Kitobni o'qish: «Маг на время 1. Чернобад»
Глава 1. Казнь откладывается
Этот путь проделан мною.
Стонет пламя за спиною.
Синий мрак огнем истерзан.
Это гибель, это бездна.
Груз ошибок плечи давит.
Сил бороться не хватает.
За непокорность жестоко
мне рок отомстит,
но я делаю шаг.
Безумцам нет пути назад.
Ломает стрелки на часах
последний мой азарт.
Мосты горят, горит земля.
За острый край шагаю я,
так надо.
(Арктида - Безумцам нет пути назад)
Моя история началась во время китайского Нового года, в воскресенье, второго февраля 2020 года. Мой друг Георгий, как и тысячи влюблённых, решил запечатлеть в свидетельстве о браке зеркальную дату, красивую и симметричную. Именно поэтому в этот палиндромический вечер я оказался за свадебным столом в окружении совершенно незнакомых людей с серьезными, чужими лицами: трех девушек и пятерых парней.
Весёлый и неугомонный тамада пытался задать празднику нужный тон. Вокруг царила суета: игры, конкурсы, смех. Все гости были примерно одного возраста, и нас без устали втягивали в смешные забавы. Мы бегали вокруг столов, прыгали через ленты, неуклюже изображали брачные танцы разных животных - кто павлина, кто волка, кто ещё невесть кого.
Тамада - веселый и неугомонный, словно заводной волчок - задавал тон празднику, без устали выдумывая игры и конкурсы. Нам, ровесникам, собранным за одним столом, то и дело приходилось вскакивать из-за тарелок: бегать между столов, прыгать через натянутые ленты, неуклюже изображали брачные танцы разных животных - кто павлина, кто волка, кто ещё невесть кого. Гости долго оставались напряженными, и лишь после двух алкогольных конкурсов, «Бокал за новобрачных» и «Розыгрыш наблюдателей», их лица наконец просветлели. Языки развязались, и праздничное застолье оживилось разговорами.
Сначала обсуждали загадочный вирус, поразивший китайский Ухань. Тревожные новости доносились из далёкой восточной страны, словно отголоски приближающейся грозы. Потом разговор плавно перетек в сторону массовых многопользовательских ролевых игр. Тех самых миров фэнтези, что манили к себе миллионы пользователей.
Молодой человек с азиатскими чертами лица, с Китая, а может Тибета, привлёк моё внимание. На его правом виске красовалась татуировка в виде спящего дракона, будто заснувшего в вечном сне. Он уверенно заявил, что ни одна ММОРПГ в мире не способна передать истинной реальности фэнтэзи.
Я же, как заядлый геймер и студент-программист, ввязался в спор с ним со всей страстью.
- Технологии виртуальной реальности за последнее время сделали огромный шаг вперёд, - горячо возразил я. - Сегодня у каждого желающего есть шанс испытать эффект глубокого погружения благодаря новому поколению VR-шлемов. Ты просто не пробовал в деле по-настоящему качественные модели!
Моя пламенная речь, явно, задела его за живое. Он посмотрел на меня с лёгкой насмешкой, и в его глазах мелькнуло, что-то странное и агрессивно хищное.
- Пойдём! Взглянем на реальный мир фэнтези без розовых очков? Или тебе слабо? - бросил он, и в голосе прозвучал вызов, от которого у меня по спине пробежали мурашки.
За столом грянул хохот и кто-то, смеясь, звонко выкрикнул: - Какая смешная шутка!
Но я вдруг почувствовал, что это не просто слова, а вызов.
- Пошли, выйдем! - согласился я, хотя внутри всё сжалось от недоброго предчувствия.
Предположив, что он зовёт меня не объясняться в дружбе, а подраться, я взял со стола бутылку водки и для антуража выпил с горла как минимум сто грамм. Бутылку же я, оставил при себе, на всякий пожарный случай. Прошлый жизненный опыт подсказывал, выйдешь бывало на разговор по душам, а там семеро одного поджидают. В таких обстоятельствах стеклянный аргумент в руке окажется совсем не лишним.
Мы вышли на крыльцо банкетного зала, не потрудившись даже накинуть куртки. С ночного, безлунного неба в тот поздний февральский вечер падал пушистый, неторопливый снег.
Яркие светодиодные фонари очерчивали в темноте островки света на тротуарах, создавая сказочную картину: снежинки вспыхивали искрами, кружились в медленном танце, будто волшебные светлячки.
То ли хмель, то ли упоение зимней красотой помешали мне настроиться на серьёзный лад и притупили бдительность. Я не успел среагировать на резкое движение китайца и пропустил удар.
Узкое, граненое лезвие стилета вошло мне в плечо по самую крестовину гарды. Крови сразу выступило много. Боли не было - лишь ледяной холод разлился по левому плечу и, казалось, пытался проникнуть в самое сердце. Рука повисла плетью, а лицо китайца ощерилось в довольной, хищной усмешке. Рука безвольно повисла вдоль тела, а хищное лицо китайца исказила довольная усмешка.
В ответ я ударил его полупустой бутылкой, вкладывая в замах остатки сил и всю накопившуюся злость. Китаец, не ожидавший такой прыти, успел лишь моргнуть, но в тот самый миг татуированный дракон на его виске, к моему изумлению, за малую долю секунды до столкновения дохнул огнем. Светло-синее пламя лизнуло стекло, и бутылка в моей руке раскололась, превратившись в острую «розочку». Остатки водки выплеснулись, обливая одежду и лицо китайца, которое на секунду-другую вспыхнуло, озарив ночь. Моя рука внезапно ослабла и, дрогнув, по инерции ушла чуть ниже. Горлышко разбитой бутылки, к моему ужасу, вошло ему в шею, разрезав сонную артерию. Кровь брызнула ярко-алым фонтаном, но, падая на снег, неожиданно становилась черной, словно впитывая в себя весь свет вокруг. Мир вокруг меня сжался до размеров игольного ушка, выцвел и схлопнулся в ничто.
Пробуждение было мучительным. Каждая клеточка моего организма стала чужой и взрывалась невыносимой болью. Онемение и холод ощущались во всех частях тела, которое сейчас отказывалось отвечать на мои требования подняться, словно принадлежали кому-то другому. Оно настойчиво, молило о покое для восстановления сил, и я поддался, провалившись в тяжёлый сон, полный кошмаров.
Сначала я, или, быть может, не я, был ребенком. Потом - черно-белым кинофильмом - промелькнуло короткое детство, отрочество, учеба в какой-то академии. Во сне я проживал чужую жизнь: видел, как чистый, светлый ребенок превращался в подлого и расчетливого мага, не гнушавшегося ничем ради собственного благополучия и карьерной высоты. Но, как известно, сколько веревочке ни виться, а расплата за подлость настигает каждого. «Товарищи» Алкеса, сочтя его опасным конкурентом, подложили свинью в виде доноса королевскому прокурору. Схваченного мага бросили в допросную тюрьму, а после короткого суда обвинили в измене престолу и приговорили к смертной казни через четвертование.
Я, наверное, так и лежал бы дальше, тихо сходя с ума от осознания того, какая участь уготована мне в этом мире реального фэнтези, но чей-то хриплый голос властно потребовал подняться, пригрозив в противном случае физической расправой. Я переждал секунду, другую, с трудом разомкнул тяжелые веки и рывком попытался приподняться на локте. Но навалившаяся слабость вновь уронила моё тело на холодный каменный пол. Через мгновение со скрежетом лязгнул замок, заскрипела дверь, разорвав глухую тишину камеры. Я услышал шаги неизвестных. Один из них склонился надо мной и проверил пальцами пульс на шее.
