Kitobni o'qish: «Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания»

Name: Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания
Author: Сборник
ISBN: 978-5-93681-131-9

Сборник

Shrift:

Легенды Кавказа¹

В книгу включено 27 легенд. При составлении сборника мы отбирали легенды, связанные с топонимикой, т. е. с географическими названиями Кабардино-Балкарии, Пятигорья и других мест Северного Кавказа. По сюжетам, по содержанию легенды эти очень разнообразны. Одни из них посвящены борьбе народа против иноземных захватчиков, в других разоблачается вероломство и жадность феодалов. Особое место занимают легенды об Эльбрусе и Казбеке – наивная, но очень поэтичная попытка объяснить по-своему происхождение Кавказских гор и минеральных источников.

Излюбленными героями национального фольклора являются, например, Кабард и герой многих сатирических сказаний Беслан.

Нередко легенды кончаются смертью героев, погибающих в борьбе за справедливость. Но даже в этих случаях они не теряют той светлой жизнерадостности, о которой говорил в свое время А. М. Горький: «Ценность адыгейских сказок увеличивается еще и тем, что в них зло везде побеждено. Это – хорошее свидетельство о здоровье народа».

Часть легенд мы записали сами. Нельзя не упомянуть здесь о большом и замечательном рассказчике легенд С. С. Прохорове, со слов которого записаны «Тайна Сарай-горы», «Озеро слез», «Гибель хуламского злодея», совершенно не известные до сего времени в фольклорной литературе. Непосредственно в селениях, от стариков-кабардинцев записаны легенды «Дань девушками», «Охота на арбе», «Змеиные дороги», «Борьба Машуко с князем», «О Кабарде – храбром воине», «Как Кабард крымского хана перехитрил».

В старых фольклорных записях встречаются сходные с нашими варианты.

В остальных легендах, которые мы приводим в своей литературной обработке, использованы записи М. И. Ермоленко, Л. Б. Леонидова, Л. Г. Лопатинского и других.

Нашу работу можно рассматривать как попытку свести воедино разбросанные по разным источникам легенды о происхождении географических названий Северного Кавказа.

П. Акритас, Е. Стефанеева

О Кабарде – храбром воине²

Это было во время нашествия крымских ханов на землю адыгов³. Враги заполонили адыгские аулы, бесчинствовали и издевались над жителями, как хотели.

Шли как-то по Шеджему⁴ Кабард и Асланбек. В одном дворе они увидели статную молодую женщину с корзиной в руках. Звали эту женщину Хацаца. Хацаца просеивала просо. Движения ее были красивыми, ловкими. Ветер играл ее платьем, шевелил волосы. Проходя мимо, Кабард сказал Асланбеку, но так громко, чтобы Хацаца слышала:

– Посмотри, как ловко она просеивает просо. Верно, она и крымчакам так же ловко угождает.

Хацаца услышала эти слова и покраснела от гнева. Она поставила корзину на землю, вышла на улицу, подошла к Кабарду и сказала гордо:

– Если все наши мужчины окажутся трусами вроде тебя, то горе нам будет. Сегодня враги насилуют бедных женщин, а завтра и вас всех перебьют. Ты способен только посмеяться над женщиной, а другого ничего делать не можешь.

Нехорошо стало на душе у Кабарда. Женщина ушла, а они с Асланбеком всё стояли на том же месте и головы от стыда поднять не смели. А потом побрели потихоньку, вышли в степь за аулом, сели на ближайшем кургане и задумалась.

Долго друзья сидели молча, потом Кабард встал, вынул кинжал из ножен и сказал, обратясь лицом к кургану:

– Клянусь прахом своих предков, что не брошу оружия до тех пор, пока родной край не освободится от врагов.

Вслед за Кабардом поклялся и Асланбек.

С этого дня Кабард и Асланбек начали ездить по окрестным аулам и поднимать адыгов на борьбу. К ним присоединялись и молодые джигиты, и старики – все, кто только в силах был держать в руках оружие. Люди изнемогали от ханских бесчинств и думали об одном: как бы скорее избавиться от насильников, прогнать их с родной земли. Ни один из адыгов не опозорил себя предательством, крымчаки ничего не узнали о тайных приготовлениях.

Битва произошла на реке Малке. Адыги застали врага врасплох, но ханские воины сопротивлялись отчаянно. Разгорелся жаркий бой.

Кабард разил врагов направо и налево. Увлеченный боем, он не заметил, как оказался один далеко от своих. На голове у Кабарда был стальной шлем, и быстроногий конь его был одет в броню.

Но здесь придется прервать наш рассказ, чтобы поведать историю шлема и коня Кабарда.

Однажды, задолго до этих событий, Кабард с Асланбеком отправились ни охоту и заехали далеко в степь. Здесь им повстречались семь вражеских всадников. Завязалась жестокая схватка. Силы были неравные. Кабард мог ускакать, но как оставить друга на верную гибель?

«Если судьба пошлет смерть, то пусть лучше нам обоим, чем одному Асланбеку», – решил Кабард.

Асланбек оборонялся от двух всадников, а остальные пять кинулись на Кабарда. Силы друзей истощались. Кабард убил двоих вражеских воинов, но трое еще бились вовсю, а сам он уже истекал кровью. Асланбек же, отбиваясь отчаянно, сломал саблю. Враги гнались за ним с обнаженными саблями, и джигит надеялся теперь только на быстроту своего коня.

Вдруг откуда-то из-за кустов выскочили еще три всадника и бросились на помощь Асланбеку. Это были казаки. Увидя русских, вражеские воины, гнавшиеся за Асланбеком, повернули в сторону и ускакали, порастеряв от страха сабли.

Асланбеку казалось, что он остался в живых каким-то чудом. Он не знал, кто такие эти три всадника, и не понимал, почему ханские люди так их испугались.

А казаки тем временем поспешили на помощь Кабарду, которому приходилось уже совсем трудно. Не успели враги опомниться, как голова одного из них отлетела в сторону, и конь помчался по полю, унося на спине обезглавленного всадника. Двое других поторопились убраться восвояси.

Казаки перевязали раны Кабарда и Асланбека, сняли с убитых оружие и передали его джигитам, а коней поймали и забрали себе. После этого казаки попрощались с джигитами и хотели уже ехать домой, но Кабард задержал их и пригласил к себе в гости. Русские согласились.

Три дня в доме Кабарда шел веселый пир, и все старики аула приходили распить с дорогими гостями чашу махсымы⁵, поблагодарить за спасение джигитов.

На прощанье адыги подарили казакам свои лучшие сабли, а русские надели на голову Кабарда стальной шлем. Кабард и старший из казаков поменялись конями.

И теперь русский шлем оберегал его от вражеских стрел, а русский конь выносил из битвы невредимым.

…Кабард скакал с быстротой ветра, увлекая врагов за собой.

Трое всадников увязались за отважным джигитом. Он замедлил ход коня и, как только враги приблизились, сразу остановил его. Все трое нашли себе гибель под меткими ударами сабли Кабарда.

В это время к месту боя подоспели еще пятеро людей хана. Туго пришлось джигиту, но ему помог его ученый конь. Пока Кабард сражался с двумя вражескими воинами, третий подскочил с другой стороны и уже занес было над головой джигита саблю. Но верный конь схватил врага за руку, так что сабля выпала, а сам он поспешил удрать. Другого вражеского всадника конь выбил из седла копытами.

Кабард и Асланбек сражались храбро, и другие адыги не уступали им в отваге. Скоро почти все крымчаки были перебиты.

Аул за аулом освобождался от войск крымского хана. Со всех сторон стекались к Кабарду вооруженные всадники, и имя его наводило на врагов ужас. Лишь немногим удалось добраться до Крыма и принести домой тяжелую весть о бесславной гибели ханских полчищ.

Народ собрался на торжество в честь победы у подножия горы Кунатыги. В знак особого почета старейшины преподнесли Кабарду батребж – золотой кубок.

Подняв кубок над головой, Кабард заговорил громко, чтоб его услышали все:

– Этот кубок по праву принадлежит не мне, его достойна получить Хацаца. Гордыми словами упрека она разбудила в нас мужской стыд и заставила выполнить наш долг перед народом. Ей обязаны мы победой.

Кабард смотрел повсюду, ища глазами Хацацу. Но народу вокруг было несметное множество, толпа людей густо усеяла весь склон Кунатыги до самой вершины, и он не мог ее увидеть.

И тогда Кабард закричал:

– Хацаца, если ты здесь, выходи, тебя хочет видеть народ!

Хацаца была здесь. Она стояла в праздничном одеянии, стыдливо зарумянившаяся от похвал, но не трогалась с места. Тогда подруги почти силою вывели ее из толпы и поставили перед старейшинами.

Старейшины встали и приветствовали умную женщину.

Хацаца поклонилась народу, а потом подошла к Кабарду и сказала:

– Слава тебе, храбрый воин. Ты выгнал врага из наших аулов. Пусть же земля наша зовется отныне твоим именем.

