Kitobni o'qish: «Легенда о Сонной Лощине»

Глава

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Всадник без головы, который смеётся над нами

Представьте себе осенний вечер в долине, где сам воздух пропитан дрёмой, а тени деревьев шепчутся о давно минувших битвах. Именно сюда, в Сонную Лощину, Вашингтон Ирвинг приглашает читателя уже более двух веков — и каждый раз история о тощем школьном учителе и его призрачном преследователе обретает новых поклонников.

«Легенда о Сонной Лощине» — самое знаменитое произведение выдающегося американского писателя Вашингтона Ирвинга (1783–1859), которого часто называют «отцом американской литературы». Новелла была написана в 1819 году, когда Ирвинг жил в Англии, и впервые опубликована в 1820 году в составе сборника «Книга эскизов Джеффри Крейона, джентльмена». Действие происходит около 1790 года в голландском поселении на берегу реки Гудзон, недалеко от Тарритауна — места, где Ирвинг провёл часть своей юности.

На первый взгляд, перед нами классическая готическая история с привидениями. Однако Ирвинг — искусный рассказчик, который не позволяет читателю до конца поверить ни в мистику, ни в её отсутствие. Автор умело сплетает элементы хоррора, фольклора и романтизма с комическими ситуациями, создавая ту самую «уютную готику», где страх соседствует с улыбкой. Легенда о гессенском всаднике без головы — духе наёмника, которому ядром снесло голову в Войне за независимость, — служит не столько страшилкой, сколько поводом для тонкой иронии над человеческими суевериями и слабостями.

Особую прелесть произведению придаёт образ рассказчика — вымышленного голландского историка Дидриха Кникербокера, который сам не до конца верит в то, о чём повествует. Именно эта двойственность, это фирменное ирвинговское «я сам не верю ни в половину из неё» превращает историю в изящную литературную игру.

«Легенда о Сонной Лощине» давно вышла за рамки новеллы. По ней снято множество экранизаций — от диснеевского мультфильма до мрачного фильма Тима Бёртона 1999 года, — а образ Всадника без головы стал неотъемлемой частью мировой поп-культуры и неизменным атрибутом Хэллоуина. Но ни одна экранизация не способна передать той особенной атмосферы, того мягкого, насмешливого и одновременно поэтичного тона, которым дышит оригинальный текст.

Предлагаемый вашему вниманию перевод бережно сохраняет ироничную интонацию Ирвинга, его любовь к живописным деталям и ту удивительную способность автора заставлять нас сомневаться: а что же произошло на самом деле? Был ли это призрак, искусная шутка Брома Костогрыза или просто плод воспалённого воображения суеверного учителя? Ирвинг оставляет ответ за читателем.

Добро пожаловать в Сонную Лощину. Здесь легко заблудиться между сном и явью, между страхом и смехом. И, возможно, именно здесь вы поймёте, что лучший способ победить призрака — это посмеяться над ним.

Н. Г.

Из бумаг покойного Дидриха Кникербокера

*Угодья сладкой дрёмы, где с полусомкнутым оком

Ловишь ускользающие сны, где в облаках проплывают

Весёлые замки, сияя над летним востоком.*

(«Замок Праздности»)

1

В глубине одного из тех просторных заливов, что изрезали восточный берег Гудзона там, где река расширяется в Таппанское море — так называли его древние голландские мореходы и где они всегда благоразумно убирали паруса и молили Святого Николаса о защите, когда пересекали его, — лежит небольшой торговый городок, или сельский порт. Одни называют его Гринсбургом, но более известно и правильно имя Тэрритаун, что значит «Город-Медлишка». Это название, как рассказывают, в старые времена дали добрые домохозяйки из соседней округи из-за привычки их мужей задерживаться у деревенской таверны по базарным дням. Так это или нет — не ручаюсь, но упоминаю для точности.

Недалеко от этого села, примерно в двух милях, есть маленькая долина, вернее, ложбина среди высоких холмов — одно из самых тихих мест на всём белом свете. Там скользит ручей, журчит как раз настолько, чтобы убаюкать; и лишь изредка свист перепела или стук дятла нарушают безмятежную тишину.

Помню, когда я был ещё подростком, моя первая охота на белок случилась в роще высоких грецких орехов, что затеняет один склон долины. Я забрёл туда в полдень, когда вся природа особенно безмолвна, и вздрогнул от собственного выстрела — он разорвал воскресную тишину, а злые отголоски подхватили и раскатили его. Если мне когда-нибудь захочется найти убежище, куда я мог бы сбежать от мира и его суеты и тихо дожить остатки своей беспокойной жизни, — я не знаю места лучше, чем эта маленькая долина.

Из-за сонного покоя этого места и особого нрава его обитателей — потомков первых голландских поселенцев — этот уединённый овраг издавна зовётся СОННОЙ ЛОЩИНОЙ, а местных парней по всей округе называют «соннолóщинскими ребятами». Сонная, дремотная нега разлита над этим краем и пропитывает самый воздух. Кто говорит, что место заколдовал какой-то немецкий доктор в первые дни поселения; кто — что старый индейский вождь, колдун своего племени, проводил здесь свои шаманские радения ещё до того, как мастер Хендрик Гудзон открыл эти земли. Но точно одно: место и поныне находится под властью чьих-то чар — они накладывают заклятие на умы добрых людей, заставляя их пребывать в постоянной грёзе. Они верят во всякие чудеса, подвержены трансам и видениям, часто видят странные вещи, слышат в воздухе музыку и голоса. Вся округа полна местных баек, гиблых мест и сумеречных суеверий; звёзды падают и метеоры сверкают над этой долиной чаще, чем где бы то ни было в стране, а кошмар со всеми своими девятью отродьями, кажется, выбрал её любимой площадкой для своих игрищ.