- Как он? - раздался хриплый старческий голос.
- Помирает, господин, - проговорил второй, молодым голосом.
- На, влей ему в рот. Должно помочь.
- Господин! - в голосе молодого прозвучало неподдельное изумление. - Зачем смертнику эликсир «Дыхание звезд»?
- Я хочу, чтобы он выглядел здоровым и полным сил перед казнью, - отрезал старик.
Меня приподняли, и в рот полилась горькая, с полынным оттенком жидкость. Она огненной волной прокатилась по горлу, вспыхнула в желудке и ринулась по жилам, жарким цунами пробуждая измученное тело к жизни.
Энергия бешено закружилась в крови, но голова по-прежнему отказывалась думать, а тело оставалось физически слабым. Не смотря на огромное желание вскочить и разобраться, где я нахожусь. Я был не в состоянии шевелиться или задавать вопросы.
- Ёлы-палы, Алкес, поднимайся, - произнес обладатель хриплого голоса. Не дождавшись реакции, добавил: - Тебе принесли сытный завтрак.
Они потоптались вокруг меня некоторое время, затем, не сказав больше ни слова, вышли, не забыв закрыть за собой скрипучую дверь.
Через часик я, кое-как оклемавшись, снова приподнялся и огляделся. В темноте поначалу не разглядел ничего, кроме сырых каменных стен, покрытых светящейся зеленоватой плесенью. Потолок был слишком низким. Я попробовал толкнуть дверь - безрезультатно. Ручки с внутренней стороны не было, зацепиться было не за что.
- «Замуровали... замуровали, демоны!» - пробормотал я, не узнавая собственного голоса. - «И крест животворящий не помог...» - некстати всплыла в памяти фраза из любимого фильма отца.
Положенная мне, как приговорённому к смерти последняя трапеза стояла на столе для осуждённых, но я не смог заставить себя съесть ни кусочка. Пить хотелось невероятно сильно, и я большими глотками выпил из деревянного бокала разбавленное кислое вино с лёгким неприятным привкусом ржавого железа. Лёгкое алкогольное опьянение чуть-чуть закружило голову и помогло с презрением отогнать путаные панические мысли. Разозлившись на собственную беспомощность, я подошёл к двери и с силой ударил кулаками в деревянную дверь. Глухой звук дерева и боль в руке подтвердили: это не сон.
- Попал ты, Алексей Владимирович! - подумал я. - Непонятно где, непонятно как, а оказался в каменной одиночке, напоминающей карцер для особо опасных преступников. Выпрямиться в полный рост здесь было невозможно. На шее - странный ошейник, на руках - кандалы, из одежды - лишь длинный плотный халат на голое тело.
Я принялся обшаривать камеру в поисках тайника и нашел под столом заточку, изготовленную в виде шила. Она была воткнута в зазор между камнями, и я з обнаружил ее только потому, что в полумраке она слабо мерцала синеватым светом. Клинок оказался необычным: им можно было царапать камень. Я тут же выскреб под столом: «Здесь был А. В. Воробьёв. Томск».
Да, я - Воробьёв Алексей Владимирович, родившийся первого марта двухтысячного года. Меня назвали в честь героя-десантника, погибшего в Аргунском ущелье.
- Гордись, сын, - говаривал мне отец, - и носи имя с честью. В день твоего рождения восемьдесят четыре бойца вписали себя в вечность. Узнав об их подвиге, я вновь поверил в Россию.
С раннего детства отец отдал меня в военно-патриотический клуб, где из меня выращивали здорового, патриотически настроенного гражданина. Летом я отправлялся на сборы в «Томскую Заставу»: мы жили в палаточном лагере в лесу, нас учили русскому боевому искусству, навыкам военных разведчиков, метанию ножей в ростовую фигуру. Устраивали марш-броски, традиционные вечерки с пением у костра. Но главным, ради чего родители отпускали нас в эти леса, были прыжки с парашютом и дайвинг.
Все эти воспоминания хлынули обратно, когда, пытаясь расковырять замочную скважину ошейника заточкой, я нечаянно порезался и залил клинок кровью. По мозгам словно ударило током. Память прочистилась, раздвоенность исчезла. В голове тут же вспыхнуло множество планов - от самого дерзкого, прорваться с боем, до совершенно абсурдного, вроде жалобы генсеку ООН. Я даже рискнул пофантазировать, как, подобно аббату Фариа, проложу путь к свободе.
Но трезвый рассудок быстро охладил пыл. Осознав бесперспективность фантазий, я спрятал заточку в подкладку халата - как раз вовремя: за дверью раздались приглушенные шаги, в замке проскрежетал ключ, лязгнул засов.
За мной пришли. Двое орков. Зеленокожие, длиннорукие, с крупными головами и чудовищными, выступающими челюстями. В руках - дубинки. Задавать им вопросы я не стал - под их прочными черепами, должно быть, было слишком грустно, чтобы понимать шутки.
Орки, следуя чуть позади и подгоняя щедрыми толчками, провели меня узким тюремным коридором. Выходная дверь скрипнула, как древняя старуха, и выпустила нас во двор, на свежий воздух.
Я вздрогнул от неожиданности.
Судя по солнцу, небу и облакам, я все еще был на Земле. Но все остальное - архитектура, деревья, трава, двуногие существа - было чуждым, неправильным. Я онемел, остолбенел. И тут же получил увесистый удар дубинкой, сбивший меня с ног. Орки не стали ждать, пока я поднимусь: бесцеремонно схватили за локти и швырнули в сундук, стоявший на телеге.
Вот там, в ящике, окованном железными полосами, меня окончательно проняло. Если до этого я еще мог отрицать информацию, хранящуюся в памяти об этом мире, то теперь реальность сна наконец обрела плоть. Я вспомнил. Знал об этом мире всё: расы, названия деревьев, зверей, государства, политические течения. В этом мире я был магом, Алкесом Великолепным. Зазнайкой и хвастуном. Тем, кто не прощал ни малейшей обиды.
Мозг, помимо моей воли, уже плел проклятие для ударивших меня орков. Их спас только поглотитель магии, оформленный в виде ошейника на моей шее. Или не спас? Даже сквозь толстые доски я услышал, как один из зеленокожих, громко рыча, яростно чешет спину.
Телега тронулась. Колеса застучали по мостовой, снаружи послышался еле уловимый шум улицы. Вскоре гул усилился, и чей-то визгливый голос выкрикнул:
- Смотри! Смертника на казнь везут!
Его тут же поддержали десятки других голосов, слившихся в невнятный, звериный рев.
Ящик открыли. Передо мной предстала площадь, запруженная народом. Люди стремились протолкнуться поближе к эшафоту, который казался островом, омываемым живыми людскими волнами. Стражники в начищенных латах, с короткими мечами, теснили толпу, расчищая узкий проход.
- Смерть изменнику! Смерть! - донесся чей-то одинокий выкрики, и толпа подхватила его, взревев единой глоткой.
- И все они жаждут моей смерти? - тихо спросил я у самого себя, спрыгивая с телеги и вглядываясь в лица, искаженные жаждой зрелища.
