свою душу.

Неожиданная удача

Сейчас Макс лежал в темноте, погруженный в свою ярость, и все время вспоминал одно и то же.

***

— Жаль, Маши с Соней нет сегодня. Ты, кстати, видел, как Маша убегала. Она очень беспокоилась обо всём. Расспрашивала о тебе: «Кто? Что будет исполнять? Пусть что-то классическое, но легкое…» — сетовал тогда Серёга. Макс слушал, стараясь не выдавать волнения. — Сама, кстати, работает администратором в другом ресторане: «Серебряный свет», «Серебряный снег»… Короче, что-то с серебром. Не успел вас познакомить перед юбилеем. Вы как тайные агенты: ни одной фотки в соцсетях! И не показать!

После того как Макс услышал голос Маши, он весь вечер не мог думать ни о чем другом. Воображал, как выглядит её лицо, и впервые сожалел, что можно вести аккаунты, не выставляя фото. Прикасаясь к клавишам, все время представлял, какой бы нотой в каждой мелодии звучала эта воздушная девочка.

После юбилея он уехал на пару дней на гастроли. Он привык отдаваться музыке, работать на полную. Уважал слушателя хотя бы за то, что среди всего многообразия зрелищ, он выбирает его, Иваницкого, и хочет слышать «живого» Чайковского.

Макс привык к этому ощущению, но всё равно всегда нервничал. На этом концерте было не так. Он мечтал о Маше и слышал её голос в каждой светлой ноте, как в тот вечер, в ресторане.

После выступления его менеджер Андрей, по совместительству близкий друг семьи, зашел в гримёрку:

— Ну ты сегодня дал! Ты всегда крутой, но это было… как Паганини за роялем!

— Издеваешься? Просто работал. Ты ж знаешь, Малинский, я халтурить не люблю.

— Нет, что-то не то. Рояль, что ли, слишком хорош? Хотя откуда в Самаре рояли лучше, чем в Москве? — хохотнул друг.

— Ладно, открою секрет, — Макс смущенно улыбнулся. Ему надо было с кем-то поделиться. — О девушке думал. Почти познакомился несколько дней назад — из головы не выходит.

Андрей внимательно выслушал и оживился:

— То есть сейчас приедешь из Самары и побежишь знакомиться?

— Вот, думаю, как лучше.

— Ну, думай-думай! Только не дави талантом. Сейчас девушки пошли такие, несложные. Чем проще с ними разговариваешь, тем лучше. Если что, зови, дам совет: я часто знакомлюсь.

Макс отмахнулся, дескать, знаю я, как ты знакомишься: на пару встреч. Ему было нужно другое. Этот голос стал его новой музой — Андрюха в этом ничего не понимает.

Вечером, лёжа в гостиничной кровати, Макс подбирал нужную фразу.

— «Здравствуйте! Выпьете со мной кофе?» — звучит банально и может отпугнуть такой прямотой. «Я тот пианист, с вечера, помните меня?» — как-то самонадеянно. «Хочу пригласить вас на свой концерт» — не, ещё хуже!

Он разговаривал сам с собой до самого утра, но так ничего и не придумал. Решил, что завтра, как вернется в Москву, сразу же позвонит и что-нибудь да скажет. Девушка с таким голосом, несомненно, ангел. Значит, в любом случае, не будет насмехаться.

Опыта в этих делах у Макса было немного: первая любовь, болезненный разрыв четыре года назад — и всё.

— Хорошо бы, конечно, как-нибудь «случайно» встретиться, — осенило Макса с первыми лучами солнца. — Решено, по приезде иду в ресторан! Только надо уточнить у Серёги, в какой.

Ещё по дороге из отеля аэропорт он получил сообщение в ВК: «Здравствуйте! Вас беспокоит администратор ресторана «Серебряный свет». Хотим пригласить вас для участия в нашем мероприятии в честь открытия нового филиала ресторана. Просим ответить как можно скорее…». Дальше шли условия, но главное, подпись: «Администратор ресторана «Серебряный свет» Мария Рыбальченко».

— Она тоже меня запомнила! — Макс тут же кинулся звонить по указанному номеру.