С тех пор край наш зовется Кабарда, а народ, живущий по берегам Чегема, Баксана и Малки, – кабардинцами.

Как Кабард крымского хана перехитрил
^{(Из сказов о кабарде)}

Откуда пришел к нам Кабард – никто не знает: одни говорят – с Терека, другие – с Кубани. Он появился на Баксане в те времена, когда здесь хозяйничал крымский хан. Вместе с ним прибыло около сотни всадников.

Кабард со своими людьми не раз вступал в стычки с крымскими воинами и всегда одерживал верх, даже если врагов было в несколько раз больше. Молва о его непобедимости шла по всем адыгским аулам.

Узнав о храбром Кабарде, хан пожелал на него посмотреть и передал с посланным: пусть, мол, приезжает. При этом дал клятву, что и пальцем не тронет ни самого Кабарда, ни его товарищей.

Кабард приехал вместе со своими всадниками. Хан принял их ласково. Пораженный статностью и могучей осанкой воина, он предложил ему вступить в свою охрану и пообещал большое жалованье.

Кабард согласился: у него были при этом свои цели.

Хан подружился с Кабардом и заставлял его всюду себя сопровождать.

В это время как раз умерла у хана жена. Он объехал в поисках новой жены всё свое ханство и адыгские аулы по Малке, Баксану и Шеджему, но нигде не нашел девушки, которая бы ему понравилась.

Огорченный, хан возвращался ни с чем, как вдруг недалеко от Баксанского ущелья увидел одну красавицу. Она шла вместе с другими женщинами, легко неся на плечах кувшин с водой.

– Вот та, которую я искал! – воскликнул хан.

Кабард не подал виду, как сильно задели его эти слова, и ответил спокойно:

– Эта красавица – моя жена. Но раз она понравилась тебе, хан, я готов уступить. Только пусть она сама скажет, что согласна.

Хан стал просить, чтобы Кабард уговорил жену.

Кабард пришел домой и сказал жене:

– Тебя видел хан, и ты так понравилась ему, что он пожелал взять тебя в жены. И я дал согласие.

– Как? – закричала женщина в слезах. – Разве ты не любишь меня больше, что позволяешь надругаться над моей честью?

– Люблю, – ответил Кабард. – Знаю, трудно будет тебе. Но прошу, не противься. Сделай вид, что он тебе понравился. Этим ты поможешь скорее освободить нашу землю.

Жена Кабарда долго молчала.

– Ну, что ж, – сказала она потом, – если так, то придется мне согласиться.

Обрадовался хан, узнав о согласии женщины, и сказал Кабарду:

– Проси в обмен всё, чего хочешь.

Кабард ответил:

– О хан, мне не надо никаких ценностей. Дай мне столько земли, сколько охватит шкура одного вола, и пусть без моего ведома никто не ступает на эту землю.

Хан удивился скромности просьбы и, ничего не подозревая, согласился.

Кабард же велел своим людям зарезать самого большого быка, снял с него шкуру, растянул ее и высушил. А потом разрезал эту шкуру на тончайшие нити, пришел к хану и сказал:

– Вот шкура вола. Я возьму себе столько земли, сколько можно обмерять этими нитями.

Понял хан, что Кабард оказался хитрее его, но теперь уже не мог взять назад свое слово. К Кабарду отошли все селения от Малки до Шеджема и дальше. Хан объявил своим подчиненным, чтобы никто из них под страхом смерти не ступал без ведома Кабарда на землю, подаренную ему ханом.

Свадьбу хана с женой Кабарда праздновали с большой пышностью по всем татарским и адыгским обычаям. Празднества продолжались две недели.

В первую же брачную ночь новая жена сказала хану, что по адыгским обычаям не может принадлежать ему в течение трех месяцев. Хан согласился и на это.

А между тем Кабард на своей земле, куда люди хана и носа сунуть не могли, собирал против врагов большие силы.

Третий месяц подходил к концу. Хан решил выехать с молодой женой в Крым и пожить там в свое удовольствие.

В это время и Кабард закончил все приготовления. Момент был самый подходящий. Когда ханский поезд вышел из Баксанского ущелья и повернул в сторону Малки, адыги неожиданно напали на него со всех сторон.

Битва закончилась быстро. Вражеские воины и опомниться не успели, как были все перебиты. Был убит и хан.

Так вся земля от Пятагорья до Терека освободилась от ханских полчищ.

С тех пор она и получила название – Кабарда.

Тайна Сарай-горы⁶

Ясные летние дни из Нальчика открывается на редкость красивая, величественная панорама. На юге, закрывая всю эту часть горизонта, протянулась трехъярусная горная цепь. Самый нижний ярус составляют так называемые Черные горы, поросшие густыми лиственными лесами.

Кудрявые, темно-зеленые, они, близко примыкая друг к другу, охватывают город тесным полукольцом. Отсюда, видимо, и произошло название «Налшык». Над ними громоздятся розовато-серые массивы безлесных Скалистых гор. А еще выше над этими каменными утесами выглядывают там и здесь зубчатые изломы заснеженных вершин Бокового Кавказского хребта.

В центре Черных гор выделяется несколько необычными формами одна: чуть выше соседних, совершенно плоская, как стол, она заканчивается с правой стороны кругленьким бугорком. Это и есть Сарай-гора.

От Нальчика до Сарай-горы примерно двадцать километров. Сначала дорога тянется полями, затем вступает в горы. Путник долго кружит по извилистым тропинкам в зарослях фундука (орешника), а затем преодолевает довольно крутой подъем. Но вот все трудности пути остались позади, тропа идет по гребню горы. Она очень узкая, справа и слева – обрывы. Здесь – царство бука. Высокие, в три обхвата, деревья сплелись своими кронами, образуя сплошной зеленый навес, непроницаемый для солнечных лучей. Воздух прохладный, пахнет сыростью.

Неожиданно лес расступается, открывая прячущуюся в нем поляну. Душистая, по пояс человеку трава, розовые альпийские ромашки, дикие лиловые ирисы с нежными, прихотливо изогнутыми лепестками.

Это конечная цель пути: горизонтальная открытая площадка обрывается так резко, что кажется, она висит над пропастью. Если подойти к самому краю поляны, то увидишь немного ниже выступ: это тот самый бугорок, который виден из Нальчика, с правой стороны от плоского «стола» Сарай-горы.

Приятно провести на Сарай-горе июльский день, когда внизу, в городе, жарко и душно. Хорошо остаться на ночлег, поужинав у костра пахнущей дымом кашей или картошкой, сваренной прямо «в мундире», а потом подняться на рассвете, предупредив восход солнца, полюбоваться замечательным видом на горы, особенно прекрасные при смягченном утреннем освещении.

Но страшно путнику, которого застигнет здесь южная летняя гроза. Самым неробким людям, закаленным в горных походах, привыкшим и к зною, и к холодным вьюгам, в такие моменты становится не по себе. Буря раскачивает вековые чинары, словно тоненькие былинки, и синие молнии, обрушиваясь с разгневанных небес, так и чертят землю, грозят смертью, как отточенные клинки кавказских шашек.

Народное предание говорит: если во время грозы лечь на траву у края поляны над тем самым приметным бугорком и приложить ухо к земле, то отчетливо услышишь злобные стоны. Будто кто-то, терзаемый нестерпимой мукой, рвется и рвется на поверхность из глубины недр и скрежещет зубами в яростном бессилии пробить земную толщу.

Какую же тайну хранит в себе Сарай-гора? Старинная легенда рассказывает:

– Давно это было, очень давно. Жил тогда в этих краях князь Индрис, известный своим жестоким нравом, захвативший себе все земли, лежащие вокруг. Тысячи крестьян принадлежали Индрису, зависели от него в своей жизни и смерти.

Лишь один небольшой аул по какой-то счастливой случайности оставался свободным. Укрывшийся в лесу, высоко в горах, куда в те времена не было никакой дороги, он казался недоступным, да и мало заманчивым: ни земли для пашни, ни лугов для пастбищ – всё лес да скалы. Небогато жили люди в этом ауле, но зато спокойно, не зная княжеского гнета.

На краю аула стояла сакля старого Хашира. Хашир и его жена были бедны, но счастливы: их жизнь озаряла ласковым светом единственная дочь Аслижан. Красива была Аслижан! Когда она шла по лесу, то навстречу ей и солнце светило ярче, и ручьи журчали веселее, и птицы пели звонкими голосами. Деревья протягивали к ней ветви, покрытые молодыми, зелеными листьями, а у ног ее расцветали пышные цветы. Звери не трогали Аслижан, а народ любил чудесную девушку, как весну, как надежду. Если у кого-нибудь случалось несчастье, то стоило лишь прийти к Аслижан, увидеть ее улыбку, услышать голос, как горе рассеивалось без следа, подобно утреннему туману. И всякая боль становилась легче, рана заживала быстрее – стоило человеку дотронуться до руки или края одежды Аслижан.