Орк, не выдержав моего замешательства, решил подтолкнуть меня кулаком. Я ждал этого. Чего смертнику бояться. Ловко уклонившись, нанес отработанный множество раз удар в правое подреберье, усиленный энергией. Орк тяжело охнул и мешком рухнул на мостовую. Публика, получив новое развлечение, довольно взревела.
Второй орк зло взмахнул дубинкой, но промахнулся. Я же, подобрав с мостовой выпавшую из руки первого орка дубинку со всей силы ударил его по коленной чашечке. Толпа взорвалась радостным воплем. Похоже, орков здесь не любили. Точку в моем поединке поставил булыжник, прилетевший из толпы и угодивший зеленокожему прямо в голову.
Но не успел я порадоваться победе, как меня окружили стражники - восемь человек с мечами наголо. Из-за их спин вынырнул невысокий старичок с небольшой седой бородкой и удивительно небесно-голубыми глазами. Он смело подошел ко мне, и я узнал хриплый голос, звучавший в камере.
- Алкес, не сопротивляйтесь, - сказал он тихо, но твердо. - Сейчас государь призовет смертников на службу. Сделайте шаг вперед и король помилует вас. Выполните его задание и будете свободны.
Я взглянул в его глаза и узнал. Это был Рух Правдивый, получивший свое имя за честность, о которой ходили легенды.
Я кивнул и направился к лестнице, ведущей на эшафот. На помосте стояли осужденные: десять - с левой стороны, трое - с правой. Повинуясь приказу стражника, я встал справа от лестницы. Десять бедолаг напротив едва держались на ногах. Жестокие пытки не прошли для них даром. Те же, кто стоял в моей группе, выглядели удрученными и поникшими, но, как и я, были полны сил.
Из королевской ложи король махнул платком, отдавая приказ начинать. Помощники палача - оба в красных балахонах, скрывавших лица, с узкими прорезями для глаз - принялись хватать приговоренных слева и одного за другим волочить на эшафот. Сильным тычком ставили на колени, и быстрый взмах топора под улюлюканье толпы обрывал жизнь.
Меня пробирал озноб всякий раз, когда голова очередного казненного скатывалась в корзину. Моя очередь становилась все ближе. Хотелось бежать, кричать, вопить - но я стоял, вцепившись в остатки самообладания, и ждал.
На эшафот пригласили всех четверых. Вместе с нами поднялся королевский глашатай, развернул огромный пергамент с красной восковой печатью и потребовал тишины. Когда шум стих, он зачитал приказ о помиловании.
- Помилованным предоставить выбор, - голос герольда прогремел над площадью: - Каменоломни или королевская служба на благо государства!
Он повернулся к нам.
- Желающие послужить королю - два шага вперед!
Не сговариваясь, мы все четверо шагнули вперед. Тут же к нам подскочил Рух и молодой человек в мантии ученика мага. Они достали из кожаного тубуса пергамент с магической печатью, черный кинжал с рукоятью из белого императорского нефрита и огромным изумрудом в навершии.
- Стандартную клятву знаете?
Мы кивнули, понимая, что выбора все равно нет.
Первым вышел невысокий, невероятно широкоплечий обладатель всклокоченной рыжей бороды. Он уверенно взялся за тонкое, украшенное золотистыми рунами лезвие.
- Я, Тинбалбен Дубовая Голова, клянусь кровью своего рода верно служить Его Величеству Самизену Второму и ни словом, ни действием, ни мыслью не причинить ему вреда.
Кинжал окрасился кровью по всей длине, несколько капель упало на черную печать. Кровь зашипела, словно на раскаленной сковороде, и исчезла. Рух довольно кивнул.
Вторым выступил долговязый верзила с длинным носом.
- Я, барон Иероним фон Лугис из Тазенхила, клянусь…
Третий был худ и неприметен, он вызывал у меня наибольшее опасение. Такими бывают самые безжалостные убийцы. Китаец, ткнувший меня ножом в том, другом мире, выглядел так же.
- Я, охотник Боген из Ронхила, клянусь…
Настала моя очередь.
Я внимательно прочел пергамент. Красивым почерком, с королевским вензелем, был написан указ о помиловании. В постскриптуме амнистированным повелевалось отыскать в горах Алтаида редчайший артефакт - «Око Провидения», обладающее способностью предсказывать будущее. С помощью этой ценной вещи король надеялся избавить государство от всех бед и привести к процветанию. А посему Самизен Вторый высочайше повелевал отыскать и доставить! Иначе - голову с плеч долой! Восклицательный знак в конце говорил об огромной заинтересованности короля. Но сроков в указе не значилось. Искать артефакт можно было хоть тысячу лет - и это меня вполне устраивало. Как говаривал Ходжа Насреддин в похожей ситуации: «За эти годы кто-нибудь из нас уж обязательно умрет - или я, или падишах, или этот ишак».
Я сжал холодный металл кинжала.
- Я, Алкес Великолепный, клянусь кровью своего рода выполнить поручение моего короля Самизена Второго в срок и ни словом, ни действием, ни мыслью не причинить ему вреда.
Острый клинок взрезал кожу, и ладонь обожгло холодом, словно я коснулся металлического прута на пятидесятиградусном морозе. Тонкая струйка крови брызнула на пергамент и на глазах впиталась в печать.
Рух, бросив на меня быстрый взгляд, недовольно поджал губы - вольная трактовка клятвы ему явно пришлась не по вкусу. Но он промолчал.
Казнь откладывалась. Игра начиналась.
ЗА СУТКИ ДО ЭТОГО СОБЫТИЯ.
Самизен Второй, король Королевства Одиннадцати Рек, в негодовании мерил тайную комнату дворца широкими шагами - взад и вперёд по толстому ворсистому ковру, чьи узоры, изображавшие древних героев в битве с драконами, словно оживали под его сапогами. Час назад наглый посланец из империи посмел угрожать Ему - Владетелю Вселенной, прямому потомку бога Раки!
- Мой Император Анри II Ласкарис, - ухмыляясь уголком рта, чеканил дипломат, - заключил с Вашим королевством договор и выплатил аванс за десять лет вперёд. Вы, как наследник, вступив во владение королевством, приняли обязательства своего отца. И что же мы узнаем?! Через два дня артефакт «Цветок Ангела» откроет ущелье, а вы до сих пор не начали формировать отряд разведчиков-искателей.
Голос дипломата был сладок, как патока, но в каждом слове чувствовалась сталь.
Хочу Вам напомнить: если Вы не выполните условия договора, моему Императору отойдут два Ваших баронства, открывающие доступ к Ущелью, - Морулус и Бревис.
Король резко остановился у окна, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Больше всего Самизена II раздражало то, что шесть лет назад он сам уговорил отца подписать этот договор. Тогда, полный амбиций, он искренне считал его выгодным. Собственно, вначале так и было.
Первый отряд «искателей», отправленный в Мертвый город, действительно принес в казну королевства приличный доход: маги сами платили за проход, надеясь на богатые трофеи, а королевство лишь открывало ворота.
Аванс был потрачен на строительство нового дворца и череду увеселительных балов - блистательные, шумные, с фонтанами из вина и фейерверками, озарявшими ночное небо всеми цветами радуги. Их до сих пор с придыханием вспоминали придворные дамы.
Между тем из ушедших магов, в Мертвый город, никто не вернулся.
Второй отряд, отправленный на поиски через год, растворился в ущелье так же бесследно. Третий состоял сплошь из высокооплачиваемых профессиональных наемников - их исчезновение обошлось казне в круглую сумму. После этого желающих испытать судьбу резко поубавилось.
