Kitobni o'qish: «Между нами»

Предисловие

Дорогой читатель!

Спасибо, что выбрали эту книгу. Для меня как для автора это по-настоящему много значит. И прежде чем вы окунётесь в историю Кэтрин и Джека, мне хочется поделиться с вами тем, что стояло за её созданием.

Я обожаю тёплые, атмосферные истории — те самые, которые смотришь под пледом и будто на пару часов проваливаешься в уют через экран. Такие фильмы, как «Отпуск по обмену» или «Подальше от тебя», и многие похожие на них картины всегда были для меня чем-то особенным. А ещё я давно и искренне верю в то, что случайностей не бывает — что всё происходящее с нами так или иначе ведёт нас туда, где нам суждено оказаться. Даже боль расставания порой оказывается всего лишь дорогой к встрече с кем-то другим — с тем самым человеком.

Именно с этой мысли и родилась история Кэтрин и Джека. Это моя первая книга — я писала её полтора года. Странное дело — сам процесс написания дался мне на удивление легко. Герои словно жили своей собственной жизнью, а истории и повороты сюжета приходили сами, будто я просто следовала за ними, а не придумывала с нуля. Настоящим испытанием стало другое — переступить через собственный страх и разрешить себе просто писать, не оглядываясь на внутреннего критика.

Мне хочется, чтобы вы читали эту книгу медленно, без спешки — в уютные вечера, кутаясь в плед, возвращаясь к ней снова и снова, а не проглатывая за один присест. Пусть история Кэтрин и Джека, на первый взгляд похожая на что-то невозможное, подарит вам немного тепла. И, может быть, после прочтения вы тоже поверите — как верю я, — что ни одна случайность в нашей жизни не случайна.

С любовью, Мария Синицына.

Глава 1

Кэтрин вышла из дома около полудня: на улице уже вовсю светило декабрьское солнце, стоял лёгкий, слегка колючий мороз, и на холоде изо рта выходил пар. Сегодня выпал первый снег — чуть позднее, чем обычно для этого города. Он лежал ещё неровно, но уже укутал дороги и газоны маленького Холланда. Крыши были припорошены, ступени крыльца приятно хрустнули под шагами, и Кэт на секунду остановилась, щурясь от солнца, прислушиваясь к этому тихому хрусту — почти интимному звуку начала зимы.

Она была одета в мягкое тёмно-коричневое шерстяное пальто с поясом, подчёркивавшим её тонкую талию, в вязаную шапку молочного цвета, а длинные русые волосы, уложенные в лёгкие объёмные локоны, нежно обрамляли её лицо и мягко ложились на плечи.

Глядя на первый снег, Кэт впервые за долгое время ощутила мимолётную легкость, и в её голове вдруг зародилась мысль: «Кажется, сегодня произойдёт что-то хорошее». В этот момент мимо проехала её давняя знакомая с прошлой работы и коротко посигналила, приветствуя Кэтрин. Она улыбнулась в ответ, вдохнула свежий морозный воздух и не спеша направилась к своей машине.

По дороге в издательство она проезжала мимо частных домов. Снег шёл уже несколько часов, и к полудню люди расчищали дорожки у своих домов, на некоторых участках появились первые рождественские украшения, а дети выбежали во дворы, чтобы слепить первых в этом году снеговиков и сделать снежных ангелов.

По пути Кэтрин остановилась в своей любимой кофейне и взяла кофе с круассаном — она так волновалась, что до сих пор не позавтракала. Сегодня у неё была назначена встреча в издательстве — там она должна была наконец узнать их решение по книге, которую отправила им ещё месяц назад. Это было то самое издательство, с которым она мечтала работать последние несколько лет. Её книги уже издавались и хорошо принимались читателями, но именно это издательство всегда казалось ей выходом на новый уровень — к которому она постепенно шла. И сейчас у неё не было сомнений. Было лишь тихое ощущение спокойной уверенности — что всё сложится так, как должно.

В машине было включено радио, где сообщали прогноз погоды на завтра и в перерывах между болтовнёй радиоведущих играла музыка известных исполнителей. Кэт громко и радостно подпевала своим любимым песням и, сидя в машине, пританцовывала с кофе в руке — и случайно пролила напиток на себя. В любой другой ситуации это расстроило бы её, но только не сегодня — она просто пожала плечами и молча промокнула остатки напитка салфеткой, которую бариста заботливо положил в бумажный пакет к её заказу. К тому же на тёмном пальто пятен было практически не видно.

Кэтрин ждала в приёмной издательства, перебирая пальцами на коленях и стараясь не выдать волнение — казалось, её сердце вот-вот выскочит из груди, пока сотрудник напротив смотрел в экран ноутбука, время от времени что-то печатая и переговариваясь с коллегой. Ответ от него прозвучал холодно и спокойно, будто в этом не было ничего особенного. Кэтрин молча смотрела на сотрудника, не сразу осознавая услышанное, и только спустя несколько секунд всё стало ясно — её книгу приняли. В этот момент она ощутила необыкновенную лёгкость: то, о чём она так давно мечтала, наконец сбылось, и поверить в это было практически невозможно. Некоторое время Кэтрин просто стояла, не двигаясь, словно пытаясь до конца осознать услышанное. Наконец ей удалось выдохнуть, и волнение тут же сменилось чувством гордости за своё достижение — впервые Кэт поверила в себя по-настоящему.

Покинув здание издательства, с трясущимися от счастья руками и нетерпением поделиться этой новостью со своей подругой Тиной, Кэтрин хотела уже набрать её номер, но в этот момент на экране телефона высветилось сообщение:

«Это Джек. Я буду ждать тебя в 15:00 в ресторане «Тени», пожалуйста, приди, нам нужно поговорить».

Кэтрин удивлённо посмотрела на экран — сначала ей показалось, что кто-то ошибся номером, но внутри появилось странное ощущение, что это сообщение пришло ей не случайно, а лёгкий интерес и какая-то стойкая уверенность в правильности своего выбора лишь усилили её внутреннее решение поехать туда. Она пристегнулась и, не раздумывая, поехала домой собираться. Но не как на свидание — она не стала наряжаться и собирать образ, а просто выбрала спокойную повседневную одежду, не трогая утренний макияж и укладку. Надев широкие бежевые брюки и красную кофту со спущенными плечами, Кэт взяла свою новую сумочку, которую подарила ей подруга на день рождения, и поехала в указанное в смс место.

По дороге мысли не давали ей покоя: «Что я делаю? Может, там вообще ждут не меня… скорее всего, так и есть. Может, всё-таки ответить на смс?»

Но что-то необъяснимое тянуло её туда, и сама не заметив как, она уже оказалась у нужного места.

О смс и встрече Кэт никому не рассказала — ей хотелось сохранить это в тайне. Она до конца не понимала, что происходит и зачем ей всё это нужно, но одно она знала точно: ей необходимо здесь быть.

Глава 2

Переступив порог ресторана «Тени», Кэтрин сразу почувствовала, что для неё здесь всё было вполне привычно: дорогой интерьер, меню из морепродуктов и изысканное белое вино. На входе её встретил администратор зала.

— Добрый день. Подскажите, пожалуйста, на какое имя у Вас забронирован столик? — спросил он, подходя к Кэтрин и помогая снять с неё пальто, чтобы сразу передать его в гардероб.

Кэт на мгновение растерялась — имя Джека будто испарилось из её головы. Замешкавшись всего на мгновение, она всё же быстро собралась и произнесла его. Администратор в ответ вежливо кивнул и проводил Кэтрин к столику, где уже сидел таинственный незнакомец по имени Джек, явно ожидавший совсем не её.

— Джек? — осторожно спросила Кэтрин.

Мужчина растерянно кивнул, явно пытаясь понять происходящее. Кэтрин молча показала ему экран своего телефона, где было сообщение с его номера. Джек внимательно прочитал его — и, заметно изменившись в лице, медленно поднял на Кэтрин растерянный, вопросительный взгляд.

— Вероятно, вы ошиблись номером. Мне очень жаль… — виновато сказала она и, чуть тише, добавила:

— Кажется, я совершила ошибку…

На самом деле, Джек сразу ей понравился. Внутри что-то дрогнуло и странно потянуло к нему — было ощущение, будто она знает его всю жизнь, хотя он был просто незнакомым для неё человеком. Раньше в такие моменты она позволяла себе идти за этим чувством без оглядки, достраивать человека внутри своей головы, наделять его качествами, которых, возможно, и не существовало. Ей казалось, что она чувствует глубже других, видит и понимает больше. Но теперь она знала, чем это может закончиться. Кэт больше не верила первым импульсам безоговорочно. Она училась останавливаться и смотреть — не так, как ей хотелось, а так, как было на самом деле. И всё же это не отменяло того, что сейчас, рядом с Джеком, внутри у неё что-то откликнулось — что-то совершенно не похожее на то, что было раньше. Она уже почти сделала шаг назад, собираясь уйти, но Джек мягко остановил её. Он сам не успел осознать происходящее — всё случилось слишком быстро. Кэтрин уже разворачивалась к выходу, и он, будто испугавшись, что сейчас потеряет что-то важное, резко поднялся со стула и коснулся её руки.

— Ну… давайте хотя бы поужинаем, — волнительно и сумбурно выпалил он. — Не зря же мы оба, в конце концов, ехали сюда и тратили своё время.

В тот момент, когда он коснулся её руки, Кэтрин окатило странное, непривычное тепло. Такое чувство она испытала впервые. Она нервно улыбнулась, стараясь не показать, как сильно волнуется, и, помедлив всего секунду, всё-таки решила остаться — ей было интересно. Джек жестом пригласил её присесть, указав на стул, и, когда Кэтрин села, придвинул его ближе к столику. После неловкой паузы, которая длилась всего несколько секунд, но им она показалась вечностью, они одновременно начали говорить и тут же рассмеялись. Кэтрин уступила слово своему новому знакомому.

— Мда… интересно получилось, — неловко улыбаясь и опуская глаза, сказал Джек.

Он признался, что это сообщение было его последней надеждой. И что он сам не понимает, как такое могло произойти: ведь адресат был выбран из его телефонной книги, но по какой-то причине сообщение пришло Кэтрин. Дело в том, что для Джека это место значило гораздо больше, чем просто хороший ресторан… Это был любимый ресторан его бывшей девушки, они ходили туда каждые выходные — когда-то здесь отец его бывшей играл на пианино, но два года назад он умер, и Джек с бывшей возлюбленной продолжали ходить туда по сложившейся в их отношениях традиции.

Но всё же он чувствовал, что рад, что всё случилось именно так.

На столе стоял букет белых лилий — предназначенный, конечно, не Кэтрин. Чтобы не создавать неловкости и не дарить цветы, адресованные другой женщине, Джек попросил официанта унести его. Он предложил ей выбрать любые блюда из меню, и пока они ждали заказ, спросил:

— Простите… могу я узнать ваше имя?

— Ой… да, меня зовут Кэтрин, — смущённо произнесла она.

На мгновение Джек задержал на ней взгляд и мягко улыбнулся.

— Надеюсь, вы не жалеете, что приехали, — сказал он чуть тише, словно подбирая слова. — Скажите… почему вы всё-таки решили прийти? Вы же понимали, что я, вероятнее всего, ошибся номером.

От его взгляда у Кэтрин всё сжалось внутри, и её вдруг потянуло к нему ещё сильнее, чем она могла себе представить. Это ощущение было ей знакомо — именно с него когда-то обычно всё и начиналось. Но вместе с ним появилась какая-то необъяснимая уверенность. Она не понимала, откуда взялось это чувство и почему сейчас всё ощущается совсем иначе. И всё же Кэт почти сразу попыталась остановить его внутри себя. Она поймала себя на мысли, что ей снова хочется поверить больше, чем она на самом деле знает. И это насторожило её сильнее, чем сама симпатия.

— Я… я сама не понимаю, — призналась она, пожав плечами и смущённо улыбнувшись. — Я просто была уверена, что делаю то, что должна. Если честно, со мной такое впервые. Обычно я не рискую.

На время их разговора музыка стихла, и ресторан ненадолго погрузился в тишину. Но уже спустя несколько мгновений пианист снова коснулся клавиш, и по залу разлилась уютная мелодия, знакомая каждому в этом зале.

— Позвольте?

Не дожидаясь ответа, он мягко взял её за руку и закружил в медленном танце.