— Мария вышла на обед и просила передать, что, если вы согласны, подъезжайте сегодня для оформления договора, — голос дежурного администратора был бесстрастным и ровным, как автоответчик.

— Я только сегодня возвращаюсь в город, сутки не спал. Можно завтра?

— Лучше сегодня, потому что завтра наш генеральный уезжает в командировку, и вернётся только через неделю. Мария вас ждёт до 18.00. Если не успеете, возможно, выберем другого музыканта: желающих много.

Иваницкий развернулся к Малинскому:

— Ты не поверишь, она сама меня позвала!

— Да ладно! Ну вот и всё, а ты парился. У тебя ж бешеная харизма! Кстати, пока ты разговаривал, я переписывался с твоим отцом. Он просил приехать сегодня к нему, чтобы обсудить репертуар на следующий сезон. Ну, раз такое дело, отмажу тебя. Едь к Мари! Можно так её называть?

Макс смутился: он ещё не знал, как ему самому можно называть девушку-ангела. Но подумал, что Мари из «Щелкунчика» вполне прекрасна, и кивнул.

Андрей всегда умел находить нужные слова для Петра Сергеевича Иваницкого. Тот был невероятным перфекционистом и всегда требовал от Макса идеальных шагов. Друг Малинский умел усмирять этот перфекционизм, когда видел, что Максу совсем тяжко.

Макс выдохнул и стал мечтать о том, как пройдет его новая встреча с девушкой-ангелом.

Фраза «Мария ждёт» подействовала магически. Ещё никогда не казалось, что самолёт летит так медленно. Ещё никогда он не чертыхался на каждом светофоре, пока такси везло его из аэропорта домой.

Наскоро переодевшись, и взяв флешку со своими вступлениями, Макс прыгнул за руль «Тойоты» и помчался в «Серебряный свет». Тогда он ещё не знал, что вчерашний концерт в Самаре был последним в его карьере.

В тот вечер судьба решила связать жизни двух абсолютно одиноких людей. Только Макс ещё не знал, что его мир разлетится вдребезги от удара металла, а мир Маши уже давно раскололся от обычного хлопка входной двери.

Та, что не помнит

Маша уже привыкла жить без отца. Он ушел тем летом, когда Соня окончила школу. Однажды не пришёл домой ночевать. А потом заехал собрать вещи, пока мама не вернулась с работы.

Тогда он посадил девочек перед собой, Машу и Соню, и сказал:

— Я свой долг выполнил, вас вырастил. А теперь имею право стать счастливым.

Прошёл уже год, а Маша до сих пор помнила каждое слово отца, его неловкий жест рукой, будто хотел погладить по голове и передумал. И наверное, никогда не получится забыть этот взгляд: серые, всегда лучистые глаза смотрели решительно и отчуждённо. Как будто сквозь дочерей. В свою будущую счастливую жизнь.

Детская площадка во дворе стала местом кошмара. Маше часто снилось, как отец раскачивал их с сестрой по очереди на качели, и все они смеялись. Потом бежали покупать мороженое и мамину любимую «картошку» в шоколадной глазури. А в конце сна происходило что-то ужасное. Однажды налетел смерч и Машу закрутило под самые облака. В другой раз на город откуда ни возьмись нахлынула волна, которая расцепила держащиеся руки и разбросала в разные стороны.

Каждый раз она просыпалась в холодном поту на пике такой катастрофы. Долго стояла под душем, чтобы прийти в себя. А затем шла на работу мимо той самой качели, и каждый раз думала о том, что больше не понимает, когда люди искренни. И больше никогда не хочет быть чьим-то «долгом». Она была старшая. И своим появлением виновата в том, что несчастными оказались самые близкие люди на земле: отец и мать.

Привыкаешь ко всему. Вот и Маша привыкла, что утро приносит боль, а потом начинается обычный день. Она приходила на работу, улыбалась посетителям, и никто не догадывался о том, что маленькая девочка внутри неё до сих пор ищет руку отца во сне.

Маму и сестру она тоже берегла. С того дня в доме не говорили об этом человеке.

Маша, Соня и Нина Сергеевна стали завсегдатаями выставок, раз в месяц выбрались в театр, ходили в кино. Они допоздна играли в настольные игры или смотрели телевизор, а потом жарко обсуждали героев какого-нибудь шоу.

