Kitobni o'qish: «Хроники Ангела печали: Дело о зимней смерти. Часть 1»

Глава 1. Отпуск, который перестал быть отпуском

Весна ворвалась в Гётеборг стремительно — за каких‑то пять дней. Асфальт высох, в воздухе появились первые бабочки, на деревьях стали набухать почки, а солнце грело уже почти по-летнему.

В один из этих дней в городе неожиданно появилась девушка. У неё были тонкие черты лица, пепельные вьющиеся волосы, бледно‑сероватая кожа, на фоне которой ярко выделялись синие глаза с задорным огоньком — казалось, что они были единственным живым в её облике. В левой руке она держала небольшой саквояж, в правой — футляр для фотоаппарата «Kodak».

Девушка поставила багаж на землю, осмотрелась и улыбнулась:

— Ну здравствуй, Гётеборг!

Постояв пару минут, она вновь взяла саквояж и зашагала по асфальту.

Одетая в чёрный балахон до пят и чёрные ботинки с исцарапанными носами без каблуков, она при этом не притягивала совершенно никакого внимания к себе. Люди как будто не замечали её.

Впрочем, некоторые позже говорили, что видели её в парке Слоттскуген, некоторые у крепости Скансен Кронан. Кое-кто даже утверждает, что видел её фотографирующую на площади Гётаплатсен и меняющую плёнку около плавучего музея «Маритиман». Для кого-то она гуляла в Ботаническом саду или гоняла голубей в парке «Лисеберг», а для Анны Биргитты Персон, администратора отеля «Роял», она была очередной посетительницей. Окинув её оценивающим взглядом, она громко и резко спросила:

— Паспорт?

Девушка, не говоря ни слова, расстегнула невидимый карман балахона и вытащила документ.

Администратор пару минут заполняла бланк, а София переминалась с ноги на ногу, крутила ремень чехла и приглаживала непослушные кудри. Наконец женщина подняла глаза, сверила лицо с фотографией и выдохнула:

— София Астрид Ларсон?

— Да, это я.

— Странное совпадение, — женщина качнула головой. — Из Стокгольма?

— Да, да.

— Странно. Прямо как покойная... — она осеклась, затем, как будто пытаясь запомнить каждую черту лица девушки, или будто сравнивая, снова её оглядела. — Нет, такого быть не может, извините, — смутившись, она вернула паспорт, взяла ключ и направилась к лестнице.

Они поднялись по большой мраморной лестнице на третий этаж.

Девушка закрыла глаза и вскинула голову вверх.

— Ваш номер, располагайтесь. Завтрак с восьми до десяти, — администратор, одной рукой придерживая шаль и проворачивая ключ в замке, искоса рассматривала её. — Приятного отдыха.

София улыбнулась ей и зашла в номер с большим окном в комнате, который был обставлен антикварной мебелью: стол, пара стульев, шкаф и кровать.

Не глядя, она закрыла дверь, поставила на пол саквояж, уставилась в зеркало и, взъерошив волосы, негромко повторила недавно услышанную фразу:

— Прямо как покойная.

***

София Астрид Ларсон будто собирала свою личность заново каждый день — и никто не мог сказать, какой она будет завтра. Сегодня она могла выглядеть как шведская городская леди из прошлого века: голубое платье с высокой талией, аккуратная шляпка, будто сошедшая с открытки. Завтра на ней будут широкие серые брюки и простая рубашка, а послезавтра — бесформенный балахон: её рабочая «униформа», которая ей очень нравилась. Иногда София носила его как обычную одежду. Волосы София почти не укладывала: собирала в небрежный хвост, а то и вовсе оставляла их растрёпанными.

С недавних пор София всюду носила с собой фотоаппарат. Камера досталась ей от знакомой жницы, ушедшей на покой. Она уверяла, что «эта штука видит не то, что видят глаза». София и правда замечала: фасады домов, тихие дворы и осенняя листва выходили на снимках особенно выразительно, а вот лица людей будто ускользали от объектива, оставаясь размытыми и чужими.