По телу Кэтрин пробежала лёгкая дрожь. К её удивлению, ей хотелось, чтобы эта мелодия длилась как можно дольше. Время словно остановилось, и сейчас ей это даже нравилось. Никогда раньше она не позволяла себе танцевать с незнакомцем. Она всегда была избирательной и держала дистанцию, даже когда позволяла себе увлекаться людьми и дорисовывать их в своей голове. Но сегодня внутри неё появилось что-то новое и непривычное. Ей нравилось то, что происходило — и это пугало её больше всего. Не сам Джек и не ситуация вокруг. А то, как легко в ней снова просыпаются чувства. Это было странно: она почти не знала его. Но всё же рядом с ним она чувствовала себя так, будто оказалась на своём месте — спокойно, уверенно, как будто всё вокруг стало таким, как должно быть.

Когда музыка стихла, Джек на несколько секунд задержал её ладонь в своей — будто случайно. Но этим прикосновением он ясно дал понять, что тоже увлечён и совсем не жалеет о том, что сообщение пришло «не по адресу». Кэтрин в этот момент захотелось как можно скорее уйти и в то же время остаться рядом с ним. Внутри у неё происходило что-то новое и странное — просыпалось чувство, которого раньше никогда не было, и это вызывало у неё ещё больший азарт. Она почувствовала, что внутри слишком много нового, чтобы оставаться хотя бы ещё на минуту. Кэт не до конца доверяла этим ощущениям, потому что уже не раз позволяла себе поверить слишком рано. Её переполняло чувство странной наполненности, будто за этот час с ней произошло больше, чем за долгое время до этого. Она поняла, что будет лучше уехать, чтобы остаться наедине с собой и разобраться в том, что только что произошло.

— Мне, наверное, правда уже пора, — тихо сказала она. В её голосе уже не было слышно неловкости — только спокойная, неожиданная для неё самой уверенность.

Джек понимающе кивнул и предложил подвезти её, но Кэтрин мягко отказалась, объяснив, что приехала на своей машине. Она поблагодарила его за обед, плавно перетёкший в ужин, и пожелала хорошего вечера — в её голосе оказалось больше тепла, чем она собиралась показать. Когда они вышли на улицу, ночной воздух показался чуть прохладнее, чем внутри ресторана. Джек проводил её до машины и остановился рядом, будто не спеша отпускать этот момент.

— Я почему-то верю, что это не последняя наша встреча, — сказал он, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой внутри у неё всё снова приятно сжалось.

Кэтрин ничего не ответила — лишь улыбнулась в ответ. И только когда села в машину и закрыла дверь, поняла, что продолжает улыбаться слишком долго.

По дороге домой ей почему-то захотелось начать украшать дом к Рождеству, будто этот вечер вдохнул в неё ощущение маленького чуда. Она заехала за гирляндами — не раздумывая, будто просто подхватив внутренний импульс, который появился ещё там, у ресторана. По дороге домой город за окном был тише, чем обычно, а этот вечер всё ещё оставался в ней — тёплым, непривычным чувством.

Глава 3

Дом Кэтрин встретил её теплом и мягким светом. В нём было учтено всё до мелочей: просторная гостиная, соединённая с кухней, большой светло-серый диван с мягкими подушками и белым пледом крупной вязки, декоративный камин со свечами и вазой, наполненной розами, которые она покупала для себя — чтобы дом казался ещё более уютным, и большой плазменный телевизор, на котором она любила включать мелодрамы фоном, пока готовила ужин или занималась уборкой.

Плотные бирюзовые шторы закрывали панорамные окна спальни. У кровати лежал мягкий светлый коврик, а графитовый паркет с подогревом делал зимние вечера особенно тёплыми и уютными.

Кэтрин пошла в душ, чтобы расслабиться после насыщенного дня. Ванна с пеной, аромамасла, маски, свечи — всё это всегда помогало ей снять напряжение и настроиться на уютный вечер перед сном. Затем, распаренная, она завернулась в белый махровый халат, сунула ноги в мягкие тапочки и, заварив травяной чай, устроилась с чашкой на диване в гостиной. Мысли сами собой возвращались к Джеку — к сегодняшней встрече, которая больше напоминала сцены из её любимых мелодрам. Она то и дело ловила себя на его улыбке, от которой внутри всё ещё оставалось странное, тянущее чувство. Но сейчас она старалась удерживать себя в реальности. Раньше в такие моменты она легко уходила в фантазии — дорисовывала людей, их слова, их будущие поступки. Теперь же она будто держала себя в рамке, не позволяя мыслям ускользать дальше того, что действительно произошло. Она училась оставаться с собой честной.

Нежно обняв чашку двумя руками, грея ладони о тёплый фарфор, Кэт улыбнулась, погружённая в свои мысли, словно в этот момент переживала что-то очень личное, предназначенное только для неё одной. Но стук в дверь в этот момент, резко выдернул её из размышлений. Кэтрин ощутила лёгкое раздражение — будто её застали за чем-то слишком личным именно, когда она впервые за долгое время перестала убегать от собственных чувств. Она даже на долю секунды почувствовала странное, собственническое отношение к своим мыслям. Но делать было нечего — в дверь уже снова и настойчиво постучали. На пороге стояла Тина — её лучшая подруга, которая уже несколько часов не могла дозвониться до Кэт и, обеспокоенная, решила проверить, всё ли с ней в порядке. Кэт растерянно задержалась на пороге, будто на секунду потеряла связь с реальностью, а затем негромко сказала:

— Привет… проходи…

Голос её прозвучал приветливо, но так, будто её застали за чем-то личным и слишком интимным для чужого присутствия, и ей стало слегка неловко. Тина прошла внутрь, и они оказались в гостиной. Кэт не хотела сразу посвящать подругу в детали и рассказывать про сегодняшний вечер, но скрыть это у неё не получилось — это читалось в её взгляде, слишком живом, будто она всё ещё была там, а не здесь. Она поставила на журнальный столик две чашки, вазу с конфетами и налила чай. Наполняя чашку Тины, она чуть коснулась носиком чайника края фарфора, пролив несколько капель — будто сама не заметила этого движения.

Какое-то время Тина просто наблюдала за ней, не вмешиваясь. Она увидела в подруге что-то новое — возбуждённое и непривычное состояние, которого Тина раньше никогда у неё не видела, и конечно сразу это считала. Сев на диван, Тина сделала несколько глотков чая и, разворачивая конфету, очень мягко спросила, не хочет ли Кэт что-нибудь рассказать, может быть у неё что-то новое произошло за те дни, пока они не виделись. Кэтрин присела рядом, подогнула под себя ноги, положила подушку на колени и, повернувшись к подруге полубоком, тихо сказала:

— Кажется, я влюбилась в незнакомца…

Произнеся это, Кэт ненадолго замолчала — слова, которые прежде существовали в её мыслях, впервые прозвучали вслух. А Тина, ошарашенная такой новостью, несколько секунд молча смотрела на Кэтрин, явно пытаясь понять, не шутит ли она, и, не в силах сдержать удивление, всё-таки выпалила:

— Чтоооо?! Кто он? И как это вообще произошло?

Тина знала подругу как недоступную, серьёзную и рациональную девушку — такие истории были явно не про неё. Когда-то Кэтрин сама считала подобные влюблённости инфантильными и не понимала, как можно влюбиться в незнакомца. И теперь судьба иронично дала ей возможность прочувствовать это на себе.

Немного помолчав, Кэт глубоко вдохнула, затем потянулась за телефоном и протянула его Тине. Та сразу перевела взгляд на экран. Кэт начала сбивчиво рассказывать, что произошло, эмоционально жестикулируя, и то и дело перебивая саму себя:

— Это сообщение вообще было написано не мне… Оно каким-то образом попало ко мне, — добавила она, всё ещё не веря в происходящее. — И я до сих пор не понимаю, как такое могло случиться.

Тина прищурилась и наклонилась ближе к экрану, пытаясь разглядеть текст. Она долго всматривалась в сообщение — сегодня зрение подводило её особенно сильно: утром, собираясь в душ, она сняла очки и бросила их на кровать вместе с одеждой, а её муж Фрэнк, не заметив их, просто плюхнулся рядом и случайно раздавил. Без очков Тина была как без рук — ни линзы, ни операция на глаза даже не рассматривались, как способ обходиться без очков. Операции она до жути боялась, а линзы были просто не для неё — сколько бы она ни пыталась, надевать их без страха и дискомфорта у неё всё равно не получалось, поэтому она всегда отдавала предпочтение очкам. Когда ей наконец удалось дочитать сообщение до конца, Тина слегка округлила глаза и резко перевела взгляд на Кэтрин:

— С ума сойти… — выдохнула Тина, и этот выдох говорил за неё больше, чем любые слова. — Я такое только в фильмах и книгах встречала.

Затем подвинулась ещё чуть ближе к Кэтрин — её буквально разрывало от любопытства.

— Ну а ты?.. Что дальше-то? — не выдержала Тина. — Умеешь же ты заинтриговать, подруга.

Видя, с каким искренним интересом Тина слушала её рассказ, Кэтрин вдруг почувствовала, как внутри начало становиться легче — будто рядом с Тиной ей больше не нужно было бояться осуждения. Она не спешила с выводами, не навязывала своё мнение и никогда не пыталась казаться мудрее — лишь поддерживала Кэтрин так же искренне, как делала это всегда. Это была редкая дружба — без зависти, без соперничества, без желания быть лучше друг друга. Именно поэтому Кэтрин решилась рассказать ей всё. Она уже открыла рот, собираясь продолжить, как Тина вдруг поднялась с дивана, на ходу натягивая шубу и доедая конфету, опередила Кэтрин:

— Так, собирайся. По дороге всё расскажешь. Мне как раз нужно купить новые очки. Возьмём кофе, и ты наконец мне всё объяснишь.

Кэт тепло улыбнулась, затем очень быстро переоделась, намазала губы увлажняющей помадой и, схватив пальто, вышла вместе с Тиной на улицу. Они сели в большой красный «Мерседес» недавнего года выпуска, и машина плавно тронулась с места. По дороге Тина заехала за очками в ближайший магазин, и захватив кофе, они выехали на вечернюю улицу, и город уже жил предновогодним ожиданием — витрины мерцали огнями, в воздухе будто висела тонкая, звенящая суета декабря.

Кэт сидела рядом с Тиной, прижав ладони к тёплому бумажному стаканчику кофе, и чувствовала, как внутри всё ещё слегка дрожит от того приятного и волшебного волнения, которое накатывает перед праздниками. Она обожала Новый год — его запах мандаринов, огни гирлянд, ощущение, что вот-вот произойдёт чудо. И именно сейчас, накануне праздников, всё происходящее с Джеком казалось ей не просто совпадением, а чем-то… почти сказочным. Это ещё сильнее подогревало её веру в чудеса и делало чувства острее и живее.

Кэт сделала глубокий вдох, словно собираясь с мыслями, и повернулась к Тине:

— Как бы это сейчас ни звучало… я как будто знала, что это не случайность. Я, конечно, сомневалась по дороге в ресторан, но сердце словно кричало не останавливаться.

Затем сделав очередной глоток кофе и, посмотрев на дорогу перед собой, добавила:

— Я такое ощущала в последний раз, когда поймала Лео на измене… Я тогда прям почувствовала, что мне нужно приехать домой на день раньше. И тут так же, понимаешь?

Тина ответила не сразу. Она только мягко выдохнула и улыбнулась — в её взгляде не было ни тревоги, ни сомнений, а только искренняя и тёплая радость за подругу. После истории с Лео, ей особенно хотелось, чтобы у Кэт наконец-то началось что-то живое и настоящее.

Кэтрин замолчала буквально на секунду — и тут же, будто между прочим, добавила уже совсем другим тоном:

— Кстати… я же не рассказала… мою книгу приняли! Представляешь? В то самое издательство, про которое я тебе все уши прожужжала!

Она выпалила это почти на одном дыхании — так, будто слишком долго держала эту новость в себе и больше не могла ждать. Тина, следя за дорогой, сначала не уловила всей важности сказанного. Но, осознав смысл её слов, посмотрела на Кэтрин иначе — и в её взгляде тут же появилась искренняя радость.

— Господи, правда?.. — выдохнула она, широко улыбнувшись и постукивая пальцами по рулю от радости. — Я знала! Я знала, что ты их дожмёшь. Поздравляю, подруга! Это лучшая новость за сегодня!

В её реакции не было ни удивления, ни сомнения — только искренняя, почти гордая радость, словно это была её собственная победа. Тина так искренне разделила её радость, что первым делом предложила куда-нибудь заехать и отметить этот важный для Кэтрин день, но та мягко отказалась. Ей хотелось оставить этот вечер только для себя — завтра с утра предстояло ехать в издательство, а сейчас нужно было побыть наедине с собой и своими мыслями, чтобы всё произошедшее за этот день наконец улеглось в её мыслях.