Словом, они, не сговариваясь, старались движением и шумом заглушить внутренний разлом. Маме, конечно, было сложнее. Сёстры делали вид, что не замечают: как бы она ни была измотана за день, каждую ночь лежала и смотрела в пустоту. И всё думала, думала и думала.

За этот год мама похудела до сорока семи килограммов, но не стала похожа на девочку. Потому что девичья беспечность и лёгкость давно ушли. Темные круги и какие-то замедленные жесты только прибавляли лет. Мама работала в ивент-агентстве, и только Бог знает, какого труда сейчас ей стоило организовывать чужие торжества.

Маша уволилась из фирмы, где раньше она работала вместе с отцом специалистом по пиару, и устроилась администратором в ресторан.

В тот день, когда Соня так нелепо сломала ногу, Маша думала, что сойдёт с ума: Соня занималась танцами. Сейчас это было единственное, что позволяло сестре справляться с реальностью. Поэтому юбилей дяди, маминого брата, музыка Мендельсона — всё казалось неважным. Важно было находиться рядом с сестрой и мамой, которая и так уже год не могла прийти в себя после развода.

***

Она улыбалась, когда вышла из Сониной палаты: вспоминала, с каким смаком та ела апельсины. Удивлялась, как нас на самом деле могут радовать простые вещи. А ещё шла и думала о том, что сказала младшая сестра.

Соня училась на юриста. Она точно знала, что хочет быть адвокатом и специализироваться на брачных контрактах и разводах.

— Ты правда хочешь копаться в этой боли? Посмотри на нас! — недоумевала Маша.

— Я хочу, чтобы никто не смел жить вместе из чувства долга! — горячилась Соня. — Нелюбящий человек, думая, что он поступает по совести, лишает шанса на счастье всех сразу: себя, жену и детей.

— Как это, детей? При чём тут мы, к примеру?

— Ты сможешь сейчас поверить хоть одному парню по-настоящему?

Маша замолчала.

— Вот и я нет! — не унималась Соня. — Поэтому надо, чтобы людям было невыгодно жить вместе без любви. Я придумаю как.

— Пять тысяч лет никто не мог придумать, а ты придумаешь?

Соня картинно вытянула руку, изобразила горящий взор и торжественно произнесла:

— Мир ждал меня!

— Да уж. Оптимисту всё нипочём: ни факты, ни сломанные ноги.

Соня звонко рассмеялась.

Маша улыбалась такой наивности, но признавала, что Соня права: те, кто сознательно делает других несчастными, прикрываясь чувством долга, похожи на преступников.

Она почти дошла до лифта, но вдруг сердце ёкнуло. В унылый больничный коридор ворвался поток света. Маша от неожиданности остановилась и поняла, что это всего лишь музыка. Из какой-то палаты доносились звуки фортепиано. Казалось, их извлекают пальцами, сотканными из солнечных лучей и всё вокруг поёт.

Музыка была незнакома, но это ощущение как будто уже когда-то возникало.

Что остаётся в тишине?

— Выключи!

— Прости. Думал, наоборот, вспомнишь, какой ты крутой, — Андрей не спеша вытащил флешку из телефона. — Эта штука была у тебя в кармане во время аварии. Ты хотел поразить Мари?

— Издеваешься? Ты же знаешь, что карьере конец. А так сыграть этюды Листа у меня и раньше не всегда получалось. Я вообще не представляю, что делать, когда выйду отсюда, — Макс почти задыхался. — И не называй её… так.

— Ты, главное, живи. А там и смысл появится. Ладно, я пойду. Что завтра принести?

— Не надо ничего, — Макс с трудом отвернулся к стене, показывая, что разговор окончен.

— Понял, принесу новости филармонии и шоколадку. Супом мучить не буду.

Друг молчал.

— А хочешь, найду твою Машу и приведу сюда? Ресторан «Серебряный свет»?

— Не надо. Она хотела видеть пианиста, а не... меня.

Макс слышал, как едва скрипнула дверь, и наступила тишина.

Он раньше не замечал, что люди общаются с ним из-за того, что он музыкант. Кто будет рядом теперь? Родители — да. Но отец, скорее из чувства «правильности». Он уже давно не разговаривал с сыном ни о чём, кроме репертуара.