Работала София в организации, называемой Канцелярией. Она была одной из тех, кого называют жнецами, или, в её случае, жницами.

Жницей, как таковой, она не рождалась, а просто стала зимой 1909 года после своей смерти. Обстоятельства, при которых она умерла, София не помнила: для неё история началась ровно в ту секунду, когда она очнулась лежащей в огромном холле Канцелярии. Её нашёл сотрудник отдела логистики переходов и проводил в кабинет заведующей, которая и рассказала Софии о том, кем она теперь является, кто такие жнецы и в чём заключается их миссия.

Наставницы помогли ей освоиться, разобраться, что к чему и обучили работе. Потом она сдала экзамены и осталась работать в Стокгольме.

София не относилась к уходу душ как к рутине. Когда она впервые провела переход, наставницы заметили, что она не отводит взгляд, а стоит до самого конца. В ней была такая глубокая, спокойная печаль, что казалось, будто она берёт часть чужого горя на себя. Одна из них сказала:

— Софи провожает не как исполнитель, а как тот, кто по-настоящему скорбит. Как ангел, которому не всё равно.

После этого у Софии появилось прозвище Ангел Печали.

В итоге после тринадцати лет беспрерывной работы она получила трёхлетний отпуск. Первое время София решила провести не где-нибудь, а в Гётеборге: она была здесь несколько раз по работе — совсем недолго, буквально пару дней, — но успела понять, что этот город ей очень нравится, он буквально её притягивает и ей хочется некоторое время здесь пожить.

Дальнейшие события, правда, показали, что в этот город её явно тянуло не просто так, и начало отпуска получится не таким «отпускным» и беззаботным, как она планировала.

Но это будет чуть позже. А сначала после приезда в Гётеборг, гуляя целыми днями по городу, София чувствовала себя бесконечно счастливой и свободной. Новые люди, дома, всё интересное и красивое привлекало и манило девушку.

Она спала до часу дня, гуляла по улицам, иногда знакомилась с интересными людьми, пару раз посещала театр и кино и, конечно же, делала памятные снимки.

Так пролетели первые четыре недели отпуска.

Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Однажды София увидела силуэты мрачных ангелов, следовавших за прохожими.

Немного позже, примерно ещё через неделю, она увидела в городе совсем юных жнецов с маленькими грязно-белыми крылышками, наблюдающих за своими первыми душами, а через четыре дня увидела и опытных сотрудников с большими серыми крыльями за спиной. Это её напрягло: одновременно и тех, и других было как-то подозрительно много. Они сбивались в стайки, хотя обычно жнецы действуют поодиночке. Кроме того, они явно были чем-то серьёзно обеспокоены и будто кого-то выслеживали.

Вдобавок ко всему сегодня утром София обнаружила на полу несколько маленьких серых пёрышек от своих крыльев. Ещё один непонятный момент: дело в том, что на время отпуска начальница Канцелярии наложила на неё наговоры, благодаря которым София могла обходиться без крыльев вплоть до возвращения на службу, а появление пёрышек означало, что и сами крылья вот-вот появятся.

— Странно, — вслух размышляла София, — почему мои крылья слишком рано ко мне возвращаются? Клара говорила, что наговоры надёжные и не сойдут до конца отпуска... Надо бы потом посоветоваться с наставницей.

С этими словами она встала и, накинув ремень футляра через плечо, отправилась гулять.

Солнце сегодня грело совсем по-летнему, и София это явно ощутила: тёплая погода ей не слишком нравилась, куда больше её привлекали холод, дожди, снег и ветра. Но всё же в городе дул ветерок, который примирял её с теплом. Тем более в этой стране сильной жары и не бывает.

Она телепортировалась в парк Слоттскуген и пошла по дороге в тени деревьев. Вдалеке виднелось здание музея естественной истории.

Подойдя ближе к музею, девушка вынула из сумки фотоаппарат, желая запечатлеть здание. София навела объектив, нажала на кнопку, а затем, убрав технику, двинулась спокойно и немножко лениво.