Подруги попрощались друг с другом, тепло обнялись, и машина Тины мягко тронулась с места, растворившись в тихой заснеженной улице. Оставшись у своего дома, Кэтрин вдруг ощутила то редкое спокойствие, которого ей так давно не хватало. Внутри разливалось глубокое удовлетворение — словно возвращалось забытое чувство внутренней гармонии. Казалось, что всё в её жизни постепенно начинало вставать на свои места.

Сегодняшний день оказался для Кэтрин одним из самых необычных и запоминающихся в её жизни — такого глубокого и настоящего счастья она не чувствовала уже давно. После предательства бывшего жениха Кэт долгое время словно жила с закрытым сердцем, будто какая-то часть её самой давно замолчала.

Войдя в дом, она даже не стала включать верхний свет. Сил хватило лишь на то, чтобы снять пальто. Почти сразу она опустилась на кровать, и приятная усталость накрыла её — тёплой, тяжёлой волной. Она уснула почти сразу и спала до самого будильника. Уже во сне Кэт не услышала, как на её телефон пришло сообщение.

Оно было от того самого Джека.

«Доброй ночи. Благодарю за чудесную встречу».

Глава 4

Кэтрин проснулась в своей уютной пижаме, с растрёпанными волосами и маской для сна, небрежно сдвинутой на лоб. В душе было удивительно легко и спокойно — словно за эту ночь в ней самой что-то сдвинулось и встало на свои места. Впервые за долгое время она ощутила, что действительно выспалась, но это было не столько про сон, сколько про внутреннее состояние: будто в ней самой стало тише, ушло желание что-то доказывать, и больше не хотелось удерживать то, что ей не принадлежит. Казалось, в ней вновь проснулась та часть её души, которую она так долго прятала — та, что хотела жить, двигаться, чувствовать и заботиться о себе.

Встав с кровати, Кэт распахнула окно и впустила в комнату свежий декабрьский воздух. Она глубоко вдохнула его, закрыла глаза и невольно улыбнулась — так спокойно и легко ей не было уже давно. Внутри разливалось спокойное, ясное удовольствие от собственной жизни и от самой себя. Именно в это утро Кэт почувствовала, что та боль, которую она так долго носила в себе после предательства бывшего жениха, наконец перестала иметь над ней прежнюю власть. Будто эта история осталась в прошлом, потеряв ту силу, которой когда-то обладала.

Телефон лежал рядом на тумбочке. Кэт машинально взяла его, чтобы посмотреть время и проверить чаты, и в тот же миг её пробрал приятный мандраж. Тот самый, который возникает перед поездкой в аэропорт, когда чемоданы уже собраны, такси вот-вот приедет, и тебя потряхивает изнутри от волнения и предвкушения всего, что ждёт впереди, словно проживая эти минуты на адреналине. На экране было сообщение от Джека. Ей стало и тепло и слегка неловко одновременно.

Кэтрин хотелось продолжить эту историю. Эти новые эмоции вернули ей тягу к жизни — к ощущению, что впереди не просто череда одинаковых дней, а жизнь, которую хочется проживать. К чему всё это приведёт, она не знала, но в одном была уверена точно: возвращаться туда, где всё было пусто, а ожидание чуда существовало лишь в её собственных мечтах, она больше не хотела. Начав писать ответ, Кэт несколько раз судорожно стирала набранный текст. Ей казалось, что каждое сообщение выходит либо слишком навязчивым, либо слишком коротким и сухим. В итоге она так ничего и не отправила. Взглянув на часы, Кэт поняла, что опаздывает, и поспешила в душ, чтобы скорее собраться и выехать. Сегодня ей предстояло подписать контракт с издательством. И за этим контрактом стояло гораздо больше, чем несколько подписей на бумаге.

Писать Кэтрин начала ещё в школьные годы. Сначала это были короткие рассказы и лёгкие романы для подростков. Со временем её писательское мастерство только росло, и теперь она писала фантастические романы. Писательство всегда было её способом жить и мечтать. Но после предательства Лео — мужчины, за которого она собиралась замуж, — внутри будто что-то выключили. Она словно потухла. И всё же Кэт продолжала писать. Для неё это был способ отвлечься, сбежать от реальности и снова попытаться поверить в любовь. Кто-то в такие моменты заедает боль, кто-то ищет спасение в алкоголе, а Кэт спасали книги. Роман, который она наконец дописала, стал для неё чем-то большим, чем все предыдущие. Через него она пыталась вернуть надежду, которую однажды потеряла. И сегодня она ехала подписывать контракт.

Сходив в душ, Кэт на бегу включила чайник и остановилась у окна. За окном неспеша просыпался Холланд — тихий, спокойный и укрытый снегом. В этом городе ей дышалось гораздо легче, чем в Детройте. Там каждое утро начиналось с шума машин за окном, бесконечного движения и спешки людей. В Детройте она родилась, выросла, закончила университет. А ещё там должна была начаться её взрослая жизнь с мужчиной, за которого она чуть не вышла замуж. После предательства Лео Кэт искала там квартиру, надеясь переехать и начать всё заново. Но по какому-то странному стечению обстоятельств ей попалось объявление о доме в аренду в Холланде. Это казалось почти невозможным: в фильтре поиска был указан только Детройт. Кэт, заинтересовавшись предложением, начала изучать новый город и постепенно пришла к мысли, что хотела бы попробовать пожить именно там.

Кэтрин приехала в Холланд в поисках вдохновения для своих книг, но со временем он стал для неё чем-то гораздо большим — здесь ей не нужно было прятаться за привычной маской, изображая, что всё хорошо. Здесь она могла быть настоящей и позволить себе прожить ту боль, которую долго пыталась спрятать — боль утраты будущего, которое когда-то казалось ей таким важным. И теперь в Детройт Кэтрин приезжает редко — только к семье по праздникам, да и то без всякого желания. Слишком многое там напоминало ей о прошлой жизни и о той любви, которая так и не стала её счастливой историей.

Закончив свои размышления, Кэт отвернулась от окна. Она быстро уложила волосы, оделась, взяла пальто с ключами и наконец вышла из дома, направляясь на свою долгожданную встречу. Декабрьские дни пролетали для неё почти одним сплошным размытым потоком. Работа, встречи, городская предновогодняя суета — всё смешалось настолько, что она почти перестала замечать течение времени. Казалось, что каждый новый день проходил слишком быстро, оставляя после себя короткие воспоминания о событиях, которые ещё вчера казались такими важными. Ответ так и остался ненаписанным, но, вопреки ожиданиям, его отсутствие лишь сильнее разожгло в Джеке желание увидеть её снова.

В это же утро Джек сидел на кухне у себя дома и без особого интереса листал ленту Facebook, но мысли постоянно возвращались к телефону, который лежал рядом — он ждал сообщения от Кэт и с каждым разом всё сильнее осознавал, как сильно ему хочется получить от неё ответ. В комнате стояла холодная утренняя тишина: чашка кофе, сваренного им сразу после пробуждения, давно остыла, а единственным звуком было равномерное тиканье часов, которое только усиливало его напряжение и начинало раздражать.

Его мысли снова и снова возвращались к Кэтрин — он прокручивал в голове вчерашнюю встречу, её взгляд, улыбку и то спокойное чувство лёгкости, которое появилось рядом с ней. И каждый раз он ловил себя на одной и той же мысли: он был искренне благодарен судьбе за то, что то сообщение пришло именно ей. И пока Джек листал ленту, он сам не заметил, как оказался на странице своего старого приятеля Браена. Оказалось, что тот недавно женился. Когда-то они познакомились ещё на первом курсе университета и быстро стали близкими друзьями. Они вместе пережили первые годы взрослой жизни, делились планами и мечтами, и тогда Джеку казалось, что их дружба останется такой же крепкой на долгие годы. Но через два года после окончания университета Браену пришлось переехать в Нью-Йорк из-за работы. И хотя поначалу они старались поддерживать связь, переписывались и созванивались, постепенно расстояние и новые заботы сделали своё дело — их разговоры становились всё реже, пока однажды, незаметно для обоих, не исчезли совсем. Каждый пошёл своей дорогой.

Увидев фотографию Браена, Джек вдруг оживился — сколько он себя помнил, тот всегда был настоящим волком-одиночкой и никогда не казался человеком, который захотел бы связать свою жизнь с кем-то и создать семью. Поэтому новость о его женитьбе приятно удивила Джека. Он ещё немного посмотрел фотографии, а затем всё же решил написать ему, чтобы поздравить с этим важным событием.

— Хмм…интересно…кто его жена… — с любопытством подумал Джек, и руки сами потянулись зайти на страничку его супруги.

Её звали Амелия. Это имя ему ни о чём не говорило — раньше он никогда её не видел. Машинально пролистав её профиль, Джек уже собирался закрыть ноутбук, когда его взгляд вдруг остановился на знакомом имени среди списка друзей Амелии — Кэтрин. Джека тут же накрыло волной искренней радости и неподдельного удивления. Он замер перед экраном, не веря своим глазам. А затем ещё раз перечитал имя Кэтрин, пытаясь понять, как это вообще возможно. Как раз в этот момент на экране появилось уведомление о новом сообщении от Браена:

«Джек! Как я рад тебе! Благодарю тебя за поздравления! Да-да, брат, хаха, я теперь женат, представляешь! Сам не верю! Лови фото со свадьбы!»

Джек расплылся в улыбке — он искренне радовался за друга. Открыв фотографию, он внимательно посмотрел на снимок, где Браен и Амелия стояли рядом с родными и близкими, в разгаре праздничного веселья. Сначала он просто рассматривал фотографию, с радостью узнавая доброго старого друга, но вскоре его внимание привлекло одно из лиц среди гостей. На первый взгляд девушка на снимке показалась Джеку очень похожей на Кэтрин, но, всмотревшись внимательнее, он понял, что перед ним действительно была она.

Это было настолько неожиданно, что он на какое-то время погрузился в раздумья — вспоминая вчерашнюю встречу и всё, что случилось за последние дни. Ещё совсем недавно Кэтрин была для него человеком, появившимся в его жизни благодаря нелепой ошибке, а теперь оказалось, что она уже давно связана с людьми, которых он знал много лет. Джек не мог объяснить, почему это так задело его, но в ту минуту ясно осознал: Кэтрин была связана с его жизнью гораздо глубже, чем он мог себе представить.

Сомнений не было: судьба дала ему ещё один шанс. Шанс снова увидеть Кэтрин — или хотя бы прикоснуться к её жизни чуть ближе, узнать о ней немного больше, чем случайная встреча позволяла узнать раньше. Он не стал откладывать и в тот же вечер написал Браену. Признался, что уже давно думал об их встрече, что они непростительно долго не виделись — слишком долго для настоящих друзей — и что это давно пора исправить. Отпуск, который начинался в последних числах декабря, пришёлся как нельзя кстати: всё это время Джек безуспешно пытался решить, куда бы отправиться. И тут его словно осенило: Нью-Йорк. Именно этот город сейчас казался ему единственно верным решением — город, о котором он мечтал с самого детства, с тех пор как пересмотрел «Один дома» бесконечное количество раз, представляя себе заснеженные улицы, рождественские витрины и ту самую ёлку на Рокфеллер-центре, о которой он много раз слышал и которую видел на фотографиях, — величественную, сверкающую, словно сошедшую прямо с рождественской открытки. Встретить Новый год именно там стало для него настоящей мечтой — и теперь судьба снова, словно «случайно», подбрасывала ему такую возможность. Оставалось лишь одно — купить билет.

Глава 5

Только сев в самолёт, Джек начал осознавать, что именно он делает. Всю свою сознательную жизнь он был галантным, верным и заботливым мужчиной, но никогда прежде не совершал таких смелых поступков ради женщины.

«Подумать только… — мысленно усмехнулся он. — Я лечу за шесть тысяч километров, чтобы просто спросить про девушку с фотографии, которую видел всего лишь раз в жизни… А может, они вообще не так уж близки? Может, Кэт оказалась на том снимке случайно?» — продолжал терзаться он сомнениями.

И хотя внутри всё ещё бушевала буря противоречивых чувств, он, как обычно, был абсолютно спокоен. До конца поверить в собственный поступок ему всё ещё не удавалось, но в правильности решения он был непоколебим. К тому же, это действительно был его законный отпуск, и, несмотря на мысли о Кэт, немалая часть его внимания была занята именно предстоящим отдыхом — который сейчас был для него не менее важен. В последнее время Джек ужасно устал — работа к концу года выжала из него все силы, а недавнее расставание с бывшей возлюбленной оставило внутри тяжёлый, неприятный осадок. Ему просто жизненно необходимо было сменить обстановку.