Андрей? У него много дел. Отвалится.

Серёга, школьный товарищ? Вряд ли. Он и вспомнил-то о Максе только когда искал музыканта по заказу…

Мария. Тут и говорить нечего. Она знала, что Макс был измотан после поездки, и всё равно настояла на встрече. А теперь даже не позвонила узнать как дела. Наверняка, нашла другого пианиста и радуется.

«Кто я без профессии? Я ведь неглупый, шутить умею, собак люблю, людей уважаю, пробую меценатством для одаренных детей заняться. Пробовал. Кому до этого есть дело?» — флешка, с его концертами «до» из доказательства профессионализма превратилась в подтверждение никчемности.

Стать музыкантом высокого уровня, каким был Иваницкий, без характера невозможно. И характер у Макса был. Он вытер слёзы, сжал зубы и принял решение:

— Правильно Андрюха говорит, надо жить для начала. А способ доказать миру, что я чего-то стою, найду позже.

***

Андрей вышел от Макса и направился к лифту. Там была только девушка, видимо, тоже посещавшая кого-то из пациентов.

Привычка оценивать женщин сработала автоматически, хотя сейчас голова была занята другим. Беглым взглядом опытного ловеласа он сразу выхватил главное: девушка «с заморочками»: выглядит наивной и хрупкой, но этот взгляд, как бы в себя, выдает опасную вдумчивость, которая обычно только мешает. «Хотя, хорошенькая. Одета не из масс-маркета. Серьги — бижутерия, но из элитной. Заговорить?» — Андрей поправил манжету и шагнул к Маше, ожидавшей лифт:

— Чем-то могу помочь? — Спросил он фирменным мягким голосом, специально понизив тембр. Обычно это действовало магически.

— А? — Маша вышла из транса, вызванного музыкой. — Нет, спасибо.

— На четвертом этаже лифт вызывать сложно: долго едет, — не то себе, не то Маше сказал Андрей.

Девушка не реагировала.

— А вы тоже кого-то навещали? — Малинский понял, что без прямых вопросов её не разговорить.

— Да.

— Кого, если не секрет?

— Не секрет, но к вам это не имеет отношения. Вы, наверное, торопитесь. Всего хорошего! — Маша указала рукой на раскрывшиеся двери подъехавшего лифта и отошла в сторону, давая понять, что будет ждать следующий.

Андрею ничего не оставалось, как войти в лифт, тем более, что там уже стояли люди: свидетели позора ему были не нужны. Поэтому он молча кивнул и наблюдал, как закрывшиеся створки кабины отрезали от него эту удивительную леди.

Теперь он уже не мог просто так уйти. Он должен сам решить, когда разговор окончен. Малинский стал поджидать незнакомку на больничном крыльце. «На улице больше места для манёвра», — подумал он.

Места для манёвра хватало. Но Маша спустилась на подземную парковку, села в машину к подъехавшему за ней водителю ресторана и отправилась на работу.

Андрей, прождав больше получаса, понял, что девушка вышла через какую-то другую дверь. «Это уже слишком! Но если у неё здесь кто-то лежит, она придет ещё раз. Надо завтра навестить Макса пораньше», — с этими мыслями он, раздраженный безразличием незнакомки, помчался в филармонию.

По дороге Маша всё думала, где-то ей встречался этот красивый, но ледяной взгляд. И голос знаком. Она не всегда запоминала лица, но хорошо помнила детали: голос, походка, глаза. А ещё она прекрасно запоминала ощущения, которые испытывала при общении с человеком. И точно знала: этого мужчину уже где-то видела.

Убежище

Андрею так и не удалось встретиться со своенравной незнакомкой. Он наведывался к Максу каждый день и минут двадцать перед тем, как зайти в палату, кружил в коридоре. Неприятное чувство поражения раздражало и не отпускало.

Маша больше не появлялась: Соню выписали через день после той встречи у лифта, из больницы. Её забирали мама и дядя — Михаил Андреевич Касаткин, тот самый юбиляр.