Навстречу ей таким же ленивым и размеренным шагом шёл мужчина лет примерно тридцати, одетый в брюки с отглаженными стрелками, и белую небрежно заправленную рубашку. Светлые волосы, доходящие до ключицы, были аккуратно уложены. На шее была подвеска в виде то ли клыка, то ли когтя какого-то животного. Весьма необычный вид на фоне других прохожих...

Проходя мимо, София и незнакомец переглянулись. Неожиданно он ей улыбнулся, будто был очень рад её видеть, а София, растерявшись, отвела взгляд и поспешила пройти мимо. Что-то в нём её напрягло — и не только его внешний вид. Но понять, в чём дело, она не успела, поскольку вдруг ощутила тяжесть за спиной.

«О нет!» — пронеслось в её голове.

София нырнула в ближайшую тень и почувствовала, что её тело стало невесомым. Ещё через мгновение она обнаружила себя лежащей на земле и укрытой серыми крыльями с торчащими в разные стороны от линьки перьями.

Мысленно выругавшись, София встала и стала накладывать на крылья заклятие лёгкости. Если уж они внезапно вернулись по какой-то причине, то пусть хотя бы не мешают.

Пару минут спустя София вышла из тени и двинулась вперёд. Рассеянно разглядывая прохожих, она пыталась понять, почему же крылья к ней так скоро вернулись. Может, наговоры оказались слабыми или во время их наложения была допущена какая-то ошибка? Ещё и эти странные собрания жнецов на улицах... Всё стало происходить неожиданно и почти одновременно. Совпадение? Если это оно, то совсем невероятное.

А может, и странностей никаких нет. Крылья действительно могли вернуться из-за ошибки, а местные жнецы — мало ли какие у них тут дела. Однако чутьё Софии подсказывало, что всё происходящее что-то объединяет.

В какой-то момент ей в голову пришла мысль, которая на первый взгляд могла показаться бредом: что, если эти странные события могут быть как-то связаны с причиной её смерти? София и сама не понимала, с чего её посетила такая идея, но от неё уже было не избавиться. В конце концов, она ведь так и не знает, что с ней произошло, почему она умерла и переродилась в жницу.

Несколько раз она пыталась допрашивать наставниц, которые явно об этом что-то знают, но они ничего не говорили. Единственное, что она сумела понять из их путаных фраз и туманных намёков (и то до конца не была уверена) — она умерла не своей смертью. Но, по их словам, София должна была сама вспомнить, что с ней произошло, чтобы «не было глупостей». Какие могли произойти глупости, София не понимала, но в итоге и расспрашивать перестала. Зачем, если всё равно никакого ответа? А может, и действительно однажды сама всё вспомнит.

Но за прошедшие годы она ничего толком не вспомнила, кроме нескольких смутных, бессвязных отрывков, из которых даже ничего понять не смогла.

Когда София остановилась под большим деревом, чтобы передохнуть, перед ней буквально из воздуха материализовалась женщина лет семидесяти с чёрными крыльями.

— Линнея! — ахнула София: к ней пожаловала нынешняя начальница отдела аномалий Канцелярии жнецов. Раньше они встречались лишь один раз, но не запомнить Линнею было невозможно.

Линнея, прищурившись, устремилась куда-то вглубь парка, за дерквья, жестом поманив за собой Софию. Та направилась следом.

— Кто? Откуда? С какой целью пожаловали в Гётеборг? — Линнея высокомерно смотрела на девушку.

В другое время София бы закатила глаза: мол, вы и так прекрасно знаете, кто я. Но сейчас ей было не до того, да и правила есть правила: приходится иногда отвечать и на более глупые вопросы.

— София Астрид Ларсон, из Стокгольма, с целью отпуска.

— Должность, прозвище?

— Жница, Ангел Печали.

— Слишком много внимания привлекаете, Ангел Печали, — женщина стукнула девушку корявым указательным пальцем по лбу, — вы бы ещё у короля в кабинете поселились. С какой целью вы раскрылись?

— Я? Раскрылась? – София перешла в наступление. Её перья распушились. — Если вы о моих крыльях, то они вернулись внезапно и даже я не понимаю, почему.