Погружённый в эти мысли, он не заметил, как мягко провалился в сон. Разбудил его приятный, ненавязчивый голос стюардессы, просившей пассажиров пристегнуть ремни, — самолёт заходил на посадку.

Прилетев в Нью-Йорк, Джек совсем не ожидал увидеть Браена прямо у выхода из терминала. Тот стоял в своём старом, выцветшем синем худи, которое когда-то носил в университете, практически не снимая — друзья тогда даже шутили, что другой одежды у него, кажется, в принципе не существует. Джек узнал его сразу, и радостная улыбка сама собой появилась на его лице. Его будто отбросило на несколько лет назад, и на секунду показалось, что они снова в университете. Они крепко обнялись и похлопали друг друга по спине — так обычно делают, когда избыток эмоций проще выразить действием, чем словами.

— Ну наконец-то, дай на тебя посмотреть! — рассмеялся Браен, отступая на шаг. — Пойдём, я на машине, подброшу тебя до отеля.

По дороге он даже позвал Джека остановиться у них — они с Амелией уже приготовили для него комнату. Но Джек мягко отказался. Он заранее позаботился о том, чтобы забронировать отель на весь отпуск, ему не хотелось никого стеснять — хотелось наконец побыть наедине с собой, отдохнуть от суеты и как следует расслабиться. Выбранный им отель предлагал систему всё включено — еду, спа, подогреваемый бассейн на крыше и то самое ощущение покоя, которого ему так не хватало в последнее время. К тому же, как оказалось, отель был совсем рядом с домом Браена — не больше двадцати минут на машине.

Добравшись до номера, Джек первым делом повесил на дверь табличку «не беспокоить» и, опустив сумку с вещами на пол, остановился посреди комнаты, чтобы спокойно осмотреться. Номер оказался просторным и светлым. Внутри царила именно та атмосфера, которая была ему сейчас так нужна, — тихая и гармоничная. Приняв горячую ванну, он лёг в белоснежную, хрустящую постель с чувством полного расслабления, предвкушая завтрашнюю встречу с Браеном и его женой. Джек закрыл глаза и почти мгновенно провалился в сон.

Разбудил его телефонный звонок — точнее, нескончаемая вибрация, доносившаяся с прикроватной тумбочки. Несколько секунд он лежал, пытаясь понять, сколько времени он проспал. Потом резко сел на кровати — и в голове тут же всплыло: они с Браеном должны были встретиться у того дома с самого утра, а он благополучно проспал будильник, хотя обычно просыпался от малейшего звука. Но накопившаяся усталость сделала своё дело — сон в это утро оказался сильнее всех привычек. Телефон не умолкал — Браен звонил снова и снова, обеспокоенный тем, что друг не выходит на связь. Джек быстро умылся, оделся и, на ходу застёгивая куртку, выбежал из отеля. По пути он заскочил в ближайшую кондитерскую и взял самый простой торт — с белым кремом и скромной красно-зелёной надписью «Merry Christmas», а затем, выйдя на улицу, поймал жёлтое такси, выставив руку на дорогу.

Утро было именно таким, каким и должно быть первое утро отпуска: солнце ярко светило, и даже сквозь морозный воздух чувствовалось его тепло, а изморозь на машинах красиво сверкала в его лучах. Люди спешили на работу со стаканчиками горячего кофе, и Джек неожиданно для себя почувствовал лёгкость и облегчение от того, что сегодня он не по ту сторону этой реальности — не среди тех, кто зажимает в руках бумажный стаканчик, прокручивая в голове список рабочих задач. Всю дорогу в такси он смаковал это ощущение свободы и отсутствия той самой рабочей ответственности, которая не отпускала его уже целый год. За окном мелькали высокие здания, широкие проспекты и архитектура такой красоты, которой он никогда прежде не видел. Он смотрел на всё вокруг и не мог поверить, что видит это не в кино, а своими глазами. Нью-Йорк казался ему величественным и когда-то недосягаемым — городом из фильмов, открыток и чужих историй. И вдруг он очутился здесь.

Джек ощутил что-то похожее на гордость — за то, что вот так взял и полетел в город, который всегда казался чем-то из другой жизни, но точно не из его. Но больше всего в этой истории его удивляло не то, что он прилетел за шесть тысяч километров, а то — что именно подтолкнуло его это сделать. Несомненно, Джек давно мечтал здесь побывать, но отпуск он мог провести в абсолютно любом месте и гораздо ближе. Дело было не в городе — сюда его привела женщина, которую он почти не знал. И всё же он был благодарен Кэт — за этот город, за поездку, за то, что она вдруг появилась в его жизни и вырвала его из привычной рутины.

Когда такси подъехало к дому Браена, внутри уже вовсю кипела утренняя суета — та, что обычно бывает в ожидании важного гостя: Браен домывал последние тарелки после готовки, а Амелия расставляла недостающие приборы на столе.

— Он едет! — громко и с восторгом объявил Браен.

В ту же минуту они бросились быстро доделывать последние дела: Амелия на ходу сняла фартук и ещё раз окинула взглядом стол, проверяя, всё ли на своих местах, и, убедившись, что всё готово, они вместе поспешили к двери, где встретили Джека с такой теплотой и радостью, что ему на секунду показалось, будто он приехал не в гости, а домой, к своим родным. Уже на пороге с первых секунд, Джек заметил, как свободно и тепло Браен и Амелия чувствуют себя друг с другом. Таким он друга ещё не видел. Что-то в том, как Браен смотрел на неё, выдавало в нём человека, которого Джек прежде попросту не знал. Браен всегда был великодушным и дружелюбным, но рядом с Амелией в нём открылось что-то более глубокое: казалось, она вдохнула в него жизнь и те тёплые качества, которые прежде были спрятаны где-то внутри. Несмотря на то что для всех вокруг он играл роль этакого волка-одиночки, где-то в самой глубине души Браен всегда мечтал о семье. И только рядом с «той самой» женщиной он смог стать самим собой.

Войдя в дом, Джек ощутил, как ощущение уюта стало только сильнее. Так легко и спокойно он не чувствовал себя уже давно. Их дом напоминал тот самый английский домик с садом во дворе: кухня была выкрашена в тёплый, мягкий жёлтый цвет, белые деревянные шкафчики с ажурным узором создавали ощущение лёгкости и простора. Между кухней и гостиной не было стены — это делало пространство ещё более открытым и свободным. У панорамного окна в пол стоял большой круглый стол, накрытый скатертью в жёлто-белую клетку. Дом будто был окутан любовью и эстетикой — в каждом углу, в каждой мелочи. А счастливые в браке Браен и Амелия дополняли эту картину, как недостающий пазл. И Джек во всём этом не чувствовал ни неловкости, ни напряжения. С первых минут здесь создавалась такая атмосфера, в которой не боишься лишний раз пошевелиться, сказать что-то не так или просто быть собой.

— Ну всё, хватит любоваться домом, пошли за стол! — рассмеялся Браен, подталкивая Джека вперёд. — Мы тебя заждались, Амелия уже давно всё приготовила.

Она и правда встала сегодня пораньше, и очень старалась угодить гостю, поэтому завтрак был с особой заботой: на столе стояли оладьи, политые клубничным и шоколадным соусами, у каждого в тарелке лежала яичница с беконом, канапе и мини-брускетты с лососем и авокадо. Рядом стоял свежеиспечённый лимонный кекс, источая аромат, который только усиливал ощущение уюта и тепла вокруг. К завтраку Амелия предложила несколько вариантов напитков: кофе со сливками, апельсиновый фреш и чёрный чай с чабрецом. В это утро Джек вдруг осознал, что даже приезжая в родительский дом, он никогда не чувствовал столько заботы, тепла и любви, сколько здесь — в доме, который ещё совсем недавно был для него чужим.

— С ума сойти, Браен, тебе невероятно повезло, — вырвалось у Джека, пока он оглядывал стол.

За завтраком разговор оживился сам собой — как будто они и не расставались. Они вспоминали студенческие годы, перебивая друг друга и то и дело уточняя детали для Амелии, которая слышала многие из этих историй впервые и то смеялась, то делала вид, что возмущена похождениями мужа. Джек рассказал, чем занимается последнее время, Браен — о своей работе, и за разговором время летело незаметно.

Когда речь зашла о том, как Браен познакомился с Амелией, как решился на предложение и как прошла свадьба — скромная, только для родителей и самых близких, — Джек попросил посмотреть фотоальбом. На самом деле его интересовало не столько торжество, сколько надежда увидеть на снимках Кэтрин, хотя признаться в этом напрямую он не решался — вопрос казался ему странным и неуместным. Браен с гордостью принёс альбом из спальни и стал листать страницы, комментируя каждую фотографию. К удивлению Джека, Кэтрин была почти на каждом снимке. Он начал осторожно и издалека уточнять, кто есть кто, — и постепенно, страница за страницей, добрался до неё.

Кэтрин оказалась родной сестрой Амелии. Именно она занималась почти всей организацией свадьбы: подбирала ресторан, помогала с поиском и выбором того самого платья, продумывала детали. В тот момент Кэтрин только-только пережила расставание с женихом и, чтобы не оставаться наедине с этим, согласилась помочь Амелии с подготовкой торжества.

— Без неё я бы не справилась, — сказала Амелия, перелистывая страницы альбома. — Она буквально спасала меня. Я была на грани истерики из-за каждой мелочи.

Браен тепло усмехнулся, кивнул и добавил, что у Кэт явно есть талант сглаживать углы и собирать воедино хаос, который обычно сопровождает любые важные события.

Джек слушал их, но не мог оторвать взгляда от фотографий. Всё это было похоже на слишком странное совпадение, чтобы быть просто случайностью. На одной из них Кэтрин заботливо поправляла фату невесте. На другой, склонившись к жениху почти вплотную, что-то увлечённо ему объясняла. На третьей эмоционально подбадривала гостей, буквально агитируя их аплодировать и радостно кричать, когда официант выносил торт. На каждом снимке она была разной: сосредоточенной, живой, смеющейся, — но везде одинаково вовлечённой. Было очевидно: Кэтрин не просто «помогала», она проживала эту свадьбу вместе с ними. Несмотря на то что гостей было немного, свадьба получилась по-настоящему весёлой и тёплой. Праздник был наполнен душой — без натянутых улыбок, без скуки и кислых лиц, как это часто бывает на подобных торжествах. Ни один гость не выглядел лишним. Джек медленно перелистывал альбом и ловил себя на мысли, что всё это время думает вовсе не о свадьбе. Он колебался — стоит ли рассказать о той их встрече и знакомстве или лучше промолчать. Мысли путались, и он никак не мог решиться.

И в этот момент Браен неожиданно выпалил:

— Слушай, Джек, а почему бы нам не провести Новый год всем вместе? Ну а что, мы давно зовём Кэтрин к нам погостить, но у неё всё время то дела, то работа, то ещё что-нибудь, — он улыбнулся и добавил: — А тут будет отличный повод вас познакомить. Она правда прекрасный человек.

Джек слегка растерялся. На секунду он замялся, а потом осторожно сказал:

— Тут такое дело… Мы уже знакомы…

Браен и Амелия переглянулись и с явным удивлением посмотрели на Джека.

Джек выдохнул и добавил:

— Я просто не знал, как об этом сказать. Меня ошарашили совпадения, когда я увидел Кэт на ваших свадебных фото, — он сделал паузу и продолжил: — И, боюсь, вы сейчас будете в шоке, если я расскажу, какие события подтолкнули нас к этому знакомству.

— Чтоо?.. — протянул Браен, взволнованно и с неподдельным интересом, чуть подавшись вперёд.

Джек начал рассказывать про их знакомство, про цепочку странных совпадений, про то, как одно вытекало из другого, будто так и было задумано кем-то свыше. К концу его рассказа Браен с Амелией уже не перебивали, а просто слушали, забыв про завтрак.

— Я о таком видела только в фильмах… — тихо сказала Амелия на выдохе, с тёплой, едва заметной завистью.

Повисла короткая пауза — с тем самым послевкусием удивительной истории, после которой не сразу находишь слова. А потом она словно очнулась и с лёгким смешком добавила:

— Подождите… получается, я только что, сама того не зная, познакомилась с будущим мужем моей сестрёнки.

Джек слегка покраснел — ему стало неловко, но это чувство быстро сменилось лёгкой, почти мальчишеской радостью. Он выдохнул, откинулся на спинку стула и, словно между делом, принялся расспрашивать о Кэт. Джек не любил недосказанность и притворство с близкими ему людьми, поэтому признание и шутка Амелии сняли камень с души, и он впервые за это утро вздохнул по-настоящему свободно.