Теперь, когда прошло шесть лет, наступил кризис. Все боевые маги, способные хоть как-то противостоять древним ужасам Мертвого города, еще в прошлом году сбежали из королевства. Казна была пуста, министры лишь разводили руками, и даже последние идиоты понимали, что, империя затягивает петлю.
Тихо скрипнула, открываясь, потайная дверь. Цветастые гобелены на стенах колыхнулись, пропуская порыв сквозняка, и в комнату, не дожидаясь приглашения, вошел архимаг Рух Правдивый. Его небесно-голубые глаза, обычно ясные и спокойные, сейчас были прищурены, а седая бородка топорщилась в разные стороны - верный признак того, что старик провел без сна не меньше, чем сам король.
- Вам удалось найти добровольцев среди наших отважных магов? - Король шагнул навстречу, не в силах скрыть нетерпения.
Рух остановился, поправил завернувшийся рукав мантии и с мрачным спокойствием человека, ответил:
- Ёлы-палы, внучек, - хрипловато рассмеялся архимаг, - ну где ты видел отважных бытовиков? Они богаты, трусливы и расчетливы, как ростовщики. Все без исключения предложили хорошие откупные, и я… согласился.
Самизен Второй, услышав это, от злости и досады скрипнул зубами. Гнев подкатил к горлу горькой волной, но он приложил усилие, чтобы со злости не запустить тяжелым подсвечником, стоящим на столе, в стену. Баронства и последние деньги, уплывали сквозь пальцы, а взамен он получал лишь трусливое бездействие.
- Тише, тише, - Рух поднял сухую ладонь, и в его голосе прорезались успокаивающие нотки, которыми он, бывало, усмирял норовистых учеников. - Не волнуйтесь, Ваше Величество. В этот раз я решил проблему с отправкой отряда в Мертвый город.
- Кто же из магов согласился его возглавить? - спросил он с таким сарказмом, что слова можно было намазывать на хлеб.
- Ни один из них по доброй воле не согласился, - признал Рух без тени смущения. - А возглавит отряд любимчик столичного бомонда - Алкес Великолепный.
Король на мгновение замер, не веря своим ушам, затем изумленно выдохнул:
- Рух, так он маг «совершенствования тела», - удивился Его Высочество. - Как боевой маг Алкес, полный ноль! Его самые большие успехи, были лишь у дам и девиц высшего общества. Ты хочешь отправить в Мертвый город прожигателя жизни?
- Он прошёл ритуал Чокнутого Деуса! - весомо произнёс архимаг.
Тишина повисла тяжелая, как надгробная плита. Король медленно опустился в кресло.
- Да, но ты сам говорил, что выжить после него невозможно, - возразил король, хмуря брови.
- Я понятия не имею, как он выжил, - в голосе архимага впервые прозвучало искреннее недоумение. - Это противоречит всему, что мы знали до сих пор о природе магии. Но факт остается фактом, сейчас его магические каналы способны пропускать через себя огромное количество маны. Поставь такого на острие удара с подпиткой из мощного источника магической энергии, и победа у тебя в кармане.
Рух сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление.
- Жаль терять такого мага, - добавил он тише. - Но после ареста и приговора, доверять ему мы не можем. Он с такой мощью легко может переметнуться к имперцам.
Король прикрыл глаза. В его голове быстро прокручивались варианты, соображения выгоды и риска.
- Ты хочешь сказать, - спросил он, наконец, чеканя каждое слово, - что имперцы, после проверки его силы магическим зрением, не предъявят нам претензий, как в прошлом году? Они ведь в чуть тогда не разорвали договор, обнаружив при проверке, что наш «главный маг» едва способен создать пару файерболов.
- Какие претензии? - в голосе Руха прорезалась едва заметная усмешка. - У Алкеса после приема эликсира «Дыхание звезд» аура будет во много раз мощнее моей. Представьте себе замешательство имперцев, когда они обнаружат в нашем, как они считают, загнивающем королевстве могущественного молодого мага. Они не посмеют тронуть нас, пока не разберутся, в чем секрет.
Король медленно кивнул, встал, подошел к висящей на стене карте. Провел пальцем по изгибам горных хребтов, остановился на черной точке, обозначающей вход в Мертвый город.
- А если он вернется? - спросил он, не оборачиваясь. – Живой, и с артефактом?
- Тогда, - Рух помолчал, прежде чем ответить, - у нас появится, очень злой на нас маг, прошедший ритуал, которому нет равных, и обладающий силой, способной потрясти основы этого мира. Но, - добавил он, и в голосе его прозвучала жестокая честность, - Я уже говорил, что после ритуала Чокнутого Деуса долго не живут! Через месяц или два, произойдет разрушение души и тела. Алкес сгорит от выплеска бурлящей в его магическом ядре энергии.
- Хорошо, - наконец произнёс король. - Действуй. Но помни, если что-то пойдёт не так, отвечать будешь ты.
Рух склонил голову:
- Разумеется, Ваше Величество. Я всё подготовлю. К завтрашнему утру отряд будет сформирован.
Глава 2. Из огня да в полымя.
Чёрный маг, безумный гений
Смерти эликсир решил создать.
В мрачном замке привидений
Кто ему сумеет помешать?
Ночь царит над землёй,
Где найдётся герой?
Чёрные руки жестом умелым
Ловко сплетают смерти мотив,
Но Белый Сокол молнией белой
Тучи разгонит, жизнь возвратив!
(Эпидемия - Белый сокол)
Через полчаса мы навытяжку стояли перед архимагом в комнате с позолоченной лепниной на потолке, поблёскивающей в мерцающем свете магических светильников. Их мягкий, переливающийся свет отбрасывал причудливые тени на стены, увешанные портретами древних магов и гобеленами с батальными сценами. За гобеленом, на котором искусные мастера выткали сцену охоты на единорога, я уловил тихое шуршание и приглушенное постукивание оружия. Всё понятно, стража. Готовая по первому знаку Руха наброситься на нас и, недолго думая, прикончить прямо здесь.
- Бунтари, изменники, ёлы-палы… - несколько холодно начал Рух. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась стальная решимость. - Будете меня слушаться, значит, ещё поживёте и может будете богаты. Садитесь.
Он жестом показал на табуретки у стола, приглашая сесть, и следом опустился в кресло сам. Стол, за которым он сел, был массивным, изготовлен из тёмного дуба и украшен инкрустацией в виде магических защитных символов. Я был уверен, что они были сделаны не только для украшения.
- Итак, - продолжил он, когда тишина стала почти осязаемой. - Вы уже поняли, что я магистр тайной канцелярии Его Величества и уполномочен Самизеном Вторым поручить вам задание, от которого нормальные разумные предпочли отказаться. Ваша задача спуститься в Мертвый город Чернобад, что в горах Алтаида, и принести оттуда артефакт «Око Провидения».
Он сделал паузу, давая нам осознать услышанное.
- Обворовывать мертвых - дело, конечно, не самое благовидное, - добавил он с тенью усмешки. - Но выбора у вас нет. Король приказал, вы выполнили.
Рух сделал длинную паузу, и обвёл нас внимательным, оценивающим взглядом.
- Вам повезло: недавно в архиве нашли карту, где указано точное нахождение артефакта. Прошлые экспедиции ушли вслепую, не имея практически никаких сведений. Кроме того, на ваш отряд выделены припасы, защитные амулеты и деньги на снаряжение. Завтра утром проводник вас проведёт до ущелья «Двенадцати Призраков». У меня всё. Можете задавать вопросы.