Линнея хмуро на неё смотрела, и Софии стало не по себе.

— Вам нужно прямо сейчас оказаться в нашей Канцелярии для проверки и уточнения данных, — сказала она. — Возьмите меня за руку.

София осторожно взяла её за сухую, костлявую руку. Линнея надела на палец перстень с большой печаткой, и обе жницы исчезли из парка.

***

— София Астрид Ларсон, да, да, да, — в пятнадцатый раз она повторяла секретарше одно и то же. — Да, умерла в 1909 году, да, в том же году поступила на службу, первой меня курировала Свеа, потом Рагнильда, да, сейчас подопечная Марии Свенсон, да, да.

София находилась в отделе регистратуры и учёта, где фиксируют данные о каждом сотруднике Канцелярии и каждой душе. Зачем её заставили прибыть сюда и рассказывать во всех подробностях, кто она и зачем приехала в Гётеборг, София не могла взять в толк: перед отпуском из стокгольмской Канцелярии все сведения о ней переправили в местный филиал.

И это ей не нравилось. Вокруг явно происходит что-то странное, и этот вызов Софии сюда для «уточнения данных» тоже не случаен. Неужели всё-таки она как-то связана с местными событиями? Знать бы ещё, что именно происходит...

Секретарша-покойница, давно оставившая работу жницей, быстро набирала текст на печатной машинке. София замолчала, и полуразложившийся скелет поднял на девушку пустые глазницы. Девушка отвернулась.

— Фрёкен София, не в вашем положении...

Дверь кабинета резко распахнулась, и в кабинет ворвалась женщина в длинном чёрном балахоне, белых перчатках и с тёмно-серыми крыльями за спиной. Она откинула капюшон, и её паклеобразные волосы рассыпались по мешковине.

— Софи, прилетела сразу, как сообщили.

— А, Мария, добрый день! — секретарша глянула на неё. — Ваша птичка?

***

— Расскажи мне всё до мельчайших подробностей! — потребовала Мария, когда они вышли в просторный холл и, поднявшись по лестнице, остановились у большого окна. Мария была светловолосой, стройной и, как сама утверждала, «по-доброму злой». — Что такое могло произойти, что тебя вызвали сюда?

София крутила в руке большое, пушистое серое пёрышко. Что такое могло произойти? Откуда она знала. Пересказывать в сотый раз, как она стала видеть сначала учеников, а потом и опытных жнецов, ей не хотелось. Сейчас хотелось просто всё связать в единую цепочку. Какие-то события послужили этому причиной.

И всё же рассказать ей надо. София вздохнула и рассказала. Мария, слушая её, всё больше мрачнела и впадала в задумчивость.

— Знаешь, Софи, ты не единственный жнец, который чуть не раскрылся людям в Гётеборге за этот день, — произнесла она, когда подопечная замолчала. — Да, в городе что-то творится. Пока непонятно, но определённо одно: ты была первой и начала цепную реакцию. Что-то тут не так...

— А что вообще происходит? Я ведь ещё несколько дней назад видела жнецов — и не поодиночке, как обычно, а группами. Их тоже пытались раскрыть?

— Да, пытались. Кое-кого даже раскрыли... — Мария болезненно поморщилась и качнула головой. — Как же тебя смогли вычислить? Что такое могло произойти? Тебе же оставили определённый минимум способностей... Не понимаю, как сошли наговоры, — она покачала головой и запустила руку в волосы девушки.

— Слушай, а может, это связано с тем, как я умерла? — София, осторожно решившая высказать своё предположение, с любопытством посмотрела на наставницу. — Ну не просто же так всё это происходит именно сейчас, не просто так появились крылья...

Мария отвела взгляд, будто попыталась спрятать тень, промелькнувшую в глазах, и покачала головой. Но на этот раз в её жесте не было привычной твёрдости, скорее усталость от того, что приходится снова и снова обходить одну и ту же пропасть.

— Мария, я понимаю, что это очень глупо звучит, но вдруг...