Однажды девушка, проводив отца в лес рубить дрова, возвращалась обратно, напевая песню. Вдруг она услышала трубные звуки: это князь Индрис со своими слугами выехал на охоту. Неожиданно путь Аслижан пересек всадник на взмыленной лошади – княжеский слуга Мурид, посланный господином на поиски звериных следов. Увидя девушку, он так и замер на месте, пораженный ее красотой, но Аслижан прошла мимо равнодушно и гордо: она почуяла в нем недоброго человека.

…Князь был не в духе. Рассерженный неудачной охотой, он сидел на ковре, нахмурив мохнатые сросшиеся брови. Слуги, застывшие в безмолвии, дрожали под свирепым взглядом Индриса, зная: не сдобровать тому, на кого в такую минуту падет безудержный гнев властелина.

– Ну, что, – встретил князь вопросом вернувшегося всадника, – напал на следы?

– Нет, князь, – ответил Мурид, – звери словно вымерли, и признаков их не видно.

В глазах Индриса засверкало бешенство. Он готов уже был обрушить на голову, неудачливого слуги удары плети, но Мурид, припав к ногам князя и изгибаясь, как лиса, заговорил вкрадчивым голосом:

– Не гневайся, господин, я не нашел звериных следов, зато я видел другое, что усладит твою душу.

И рассказал о встрече с чудесной девушкой.

Индрис был сластолюбив. Не раз в тех местах пропадали девушки и молодые женщины, которых подлые княжеские слуги воровали для своего ненасытного господина.

Князь ехал назад, не убив ни одного зверя, но думал не о своей неудаче, а о девушке, про которую ему рассказал Мурид.

В тот же день в лес около аула спустился с гор один молодой джигит, никому здесь не известный. Взгляд его, прямой и светлый, говорил о смелом, открытом нраве, о том, что юноша явился сюда с честными намерениями.

Вдруг он увидел Аслижан, стоявшую под вековым дубом. Красота девушки словно ослепила его. Джигит устремился вперед, но в этот момент конь упал, угодив передней ногой в яму, прикрытую сверху прошлогодними листьями. При падении с коня всадник повредил себе руку.

Аслижан поспешила на помощь и, увидев рану на руке неизвестного, перевязала ее своим шарфом. Нежное прикосновение девичьих пальцев заставило юношу забыть о сильной боли, и он смотрел на Аслижан с улыбкой.

– Кто ты, – спросила девушка, – и как тебя зовут?

– Асланбек, – ответил джигит. – Мой народ живет вон за теми дальними горами. Меня прислали сюда выбрать место для выпаса скота. Но не думай, что мы хотим нагрянуть войной. Мои земляки – такие же мирные крестьяне, как и вы.

– Желаю удачи, – сказала Аслижан и, попрощавшись, уже хотела идти своей дорогой, но Асланбек остановил ее:

– Скажи мне, красавица, а далеко ли до аула?

Аслижан показала юноше дорогу.

Когда над горами спустился вечер, Асланбек въехал в аул, спешился и вошел в саклю Хашира. Старик приветливо встретил молодого гостя и пригласил к очагу разделить с ним нехитрый ужин. Потекла неторопливая беседа об урожае, о пастбищах, о кознях ненавистного князя. Аслижан и мать, стоя в сторонке, слушали беседу мужчин.

Вдруг в ночной тишине раздался конский топот. В саклю ворвался князь Индрис. Аслижан отступила в угол.

– Эй, старик, – крикнул он властно, – отдай мне свою дочь!

Хашир вздрогнул, но промолчал.

– Добром прошу, не силой, – сказал Индрис. – Я женюсь на ней.

– Нет, – твердо ответил Хашир, – моя дочь не пара тебе. Для чего нужна богатому князю бедная девушка? Поищи лучше себе знатную княжну.

– А, старый пес, ты еще смеешь возражать! – закричал князь и ударил Хашира плеткой по лицу.

В этот миг он почувствовал, что его локоть сжала чья-то крепкая, как железо, рука. Обернулся и встретил горящий взгляд молодого джигита.

– В этой сакле зверствовать нельзя, – сказал Асланбек.

Разъяренный Индрис снова взмахнул было плетью, но молодой смельчак одним ударом опрокинул его на глиняный пол.

Индрис медленно поднялся. Стыд и злоба душили его.

– Ну, подожди же, ты у меня поплатишься, – прошипел он, покидая хижину.

– А ты, красавица, все равно будешь моя! – пригрозил он с порога Аслижан…

– Горе нам! – воскликнули старики, когда конский топот замолк вдали.

Ночь прошла в тревоге, никто в бедной сакле на краю аула так и не ложился спать.

Наутро Асланбек стал собираться в дальний путь. Грустно было на сердце у молодого джигита: не хотелось покидать полюбившуюся девушку, которой грозила опасность, но оставаться здесь дольше он не мог: его с нетерпением ожидал родной народ.

Асланбек уехал.

А вскоре в аул нагрянул князь со своими бейголями.

Индрис сидел на коне, гордо подбоченясь. Мохнатые брови его были насуплены, а налитые кровью глаза смотрели на крестьян с высокомерием и злостью.

Князь объявил, что отныне включает аул в свои владения и крестьяне должны проложить дорогу от аула к замку.

Бедняки стояли не шевелясь, и ни один из них не смотрел в лицо Индрису.

Помолчав, князь заговорил снова:

– Сами-то вы, – сказал он, – мне не особенно нужны. От ваших скал и лесов немного проку. Я согласен оставить вас в покое, но для этого отдайте мне Аслижан.

И снова наступило молчание. Крестьяне стояли так же неподвижно, и ни один из них не смотрел на Индриса.

– А, собаки, молчите! – вскричал Индрис, и глаза его налились кровью пуще прежнего. – Ну, как хотите, даю вам сроку три дня.

С этими словами он хлестнул коня и повернул прочь, а за ним поскакали его бейголи⁷.

Уже давно замолк стук копыт вдалеке, а крестьяне все стояли, опустив головы, и угрюмо смотрели в землю.

– Что ж, старики, – промолвил наконец Хашир, и голос его дрожал. – Ваша воля – закон для меня. Решайте.

Нашлись слабовольные, которые стали уговаривать старика отдать дочь князю, но таких было немного. А большинство судило иначе:

– Как остаться нам без нашей Аслижан? Нет, не отдадим девушку на поруганье!

И когда истек срок, крестьяне послали к князю гонца сказать одно слово: нет!

Тревожной была эта ночь в ауле, бросившем дерзкий вызов всесильному князю. И мрачные тучи на небе, и дикие порывы ветра в горах, и протяжный вой волков в лесу – все как будто предвещало беду.

Наступил день. И вот налетели остервенелые хищники. Бейголи Индриса врывались в сакли беззащитных жителей, били плетьми и немощных стариков, и маленьких детей, хватали все, что попало.

Ворвались в хижину Хашира, все в ней перевернули вверх дном, старика и старуху избили до полусмерти, а Аслижан закрутили в бурку, связали, бросили, как тюк, на коня и умчались со своей добычей обратно.

По дороге в замок решили отдохнуть. Остановились в лесу, разожгли костер и начали жарить награбленных баранов.

Между тем Асланбек вернулся домой, но предчувствие беды не оставляло его. На третий день он оседлал коня и поехал туда, где встретил в первый раз Аслижан.

Недалеко от аула спешился, пустил коня на траву, а сам прилег под дерево и задремал. И вдруг ему послышалось, будто Аслижан зовет его; «Асланбек, Асланбек!»

Быстро поднялся юноша на ноги. «Так и есть, – подумал он, – что-то случилось». И конь, словно поняв своего хозяина, помчал дальше.

В одном месте Асланбек заметил траву, смятую лошадиными копытами, и поехал по следу. И вот перед ним открылась картина: костер, у костра бейголи Индриса объедаются жирным шашлыком, а в сторонке лежит связанная Аслижан.

Вскипел гневом славный джигит и, выхватив саблю, кинулся на злодеев. Половину порубил, а остальные в страхе ускакали.

Асланбек развязал Аслижан, усадил на коня впереди себя и повез обратно в аул.

А тем временем Индрис, посрамленный случившимся, замыслил страшную месть и вновь собрал своих людей.

Едут злодеи по лесу, а на небе собираются тучи, трава в лесу никнет и цветы вянут под ногами лошадей. Умолкли птицы, и ручьи не журчат, как обычно: все вокруг печалится, чуя беду.

Индрис ехал впереди, как вдруг конь его жалобно заржал и остановился. Навстречу князю из лесу вышла сгорбленная старуха с косматыми волосами. Сквозь жалкие отрепья одежды виднелись следы синяков и царапин.

– Здравствуй, Индрис, – сказала старуха, – я давно тебя ждала.

– Кто ты? – закричал князь, объятый ужасом. – Человек или ведьма?

– О Индрис, – ответила старуха, – тебе понравилась Аслижан, ты задумал погубить непокорную девушку. Знай же, и я была красива, как она, и пела по утрам звонкие песни. А такой, как сейчас, сделал меня твой отец. И с тех пор я не человек, не зверь. Будь же проклят весь твой род, Индрис, и ты вместе с ним!

