Kitobni o'qish: «Коммунальный рай»
Глава первая. Детство
Считается, что раньше дикари жили в пещерах, и никаких бытовых удобств у них не было. Грелись у костра.
Я родилась до Второй мировой войны, мы жили в холодном сыром подвале, как в пещере. У нас была печка, на ней готовили пищу и согревались зимой. Мать или бабушка приносили вязанку дров с рынка или, как говорили, с базара. Дрова наколоты так, что сразу можно бросать в топку.
Вечером тепло, а с утра опять холодно. Протопить печь и не угореть — надо было иметь навык. Если рано закроешь трубу, угоришь, а если поздно — застудишь комнату. Мы тогда во время войны периодически угорали. Ночью начинала болеть голова, мы быстро одевались, потеплее выбегали на улицу, ждали, когда кровь начнёт стучать в ушах. Бабушка резала кольцами лук, и мы по одному колечку вставляли в ушную раковину. Мы ждали, когда в ушах закончится стук.
Наставало утро, и мать с бабушкой шли на работу, а я в детский садик. Я питалась в детском саду. Мать и бабушка получали карточки и зарплату на заводе. Они могли купить на базаре дрова и кое-какие продукты. Например, соль.
А соседка жила одна с двумя детьми, ещё и муж пропал без вести. Она работала дворником и не могла позволить купить дров. Но они заменили печку буржуйкой. Её делали из небольшой бочки цилиндрической формы. Сбоку вырезали дверцы, а сверху ставили дымовую трубу. Труба шла через комнату-форточку на улицу. Соседка с детьми сидели вокруг буржуйки и грелись.
Дикари носили в воду из реки или озера. Возможно, рядом журчал ручей или лесной ключ. Вода была чистая, прозрачная, вкусная, без запаха. Ещё никто не бросал отходы производства и жизнедеятельности людей.
А у нас в моём детстве вода называлась бассейка. Нет, это не Ленинградская улица: «Жил человек рассеянный с улицы Бассейной». Мой дом даже был не на улице, а на проспекте. Широкий и длинный, посередине газон. Во время войны на газоне сажали картошку, а потом сеяли траву, разбивали клумбы с цветами.
Торец газона упирался в стену до домика — бассейки. Стены из досок голубого цвета. Три стены глухие, а на четвёртой дверь и окно. Между дверью и окном торчала массивная металлическая труба, изогнутая вниз. На земле под трубой лежал большой плоский камень. У окна сидел старик, водовоз. Вдоль газона стояла очередь, в основном из женщин с пустыми вёдрами.
Женщины ставили ведро на камень, а старик открывал кран. Вода лилась в ведро, наполняясь, и старик закрывал кран. Воду тогда экономили. Пока ведро наполнялось, можно было глянуть по сторонам — на всё, что движется по улице. Между газонами дорога, плотно набитая разноцветными камнями. Когда ездили гремящие машины или лошадь с телегой, вся очередь отворачивалась в одну сторону. Булыжная мостовая, хотя и собранная из отдельных камней, была не хуже сегодняшней. Без ям, плоская, после дождей блестящая, и без грязи и луж.
Мать или бабушка приносили два ведра, ставили на лавку у порога комнаты, и мы без кипячения пили, когда хотели. После войны бассейку сломали, поставили колонку. Она напоминала кофейник с носиком-трубой, чугунную тумбочку, а сбоку вращался длинный рычаг. Хочешь получить воды? Покачай! Колонка стояла на артезианской скважине. Если надо стирать или мыть полы, мои женщины ходили несколько раз и приносили много воды. Сколько приносили, столько и выносили в одно отдельное место во дворе.
А вот для человеческих нужд на границе двора было построено особое заведение. Называлось «Домик на два очка». Два отделения домика предназначались отдельно для мужчины и женщины, но во время войны откуда мужчины? Поэтому дворник норовил одно отделение забить. Не знаю, как содержимое увозилось до войны, но после, когда оказалось, что оно наполнилось до краёв и появилась необходимость опорожничать, совет двора кинул клич: «Кто возьмётся?»