Он откинулся на спинку кресла, вопросительно глядя на нас.
- Скажите, - голос барона Иеронима фон Лугиса прозвучал неожиданно твердо, вопреки его тощей, нескладной фигуре, - как, имея такой артефакт, погиб город? Разве «Око Провидения» не должно было предотвратить катастрофу?
- Исследователями древности выдвигались разные версии произошедшего, - неспешно начал Рух, сплетая пальцы рук. - Последняя гипотеза магов-архивариусов наиболее правдоподобна и, если можно так сказать, логична. Виной всему - сам артефакт «Око провидения».
Он помолчал, собираясь с мыслями.
- Темный правитель подземного королевства, как гласят хроники, в очередной раз заглянул в «Око» и увидел там свою скорую безвременную кончину. Испугавшись смерти, он провёл запретный ритуал тёмной магии с выделением колоссального выброса некротической энергии.
В итоге правитель переродился в лича, а вместе с ним в нежить обратился и весь город. Могу рассказать и романтическую версию, если желаете.
- Не стоит, - буркнул гном за всех нас, спрятав свой взгляд под густыми бровями, что нависли над глазами как скальные козырьки.
- Разрешите? - Я решил, что пришло время прояснить главное, что меня волновало. - В академии магии нам рассказывали, что пройти через ущелье невозможно. Как мы должны…
- Не переживайте, - перебил меня Рух с таким видом, словно успокаивал капризного ребенка. - Вас проведут и встретят на обратном пути. Если, конечно, вы вернетесь живыми. Но возвращаться лучше через стационарный городской портал. На карте он обозначен. Для его работы нужно установить заряженный кристалл-накопитель маны и указать координаты. За эту работу вам будет выплачено отдельное вознаграждение.
Рух открыл ящик стола и вынул четыре небольших кожаных мешочка и бросил каждому в руки. Мешочки приятно оттягивали ладонь - в них лежали обещанные деньги и амулеты.
- Здесь обещанные королем деньги и амулеты. Карта одна на всех - берегите ее пуще глаза. Дальше будете общаться через моего ученика Ариана. Свободны.
Мы уже начали подниматься, когда я снова подал голос. Пальцы сами потянулись к проклятому ошейнику, давившему на шею холодным металлом.
- Разрешите? - вновь я обратился к магистру и показал ему на свой ошейник. - Прикажите снять негатор магии, иначе я бесполезен в походе.
Рух прищурился, изучая меня с каким-то новым, почти хищным интересом. Затем, не говоря ни слова, протянул руку, коснулся перстнем ошейника, и мир взорвался.
Боль пронзила тело, острая, колющая, словно тысячи иголок вонзились в кожу. Но она тут же сменилась неимоверной сладостью во всём теле. Одновременно с этим по телу начали струиться потоки магии - тёплые, живые, пульсирующие. У меня закружилась голова, но это было не от слабости, а от внезапного прилива силы. Пришло необычное ощущение могущества, а мир засверкал новыми красками: разноцветными потоками магической энергии, пересекающимися в воздухе, сияющими нитями ауры вокруг живых существ, мерцанием камней и деревьев. Я мог их видеть. Мог чувствовать.
- Ёлы-палы, - хихикнул магистр, и в его голосе прозвучало искреннее, почти мальчишеское изумление. - Ничего себе как тебя торкнуло. Да, чуть не забыл, - он бросил на стол кованый серебряный перстень с потускневшим от времени камнем. - Возвращаю родовой перстень вашей семьи. Похоже, он пригодится.
Меня корёжило ещё часа четыре, как я мысленно окрестил это состояние. Магические потоки бушевали внутри, не желая укладываться в привычные каналы, а тело медленно привыкало к новой силе. Мышцы то сводило судорогой, то расслабляло до приятной неги. Но это не помешало мне разрабатывать маршрут вместе со всеми, пусть и приблизительно, а затем отправиться на рыночную площадь, купить лошадей: по одной вьючной и по одной верховой каждому. Деньги в мешочках оказались золотыми, и мы пустили их в оборот со всей щедростью людей, которым, возможно, больше никогда не придется тратить монеты. Приобрели припасы, веревки, факелы, защитные амулеты (те, что выдал Рух, внушали смутное сомнение), и к концу дня кошельки наши основательно отощали.
Завершили день в трактире. Мы отметили свое спасение так, как умеют только люди, только что глянувшие смерти в лицо. А потому пили много, говорили громко и, кажется, даже смеялись - истеричным, рвущимся наружу смехом. Именно там, за грубым дубовым столом, мы приняли коллективное решение: гнома по прозвищу Дубовая Голова в следующие вылазки в город с собой больше не брать.
Мало того, что он выпил два из трёх огромных кувшинов старого выдержанного вина. Так он съел почти всё мясо, устроил грандиозную драку с местными возчиками из-за, как мне тогда показалось, неверно приятого комплимента их родственнице и едва не разгромил заведение.
Трактир и наши кулаки нам было не жалко. А вот деньги, которые пришлось выложить трактирщику за разбитую мебель, наутро мы гному припомнили с особой тщательностью.
Утро встретило нас серым небом и суетой у складских ворот. Получив припасы - мешки с сухарями, вяленое мясо, крупы и бурдюки с водой, - мы основательно пообедали и тронулись в путь.
Я, покопавшись в обрывках памяти Алкеса, запустил золотистую искорку магического поисковика, настроив его на обнаружение любых человекоподобных существ. Искра затрепетала в воздухе, послушно закружилась вокруг, и я, почувствовав прилив уверенности, занял место в авангарде рядом с проводником. Ехать по дороге предстояло долго, и если есть возможность не глотать пыль в задних рядах, почему бы ею не воспользоваться?
Проводник оказался молчаливым типом с обветренным лицом и внимательными глазами, которые, казалось, видели все, но предпочитали не высказываться. Дорога вилась среди невысоких холмов, поросших колючим кустарником, и к вечеру мы добрались до сторожевого поста - двух километров не доезжая до ущелья «Двенадцать Призраков».
Пост представлял собой полуразрушенную каменную башню с остатками крыши и провалившимся полом на втором ярусе. Мы расположились на ночлег, быстро перекусили, и я, оставив товарищей заниматься лошадьми, принялся за главное - защиту.
Снова покопавшись в обрывках памяти Алкеса, я с помощью родового перстня я установил сторожевые заклятия, натянул сигнальные струны, возвел силовой щит, а поверх всего наложил иллюзию, скрывающую наш лагерь от случайных взглядов. Сердце колотилось где-то в горле: не дай бог кто-нибудь из спутников увидит, что я на самом деле полный профан в магии.
Начал с простейшего - с огонька-светляка. И тут выяснилась странная закономерность: если я накладывал заклятие на автомате, не задумываясь, доверяясь не памяти, а какой-то древней, вплавленной в тело Алкеса привычке, - все получалось. Светляк послушно загорался, струны натягивались как надо, щит держал форму.
Но стоило мне начать вспоминать формулу, разбирать ее по составляющим, как мана шла прахом. Или того хуже - из пальцев вылетало нечто совершенно невообразимое. Как там, у Леонида Дербенёва? «Сделать хотел грозу, а получил козу, розовую козу с желтою полосой…»
Я усмехнулся собственным мыслям и решил больше не умничать. Пусть тело делает то, что умеет, а голова пока помолчит.