– Повесить ее! – приказал взбешенный князь.

– Что ж, Индрис, убей меня, – сказала старуха, – жизни мне не жалко, она мне теперь всё равно ни к чему, но знай: тебя ждет страшная кара.

Подлые бейголи схватили старуху и стали выкручивать ей руки и пытать жестокими пытками. Но несчастная не произнесла больше ни слова. Лишь в самый последний момент она промолвила, тяжело дыша:

– Страшны мои муки, но твои, Индрис, будут страшнее. Будешь ты мучиться вечно, не зная смерти.

При этих словах Индрис задрожал в ужасе, а несчастная старуха закрыла глаза и испустила последний вздох.

Небо потемнело, ветер поднялся в лесу, словно вся природа оплакивала смерть замученной старухи.

А на поляне на Сарай-горе, недалеко от аула сидел Асланбек один и думал: как поступить? как избавить земляков Аслижан от княжеской мести?

Услышав крики и конский топот, юноша выехал навстречу. При виде своего врага Индрис пришел в дикую ярость. И завязалась тут жестокая сеча. Один за другим падали княжеские бейголи, не в силах совладать с храбрым джигитом, наносившим смертельные удары. Многих из своих уже не досчитывался Индрис.

Тогда он решил пойти на хитрость: приказал незаметно для Асланбека расстелить на траве сеть. Конь джигита споткнулся и упал, а вместе с ним скатился на землю и всадник. Князь подбежал к юноше и, не дав ему опомниться, с торжествующим хохотом вонзил кинжал в грудь Асланбека по самую рукоятку. Алая кровь окрасила зеленую траву.

А князь, упоенный победой, ринулся в аул, ворвался со своими бейголями в саклю Хашира. Стариков жестоко избили, а красавицу Аслижан Индрис схватил, посадил в седло и привез на поляну.

– Вот, смотри, – сказал он с довольной улыбкой, твоему Асланбеку пришел конец. Теперь тебе остается одно: покориться.

Аслижан вырвалась из рук князя и упала на грудь любимого. А потом подняла голову и запела. И эта песня не была похожа на те, что пела девушка раньше, – ласковые и нежные. Нет, теперь в ее голосе слышалась грозная сила.

Князя обуял смертельный страх. Он хотел бежать, но ноги его были прикованы к месту. Вдруг откуда-то из глубины раздался оглушительный грохот и закачались вершины гор. Земля под ногами Индриса разверзлась и увлекла злодея в бездну. Когда трещина сомкнулась, на том месте, где стоял князь, не оказалось никого. Трусливые бейголи Индриса побросали оружие и бежали без оглядки кто куда.

Крестьяне же вырыли на краю поляны могилу и с почестями опустили в нее тело Асланбека. Рыдали женщины, дети, и слезы текли по морщинистым лицам стариков. Горы подернулись облаками, трава вмиг пожелтела, как поздней осенью, и лес зашумел сердито, угрюмо. Природа вместе с людьми оплакивала гибель славного героя.

Когда Асланбека похоронили, Аслижан вышла на середину поляны, поклонилась низко своим землякам и сказала:

– А теперь прощайте, я не могу больше оставаться с вами. Не зовите меня – я не вернусь. Но не бойтесь: никто не посмеет вас обидеть.

И с этими словами ушла в лес. Она шла с высоко поднятой головой, и никто не осмелился окликнуть ее, остановить.

После того жители аула больше не видели Аслижан. Куда она исчезла, – осталось тайной.

Одно известно: долго еще после гибели Индриса аул оставался свободным. Повсюду в округе крестьяне гнули спины на господ, а сюда, на гору, князья и носа не показывали, их пугала участь Индриса.

И люди говорили:

– Это наша Аслижан охраняет нас. Видно, она где-то недалеко.

С тех пор прошло много лет, и давно умерли свидетели описанных здесь событий, но каждый год, лишь только пригреет в горах летнее солнце, на могиле Асланбека расцветают маки, алые, как капли его горячей крови, а дорожка, по которой ушла в последний раз Аслижан, покрывается розовыми ромашками и лиловыми ирисами.

Когда же разбушуется южная летняя гроза и синие молнии на Сарай-горе чертят землю, как отточенные клинки кавказских шашек, из глубины недр доносятся протяжные стоны. Это Индрис, обреченный на вечную муку, рвется на поверхность и скрежещет зубами в яростном бессилии пробить земную толщу.

Свершилось проклятие старухи.

Золотой баран⁸
^{(Из легенд о Голубом озере)}

Случилось это в те далекие времена, когда кабардинские аулы по берегам Черека встречались редко и были мало населены. Недалеко от Голубого озера находились пастбища, куда пригоняли овец жители Аушигера. Тут же стояли и коши чабанов. Чабаны жили дружно, словно одна семья: вместо готовили себе пищу, вместе ели, вместе спали.

Среди них был молодой кабардинец по имени Махорыша⁹ – высокий, плечистый, сильный. Товарищи любили юношу за веселый, общительный характер, ум и ловкость.

Молодой чабан зорко охранял овец. Он мог на лету поразить стрелой хищного орла и голыми руками придушить горло волку, охочему до свежей ягнятины.

Махорыша был не такой, как другие чабаны. Ему хотелось все знать, обо всем выспрашивал он стариков: отчего зимой деревья теряют листья и земля одевается снежным покровом? И куда прячется солнце к ночи, когда на небо всходит луна? И какие люди живут вон за теми высокими горами?

Старики рассказывали, как умели, а многого и сами объяснить не могли. А иные даже качали головой:

– Ты хочешь узнать то, чего ни один адыге не знает. Ох, не приведет это к добру.

Махорыша любил охоту и каждый день уходил в лес. А к обеду приносил на кош сумку, полную дичи.

Шел однажды чабан мимо озера.

– Жарко что-то, дай отдохну!

Солнышко разморило охотника, и он заснул. Проснулся – солнце уже опустилось над горами низко-низко, а потом бросило на землю последний луч и скрылось совсем. Вокруг сразу потемнело, деревья стали почти черными, лишь озеро оставалось таким же синим, словно светящимся изнутри. Махорыша стал пристально вглядываться в воду и заметил: в глубине вспыхивают время от времени желтоватые огоньки. Мелькнут и погаснут, и опять мелькнут.

«Что там такое? – задал себе охотник вопрос. – И почему люди боятся купаться в озере? Говорят: утащит. А кто утащит? Все леса и горы исходил, а что там, под водою, не знаю».

Сколько раз с товарищами пригонял сюда овец – и никогда такие мысли не приходили Махорыше в голову. А теперь он не мог оторвать глаз от озера, не мог думать ни о чем другом. Вернулся охотник на кош только поздним вечером с пустой сумкой. И с тех пор каждый день стал возвращаться поздно, и друзья не находили дичи в его^: сумке.

– Что с тобой, Махорыша? – спрашивали чабаны. – Не повстречал ли ты где черную ведьму?

Махорыша молчал. Никому не открывал он своей тайны и по-прежнему пропадал где-то целыми днями. Даже овец своих забросил, и за ними присматривали другие.

Рано утром чабаны гнали овец к озеру на водопой. На обратном пути Махорыша отставал от отары и возвращался обратно. Придет к озеру – и сидит, и глядит на его синее зеркало, как зачарованный.

А один раз решился и нырнул. Плавал, плавал, стараясь достать дно, – ничего не вышло: вода сама вытолкнула его обратно.

– Ну, врешь, меня не испугаешь, – сказал Махорыша с досадой, – я так легко не отступлюсь. – И продолжал ходить к озеру и окунаться в него. Все дальше плавает, все глубже ныряет, а до дна не достанет: вода выталкивает его наверх.

Тогда Махорыша придумал другое: привязал к поясу камень и нырнул. Долго опускался он вниз, уходил под воду глубже и глубже. Вода всей тяжестью навалилась на него сверху, а дна всё не было.

– Не возвращусь назад, пока не коснусь ногами дна, – решил Махорыша. – А если его нет, пойду в бездну, но узнаю, что там такое.

И продолжал опускаться дальше, пока не ощутил под ногами твердую почву. Вот оно, дно!

Отвязал камень, осмотрелся вокруг – и удивился: такой же аул, как Аушигер наверху, так же скот по улицам бродит, куры в навозе роются. Только людей не видать.

Подошел к одной глиняной сакле, заглянул в окошко и видит: сидит там ведьма, черная как уголь. Хотел спрятаться, да поздно. Ведьма заметила Махорышу, выскочила из сакли и закричала:

– А, проклятый! Это ты каждый день не даешь мне покоя, всё ныряешь, озеро волнуешь, дно ищешь? А теперь и сюда пришел? Берегись же! Я, Шереджана¹⁰, хозяйка Голубого озера, уничтожу тебя!