Браен, обрадованный тем, что его друг снова вернулся в его жизнь — а теперь, возможно, и в его семью, — с энтузиазмом начал предлагать варианты того, как пригласить Кэтрин к ним в гости. Идеи сыпались одна за другой, каждая казалась интереснее предыдущей, но для Джека всё это звучало почти нереально — слишком смелым и немного фантастическим, будто речь шла не о его жизни, а о каком-то сюжете со стороны.

Амелия кружила по кухне, то останавливаясь у стола, то вновь отходя.

— Я точно тебе говорю, ты ей не безразличен, — сказала она с полной уверенностью, будто знала это наверняка.

Она знала Кэтрин очень хорошо и годами училась читать сестру по мелочам: по интонации, по тому, как та вдруг замолкает или, наоборот, начинает говорить без остановки. И сейчас все эти признаки указывали в одну сторону — Кэт была неравнодушна к Джеку так же сильно, как и он к ней.

Глава 6

Пока Джек сидел за завтраком у Браена, Кэт в то же утро заехала заправить машину и, ожидая своей очереди у колонки, от скуки взялась чистить телефон, машинально пролистывая заметки и старые переписки. Вдруг её палец завис над экраном — взгляд зацепился за диалог с Джеком. Она так и не ответила на него.

— Прошло уже неприлично много времени для ответа… — сказала она вслух самой себе. Помолчала пару секунд и тут же добавила: — Хотя и оставлять без ответа тоже неправильно…

Хотя, если честно, оправдание у неё было — всё это время она была полностью погружена в работу. Сотрудничество с издательством закрутило её так, что дни сливались в один, а мысли перескакивали с дедлайнов на правки и обратно. Она действительно почти не вспоминала о Джеке днём. Зато ночью, когда кругом всё стихало, и она ложилась спать, мысли почему-то сами возвращались к нему.

До Нового года оставалось совсем немного. Повсюду чувствовалось приближение праздника: торговые центры были забиты людьми, полки в небольших лавках быстро пустели, а у касс выстраивались длинные очереди. Люди, озабоченные предпраздничными хлопотами, со списками в телефонах спешили докупить подарки близким, родным и коллегам, параллельно вычёркивая в заметках недостающие продукты к праздничному столу. Не осталась в стороне от этой суеты и Кэт. Она приехала в ближайший торговый центр за ингредиентами для любимых новогодних блюд и заодно решила порадовать себя — купить свой любимый крем для лица и платье, на которое засматривалась ещё с лета.

В примерочной она сняла свою одежду и, уже натягивая платье через голову, почувствовала вибрацию телефона. Сообщение было от Амелии:

«Привет, сестрёнка. Ты не занята? Я хочу тебе позвонить».

Кэт, стоя полуголая в примерочной, одновременно пытаясь расправить ткань платья, и тут же набрала номер сестры и зажала телефон между ухом и плечом, продолжая натягивать платье. «Момент, конечно, не самый подходящий, — с лёгким раздражением подумала Кэт, — но а вдруг что-то случилось?» Беспокойство за сестру пересилило неловкость момента.

— Привет, дорогая, я сейчас не в самом удобном положении, — посмеялась Кэт. — У тебя что-то срочное?

— Нет, — ответила Амелия. — Я просто хотела обсудить 31 декабря, какие планы… да и просто поболтать. Посплетничать, как обычно.

Услышав в трубке голос сестры, Кэт ощутила облегчение. Семья всегда была для неё чем-то по-настоящему важным, и даже в моменты раздражения она умела ценить тех, кто был рядом, — это чувство стало для неё особенно острым после расставания с Лео, когда рядом с ней остались только самые близкие люди. Поэтому раздражение довольно быстро сменился теплом. Она чуть засмеялась и мягко ответила, что перезвонит буквально через пару минут — ей нужно одеться.

Закончив разговор, Кэт машинально начала сворачивать открытые приложения. Взгляд снова упал на сообщение от Джека — оно всё ещё оставалось без ответа. Внутри неприятно кольнуло: отвечать сейчас, спустя столько времени, было уже неловко, а промолчать — и того хуже. Но тут же, вопреки неловкости, губы сами собой растянулись в улыбке. «Странно, — подумала она, — как вообще можно было столько времени не вспоминать об этом сообщении, если он ей так нравился?» Кэт опустилась на пуфик в примерочной — в одних капроновых колготках и кружевном белье цвета бордо, — закинула ногу на ногу и, подперев голову рукой, задумалась:

Ну и как теперь ему написать?..

Раньше в такие моменты она бы уже мысленно продолжала этот диалог, возвращалась к нему снова и снова, незаметно для себя ставя его важнее всего остального. Но сейчас Кэт впервые поймала себя на том, что этого не происходит — внимание больше не растворялось в другом человеке. Мысли метались из стороны в сторону: то хотелось написать что-то кокетливое, с лёгким флиртом, то, наоборот, сделать вид полной отстранённости. Кокетство приходило почти автоматически — старый, привычный сценарий, в котором она когда-то слишком легко терялась, додумывая за другого и не успевая разглядеть, что происходит на самом деле.

Кэт остановилась, поймав себя на этом порыве. Да, она была откровенно увлечена Джеком — и ей хотелось разжечь его интерес как можно сильнее. Но впервые это желание не оказалось важнее её самой. Она ещё не была до конца уверена, что окончательно изменилась, но точно знала одно: слепо идти на поводу у этого чувства она больше не хочет.

В примерочной постепенно образовалась очередь, и консультант магазина максимально вежливо и тактично начала поторапливать девушек с примеркой вещей. У Кэт почти не осталось времени на раздумья. Ей хотелось позвать Джека на свидание. Хотелось продолжить эту историю, не тянуть, не играть, а просто сделать шаг навстречу. Она была окрылена этим знакомством, этим странным ощущением «не случайности», и где-то глубоко внутри уже начинала примерять на себя новую главу своей жизни. Но страх прошлого опыта всё ещё жил в ней и не давал делать резких движений. Она не боялась мужчин, она боялась снова не заметить правду. Кэтрин только начинала снова доверять этому миру, осторожно убирая из сердца то, что осталось после боли.

В голове мелькнула мысль написать что-то лёгкое, игривое, с намёком на флирт. Пальцы уже потянулись к экрану, но она одёрнула себя — стёрла всё, что успела набрать, и, коротко вдохнув, не давая себе времени передумать, напечатала:

«Здравствуй, Джек. Рада знакомству!»

Сообщение выглядело спокойно и почти нейтрально, будто внутри неё не происходило ничего особенного. Сделав глубокий выдох от волнения, она, не раздумывая больше, нажала «отправить». И только выйдя из магазина и оказавшись на улице среди предновогодней суеты, Кэт почувствовала, как волнение внутри становится ещё сильнее. Ладони предательски вспотели, а по коже пробежала лёгкая дрожь. Но делать было нечего — оставалось только ждать.

Пока она пыталась справиться с этим новым, непривычным волнением, где-то за тысячи километров от неё Джек ещё не знал, что ответ, которого он так ждал, вот-вот придёт.

Глава 7

В доме Браена утро постепенно переходило в спокойный, размеренный день. Джек вышел во двор, где Браен уже стоял у машины, с гордо расправленными плечами и воодушевлённо рассказывал про свою новую покупку. Выходя из дома, Джек на секунду оглянулся на Амелию — та закатила глаза с добродушной улыбкой, явно хорошо зная эту его страсть к машинам.

— Она стоит целое состояние, — похвастался Браен, не скрывая гордости.

Машина была одной из последних моделей этого года, и Джеку было по-настоящему интересно послушать и разделить радость друга, хотя мысли о Кэт по-прежнему не отпускали его ни на секунду. Он внимательно слушал, вовлечённо кивал, время от времени делился своими историями покупок автомобилей и даже признался, что до сих пор не решается продать свою любимую машину, чтобы приобрести ту самую, которую однажды увидел на одной из презентационных выставок во время командировки.

— Давай прокатимся? — предложил Джек. — Хочу посмотреть, на что она способна.

А дома тем временем Амелия неспешно убирала со стола. Настроение у неё было приподнятое и немного взбудораженное — её всё ещё не отпускали мысли о Джеке, о том, как причудливо порой сплетаются судьбы совершенно разных людей, и о том, что мир, оказывается, куда теснее, чем кажется на первый взгляд.

Она перекладывала остатки завтрака в контейнеры и, убирая их в холодильник, никак не могла избавиться от мысли, что всё происходит вовремя — будто кто-то ведёт всех нас за руку, и всё давно уже идёт по чьему-то незримому сценарию.

На столе, среди тарелок и бокалов, лежал телефон Джека. В какой-то момент он загорелся от входящего уведомления, и Амелия, потянувшись за очередной тарелкой, машинально отвлеклась на вспышку экрана. Из-за широкого рукава блузы она не заметила стоящий рядом графин и задела его рукой. Графин качнулся и опрокинулся на стол — апельсиновый сок разлился по жёлтой скатерти, захватывая и телефон. Экран сразу же мигнул и погас.

— О чёрт… — выдохнула Амелия, резко засуетившись.

Она машинально схватила телефон, попыталась быстро вытереть его о край полотенца и, чуть присыпав салфетками, оставила сушиться на кухонном гарнитуре у раковины. Затем принялась собирать мокрую скатерть, чтобы отнести её в постирочную комнату, которая находилась в подвале их дома.

Когда Браен и Джек наконец вернулись, сделав несколько кругов по району и даже заехав на заправку в нескольких километрах от дома, Джек первым делом направился к кухонному столу за телефоном. Но там его не оказалось. Он на секунду остановился, огляделся и заметил телефон у раковины — тот выглядывал из-под небрежно набросанных салфеток. Джек взял его, машинально подумав, что, видимо, сам переложил и просто забыл об этом. Он нажал на кнопку — экран не загорелся.

— Разрядился?.. — пробормотал он почти беззвучно.

Но, сжимая телефон в руке, Джек вдруг почувствовал странную липкость. Он растерянно провёл пальцами по экрану, затем чуть нахмурился и снова попытался его включить. Результата это не принесло. Он попробовал ещё раз, но экран так и остался тёмным.

В этот момент на кухню вернулась Амелия и, увидев телефон в его руках, застыла на пороге.

— Джек… — начала она, неловко и чуть сбивчиво. — Я… кажется, это моя вина…

Она подошла ближе и, то и дело запинаясь и путаясь в словах, попыталась объяснить, что случилось: как убирала со стола, как краем рукава задела графин с соком, как всё это в считаные секунды разлилось по скатерти и добралось до телефона, и как она, запаниковав, судорожно пыталась его вытереть и высушить — но, видимо, было уже поздно. С каждым словом она чувствовала себя всё более виноватой, а лицо предательски заливалось краской.

— Там… тебе, кстати, пришло сообщение, — добавила она, будто сама только сейчас это осознала. — Я только увидела, что экран загорелся… но, если честно, даже не посмотрела, от кого — не хотела лезть.

Она виновато посмотрела на него и почти сразу продолжила:

— Прости, пожалуйста… Мы с Браеном всё решим, правда.

Стараясь хоть как-то исправить положение, она тут же предложила:

— Давай с утра съездим в сервис — там работает мой бывший коллега, он сможет посмотреть телефон вне очереди и сделать диагностику.

Браен, до этого молча наблюдавший за происходящим, тут же встал на сторону жены:

— Точно, я сам отвезу тебя завтра, не переживай. Разберёмся.

Джек лишь отмахнулся, стараясь показать, что не придаёт этому большого значения. Разговор о телефоне сам собой сошёл на нет, словно и не требовал больше внимания. Джек протёр телефон влажной салфеткой, убирая липкость, и убрал его в карман брюк.

— Кстати… — Браен словно поймал мысль на лету и, слегка выставив ладонь вверх, как будто предлагая идею, продолжил: — а может, не будем никуда спешить сегодня? Сходим к ёлке — её, кстати, только вчера поставили, — потом фильм посмотрим… посидим по-простому.

Амелия тут же подхватила идею, явно обрадовавшись поводу сменить тему:

— Да, это было бы идеально. Возьмём что-нибудь к фильму, прогуляемся… и утром сразу заедем в сервис.

— И вообще, оставайся сегодня у нас, куда тебе на ночь глядя в отель тащиться, — тут же вставил Браен.