Ночь прошла спокойно. С утра мы наполнили все бурдюки, проверили подпруги, задали овса лошадям и на заре уже стояли у входа в ущелье.
Встретило оно нас тишиной. Не просто тишиной - звенящей, гнетущей, какой-то неправильной пустотой, которая давила на уши, заставляя слышать собственный пульс. Судя по настороженным лицам товарищей, мрачные скалы, нависавшие над расщелиной, словно занесенные для удара каменные молоты, не приглянулись никому. Даже гном, обычно брюзжащий по любому поводу, молчал и только теребил бороду.
Мы выстроились на узкой тропе парами. Проводник, подняв над головой артефакт, засиявший тревожным розовым светом, двинулся первым. Серое свинцовое небо, казалось, опускалось все ниже, придавливая к земле, создавая мрачную, мистическую атмосферу, от которой по спине полз холодок. Мои волосы на голове стали дыбом, когда я ощутил чей-то потусторонний пристальный недобрый взгляд. Я повертел головой, выискивая его. Но так никого и не обнаружил.
Вскоре на нас опустился туман. Он выползал из расщелин, из-за камней, из-под копыт лошадей - густой, липкий, осязаемый, словно сотканный из чьих-то кошмаров. Видимость упала до десятка шагов. Пришлось сжать строй еще плотнее, так, что я чувствовал дыхание лошади гнома за своей спиной. Вьючные лошади сбились в кучу, встревоженно прядая ушами и косясь в белый туман налившимися кровью глазами.
До безумия хотелось ударить шпорами, сорваться в галоп, проскочить, пролететь это проклятое место, но в таком тумане даже рысь была бы самоубийством.
Новый всплеск тревоги. Я поднял голову и увидел их. Полупрозрачные, грязно-белесые тени кружили в вышине, то смыкаясь в плотный рой, то рассыпаясь в стороны. Зловещую тишину разорвал шепот, неразборчивый, многоголосый, идущий отовсюду и одновременно ниоткуда. Он звучал прямо в голове, заставляя кровь стынуть в жилах, а руки тянуться к оружию, хотя я был уверен, что против бестелесных призраков меч бесполезен.
Артефакт в руках проводника, словно почувствовав наш ужас, вспыхнул ослепительно-белым светом. Луч ударил вверх, в самую гущу теней, и они с отвратительным, режущим по нервам криком шарахнулись в стороны, растворившись в тумане.
В тот же миг подул ветер. Его порыв взбудоражил высокие заросли травы и разогнал туман, разметал его по щелям, открывая чистое небо. Голубизна ярким насушенным цветом разлилась над нами, и мир снова стал почти обычным.
Проводник махнул рукой, указывая на выход из ущелья, и, не говоря ни слова, развернул коня и поскакал рысью назад. Его фигура быстро удалялась по тропе, и вскоре стук копыт затих вдали.
Мы проводили взглядами проводника, пока тот не скрылся в туманной дымке. После чего, как по команде пришпорили коней. Копыта коней стучали по каменистой тропе громче и чаще, словно отбивая дробь собственного страха. Высокие скалы, похожие на исполинские сторожевые башни, сомкнулись почти вплотную, нависая над нами с обеих сторон, заставляя инстинктивно вжимать голову в плечи. Дорога нырнула под высокую арку, вырубленную в красном камне, из которой, как из зева древнего чудовища, клубился туман. Мы замерли перед ней, повинуясь не разуму, а древнему, животному инстинкту. За этой аркой чувствовалась сила, чуждая и враждебная всему живому. Она струилась из проёма, как холодное дыхание могилы. Но выбора не оставалось. Мы рванули рысью, пересиливая страх, и вылетели на простор.
За аркой открылась обширная пустошь, усеянная мелким, чахлым кустарником. Земля здесь была выжженной, серой, словно кто-то однажды пролил на нее огонь, и с тех пор ничто не могло прорасти по-настоящему. Я бросил взгляд назад: скалы ущелья смыкались за спиной, оставляя лишь узкую щель, из которой мы только что вырвались. В ней все еще клубился туман, но он не решался выходить наружу, словно натыкался на невидимую границу.
Отъехав на безопасное расстояние, мы спешились на довольно обширной площадке, свободной от растительности. Здесь, на голой земле, нас не могли подслушать, разве что ветер, но ветру, как известно, чужие тайны ни к чему.
- Что ж, - голос барона Иероним фон Лугис прозвучал на удивление спокойно. - Кажется, обратной дороги у нас больше нет.
Гном сплюнул сквозь зубы.
- Не было её и с самого начала, - буркнул он и первым соскочил с коня.
Я оглянулся на сузившуюся щель, из которой мы только что выехали. Скалы сомкнулись за спиной, словно стражи, которым было поручено всех впускать и никого не выпускать. Для нас осталась только одна дорога. Вперёд. В Мёртвый город Чернобад, который за шесть лет собирал богатую жатву людских душ и, судя по всему, не он не собирался останавливаться.
- Господа! - начал я, едва мы сбросили поклажу с вьючных лошадей. Голос мой прозвучал, из-за эмоционального напряжения, слишком громко в этой давящей, почти осязаемой мертвой тишине. - Надеюсь, все понимают, что послали нас на смерть.
Барон и охотник переглянулись. Гном, занятый подпругой своего пони, даже не поднял головы.
- Во-первых, - продолжал я, загибая пальцы, - здесь сгинуло уже больше пяти отрядов. И каждый из них был мощнее и многочисленнее нашего. Во-вторых, на магический выброс артефакта, который позволил нам пройти через ущелье, в скором времени непременно пожалует нежить. Всех мастей и видов, без разбора. В-третьих, - я обвел рукой наш отряд, - в наличии имеются: маг, недавно окончивший академию, лучник, вор и гном. Прекрасный набор для балаганного представления, но не для путешествия в логово Темных.
Я сделал паузу, давая немного времени осознать, всё сказанное мною.
- В отправленных ранее отрядах обязательно был некромант. Каждому члену команды выдавали атакующие и защитные амулеты для борьбы с нежитью. А у нас что? - Я развел руками. - Думаю, как и меня вас мучает один и тот же вопрос: что делать? Как выжить?
- Ха-ха! - Барон Иероним откинул голову, не дал мне продолжить мою речь, демонстративно хлопнул себя по колену, и смех его прозвучал в мертвой тишине пустоши резко, неестественно. - Молодой маг хочет показать, что он самый умный?
- Он будет очень умным, - подхватил Боген, и в его голосе я ощутил желание поиграть со мной в кошку с мышкой. Не спеша, с ленцой, он вытащил из ножен кинжал с тёмным лезвием, на котором тускло блеснули вделанные в сталь руны. - Если отдаст нам всё, что имеет. И тогда, быть может, мы его отпустим на все четыре стороны, живым.
Угроза прозвучала недвусмысленно. И я решил показать, что они ошиблись, приняв меня за мальчика для битья.
Я поднял левую ладонь к плечу, собирая магию. Между пальцами вспыхнул крохотный светло-голубой файербол, шарик пульсирующий энергией, как живое сердце. Одновременно правая рука выдернула из ножен палаш с развитой гардой и тускло поблескивающими амулетами на корзинке. В голове пульсировала одна мысль: как не вовремя они решили устроить мне проверку! Час-другой, и здесь от нежити не протолкнуться, а мы в это время будем рвать друг другу глотки.
Смех смолк. Барон Иероним смотрел на меня зло, и в его глазах до этого смотревших на меня пренебрежительно, как в котле над жарким огнем, закипала ненависть.