Махорыша кинулся бежать. Бежит, что есть мочи, а черная ведьма следом гонится, вот-вот схватит. Длинные цепкие пальцы почти касаются плеч юноши, и горячее дыхание Шереджаны обжигает затылок. Но он напрягает последние силы и бежит, бежит. И замечает, что дно озера постепенно поднимается вверх. Вот впереди посветлело. Еще секунда, Махорыша делает большой прыжок и теряет сознание…

…А чабаны в тот вечер долго сидели у костра, поджидая друга. Мясо в котле давно сварилось и остыло, а охотник не возвращался. Никто так и не притронулся к ужину.

– Знать, беда стряслась с нашим Махорышей, – сказал один старик. – Так поздно он еще никогда не приходил.

– Пойдемте искать его, – предложил другой.

И чабаны отправились на поиски. Пришли к озеру, видят: лежит на берегу одежда, а самого Махорыши нет нигде.

– Погиб, – сказал один из чабанов.

– Утонул, – заметил другой.

Вдруг вода заволновалась и из озера вынырнул Махорыша, бросился на берег и тут же упал без чувств. Бледное лицо и посиневшие губы делали его похожим на мертвеца. Чабаны испугались.

– Понесем его на кош.

Подняли Махорышу, отнесли на кош, положили на баранью шкуру.

Тело юноши было безжизненным, но сердце билось, друзья возились с ним до тех пор, пока не привели в чувство.

Очнувшись, Махорыша увидел себя в кругу своих, и ему стало стыдно, что он до сих пор всё скрывал от них. И тут же поведал чабанам, что случилось с тех пор, как он присел в первый раз у озера отдохнуть.

Чабаны накормили Махорышу ужином, а потом долго сидели вместе, вели беседу, пели песни.

А наутро, как обычно, погнали овец на водопой. Озеро было тихое и спокойное, и вода в нем казалась синим зеркалом. Подошли овцы к берегу, напились. Вдруг из глубины выплыл красивый баран невиданных размеров. Рога и шерсть у него были из чистого золота и так и переливались на солнце. Баран приплыл к берегу, присоединился к отаре и пошел, окруженный овцами. Чабаны удивились, но барана не тронули.

Приближался вечер, с гор потянуло ветерком. Отары улеглись. Расположились на ночлег и чабаны. Упадет луч от огня на золотого барана – и вся шерсть как жар.

– Вот так баран, – переговаривались между собой чабаны. – Посмотрим, что дальше будет.

Коротка летняя ночь. Утро наступило быстро. Пора и на водопой!

И снова чабаны погнали отару к озеру. Лишь только овцы подошли к берегу, золотой баран выдвинулся вперед и, разбежавшись, кинулся в воду. И, как будто по сигналу, в тот же миг овцы стали бросаться вслед за бараном, исчезая одна за другой в холодных волнах.

Смотрят чабаны – и глазам своим не верят. Заметались в разные стороны, стараясь спасти отару, но овцы, как бешеные, кидались в озеро, давя друг друга, и тонули. Так вся отара ушла под воду.

Долго чабаны стояли на берегу и в отчаянии смотрели на озеро, в котором погребено было теперь всё богатство аула. А оно снова было спокойное, гладкое, как синее зеркало. Но сколько ни ждали бедняги, ни одна овца не вернулась обратно.

С тех пор иногда, в самые тихие безветренные дни, можно видеть: вода в Голубом озере вдруг забурлит, забурлит – и на поверхности его появляются какие-то темные пятна, похожие на клочья шерсти. Говорят, это злая Шереджана стрижет овец, уведенных когда-то у друзей Махорыши.

Озеро слез¹¹
^{(Из легенд о Голубом озере)}

Посмотри на озеро днем, когда вода его синеет, как весенние лесные цветы. Посмотри на озеро ночью, когда в нем отражаются звезды, словно золотые огоньки. Оно всегда тихое, всегда прекрасное. Но это не обычное озеро: в глубине его хранится тайна. Ты думаешь, это вода? Нет, это не вода, это слезы. Да, слезы!

Послушай, что рассказывают старые люди. Случилось это так давно, что даже имен тех людей никто не запомнил.

В те времена, о которых пойдет наш рассказ, горы были еще вольными, и жители здешних мест, не знавшие над собой власти богатеев, мирно пасли свои стада.

В одном ауле в горах жил пастух – молодой, красивый, настоящий джигит. У него был меткий глаз и сильная рука. Еще ни один дикий зверь не утащил у него ягненка или телка; пастух зорко охранял стада.

И жила в ауле девушка-красавица, каких больше не сыщешь в горах, с черными косами до пят, с румянцем нежным, как снежные вершины на заре, с глазами синими, как весенние лесные цветы.

Девушка жила с отцом и матерью и славилась как замечательная мастерица: никто не умел свалять бурку, сделать папаху, сшить черкеску, чувяки или ноговицы лучше, чем она, никто из женщин не мог придумать красивее узора для шитья золотой нитью. Даже старики и старухи приходили к ней поучиться мастерству.

Многие юноши льнули к девушке, но сердце ее было отдано пастуху.

Мирно жил народ среди вольных гор, не зная над собой власти богатеев.

Но потом откуда-то пришел в эти места князь и построил себе замок рядом с аулом. Сначала он жил в ладу с простыми людьми и даже помогал им. Народ в этих краях не знал обмана и верил пришельцу.

Но князь таил свои замыслы. Он захватил себе лучшие земли и стал отнимать у жителей коров и овец, которые забирались на его пастбища. А к тем, кто пытался протестовать, применял грубую силу.

Так впервые люди вольных гор узнали жестокость и насилие.

Однажды князь увидел на молодом пастухе шапку, черкеску и ноговицы, расшитые узорами. Таких красивых ему самому еще не случалось носить.

– Хороша у тебя одежда, – сказал князь с завистью, – такую впору только князю носить. Кто же все это сшил тебе?

У пастуха была бесхитростная душа, не знавшая коварства, и он сказал князю, кто эта искусная мастерица.

Князь приехал в аул и попросил одного из жителей показать ему девушку. Он был поражен ее красотой. Нечистые мысли закрались в его голову.

– Надо быстрее забрать к себе красавицу, – решил князь. И послал к ней своих бейголей с приказанием: чтоб явилась сейчас же.

Девушка не привыкла подчиняться чьей-либо воле, кроме воли родителей, и не пошла. Тогда князь приказал привести ее насильно.

Бейголи выполнили приказ: схватили ее, силой притащили в замок и заперли в башню.

Сидя в башне одна, девушка с тревогой думала о своей дальнейшей судьбе. Вдруг она увидела пастуха, который гнал мимо башни стадо баранов, продела сквозь решетку руку и бросила вниз белый платок.

Пастух поднял голову и увидел в окошке любимую. Лицо его сделалось чернее тучи.

До сих пор он знал, что мужчины в ауле относятся к женщинам с уважением, да и друг друга не обижают, и никогда не встречал такой подлости. Он привык говорить с людьми прямо и честно, а потому и на этот раз вошел во двор и потребовал разговора с князем.

Князь встретил пастуха с кривой усмешкой:

– Что тебе понадобилось в замке?

– Князь, – сказал пастух, – зачем тебе девушка? Ее ждут дома старики-родители. Это моя невеста.

– Можешь попрощаться со своей невестой, – захохотал князь в ответ, – теперь она моя. Я здесь хозяин. Что хочу, то и делаю.

Пастух распрямил могучие плечи.

– Не бывать злодейству. Не освободишь добром – будешь иметь дело со мной.

Князь созвал слуг и велел им выбросить вон дерзкого простолюдина. Но, сильный и ловкий, пастух раскидал в стороны княжеских прихвостней, трусливых, как шакалы.

– Отпусти ее! – с гневом закричал он, наступая на князя.

Князь струсил.

– Чего ты так рассердился? Ведь я только пошутил, – заговорил он притворно-ласковым голосом.

А сам подумал: «Погоди же ты у меня! И от тебя отделаюсь, и невесту твою заберу».

Девушку выпустили из башни и свели вниз. Увидя пастуха, она бросилась к нему с радостью. Оба шли в аул довольные, веселые, а вслед им из окна замка смотрели злые глаза князя.

И опять для влюбленных настали счастливые дни. Пастух пас свои стада, девушка шила, работала по дому, ухаживала за стариками-родителями. Вот, думали они, высушим сено, заготовим корм для скота, а к осени и свадьбу справим.

Но не так думал князь, замысливший злодейское дело: уничтожить пастуха и завладеть красавицей. Он велел своим бейголям следить за ними.

Наступила осень. Короче стали дни, холодно было в горах. Пастух уже не гонял стада далеко, а пас их возле аула.

Однажды девушка пришла на свиданье к любимому. Они стояли над обрывом и мечтали, как после свадьбы заживут своим домом.

Вдруг пастуху послышался сзади шорох. Оглянулся – и видит: за деревьями притаились княжеские бейголи. Юноша загородил собою девушку и спрашивает:

– Что вы здесь ищете?

– Мы пришли посмотреть, не запустил ли ты скотину на землю князя.

– Неправду вы говорите.