Джек ненадолго замялся, поджав губы, взвешивая — «ну-у…», но почти сразу одёрнул себя. Он поймал себя на том, что ему здесь спокойно. Атмосфера в доме не давила, он не чувствовал себя «в гостях» в привычном смысле, а скорее, как в детстве — когда остаёшься у друзей с ночёвкой и всё происходит легко и без напряжения. Он слегка улыбнулся:

— А почему бы и нет, я согласен.

— Супер, — сразу откликнулась Амелия. — Тогда по дороге заедем за вином к фильму.

Браен кивнул, поддерживая:

— Как раз всё по пути.

Они сели в новую машину Браена и поехали к ёлке, по пути заехав в большой торговый центр, внутри которого располагался гипермаркет.

Несмотря на то что здесь тоже чувствовалась усталость от предпраздничной суеты, особое настроение всё равно никуда не девалось: люди улыбались, замедлялись, разглядывали украшения. Золотистые гирлянды тянулись вдоль потолка, эскалаторов и витрин, огромные ёлочные шары, усыпанные блёстками, будто парили в воздухе, а растения в больших горшках были украшены красно-белыми леденцами и зелёно-золотыми бантами.

Ребята зашли внутрь и направились к гипермаркету на первом этаже, проходя мимо этого сияния. Каждый на мгновение отвлекался — взгляд цеплялся за огни, витрины, лица, и в этом коротком рассеянном взгляде было что-то личное.

Пробравшись через толпу, они добрались до нужного отдела. В праздничные дни полки со сладостями и мандаринами выглядели особенно волшебно. Амелия улыбнулась чему-то своему, тёплому и знакомому, а затем с лёгкой ностальгией в голосе рассказала Джеку короткую историю о том, как в детстве они с Кэтрин обожали ездить с родителями в большие магазины перед Новым годом. Джек слушал её внимательно, узнавая в этой истории что-то очень похожее на собственное детство. За разговорами они и не заметили, как набрали половину тележки: шоколадные яйца, пару килограммов мандаринов, нарезку из разных сыров, а также игристое и сухое белое вино.

Пока Джек и Браен раскладывали пакеты в багажник — Браен, не упуская случая, с тем же воодушевлением продолжал нахваливать своё авто, а Амелия села внутрь и закрыла дверь. В машине стало тихо. Она включила негромкую музыку для фона и, оставшись наконец наедине со своими мыслями, задумалась о сестре: как редко в последнее время они видятся, как много всего произошло за последний год, и как давно они не собирались все по-семейному. И тут её осенила идея: а почему бы не пригласить её прямо сейчас, не откладывая? В отличие от Кэт, Амелия никогда не любила подолгу раздумывать над такими вещами — если решение казалось правильным, она сразу его принимала. Поэтому она тут же взяла телефон, и её пальцы быстро пробежались по экрану, оставляя едва слышные касания: «Сестра, ничего не хочу слышать. Мы приглашаем тебя на новогодний праздничный ужин в кругу семьи. Я сейчас забронирую тебе билет на самолёт».

Сообщение ушло. И, убрав телефон, Амелия даже не подозревала, что этим одним сообщением запускает цепочку событий, которые никто из них не мог предвидеть. А через пару минут мужчины, закончив с пакетами, тоже устроились в машине, и они поехали дальше — туда, где стояла главная городская ёлка.

Подъезжая к площади, они ещё из машины увидели, насколько там было людно. Здесь уже вовсю кипела предновогодняя жизнь: ярмарки, шумные компании, неспешные прогулки. Из колонок разливался по всему пространству голос Фрэнка Синатры, у праздничных прилавков разливали горячий глинтвейн, кто-то уносил с собой свёртки с угощениями, кто-то задерживался у ларьков, выбирая сувениры. Джек, заметив всё это ещё из салона, невольно подался вперёд, почти прижавшись к стеклу. Он смотрел, не в силах отвести взгляд, — так жадно, будто хотел запомнить каждую деталь этого волшебства. Через мгновение Браен припарковал машину. Джек вышел первым и, обойдя машину, открыл дверь Амелии, подав ей руку. Они неспешно двинулись к площади, и стоило оказаться у входа, как их тут же подхватила шумная суета — голоса, музыка и оживлённый людской поток, растекающийся во все стороны. Они не спеша пошли вдоль ярмарки, разглядывая украшения. Несмотря на дневной свет, гирлянды уже горели — ярко, почти по-вечернему, и от этого всё вокруг казалось чуть насыщеннее и праздничнее. Атмосфера была именно такой, какой Джек представлял её много лет. И это не нуждалось в объяснениях.

Амелия и Браен почти сразу увлекли его за собой — повели от одной лавки к другой, уговаривая что-то попробовать, смеясь и перебрасываясь короткими фразами. Джек не сопротивлялся, неожиданно для себя он легко доверился этому настроению и позволил себе идти за ним, не пытаясь ничего контролировать, ничего анализировать, а просто быть здесь и сейчас. В этот момент казалось, что год выдался особенным — по крайней мере, для них троих, застывших посреди этого шумного веселья, каждый со своими маленькими секретами и надеждами.

Вдруг Амелия остановилась, будто что-то вспомнила, и, слегка растерявшись, сказала:

— Слушайте, я телефон в машине оставила. Сейчас вернусь… Браен, дай ключи.

Он молча протянул ей ключи, и Амелия, кивнув, направилась обратно к парковке, быстро растворяясь в потоке людей. Она села в машину, закрыла дверь и завела двигатель. Включив тёплый воздух, она сразу потянулась к телефону.

На экране уже ждал ответ: «Ладно, уговорила! Уже собираю чемодан» .

Амелия тут же купила один из двух последних билетов на ближайший рейс, чтобы Кэтрин успела как раз к их семейному ужину. О своей маленькой хитрости она решила пока никому не рассказывать — ни Джеку, ни даже Браену. Пусть это останется её личным сюрпризом. Выйдя из машины, она с лёгким чувством удовлетворения направилась обратно к ребятам.

Пока Джек наслаждался исполнением одной из своих давних мечт, Кэтрин в этот момент уже мчалась домой, вспоминая по дороге, где лежит её кружевной праздничный корсет, который она хотела надеть с широкими струящимися брюками и босоножками на тонкой шпильке. Вернувшись домой, Кэт достала из-под кровати миниатюрный бежевый чемодан, кинула его напротив дивана в гостиной и принялась собирать вещи, переходя из комнаты в комнату — то в ванную, то в спальню. Она не видела сестру со дня её свадьбы и успела по ней соскучиться, поэтому согласилась почти не раздумывая, уже предвкушая эту долгожданную встречу.

Услышав короткий звук уведомления, она взяла телефон и опустилась на край дивана, подогнув одну ногу под себя. Кэт открыла письмо: на её имя был оформлен билет до Нью-Йорка на завтрашнее утро, вылет в 5:30. И в этот момент её накрыла лёгкая, необъяснимая тревога — что-то внутри будто сдерживало её, настойчиво шепча, что лучше было бы остаться дома.

Но она лишь отмахнулась от этого, буркнув себе под нос:

— А, ерунда!

Кэт списала всё на усталость от переполненных эмоций и большого количества работы. Она продолжила собирать вещи, включив телевизор на фоне, чтобы заглушить это неприятное чувство.

А где-то там, за пределами её тревожных мыслей, предновогодний день продолжал раскладывать всех по своим маршрутам. Джек, Браен и Амелия, насмотревшись на праздничную площадь, уже спешили домой — к фильму, вину и оставленным в пакетах мандаринам.

В дом они буквально ввалились шумной компанией, всё ещё немного продрогшей, несмотря на то что в машине уже успели согреться, перебивая друг друга на ходу. Амелия первой скинула сапоги ещё у порога, а Браен тут же помог ей снять шубу. В прихожей всё ещё звучали обрывки фраз про ярмарку, запах глинтвейна, музыку и огромную ёлку, которая в этом году, казалось, превзошла все предыдущие.

— Нет, ну площадь в этот раз — это вообще что-то невозможное, — бросил Браен, занося пакеты на кухню.

— А эти яблоки в карамели… — тут же подхватила Амелия, всё ещё смеясь после прогулки.

Джек сначала был уверен, что фильм они будут смотреть в обычной гостиной, поэтому, зайдя следом за Амелией в отдельную комнату, невольно остановился, оглядываясь по сторонам: почти всю стену занимал огромный белый экран. Напротив стоял большой мягкий кожаный диван, по бокам — глубокие кресла, а по всему периметру комнаты были расставлены колонки, создавая ощущение настоящего кинотеатра. На полу лежал светлый ковролин с высоким ворсом, в котором буквально утопали ноги, а в углу мерцала небольшая наряженная ёлка. Разноцветные гирлянды мягко переливались в полумраке комнаты, отражаясь в боковых стеклянных поверхностях техники.

Амелия раскладывала пледы и подушки, перекрикиваясь о чём-то с Браеном на кухне, а Джек всё ещё с нескрываемым восторгом рассматривал комнату.

— Так вот как вы тут живёте… — Джек усмехнулся, оглядывая комнату. — Всё, я официально отказываюсь возвращаться в отель.

Он вдруг понял: этот вечер станет одним из тех редких воспоминаний, которые навсегда остаются внутри отдельным тёплым кадром.

Утонув в мягких пледах и подушках вокруг, ребята сами не заметили, как осилили только половину фильма. Бокалы постепенно пустели, разговоры становились всё тише, а усталость после длинного насыщенного дня и морозной прогулки незаметно взяла своё. Экран всё ещё светился, из колонок доносились приглушённые реплики героев и тихая музыка из фильма, когда Джек уснул прямо на мягком ковролине у дивана, облокотившись спиной о сиденье. Браен и Амелия, устроившись на диване валетом, тоже уснули почти одновременно, так и не досмотрев фильм до конца.

Когда фильм закончился, система автоматически выключила экран, колонки и свет. В комнате осталась гореть только небольшая ёлка в углу, мягко переливаясь разноцветными гирляндами в полумраке. Они так крепко уснули, что проспали до самого утра.

Их разбудил только настойчивый звонок телефона Амелии, который, казалось, не собирался замолкать никогда. Амелия недовольно зажмурилась, пытаясь понять, где вообще находится, и, нащупав телефон среди пледов, прищурилась в экран.

Кэтрин.

Глава 8

— Алло… Кэт, ты время видела?.. — сонно пробормотала она, всё ещё не до конца проснувшись. — А кстати… сколько вообще времени?..

Не убирая телефон от уха, Амелия толкнула Браена ногой.

— Браен… время посмотри… Мы же в сервис собирались… Господи…

Браен, щурясь от света телефона, поднял экран перед лицом и хрипло произнёс:

— Десять утра…

Амелия резко открыла глаза.

— Сколько?!..

Но ответил ей совсем не голос Кэтрин.

На другом конце провода повисла короткая пауза, после которой послышался незнакомый мужской голос:

— Здравствуйте. Меня зовут доктор Сэм, я врач ближайшего госпиталя у аэропорта. Этот номер был указан в телефоне девушки как «сестрёнка»…

Амелия моментально побледнела.

— Что?.. Где Кэт?..

— Ваша сестра попала в автомобильную аварию. Сейчас она находится в больнице без сознания.

Всё, что Амелия слышала после этих слов, доносилось будто сквозь толщу воды.

— О боже… — выдохнула Амелия, резко поднимаясь с дивана. — Мы выезжаем.

К этому моменту Браен уже окончательно проснулся, и тревога тут же отразилась на его лице, а Джек, всё ещё сидя на полу у дивана, пытался понять происходящее по обрывкам фраз и выражению лица Амелии.

Если бы они только знали, что ещё этим утром что-то свыше несколько раз пыталось остановить Кэтрин. Но она не заметила ни одного знака. Проснувшись ещё затемно, Кэтрин почти сразу решила, что не поедет в аэропорт на своей машине — такси казалось куда удобнее. Не нужно было думать о парковке, обратной дороге и оставленном автомобиле. Пока она принимала душ и завтракала, на почту пришло письмо от авиакомпании: из-за технических неисправностей рейс переносили на два часа позже. Кэт лишь мельком взглянула на уведомление и спокойно отложила телефон. Она не восприняла это как что-то важное. Теперь можно было не торопиться. Одевшись, Кэт вышла на крыльцо дома, поставив рядом небольшой бежевый чемодан и сумку. Погода совсем не напоминала праздничное утро: сильный снегопад почти скрывал дорогу, ледяной ветер неприятно обжигал лицо, а тёмная пустая улица будто специально добавляла этому утру необъяснимую тревожность.

Такси опаздывало. Сначала на десять минут. Потом на двадцать. Потом почти на полчаса. Навигатор повёл водителя не той дорогой, и тот в итоге заплутал среди пустых заснеженных улиц. Кэт уже успела замёрзнуть и в какой-то момент даже подумала вернуться обратно в дом, но долгожданный свет фар наконец появился вдалеке. Она быстро села в машину, пряча руки от холода, а водитель тем временем убрал её вещи в багажник и прибавил печку. Машина плавно тронулась с места.