- Какой грозный маг! - процедил он сквозь зубы. - Думаешь, твоя магия тебя спасет?
Я вгляделся в его лицо, не понимая, что я им сделал. Час назад мы вместе пили вино, пусть и без особой душевности, но хотя бы не резали друг друга. Краем глаза скосил на гнома. Если и он ввяжется в драку против меня, то против троих подготовленных боевиков мне не выстоять. Но к моему облегчению, Тинбалбен Дубовая Голова, как ни в чем не бывало, уводил лошадей подальше от места, где вот-вот должна была начаться схватка.
Стоило мне отвлечься на этот короткий миг, и я едва не поплатился за это.
Охотник Боген уже двигался по широкой дуге, заходя слева, пытаясь напасть на меня с фланга. А барон вскидывал лук, направляя его на меня. На тетиве заряжена стрела со странным, мерцающим бледно-зеленым наконечником. Точно зачарованная. Все оказалось гораздо хуже, чем я предполагал. Меня не собирались грабить или запугивать. Меня сейчас хотели убить.
Времени на размышление, что делать не осталось.
Я напитал файербол энергией из проходящей рядом красной силовой линии, поток бурлящей маны хлынул в заклинание, раздувая его, усиливая до предела, и метнул шар в сторону барона, одновременно выставляя перед собой магический щит и уходя с линии стрельбы.
Видимо, в спешке я что-то напутал, что для такого новичка, как я не мудрено.
Мой скромный огненный шарик раздулся до полуметра в диаметре, налился жаром, и в этот самый миг стрела барона вошла в его пылающую сердцевину. Взрыв ослепительной вспышкой разорвал пространство. Огненный вихрь, закрутившись с бешеной скоростью, поглотил барона фон Лугиса, окутал его с головой. Я не успел увидеть, что стало с ним дальше, потому что время кончилось.
Боген стремительно сократил дистанцию и с ходу, даже не попытавшись обойти мой щит, атаковал. Его сабля с нанесенными на лезвие рунами рассекла воздух и магический щит, а я едва успел подставить палаш.
Клинки столкнулись с гулкими металлическим звоном, и в месте их соприкосновения родились несколько ветвистых разрядов - ослепительных, похожих на молнии, бьющих в разные стороны. Пальцы на рукояти палаша скрючило судорогой, ноги подогнулись, и я рухнул на колени, не в силах удержать тело.
А вот охотнику Богену пришлось хуже.
Из его распахнутых глаз, из ушей и носа тонкими ручейками потекла темная, почти черная кровь. Тело конвульсивно изогнулось, дернулось, из открытого рта вырвалось предсмертное хрипение - и он замертво осел на землю, даже не успев, кажется, понять, что произошло.
Палаш выпал из онемевших пальцев. Я не удержал равновесия и кулем свалился набок, глотая ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически мало. Тело и руку покрыли причудливые узоры, нарисованные разрядами, - они пульсировали, вызывая жжение, будто под кожу залили расплавленный свинец. Желудок скрутило тугим узлом, начало выворачивать изнутри. Я перекатился на бок, ожидая, что сейчас меня вырвет, но вместо этого вспомнил заклинание исцеления.
Слова лечебного заклинания сами, выплыли из памяти Алкеса, и я наложил их на себя, едва шевеля языком. Прохлада целительного восстановления разлилась по телу, щекотливая, мелкими приятными мурашками, и боль отступила, оставив после себя лишь тупую, глухую усталость.
- Вставай!
Требовательный голос гнома прозвучал где-то над ухом. Я приоткрыл глаза и увидел его сапоги, густо присыпанные дорожной пылью.
- Чего разлегся, как у жены под боком? - рявкнул он. - Слышишь, как нежить костями гремит? У нас час, может, меньше, до встречи с ними. Поднимайся!
Я встал на четвереньки, затем на колени, и наконец, с трудом разогнулся, чувствуя себя столетним стариком. Гном, пока я изображал из себя умирающего лебедя, деловито обшаривал тела барона и охотника. Делал он это аккуратно, без лишней брезгливости, но и без той театральной жестокости, которую любят приписывать его народу. Просто марадерка. Не для обогащения, для выживания.
Я отвернулся, когда он извлек что-то пропитанное кровью из-за пазухи барона. В компьютерных играх добыча всегда падает на пол аккуратным мешочком. В реальности приходится копаться в кровавом месиве, вдыхая запах лопнувших внутренностей и разлитой желчи.
Меня снова скрутило. Я отошел в сторону, согнулся пополам, и меня вырвало, желчью и всем, что оставалось внутри. Гном, покончив с осмотром, повернулся ко мне, и на его лице мелькнуло что-то, отдаленно похожее на усмешку.
- Ты, оказывается, еще зеленый мальчишка, - сказал он беззлобно. - Крови не нюхал. Иди к лошадям, приведи себя в порядок. А после, нам нужно найти место для обороны. Чтобы проход был узкий, и камней побольше, чтобы было за чем укрыться. Если не найдем, в ближайшее время нам каюк.
Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и мелкими, нетвердыми шагами побрел к лошадям. Воды, глоток воды, вот что мне было нужно сейчас больше всего на свете. Дрожащими, непослушными пальцами я открутил крышку фляги, несколько капель сорвалось и упало на землю, а я с наслаждением присосался к горлышку. Вода оказалась необыкновенно вкусной. Напившись, я плеснул в лицо остатками воды из фляги и туман в голове начал рассеиваться. Желудок, который ещё минуту назад скручивало в тугой, болезненный узел, наконец унялся. Предательская слабость, сковавшая мышцы, отступила, унося с собой оцепенение.
Я выпрямился, сделал глубокий вдох, ощутив, как злость на собственную беспомощность разгоняет кровь.
Я вспомнил слова гнома, что нужно срочно найти удобное место для, отражения атаки нежити.
Достал и разложил карту, выданную нам Рухом Правдивым, прямо на земле и тут же придавил края камнями, чтобы не унесло ветром.
Заклинание магического сканера местности выплыло из памяти само собой, я даже не успел подумать, просто сделал, как учило тело Алкеса. Искорки-поисковики взлетели вверх, брызнув серебряными нитями во все стороны, и на карте горной долины начал проступать трехмерный рисунок рельефа. Словно миниатюрный три-Д ландшафт, сотканный из света и теней, замерцал на пожелтевшем пергаменте карты.
Этому трюку Алкеса научила еще в детстве мать. Кто бы мог подумать, что именно это спасет мне жизнь?
- Родовое заклинание? - спросил подошедший гном, с интересом разглядывая мерцающую карту.
Я молча кивнул. Скрывать то, что и так ясно, не было смысла.
- С одной стороны гора, - Тинбалбен Дубовая Голова ткнул корявым пальцем в мерцающую карту, и его ноготь, похожий на кусочек свинца, оставил на световом изображении едва заметную рябь.
– Склон достаточно крутой, они не смогут пройти. С другого фланга нас защитит глубокая промоина, этакое «бутылочное горлышко». Лучшего места для обороны не найти.
Я поднял взгляд от карты, посмотрел на серые, голые камни, на низкое небо, на две фигуры, оставшиеся лежать там, где их настигла смерть. Ветер донес откуда-то издалека, как мне показалось сухой, костяной перестук, о котором меня недавно предупреждал гном. Нежить приближалась.