Бейголи стали окружать пастуха. Он велел девушке спрятаться за камень, а сам начал обороняться. Но пока сражался с одними, другие незаметно подкрались сзади, схватили его за руки и связали. А потом начали насмехаться злорадно:

– Так, значит, ты не хочешь подчиняться?

Пастух молчал и думал об одном: только бы не нашли его любимую за камнем.

Злодеи подняли пастуха, раскачали его и бросили с обрыва вниз.

Раздался отчаянный крик. Из-за камня выбежала испуганная девушка, бросилась к обрыву и увидела далеко внизу окровавленный труп любимого.

Бейголи хотели схватить красавицу, но отступили в страхе: девушка, неподвижная от горя, на их глазах стала превращаться в камень, а из глаз ее потекли слезы. Они текли долго, пока глубокая чаша в Земле не наполнилась до краев вровень с обрывом. Так из слез девушки, синих, как ее глаза, похожие на весенние лесные цветы, образовалось озеро.

А сама она окаменела и превратилась в утес, застывший над озером в вечной печали.

С тех пор князь и княжеские бейголи боялись посещать это место: им казалось, что утес раздавит их, а озеро заманит в свою глубину и утопит.

Но однажды в горах разразилась гроза небывалой силы. Всю ночь лил страшный дождь, сверкали молнии, и буря раскачивала не только деревья, но и вершины гор. А наутро жители аула, выйдя из своих домов, не нашли замка на его обычном месте: он исчез вместе с князем и княжескими бейголями. И поняли люди: это девушка наказала злодея за смерть пастуха.

Когда по утрам солнце встает из-за гор, оно бросает первый луч на одинокий утес, и утес начинает розоветь, а потом розовеет и озеро. Утес отражается в чистых волнах, всматривается в них, словно ищет кого-то, и в тихом шелесте слабого утреннего ветерка слышится как будто нежный голос девушки, которая зовет пастуха, шепчет ему о своей вечной любви.

Но не приходит пастух, и тогда утес чернеет, над ним собираются тучи, сверкают молнии, и в озеро вновь льются голубые слезы: это девушка оплакивает любимого, загубленного княжескими бейголями.

Гибель хуламского злодея¹²

Мы ехали вверх по течению реки Черек. Там, где дорога разветвляется надвое, подвода свернула вправо и вскоре въехала в Хуламо-Безенгийское ущелье.

Начинало темнеть. Ущелье постепенно затягивалось туманом. Очертания гор принимали в сумерках формы каких-то сказочных, невиданных зверей. Местность вокруг казалась в этот предвечерний час удивительно мрачной, угрюмой.

Мы добрались до теснины, где скалы, близко придвинувшись друг к другу, низко нависают над головой путника. Внезапно подул холодный, пронизывающий ветер, и завывания его отдавались по ущелью зловещим эхом. И, хотя лошади устали, возница, нахлестывая, погнал их вскачь. По его озирающимся взглядам было заметно, что место это внушало ему непреодолимый страх. Так мы проскакали километра три. Ущелье расширилось, ветер стих, и старик стал сдерживать разгоряченных лошадей. Наконец, мы приехали к чабанам, пасшим здесь колхозные отары, и могли дать отдых лошадям и себе.

Уже поздней сидя у костра, я спросил своего спутника:

– Тазрет! Чего ты испугался там, в теснине? Почему так гнал лошадей?

Тазрет ответил не сразу. Он смотрел на огонь и молчал, погруженный в свои думы, словно какие-то далекие картины проходили перед его глазами.

– Нехорошее это место, – наконец молвил старик.

– Отчего нехорошее? Что ты знаешь о нем? – спросил я.

– Ну, коли хочешь, слушай.

И Тазрет начал свой рассказ.

– Мне рассказывал отец. А ему тоже, когда он мальчонкой был, отец говорил… Ты слышал, когда мы проезжали там, стоны? Будто мужчина плачет, горько плачет? Эти стоны всегда слышатся в теснине по вечерам и ночью.

Я подумал, что, кроме завываний ветра, ничего не слышал, но не стал возражать Тазрету.

Старик продолжал:

– Если бы темнота не застигла нас в пути, ты увидел бы на скалах развалины старинного замка, а немного выше – башни. Когда-то они принадлежали одному богатому князю – Бзагноко¹³. Жаден был Бзагноко и властолюбив и жестоко угнетал людей, живущих на его землях. А тех, кто пытался поднять голос против, ждала тяжелая расплата; князь никому не давал спуску.

От замка глубоко вниз было прокопано подземелье, проходившее под рекою. Кроме владетеля замка да двух-трех самых близких слуг его, никто о том не знал. Княжеские слуги хватали всех непокорных, спускали в подземелье и подвергали мучительным пыткам. Стоны несчастных не достигали поверхности земли. Там они и умирали, и напрасно родные старались их разыскать.

И была у этого бесчувственного злодея дочь Салтанат – красивая, добрая девушка. Князь, давно похоронивший свою жену, поселил дочь отдельно, в верхней башне, чтобы никто не мешал ему в замке вершить его темные дела.

В народе говорили, что Бзагноко, не терпевший ослушания, сам погубил свою жену, и до княжны доходили эти слухи. Знала она и о кровавых набегах отца на земли подвластных ему крестьян и соседних племен, и это ее очень печалило.

Князь же думал только о том, как увеличить свои табуны и накопить побольше богатства, а о дочери заботился мало, хотя и считал, что любит ее.

Так и росла она без ласки, без привета. А когда стала взрослой, женихи, боясь злого нрава нелюдимого князя, не решались посылать отцу Салтанат сватов.

Княжна любила петь. По утрам она открывала окно в своей башне и пела песни, которые сочиняла сама. И если минувшей ночью он совершал какое-нибудь новое злодейство, песни дочери становились очень грустными. Хмурил брови тогда Бзагноко, чуя в этом горький упрек.

А далеко за горами Безенгийского ущелья жило одно племя, подчинявшееся власти только старшего в роде – мудрого седовласого старика Тмыша. Жили те люди свободно, но бедно: земля вокруг лежала плохая, нечем было ни себя, ни скот прокормить.

Собрались однажды старейшины на совет.

– Сколько будем мы еще голодать? – сказал один. – Скот гибнет. Дети не знают вкуса молока и мяса.

– Слышал я, – промолвил другой, – о земле на берегу моря. Там богатые пастбища, привольные степи, много воды. Далеко отсюда, вон за теми горами, лежит эта земля.

– Нельзя дальше так жить, – заговорили старейшины, – надо идти к морю. Там будем мы пасти свои стада.

– А как мы дойдем до моря? – спросил один старик. – Как доведем женщин, детей, как перегоним скот? Путь через горы далек и неведом. Опасно идти так, можем погибнуть.

– Надо сначала кого-нибудь из молодых послать на разведку, промолвил другой.

И взоры стариков обратились к Тмышу. И понял Тмыш, каких слов ждут от него старейшины.

Был у Тмыша сын – смелый, сильный джигит. Аслан¹⁴ крепко любил отца и мать и весь свой народ. Юноша делил с людьми горе и бедность и каждому готов был помочь, чем мог. Люди любили его за ласку, за доброту.

Тмыш велел позвать сына. Аслан вошел, широкоплечий, с огненным открытым взглядом, и поклонился старейшинам.

Внимательно выслушал он всё, что говорили ему отец и старики, и сказал:

– Я готов. Сила моя, сердце мое – всё для народа. Пойду искать путь к морю. Если найду, то вернусь и поведу вас туда. Если погибну, то за мой народ.

Отец подошел, обнял сына и сказал:

– Верю, Аслан. Ты никогда не говорил мне неправды. Тебя будут ждать все: старики, женщины, дети. Ты должен найти этот богатый край. Иди и выбери себе коня, который сможет перенести трудный путь.

Наутро юноша покинул родные места. Все люди вышли проводить его в дальнюю дорогу, прощались, как с сыном, как с братом. Конь под Асланом был резвый, выносливый, и всадник легко поднялся в гору, потом скрылся в облаках, окутавших перевал густой пеленой.

Путь его пролегал по ущелью. Когда Аслан проезжал мимо замка, ветер донес до него грустную девичью песню. Сначала он не мог понять, откуда слышится этот нежный голос, но потом поднял голову и увидел в окне одинокой башни, возвышающейся над замком, прекрасную девушку. Юноша остановил коня и так и замер на месте, любуясь неизвестной красавицей. Княжна посмотрела вниз и увидела на дороге молодого джигита. Песня ее оборвалась, и девушка тоже смотрела на юношу, не отрывая глаз.

В это время из ворот замка вышел горбун. Это был самый близкий к князю человек, злой, мстительный. Звали его Пита. Пита помогал владельцу замка в его ночных злодеяниях, мучил в подземелье несчастных, ни в чем не повинных людей.

Увидев джигита, горбун закричал:

– Что тебе надобно здесь? Проваливай-ка лучше подальше, иначе попадешь к князю. Он тебе покажет, как засматриваться на девушек!