По дороге они говорили о погоде, о праздниках, о том, как странно выглядит это серое снежное утро перед Новым годом. Водитель спросил, куда она летит, Кэт коротко рассказала про сестру и Нью-Йорк, а потом разговор сам собой перешёл в те случайные мелочи, которыми иногда делятся совершенно незнакомые люди. Дорога была почти пустой. Выходной день, раннее утро и непогода сделали город непривычно тихим. В какой-то момент Кэт достала наушники, включила музыку и расслабленно откинулась на сиденье, глядя на размытые снегом огни за окном. Недосып незаметно взял своё. Она прикрыла глаза. А в следующую секунду темноту прорезал ослепляющий свет фар, и всё вокруг захлестнул грохот.

Удар был настолько сильным, что звук будто смешался в один оглушающий металлический скрежет. Белая иномарка, вылетевшая на встречную полосу, врезалась в такси на полной скорости. Пьяный водитель погиб на месте. Водитель такси без сознания повис на сработавшей подушке безопасности. Кэтрин выбросило через лобовое стекло на помятый капот машины. Её наушники слетели куда-то в снег, но музыка в них продолжала играть. Снегопад к этому моменту почти стих. Крупные хлопья медленно опускались на дорогу, на разбитые машины и неподвижные силуэты. Вокруг стояла почти невозможная, глухая тишина — словно мир на секунду замер…

И пока снег продолжал укрывать разбитую машину и пустую дорогу, утро в Нью-Йорке уже превратилось в один сплошной спутанный поток действий. Амелия дрожащими руками пыталась собрать документы и вещи, постоянно что-то забывая и возвращаясь обратно в комнаты. Браен почти сразу взял всё в свои руки — спокойно, без лишних слов и паники, он понимал: если сейчас потеряется ещё и он, Амелия просто не выдержит.

— Паспорт возьми.

— Телефон у тебя?

— Документы Кэт скинь мне сообщением.

— Джек, можешь пока прогреть машину? — Браен бросил ему ключи. — Лови.

Он говорил быстро, но уверенно, удерживая ситуацию хотя бы внешне под контролем. Амелия умывалась буквально на ходу, пыталась собрать волосы дрожащими пальцами и то и дело срывалась обратно в слёзы. Джек молча подхватывал всё, о чём просил Браен. Утро рассыпалось на десятки быстрых действий: Амелия пыталась дозвониться в госпиталь, а Браен уже бронировал ближайшие билеты до Холланда.

Вылет был через несколько часов. По дороге в аэропорт они заехали в отель Джека. Всё происходило почти на автомате. Браен быстро поднялся с ним в номер, помог собрать вещи и отменить бронь оставшихся дней. Ещё совсем недавно, оказавшись в этом номере, Джек мечтал наконец выдохнуть и просто провести отпуск в атмосфере уюта и праздника, но этим утром всё это вдруг перестало иметь хоть какое-то значение.

Дорога до аэропорта прошла в полной тишине. Амелия сидела у окна, не переставая вытирать слёзы и смотреть куда-то перед собой. Браен молча следил за дорогой, крепче обычного сжимая руль. Джек сидел сзади и ловил взглядом мелькающие за окном дома и деревья. Он сам не понимал, почему внутри так сильно болит: они с Кэтрин почти не знали друг друга. Между ними даже ничего толком не произошло. Но мысль о том, что сейчас она лежит где-то в больнице без сознания, отзывалась внутри болезненно на физическом уровне. В какой-то момент Джек просто отвернулся к окну и, прикрыв глаза, впервые за долгое время мысленно попросил только об одном — чтобы с ней всё было в порядке. Даже если это будет единственное, что он получит от этой истории.

Спустя примерно сорок минут они оказались в аэропорту Нью-Йорка. Браен гнал так быстро, как только мог — благо новый автомобиль не подвёл и домчал их почти без остановок. Несмотря на это, дорога всё равно показалась им бесконечной. Пройдя регистрацию, ребята направились в дьюти-фри. Просто сидеть на месте и ждать самолёта никто из них сейчас не мог. Они бесцельно ходили между магазинами, почти не замечая витрин и людей вокруг, пока Джек наконец не предложил зайти в ближайшую кофейню.

— Нужно успокоиться, выдохнуть и здраво всё обсудить. Стресс нам точно не помощник.

Браен и Амелия заняли столик у окна, за которым виднелись взлётные полосы и медленно двигающиеся самолёты. Амелия молча села на диванчик, всё ещё сжимая телефон в руках, а Джек тем временем пошёл заказать кофе для всех. Через несколько минут Джек вернулся с подносом, расставляя перед ними чашки с ароматным капучино. Амелия сделала глоток и впервые за долгие часы нарушила угнетающую тишину — вдруг закрыв ладонью глаза, она сквозь слёзы выпалила:

— Это моя вина… Зачем я вообще полезла в чужую жизнь? Не нужно было покупать этот чёртов билет…

Джек медленно поднял взгляд на Амелию. До этого момента он даже не знал, что Кэтрин летела именно к ним. Браен тут же притянул её к себе, осторожно приобнимая за плечи, и поцеловал в макушку.

— Ты не виновата, — тихо произнёс он, поглаживая её по руке. — Люди сами принимают решения и сами несут за них ответственность. И, зная Кэт, она бы всё равно прилетела. Мы слишком давно не виделись.

Амелия тяжело вдохнула, пытаясь успокоиться, но слёзы всё равно продолжали катиться по щекам.

— Мне от этого не легче… — тихо выдохнула она. — Я не могу сейчас спокойно об этом думать.

Джек молча слушал их разговор, медленно переводя взгляд с Амелии на Браена. В этот момент внутри него вдруг слишком отчётливо отозвалась одна мысль: ещё вчера он был буквально в шаге от женщины, ради которой приехал в этот город. От Кэтрин, от встречи, до которой оставался буквально один шаг. Перед глазами тут же всплыло то самое фото, которое он увидел ещё дома. Тогда это показалось ему просто красивым совпадением, неожиданным интересом, почти забавной историей. Но сейчас, сидя посреди шумного аэропорта с чашкой давно остывшего кофе в руках, Джек вдруг слишком ясно почувствовал, насколько близко они оба оказались друг к другу. И насколько резко жизнь развела их в разные стороны в последний момент.

Но странным образом внутри не было ни злости, ни привычного вопроса «за что». Скорее наоборот. Джек всегда старался думать иначе: не «за что мне это», а «для чего». Как бы дико это ни звучало сейчас, когда Кэтрин лежала где-то без сознания, — но именно эта привычка помогала ему не разваливаться на части в моменты, когда всё летело к чёрту. Значит, сейчас просто ещё не время. Что-то свыше будто дало понять: они оба пока не готовы к этой встрече. Не готовы к тому, как стремительно всё могло бы закрутиться между ними.

Но даже несмотря на это, он вдруг абсолютно ясно понял другое — отступать он не собирается. Эта женщина зацепила его слишком глубоко. И дело было уже совсем не во внешности или случайном интересе. Что-то внутри него упрямо подсказывало: эта история ещё не закончилась.

Амелия тем временем сделала ещё несколько глотков кофе, пытаясь хоть немного прийти в себя. Остаток ожидания они разбавляли отстранёнными разговорами об отпуске Джека, будто каждому из них сейчас жизненно необходимо было хотя бы ненадолго зацепиться за что-то привычное и нормальное. А спустя некоторое время объявили посадку. Самолёт оказался забит полностью, как и весь аэропорт — в канун Нового года все куда-то спешили, улетали, встречались, возвращались домой. Полёт прошёл для Джека почти незаметно. Всё это время он сидел у иллюминатора, погрузившись в собственные мысли настолько глубоко, что даже не сразу услышал голос стюардессы, объявившей о скорой посадке. В голове всё смешалось: Кэтрин, авария, их почти случившаяся встреча, собственная жизнь, от которой он сам в последнее время будто всё чаще пытался сбежать.

Ещё несколько месяцев назад ему казалось, что его жизнь абсолютно понятна и выстроена на годы вперёд. Долгие отношения, помолвка, дом, планы на будущее. А потом в один день его невеста просто исчезла, оставив короткую записку на кухонном столе. Без скандалов, без разговоров и попыток что-то исправить. Лишь несколько строчек о том, что он её не слышит, что она представляла рядом с собой совсем другого мужчину и ей нужно что-то другое. И это до сих пор болезненно отзывалось внутри. Особенно потому, что Джек искренне старался быть тем самым мужчиной, рядом с которым спокойно, надёжно и безопасно. Тем, кто умеет любить по-настоящему. Наверное, именно поэтому вся эта история с Кэтрин так сильно зацепила его с самого начала. Дело было даже не в самой встрече и не в неожиданном интересе к красивой незнакомке. Рядом с ней внутри вдруг появлялось странное, давно забытое ощущение самого себя — настоящего, без попыток казаться удобнее, правильнее или лучше, чем он есть. И он пока даже не понимал, почему именно рядом с Кэтрин это чувство вдруг начало возвращаться к нему спустя столько лет.

Голос стюардессы вернул его в реальность — самолёт заходил на посадку. Джек неспешно пристегнул ремень и перевёл взгляд в иллюминатор. Под крылом самолёта уже медленно приближался Холланд, укутанный снегом и мягким зимним светом.

Покинув аэропорт, ребята почти сразу поймали такси и направились в госпиталь, где находилась Кэт. По занесённым снегом обочинам и следам недавней расчистки дорог было видно, что утром здесь бушевала непогода, из-за которой, судя по всему, и произошла авария. Никто из них не произнёс этого вслух, но каждый, кажется, подумал об одном и том же. Погода будто решила сыграть с ними злую шутку: там, где утром бушевала пурга и ледяной ветер, сейчас безмятежно раскинулось ясное голубое небо, выглянуло солнце, а снег уже полностью стих — улицы выглядели тихими, умытыми и по-праздничному светлыми.

Никто из них пока ещё не знал ни подробностей аварии, ни того, кто был виновником столкновения. Они не знали, в каком состоянии сейчас находится Кэтрин. Не знали даже, придёт ли она в сознание. И эта неизвестность пугала сильнее всего.

Глава 9

Ворвавшись в больницу с тревогой на лицах, ребята судорожно искали глазами стойку регистрации и, найдя её, сразу поспешили туда. Атмосфера внутри ощущалась тяжёлой и удручающей: резкий запах антисептика, приглушённые голоса, мерцающий свет ламп — как и в большинстве подобных мест, где в воздухе одновременно живут надежда и страх. Люди здесь всегда ждут наилучшего исхода, но в глубине души всё равно боятся услышать самое страшное. И, наверное, именно ощущение этой неизвестности было одним из самых мучительных для всех, кто ждёт своих близких — будь то те, чьи родные ещё борются, или те, кто, придя в сознание, сам с тревогой ждёт решения врачей.

На все попытки расспросить дежурную медсестру ребята слышали лишь один и тот же ответ: все подробности о состоянии Кэтрин им сможет сообщить только её лечащий врач. Оставалось только ждать — и это ожидание было холодным, тягостным, лишённым какой-либо определённости.

Амелия нервно теребила ручку своей сумочки, Браен стоял рядом, периодически поглядывая в сторону длинного больничного коридора, а Джек молча наблюдал за происходящим вокруг, пытаясь справиться с нарастающим внутри напряжением. В какой-то момент медсестра за стойкой вдруг чуть тише окликнула Амелию. Та подошла ближе. Женщина на секунду замялась, будто сомневаясь, стоит ли вообще это говорить, а потом негромко, почти шёпотом, произнесла:

— Ваша сестра родилась в рубашке… После таких аварий люди обычно редко выбираются.

У Амелии от этих слов всё похолодело — в одно мгновение её накрыло сразу двумя совершенно разными чувствами: ужасом от осознания того, насколько всё-таки страшной оказалась авария, и одновременно почти болезненной благодарностью за то, что Кэтрин вообще осталась жива. Слёзы тут же покатились градом по щекам с новой силой. Только сейчас до неё по-настоящему начало доходить, насколько близко она была к тому, чтобы потерять сестру. И от этой мысли внутри всё начинало дрожать. Будто сама судьба каким-то чудом провела Кэтрин по самому безопасному сценарию из всех возможных в такой аварии. Но вместе с этим неизвестность всё равно продолжала медленно сводить Амелию с ума: придёт ли Кэт в себя? Сможет ли вообще вернуться к своей привычной жизни после случившегося? Эти мысли забирали слишком много сил. И всё же, несмотря ни на что, Амелия снова и снова мысленно повторяла себе только одно:

«Главное, что она жива. С остальным разберёмся потом».