- Тинбалбен, - спросил я, чувствуя, как где-то под ложечкой сформировался тугой узел тревоги. - Как думаешь, там много нежити?
Гном хмыкнул, почесал бороду, и его ногти заскрежетали по амулетам вплетенным в рыжие волосы, словно по камню.
- Эпицентр темной энергии далеко, - сказал он неспешно, махнув рукой куда-то в даль. – Её фон за три сотни лет в этом районе должен был ослабнуть. Мертвяки не могут без подпитки некроэнергией долго существовать. Разваливаются. Поэтому. Большая часть ушла, искать поживу там, где её ещё много.
Но моя интуиция, подсказывала, что здесь не может быть всё так просто. Какая-то деталь ускользала, пряталась на периферии сознания, не желая показывать свое истинное лицо.
Я всмотрелся в указанную точку, стараясь разобраться в причудливом переплетении линий и значков. Если верить карте, триста лет назад рядом с этим местом стоял город, обнесенный крепостной стеной, с правильной планировкой и окруженный поселениями. В те времена он имел огромное значение для всех, кто населял долину. От него во все стороны в глубине три-Д схемы разбегались пунктирные линии, помеченные угловатыми рунами подгорных гномов. Я, конечно, не блистал познаниями в топографии этого мира, но кое-что мог предположить. Тоннели. Древние подземные ходы, ведущие в города гномов, погребенные теперь под толщей гор. Если они выходили на поверхность здесь, на территории мертвого города, то скопившиеся в них полчища оживших мертвецов могли исчисляться тысячами.
И сообразил, вот что не давало мне покоя.
- А из тоннелей? - я ткнул пальцем в пунктирные линии, что вились под землёй, словно корни больного дерева. - Нам в спину не ударят?
Тинбалбен на мгновение замер, и его лицо, обычно грубое и непроницаемое, будто каменная маска, вдруг стало серьезным.
- Большинство тоннелей засыпаны жителями города, - ответил он после паузы. - Во всяком случае, так говорит дошедшая до наших времён легенда.
Он свернул карту, развеяв моё заклинание и сунул мне в руки, и его голос обрел прежнюю решительность:
- Хватит разговоры вести! Идти надо. На вопросы потом отвечу.
Я убрал карту в нагрудный карман, ощутив кожей шуршание пергамента через ткань. Мы двинулись дальше, ведя лошадей под уздцы.
К древнему городу когда-то вела дорога, неширокая, но аккуратно вымощенная камнем. Времена, однако, не пощадили ее. За столетия мостовую засыпало каменной крошкой, затянуло грязевыми оползнями, и местами нам приходилось буквально пробиваться сквозь заросли колючего кустарника, проросшего прямо сквозь щели между плитами. Лошади, к счастью, оказались на удивление спокойными. Даже в самых узких местах, где тропа сжималась до двух с половиной метров, зажатая между отвесной скалой и глубоким обрывом промоины, они шли без понуканий, аккуратно переставляя ноги, словно понимали, что любой неверный шаг станет последним.
Я покосился вниз. Там, на дне расселины, клубился белый туман, и невозможно было угадать, какая там глубина. Камень, сорвавшийся из-под копыта моего коня, упал вниз, и я не услышал, чтобы он ударился о дно. Только тишина. Бесконечная и мертвая.
Вскоре впереди, на гребне холма, проступили очертания руин города. Он возвышался на холме, а окружавшая его крепостная стена, во многих местах пусть и была разрушена, но все еще хранила былую стать. Мы остановились, окинули взглядом серые камни руин, заросшие высокой, поблекшей травой, и переглянулись.
- Надо бы разведать, - сказал я.
Гном молча выудил из кармана монету, блеснувшую тусклым серебром, подбросил в воздух, поймал, шлепнул на тыльную сторону ладони. Монета показала вместо орла, какую-то незнакомую мне геральдическую зверюгу с раскрытой пастью.
- Тебе, - коротко бросил Тинбалбен.
Я кивнул, вскочил в седло и, придерживая лошадь, чтобы не слишком громыхала копытами по камням, двинулся вперед. Кустарник цеплялся за штанины колючими ветками, а ветки кустов норовили хлестнуть по лицу. Я то и дело уклонялся, низко пригибаясь к лошадиной шее.
Приблизившись, я разглядел, что ров перед стеной хоть и затянуло землей, но он все еще угадывался, широкой ложбиной, опоясывая город. Сама стена, сложенная из огромных, грубо отесанных блоков, кое-где просела, но местами сохранила прежнюю высоту. За ней открывались руины величественных построек, и я на мгновение замер, пораженный.
Город был великолепен даже в своем полуразрушенном виде, его строения вздымали к небу остовы стен, мраморные колоннады античных храмов белели среди зелени, прямые, как стрелы, линии древних мощенных улиц уходили вдаль, и на них не было ни души. Даже спустя столетия чувствовалось, что здесь когда-то кипела жизнь, ремесленники открывали лавки, торговцы выкрикивали товар, жрецы возносили молитвы в мраморных святилищах.
Теперь здесь царила тишина.
Не та живая тишина, что бывает в лесу или в поле, где все равно слышишь дыхание жизни, шелест листьев, стрекот кузнечиков или пение птиц. Здесь была тишина мертвая, давящая. Она обволакивала, проникала настойчивым шепотом в уши, заставляла сердце биться слишком громко. Даже цоканье подков глохло в высокой густой траве, не успев прозвучать, казалось, земля умерла и сама пожирает звуки, не желая выпускать их на волю.
Я остановил лошадь, прислушался. Ничего. Ни птиц, ни насекомых, ни шуршания мышей. Только ветер, выл среди развалин, протяжно и грустно, словно оплакивал то, что было утрачено навсегда.
Впервые в жизни я оказался один в совершенно пустом городе. Это меня пугало. Глаза то и дело ловили смутные тени за темными провалами окон, за зияющими дверными проемами, и даже за грудами камней, чудились ужасные монстры готовые напасть в любой момент. Моё разыгравшееся воображение, на всю катушку.
Я поднял руку, и из пальцев вырвались несколько искорок-поисковиков, тех самых, что использовал еще с той стороны гор в лагере. Они разлетелись в стороны серебряными нитями, прочесывая руины, заглядывая в каждый закоулок. Я закрыл глаза, пытаясь уловить их сигнал, и через несколько мгновений с облегчением выдохнул. Опасности нет. Город был пуст. По крайней мере, сейчас.
Я развернул лошадь и вернулся к гному.
- Чисто, - сказал я, спрыгивая на землю. - Никого.
Мы въехали в город через ближайший пролом в стене и выбрали один из более-менее уцелевших домов с сохранившейся крышей и крепкими стенами. Лошадей привязали к каменной кормушке, рассёдлывать не стали, только отпустили подпруги, чтобы дать отдых спинам. Засыпали в торбы корм, подвязали их к мордам, и лошади принялись жевать с ровным, успокаивающим хрустом.
- Пора, - бросил гном, затягивая потуже пояс с секирой.
Мы поспешили назад, к месту, которое он присмотрел для засады.
По дороге я украдкой поглядывал на Тинбалбена, который нес на плече тяжёлую боевую секиру. Гном двигался по дороге легко и уверенно, будто не было позади ни перехода через ущелье, ни беспокойного дня. Он совсем не выказывал ни малейшего страха перед предстоящим боем. Я знал из книг, что так ведет себя либо дурак, не понимающий опасности, либо воин, настолько уверенный в себе, что страх просто не имеет над ним власти.