Юноша с удивлением посмотрел на горбуна, лицо которого дышало злобой. Очарованный красотой девушки, он не хотел спорить, а только сказал спокойно:

– Уйди. Не мешай.

– Ах так! – вскричал взбешенный Пита и хотел хлестнуть юношу плеткой. Но Аслан схватил конец плетки и поднял ее вверх вместе с горбуном. Пита повис в воздухе, дрыгая кривыми ногами, а потом упал на землю.

Салтанат вскрикнула: она знала, сколько злости скрыто в проклятом горбуне, знала, что Пита не прощает оскорблений. Когда джигит снова поднял голову, окно уже захлопнулось, девушка скрылась.

Горбун побежал в замок и поднял шум.

А князь всю ночь перед этим предавался пьяному разгулу. В такие минуты он был страшен; жажда злодейства просыпалась в нем, и люди в замке боялись попадаться ему на глаза, страшась несправедливой расправы. Сейчас, когда Бзагноко вышел на крик горбуна, глаза были налиты кровью, а ноздри трепетали, как у хищника.

Услышав о дерзком поступке неизвестного, князь пришел в ярость и велел схватить всадника. Вслед за горбуном княжеские слуги выскочили из ворот и набросились на джигита, хотели спутать его веревками. Но юноша сильными ударами свалил их с ног, а потом хлестнул и ускакал.

Бзагноко в бешенстве наблюдал за происходившим из окна замка.

Как это? Один простолюдин оказался сильнее лучших его слуг! Он вызвал самых отчаянных своих головорезов, отличавшихся жестокостью в набегах, и велел немедленно догнать непокорного джигита и притащить в замок.

Юноша увидел верховых, скачущих наперерез ему по другой тропинке. Их подстрекал дикими выкриками горбун. Всадники приблизились. Конь Аслана встал на дыбы. Меткими ударами джигит уложил нескольких человек на месте. Другие отстали сами, боясь за свою жизнь. Конь пустился вскачь по ущелью, унося на спине смелого всадника. Он несся, как ветер, только искры сыпались из-под копыт. Людям Бзагноко пришлось прекратить погоню.

Скоро Аслан миновал ущелье и выехал на равнину. Конь шел теперь спокойным шагом, и юноша ехал, погруженный в мысли о девушке, спрашивая себя: кто она, и почему такая печаль звучала в ее песне?

Дав отдых коню, Аслан поехал дальше. Ехал он очень долго. Семь раз день сменялся ночью и ночь – днем, и только тогда, наконец, впереди засинело море. Аслан увидел на берегу привольно раскинувший аул. Люди в этих краях жили еще свободно, не знали притеснения богатых: обрабатывали поля, пасли свои стада и табуны.

Юношу встретили приветливо, предложили ужин и ночлег, расспросили, кто он и откуда приехал. Аслан рассказал, что послан своим народом отыскать новые земли у моря.

У старейшины этого рода была дочь, красивая девушка. Она все засматривалась украдкой на юношу. Отец понял, что приезжий пришелся ей по сердцу, и старался под разными предлогами подольше задержать Аслана у себя.

День шел за днем. Однажды джигит пошел посмотреть на своего коня и увидел, что тот вполне отдохнул.

«Я тут сыт, а народ мой голодает», – подумал юноша и спросил у коня, похлопывая его по шее:

– Готов ли ты в путь, мой верный друг?

Конь ответил ему ласковым ржанием.

– Ну, пора мне собираться обратно, – сказал Аслан, войдя в дом старейшины. – Поеду домой и приведу мой народ на эти земли. Пусть они поселятся рядом с вами.

Дочь старейшины услышала эти слова, и глаза ее наполнились слезами.

– Оставайся у нас, – сказал ему отец девушки. – Сыном мне будешь. Вот моя дочь полюбила тебя. Сыграем свадьбу, а потом поедешь домой.

Юноша не привык лгать и потому ответил:

– Спасибо. Твоя дочь достойна того, чтобы лучший из джигитов отдал за нее жизнь. Но я не могу на ней жениться. Я видел в ущелье одну девушку и слышал песню, которую она пела. Голос ее звучал грустью. Я знаю, она несчастна, и эта мысль не дает мне покоя.

И джигит стал седлать коня. Его вышли провожать мужчины, женщины, дети. На прощанье желали счастливого пути и быстрого возвращения сюда, к морю, вместе со своим народом.

С тяжелыми думами на сердце подъезжал Аслан к Хуламо-Безенгийскому ущелью. Что делается сейчас там, дома? Как его отец и мать? И кто эта неизвестная девушка? Как бы ее повидать? Печаль всадника передалась его верному коню, и тот невесело переставлял ноги, понурив голову.

Но вот и ущелье. Джигит приближался к замку. Вон уже видны впереди темные зубцы верхней башни. Вон и знакомое окно, а в окне – девушка. Юноша забыл про усталость, печали и устремил на нее взгляд. А грустная песня Салтанат сменилась веселою. Обоим казалось, что и солнце засветило ярче, звонче запели горные ручьи, даже ущелье теперь не казалось таким угрюмым.

– Кто ты? – спросил Аслан, но не услышал ответа: на сторожевых башнях заметили появление всадника и подняли тревогу. Взбешенный князь снова созвал всю стражу и «приказал поймать неизвестного джигита.

Но сделать это было нелегко. Юноша оборонялся бесстрашно, и много княжеских слуг полегло под копытами его коня. А одного он поднял к себе на седло и спросил:

– Скажи, кто эта девушка, что живет вон в той верхней башне? Скажешь – отпущу, не скажешь – брошу на землю.

Задрожав от страха, слуга ответил:

– Это дочь нашего князя.

Верный данному слову, юноша отпустил его.

Видя, что вся стража не может ничего поделать с одним всадником, горбун предложил князю пойти на хитрость: перегородить впереди узкую часть ущелья решеткой, закрыть всаднику дорогу. А сзади пустить вооруженных людей, поставив перед ними женщин, детей и стариков. Джигит не станет метать в них стрелы и попадется в засаду.

Так и сделали. Тоскливо заржал верный конь Аслана, увидев расставленную ловушку. Тоскливо стало и на душе у юноши. Он поднял глаза и снова увидел в окне башни дочь князя. Глаза Салтанат смотрели печально. И вот до него донеслась песня.

– В скалы лежит твой путь, – пела девушка. – В скалах найдешь ты свободу себе.

Юноша стегнул коня, переплыл через бушующий Черек и стал подниматься прямо вверх по отвесным скалам. Княжеские стражи растерянно смотрели вслед: их кони не смогли бы пройти там, где легко поднимался конь смелого джигита.

Прошло несколько дней. Аслан нашел себе приют в пещере. Он думал: как теперь спуститься вниз и проехать домой, минуя засаду? И как он поведет народ через ущелье, где свирепствует жестокий князь? И увидит ли он снова когда-нибудь прекрасную княжну?

…А между тем весь народ ждал возвращения юноши.

– Может быть, он забыл о нас, – стали говорить люди Тмышу.

– Нет, – отвечал им старик, – мой сын скорее погибнет, но не нарушит клятвы.

Напрасно мать плакала и просила подождать возвращения Аслана: народ, доведенный голодом до отчаяния, потребовал, чтобы старейший повел их к морю сам.

И пошли они в далекий, неведомый путь, пошли с женщинами и детьми, а впереди гнали свои стада. Так достигли они ущелья.

Стража увидела, что по дороге к замку движутся какие-то чужие люди, немедленно доложили князю. Бзагноко велел задержать их и сам пошел навстречу.

К нему подвели высокого красивого старика, убеленного сединами, с гордым орлиным взглядом. На вопрос, кто он такой и куда ведет своих людей, старик рассказал, что в племени жилось очень тяжело и он послал сына искать новые земли. Сын не вернулся, и вот он сам повел народ к морю.

Услышав такой ответ, Бзагноко расхохотался, и злой смех его раскатился по ущелью; теперь князь понял, кто такой был дерзкий джигит и с какой целью он появился в этих краях.

Бзагноко велел своим слугам забрать скот пришлого племени, старика с его старухой бросить в подземелье, безоружных же людей превратить в рабов, дать им в руки мотыги и лопаты и заставить прорубить новую дорогу в скалах.

Пита мстил всему племени за силу и ловкость молодого джигита. Глаза его сверкали бешенством, даже горб как будто заострился от злости.

Люди из племени Тмыша, измученные голодом, стали похожи на скелеты, обтянутые кожей, а самые слабые умирали тут же, на дороге. Но тяжелей всего приходилось старикам. Однажды князь велел привести их из подземелья во двор замка.

– Эй, ты, раб, – крикнул горбун Тмышу, – князь оказывает тебе великую милость. Подойди и поцелуй у него сапог.

Старик гордо вскинул голову и не двинулся с места.

Бзагноко подскочил к Тмышу.

– Запорю, как собаку, – прошипел он. – Целуй ноги, тебе говорят!

Старик покачал головой. На него обрушились жестокие удары плетью. Но он не пошевелился.

Тогда горбун шепнул князю:

– Скажи ему, что сын его в наших руках.