Не успела Амелия отойти от стойки регистрации, как её окликнул Браен. Подняв взгляд, она заметила, как он коротко махнул рукой и кивнул в сторону коридора. Навстречу им шёл мужчина в белом халате — судя по всему, тот самый доктор Сэм, который звонил Амелии утром. Его уставшее и напряжённое выражение лица ещё до разговора ясно давало понять: ситуация серьёзнее, чем они предполагали.

Подойдя ближе, мужчина поздоровался, представился лечащим врачом Кэтрин и первым делом спросил, кто из них её ближайшие родственники. А затем почти сразу перешёл к главному: Кэтрин требовалась срочная операция. Угрозы для жизни сейчас не было, но после аварии образовалась серьёзная гематома в головном мозге — и теперь именно от исхода операции зависело, сохранится ли память, сможет ли Кэт мыслить и жить так же, как раньше. Угроза была не самой жизни, а тому, какой она из этой жизни выйдет. На данный момент Кэтрин находилась в искусственной коме — так врачам было проще контролировать её состояние и провести все необходимые процедуры перед операцией.

Каждое новое слово врача будто всё сильнее выбивало почву из-под ног. Когда разговор зашёл о посещении палаты, выяснилось, что навестить Кэтрин сейчас могут только самые близкие родственники, и то — по одному человеку за раз. В тот момент такой оказалась только Амелия. Даже Браена внутрь не пустили. Не говоря уже о Джеке.

Несколько секунд после слов врача все молчали, будто пытаясь хотя бы мысленно уложить в голове всё услышанное. Джек первым всё-таки задал вопрос:

— А после операции… какие будут условия? — спокойно уточнил он, стараясь изо всех сил не показывать Амелии собственную тревогу, хотя внутри всё сжималось. — Она останется в реанимации?

— Первое время — да. Она побудет в реанимации под постоянным наблюдением. А дальше, если всё пойдёт хорошо, мы переведём её либо в общую палату, либо в отдельную — если вы захотите оформить платную.

Амелия тут же вытерла слёзы платком и почти не раздумывая тихо произнесла:

— Конечно, отдельную… Скажите только, где нужно всё оформить.

В ответ на это Джек спокойно, но твёрдо произнёс:

— Я возьму это на себя, — он повернулся к Амелии и мягко коснулся её плеча.

Амелия и Браен одновременно перевели на него взгляд.

— Джек, не нужно, мы можем… — начал было Браен.

Но тот сразу отрицательно покачал головой.

— Нет. Даже не обсуждается, — произнёс он так твёрдо и уверенно, что у ребят больше не возникло желания спорить.

Внутри него это решение появилось настолько естественно, будто он уже давно всё для себя понял. Джек даже не знал, во сколько обойдётся палата, сколько займёт лечение и что вообще будет дальше. Но в одном он был уверен абсолютно точно: сейчас он искренне хотел позаботиться о Кэтрин хотя бы так.

Амелия и Браен растерянно переглянулись.

— Ну… хорошо, — тихо выдохнула Амелия. — Как скажешь.

В тот момент они были слишком вымотаны и морально разбиты, чтобы по-настоящему осознать, насколько много для Джека уже значила Кэтрин, — они просто на автомате продолжали разговор, не задумываясь ни о чём глубже. Операция должна была начаться уже примерно через полчаса. Всё происходило слишком быстро — пока они вылетели из Нью-Йорка, пока добрались до госпиталя, пока дождались врача, день уже почти незаметно перевалил за полдень тридцать первого декабря. Никто из них в этой суматохе даже не вспомнил о том, что через несколько часов наступит Новый год. Амелия чувствовала себя так, будто за это время внутри неё не осталось ни одной целой эмоции.

Немного помолчав, Амелия дрожащим голосом обратилась к врачу:

— Можно… я побуду с ней немного до операции?

Как раз в это время мимо проходила медсестра, которая незадолго до этого ставила Кэтрин капельницу. Врач коротко окликнул её:

— Проводите, пожалуйста, девушку в палату к пациентке Миллер. Только ненадолго. — Затем он мягко обратился к Амелии: — Можете с ней поговорить. Любовь близких в таких ситуациях часто помогает пациентам больше, чем кажется.

Она понимающе кивнула и жестом попросила Амелию идти за ней. Амелия на мгновение задержала взгляд на Браене, затем на Джеке, будто мысленно извиняясь перед ними за то, что сейчас пойдёт туда одна. А затем медленно направилась вслед за медсестрой в сторону реанимации. Зайдя туда, наполненную тихим писком аппаратуры и холодным белым светом, Амелия на секунду замерла прямо у двери. От увиденного у неё буквально перехватило дыхание: Кэтрин выглядела пугающе хрупкой и беспомощной. Провода, капельницы, датчики, бледное лицо — всё это казалось чем-то совершенно неправильным рядом с той живой, сильной и улыбчивой Кэт, которую Амелия знала всю свою жизнь. Внутри всё сжалось от невозможного желания просто обнять сестру, прижать к себе, пожалеть и забрать у неё всю эту боль. Но сейчас она могла лишь осторожно коснуться её руки.

Амелия медленно подошла ближе, опустилась возле кровати на колени и, взяв ладонь Кэтрин в свои руки, прижала её ко лбу. Она понимала, что Кэт сейчас её не слышит, но почему-то всё равно была уверена: любовь, молитвы и присутствие близких способны доходить до человека даже сквозь такое молчание. Несколько минут Амелия тихо говорила с сестрой, иногда сбиваясь на слёзы, иногда просто молча поглаживая её руку, а в какой-то момент даже попыталась через силу улыбнуться — тихо усмехнулась сквозь слёзы и, судорожно вздохнув, произнесла:

— Там вообще-то тебя жених ждёт… И, между нами говоря… он уже успел оплатить тебе отдельную палату.

Посидев рядом ещё немного, Амелия осторожно поцеловала Кэтрин в щёку и медленно направилась к выходу. Уже у самой двери она обернулась, ещё раз посмотрела на сестру и почти шёпотом произнесла:

— Всё будет хорошо. Я жду тебя, моя дорогая.

Выйдя из палаты, она вернулась к Браену и Джеку — и почти сразу для всех троих началось самое мучительное: ожидание. Операция длилась почти три часа. Всё это время они втроём не отходили от небольшого холла госпиталя, где время будто издевалось над ними, то замирая на месте, то безжалостно утекая, стоило хоть на секунду отвлечься. Люди вокруг менялись, кто-то уходил, кто-то приходил, за окнами постепенно темнело, а для них существовало только одно — ожидание новостей о Кэтрин.

Несколько раз Амелия и Браен уходили в небольшой храм на территории госпиталя. Джек молча заходил туда вместе с ними. В такие моменты, когда весь мир будто рушится, вера ощущается совсем иначе.

Час проходил за часом, и когда терпение уже было на пределе, двери хирургического отделения наконец открылись. К ним направлялся доктор Сэм — тот самый лечащий врач Кэтрин, который, как выяснилось, сам и оперировал её. На этот раз он выглядел совсем иначе: всё тот же уставший взгляд человека, отработавшего долгую смену и только что вышедшего из многочасовой операции, та же усталость в движениях — но с его лица будто исчез тот тяжёлый груз печали и напряжения, с которым он подходил к ним несколько часов назад. Уже в этот момент внутри у всех троих что-то дрогнуло.

Подойдя ближе, врач устало выдохнул и наконец произнёс:

— Операция прошла успешно.

Кажется, в ту секунду никто из них даже не сразу смог нормально вдохнуть.

— Сейчас прогнозы очень хорошие. Если восстановление пройдёт без осложнений, с вероятностью примерно девяносто девять и девять процентов Кэтрин сможет вернуться к своей обычной жизни.

Амелия выдохнула с таким сильным облегчением, что этот выдох сорвался в звук. А затем, не сдержав эмоций, буквально бросилась обнимать врача, сбивчиво благодаря его снова и снова. Браен лишь молча прикрыл глаза и коротко кивнул самому себе, стараясь держать эмоции под привычным мужским контролем, будто с самого начала был уверен, что всё закончится именно так. А Джек просто медленно сел на ближайшую скамейку, впервые за этот бесконечный день позволяя себе расслабиться. На его лице сама собой появилась улыбка, а в глазах неожиданно выступили слёзы облегчения.

В тот момент все трое почувствовали то редкое и оглушающее облегчение, которое человек испытывает лишь в самые страшные моменты жизни, когда вдруг понимает, что худшее всё-таки не случилось — облегчение настолько сильное, что тело будто становится легче, а из груди уходит тяжесть, которая давила там несколько часов подряд. Это было настолько сильное чувство, что в такие секунды люди обычно либо плачут, либо смеются, либо просто ещё не могут поверить в происходящее. Наверное, именно такие моменты навсегда делят жизнь на «до» и «после».

Немного успокоившись после услышанного, Браен всё-таки первым задал вопрос, который всё это время крутился у каждого в голове:

— К ней сейчас можно?

Врач устало провёл ладонью по лицу и слегка покачал головой.

— Кэтрин уже пришла в сознание, но она пока тяжело отходит от наркоза после операции. Сейчас ей лучше дать спокойно отдохнуть и прийти в себя.

Он на секунду замолчал, а затем добавил уже мягче:

— Думаю, завтра утром, после обхода, вы сможете её навестить. Сегодня ей нужен покой.

Выйдя из больницы, ребята сели в такси. Амелия устало выдохнула и тихо произнесла:

— Я сейчас поняла, что мы за весь день так нормально ничего и не ели…

После хороших новостей и исчезновения этой мучительной неизвестности организм будто наконец позволил всем троим почувствовать обычную человеческую усталость и голод. Немного придя в себя после слов Амелии, все трое вдруг поняли, насколько сильно хотят есть.

На часах к тому моменту было уже около девяти вечера. Тридцать первое декабря. Шансы найти в такое время свободный ресторан или хотя бы столик без брони казались почти нереальными. Несколько минут они перебирали разные варианты — от идеи просто заказать что-нибудь и поехать к Джеку, до предложения вообще встретить Новый год прямо в больнице. Но в итоге, немного всё обсудив, они всё-таки решили найти свободные номера в ближайшем отеле и остаться в Холланде ещё на несколько дней, пока состояние Кэтрин окончательно не стабилизируется.

Спустя примерно сорок минут поисков им всё-таки удалось найти свободные номера в отеле «Грандор», который находился всего в двадцати минутах езды от госпиталя, где лежала Кэтрин. И то, что в ночь на тридцать первое декабря там вообще оказались свободные места, казалось просто каким-то чудом. Как объяснил администратор, люди, забронировавшие два номера заранее, неожиданно отменили бронь буквально за час до заезда.

Сам отель выглядел так, будто совершенно не принадлежал этому тяжёлому дню. Огромное здание с панорамными окнами утопало в тёплом золотистом свете гирлянд и новогоднего декора. Внутри всё выглядело дорого, спокойно и почти нереально красиво: мягкий свет, мрамор, высокие потолки, запах хвои и дорогого парфюма, тихая музыка, доносившаяся из ресторана высокой кухни. В стоимость проживания входил большой спа-комплекс, несколько бассейнов и зоны отдыха, но в тот вечер всё это казалось им чем-то существующим будто в другой реальности. Они были слишком эмоционально вымотаны для настоящей радости, но всё же внутри у каждого впервые за весь день появилось ощущение спокойствия — самое страшное осталось позади. Конечно, тревога за Кэтрин никуда не исчезла полностью. Им всё ещё было тяжело от мысли, что в этот Новый год она впервые находится не рядом с семьёй и близкими, а лежит в больничной палате после тяжелейшей аварии. Но теперь, по крайней мере, у них появилась надежда. А вместе с ней и возможность наконец хоть немного выдохнуть.

Когда часы пробили полночь, ребята уже сидели за круглым столом в ресторане отеля, встречая Новый год вместе. Несмотря на полную посадку, атмосфера внутри оставалась удивительно спокойной и уютной. Гости смеялись, поднимали бокалы, поздравляли друг друга, а официанты и персонал работали настолько слаженно, что блюда и напитки появлялись на столах почти без ожидания. В эту ночь сам шеф-повар лично выносил некоторые блюда гостям, превращая каждую подачу в маленькое представление. На сцене играл саксофон, а мужчина в классическом костюме исполнял старые песни Фрэнка Синатры. Всё вокруг выглядело почти нереально красивым.