***

Три месяца спустя Максим Иваницкий сидел за огромным офисным столом, забитым стопками каталогов аукционных антикварных лотов. Теперь он был руководителем арт-бюро огромного холдинга, занимающегося проведением аукционов, экспертизой предметов искусства, реставрацией помещений и ещё бог знает чем.

Сюда он попал благодаря связям отца. После выхода из больницы Макс не мог не то, что прикасаться к клавишам — даже слышать музыку. А здесь была тишина. В офисе запрещены посторонние звуки: они могут помешать другим. Поэтому единственное, что тут можно было услышать — стук пальцев о клавиатуру. Арт-бюро стало убежищем: другие люди и другая незаметная публике жизнь.

Макс, привыкший подходить к работе скрупулёзно, методично изучал новую профессию. Много читал, ездил на объекты, посещал аукционы в столице и за рубежом. Словом, перфекционизм пианиста брал своё.

В тот день Макс поверял корректность каталога. В левой руке он держал лупу, а правой перелистывал страницы с лотами: подвижность кисти постепенно возвращалась. Играть он по-прежнему не мог, но вести обычную жизнь — вполне.

— Максим Петрович, через полчаса у вас встреча с куратором нового проекта, Марией, — имя, произнесённое секретарем, заставило его вздрогнуть.

«Какое редкое имя!» — горько усмехнулся Макс.

Воспоминания нахлынули внезапно. Они всегда так делали: приходили, не спрашивая, есть ли время и силы с ними встречаться.

— Мария подошла! Можно приглашать? — директор Иваницкий не заметил, как просидел с этой лупой в руке, не шевелясь, целых тридцать минут.

— Здравствуйте! Меня зовут Мария…

Он не поверил ушам. Тот самый голос!

Макс выронил лупу, вскочил, но тут же взял себя в руки. Он молча показал рукой на стул для посетителей. Маша села напротив директора, и он уловил тот самый незабываемый шлейф жасмина. Сомнений не осталось. Но что она здесь делает? Он молча взял протянутую папку с документами и начал листать, наклонив над ней голову и не различая букв.

Маша оторопело смотрела на директора. Ещё никогда не встречала такого немногословного руководителя. Ей рассказывали, что Максим Петрович красавчик, умный, доброжелательный. Но сейчас она видела почти невменяемого человека, который не говорил ни слова. Вместо этого побледнел, вцепился в документ и смотрел на страницы отрешенным взглядом.

— С вами всё хорошо?

— Да, порядок, — хмуро выдавил Макс.

— Проблема с документом?

Маша не знала, что думать. Она готовила этот договор на реставрацию особняка трое суток, перелопатила гору справочников. Даже нашла подробное описание внешнего вида строения в XIX веке.

— Что случилось? Вы бледный.

— Вы всегда проявляете столько участия? Или только к вышестоящим? — Голос директора звучал как-то странно.

Она была совершенно сбита с толку.

— Можете идти. Я ознакомлюсь с документами и вызову вас. — Макс, наконец, окончательно пришел в себя.

Маша вышла, потрясённая таким приёмом.

— Мне что, придётся работать вместе с ним над проектом ближайшие полгода? — она почти плакала. Но отказываться было поздно.

Девушка всего неделю назад начала работать в холдинге «Гранд-АРТ». Прежний опыт пиарщика позволил устроиться на работу ведущим менеджером проектов. В её обязанности входила непосредственная работа с заказчиками, подготовка документации на любые виды работ, которые проводили подразделения холдинга, контроль за соблюдением договоренностей и сроков. Также она входила в состав приемной комиссии, которая оценивала итоги этих работ.

После разлада с отцом она сбежала из его фирмы в первое попавшееся место — администратором в ресторан. Но последние полгода искала такую работу, где сможет зарабатывать нормальные деньги, чтобы ни от кого никогда не зависеть. Отличное резюме и реальный опыт привели её сюда, в эту огромную успешную компанию.

Итак, Маша вышла, а Макс остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. Потом стал левой рукой массировать пальцы правой, которые больше не могли играть. Это стало привычкой. Они всегда отзывались ноющей болью, которая напоминала о том, что он живой. Так случилось и сейчас. Макс не знал, что сделает, когда увидит Марию снова. Но он точно знал, что не позволит ей сбежать во второй раз.