Наставница сжала губы, словно удерживая слова, которые рвались наружу, и отвернулась к окну.

— Всё возможно, Софи, — наконец тихо произнесла Мария, не глядя на неё. — Слишком уж всё совпадает: время, знаки, сама природа этих наговоров... Они будто ждали, пока ты вспомнишь хоть что‑то. Ты же сама рассказывала, что у тебя были какие-то обрывки воспоминаний...

София подалась вперёд:

— Так ты знаешь! Скажи хоть что‑нибудь!

— Нет, — Мария резко оборвала себя, будто испугавшись собственной откровенности, и снова стала строгой, собранной и непроницаемой. — Не имею права. Ты же знаешь, в Канцелярии действует строгий протокол: сведения о прошлой жизни жнецов хранятся в закрытых делах, и доступ к ним строго регламентирован. Я, как твоя наставница, не могу, да и не имею права раскрывать эти данные — это считается вмешательством в посмертный порядок, которое может «сдвинуть» баланс и спровоцировать аномалии. Но… — она запнулась. — Если всё и правда крутится вокруг твоей смерти, значит, ключ именно в тебе, в том, что до сих пор живёт в тебе, даже если ты этого не видишь.

София почувствовала, что наставница что‑то недоговаривает.

— Но почему именно я стала первой? — тихо спросила она, уже не требуя ответа, а просто пытаясь уложить это в голове. — Неужели это из‑за того, кем я была? Или из‑за того, как всё оборвалось?

Мария медленно повернулась к ней.

— Не знаю, Софи, — устало сказала она. — Могу только догадываться. Но одно, мне кажется, ясно: эти события выбрали тебя не случайно. И если ты докопаешься до своей прошлой жизни, ты поймёшь, почему именно ты стоишь сейчас на этой развилке. Только прошу: не ищи ответы вслепую. Это опаснее, чем кажется.

София кивнула, хотя внутри всё дрожало от нетерпения и страха. Теперь она была уверена: Мария знает, что случилось в её прошлой жизни, и догадывается, что именно эта оборванная нить теперь тянет за собой все беды. И всё же она молчала, чтобы дать ей шанс дойти до правды так, чтобы эта правда не уничтожила её окончательно.

— Кстати, — вдруг вспомнила Мария, — возьми-ка это.

Она протянула Софии перстень с большим сапфиром, который служил для жнецов пропуском: мог открывать любые двери, пускать в самые секретные архивы, а также он показывал текущий статус работы жнеца. Более того, перстни у всех свои: после успешно сданных экзаменов и перед началом службы всем новым сотрудникам они изготовляются по заказу, в том числе подбирается индивидуальный камень.

Перед отпуском София сдала перстень на временное хранение. В Канцелярии строго следовали правилу: в отпуске у жнецов не должно быть доступа к основным инструментам работы. Перстень убирали в хранилище, чтобы энергия не рассеивалась, а сам жнец мог по-настоящему отдыхать, отключившись от вечного счёта душ. Кроме того, считалось, что так снижается риск случайного вмешательства в работу коллег или, хуже того, использования силы в личных целях.

— Зачем он мне сейчас? — удивилась она.

— Так, на всякий случай, — туманно откликнулась женщина. — Вообще-то это не по правилам, но в данном случае... В общем, пусть он будет у тебя.

София кивнула и взяла перстень.

Две жницы сидели на крыше дома и смотрели вниз на прохожих. Вместе с ними в толпе метались они: незримые, сотканные из эфира, молодые и не очень, разных национальностей, говорящие на разных языках, но объединённые одной жаждой к жизни жнецы.

София и Мария переглянулись.

— Мне пора, я не могу за тобой следить. Сама знаешь, у нас есть работа.

Она расправила крылья и взмыла к облакам. Даже будучи невидимой, наставница всё равно сохраняла все меры предосторожности.

Девушка проводила её взглядом и спрыгнула вниз. На уровне второго этажа она расправила крылья и мягко приземлилась на тротуар. Теперь она точно решила разобраться в этих событиях.

София резко выпрямилась и зашагала вперёд.