Бзагноко злорадно усмехнулся:

– Гордишься, – прошипел он, – свободным князем себя считаешь. Ну, как хочешь. Не станешь по-моему делать – казню твоего выродка.

Мать всплеснула руками и с глухим стоном свалилась на землю. Пелена слез на минуту застлала глаза Тмышу, он выпрямился и окинул взглядом высокие горы. И вдруг на дальней скале увидел всадника, и слабое ржание коня донеслось до его чуткого слуха. Старик узнал своего сына, выпрямился и с презрением бросил в лицо своему мучителю:

– Лжешь! Мой сын свободен, как горный орел, а ты – злой человек.

Князь заскрипел от злости зубами и стал избивать стариков; потом велел заковать их в цепи и бросить в подземелье.

Аслан просидел несколько дней в пещере и решил, что дольше нельзя. Он поднялся на скалы посмотреть, как лучше проехать к своим. Отсюда он увидел всё, что творилось во дворе замка, увидел, как били его отца и мать, услышал стоны и проклятия людей, прорубавших дорогу в скалах. Горе и стыд переполнили его грудь: «Я молодой и сильный, на свободе, а моих стариков мучают, бьют, как им помочь?»

Ночь окутала горы мраком, а юноша сидел и думал тяжелую думу. Еще не наступил рассвет, когда он сел на коня и стал спускаться в ущелье.

Утро застало джигита около замка: он решил отдаться в руки врага, чтобы спасти отца и мать. У ворот Аслан спешился. Выскочили стражи. Юноша хлестнул коня, чтобы тот ускакал прочь. Конь жалобно заржал: он чуял беду и не хотел покидать своего хозяина. Аслан хлестнул его еще раз. Конь снова заржал, словно зарыдал, ударил копытами о землю и ускакал, сбив с ног княжеских слуг. И долго еще в горах слышалось его печальное ржание.

Стражи набросились на юношу, но он и не думал сопротивляться. Ему опутали руки веревками и повели к Бзагноко.

Князь начал издеваться над молодым джигитом так же, как издевался перед этим над стариками, требовал от него всяких унижений, обещал за это свободу его отцу и матери.

Но джигит не верил словам коварного князя и не клонил перед ним головы. Он стоял спокойно и смотрел не на своего мучителя, а на окно верхней башни. В окне показалась голова девушки, и солнце просияло для Аслана сквозь серые тучи. Но на лице Салтанат было написано горе.

Горбун подбежал к юноше и хотел насильно поставить его на колени. Но Аслан повел плечами, и Пита отлетел так далеко, что не сразу пришел в себя. Разъяренный Бзагноко велел бросить юношу в подземелье.

Салтанат видела из окна всё, что происходило во дворе замка. Она редко спускалась в комнаты отца, но в этот вечер решила пойти. Вошла и увидела, что князь сидит у стола один. Девушка стала просить Бзагноко выпустить молодого джигита и его родителей.

– Если ты любишь меня хоть немного, – говорила княжна, дай им свободу. А я буду выполнять любое твое требование – всё, что ты захочешь. Буду тебе, как раба.

Князь вспылил еще больше.

– Ах так! Ты променяла меня на этого подлого щенка! – кричал он. – Уйди с глаз моих. И знай: если ты еще хоть раз посмеешь взглянуть на него из окна башни, я заточу тебя в темницу.

Салтанат стала на колени и снова стала просить отца. Тогда Бзагноко несколько раз ударил дочь плеткой. Не проронив ни звука, девушка поднялась и вышла.

На князя напал приступ ярости. Он словно обезумел: бил посуду, ломал стулья. И когда позвал к себе горбуна, подлый слуга, подстрекавший обычно своего властелина на дикие злодейства, сам вошел к нему неохотно: в такие минуты даже он боялся попадаться на глаза Бзагноко.

Князь приказал хорошенько караулить дочь, никуда ее не выпускать. Горбун приставил к Салтанат одну старую рабыню, на которую крепко надеялся.

Но рабыня эта с молодости затаила ненависть к князю и горбуну, из-за которых погиб когда-то ее любимый сын. Видела она и доброту княжны и знала, как несчастна девушка в доме отца. Однажды, принеся Салтанат еду, старая женщина сказала:

– Не им, а тебе хочу быть я верной. Я видела молодого джигита. Он похож на моего сына, которого погубили твой отец и Пита. Скажи, чем я могу помочь тебе?

Княжна печально слушала рабыню и думала: «Не может врать женщина, которая перенесла столько горя». И поверила ей свою тайну.

Рабыня догадывалась, в какое подземелье брошен бедный юноша. Туда вела заржавленная дверь, закрытая на замок. Ключ князь хранил у себя на поясе.

Прошло несколько дней, и старуха, придя вечером к Салтанат, рассказала: Бзагноко и Пита снова избили до полусмерти старика и старуху, издевались над джигитом. Но ни отец с матерью, ни сын не посрамили своей чести. А сейчас мучители пьют в княжеских покоях и скоро заснут.

И княжна решилась. Ночью, когда все в замке спали, рабыня выпустила Салтанат из башни, и девушка пробралась потихоньку в комнату отца. Князь храпел во сне, а в ногах у него, как верный пес, спал горбун.

Салтанат отвязала ключ, висевший на поясе у отца, и так же тихо ушла.

Бзагноко даже не пошевелился. Освещая себе путь угольком, взятым из очага, девушка спустилась по каменным ступеням в глубокое подземелье, открыла тяжелую дверь и вошла в темницу. Юноша лежал на соломенной подстилке в углу. При звуке скрипнувшей двери он поднялся.

– Кто там?

– Это я, – ответила Салтанат.

Аслан узнал голос княжны.

– Зачем ты пришла сюда?

– Освободить тебя.

Джигит засмеялся. Могучая сила его еще не истощилась, и он давно мог бы вырваться из-под стражи на волю и бежать, если бы захотел. Но не делал этого потому, что знал: замучат тогда злодеи его стариков-родителей.

– Я слышала, – сказала княжна, – как ржет в горах твой конь, зовет тебя. Здесь ты погибнешь. Беги.

– А можешь ты освободить моих отца и мать? – спросил Аслан.

Салтанат опустила голову: сделать это было не в ее силах. Княжна сказала юноше, что полюбила его с тех пор, как он в первый раз проехал по ущелью. После того все ее песни были только о нем, и глаза смотрели в ту сторону, куда уехал джигит.

– Если тебя убьют, – сказала Салтанат, – сердце мое разорвется от горя. Прошу тебя, уходи отсюда, а я подумаю, как освободить стариков.

Аслан согласился. Салтанат вывела его за ворота замка, а сама пробралась опять в комнату князя, повесила ключ ему на пояс и прокралась в свою башню. Рабыня заперла за нею дверь.

Настало утро. Бзагноко проснулся и решил в этот день казнить джигита и его родителей. Он велел горбуну привести всех троих во двор замка.

Пита отправился выполнять поручение, но тотчас же вернулся назад перепуганный: дверь в подземелье открыта, цепь разорвана, а джигит исчез.

Князь пришел в бешенство. Это было самое глубокое подземелье, оттуда еще никто никогда не сумел убежать. Кто мог открыть двери?

И куда девался пленник? В ярости Бзагноко зарубил нескольких слуг, а потом приказал привести старика и старуху.

Аслан, спрятавшись в скалах, наблюдал за всем, что делалось во дворе замка.

Вдруг он увидел отца и мать – слабых, худых, постаревших. Князь ударил плетью сначала отца, потом мать, а потом их поставили на колени посреди двора и к ним подошел палач.

Аслан быстро спустился со скал, перепрыгнул через реку и вбежал во двор замка. Но опоздал: перед ним лежали уже бездыханные тела стариков, обезглавленные рукой палача.

Увидев его, князь вскричал с торжеством:

– А, пришел, собачий выродок! Схватить его и заковать! – приказал он слугам.

Стража бросилась выполнять приказание своего господина, но Аслан отчаянно сопротивлялся. Пита незаметно подкрался сзади и нанес джигиту смертельный удар. Аслан упал. Кровь обагрила траву. Умирая, юноша бросил последний взгляд на окно Салтанат.

И в тот же миг все услышали мучительный стон княжны. Стон прокатился по ущелью, и казалось, что это горы застонали вместе с девушкой, обезумевшей от горя. Салтанат открыла окно и выбросилась вниз, прямо на скалы.

Бзагноко словно окаменел. Он долго стоял неподвижно, потом кинулся бежать, спустился в пропасть – и остановился в ужасе: перед ним лежала мертвая дочь.

И тут народ, терпевший до тех пор все муки подневольной жизни, поднялся против князя. Рабы взяли в руки косы, палки, камни и обрушились на своих мучителей. Они убили всех стражников, убили горбуна, князя же схватили, связали и бросили в то самое подземелье, в котором он держал славного джигита. А двери замуровали наглухо. Подземелье превратилось в могилу злодея Хуламского замка.

Стариков же, Аслана и Салтанат похоронили с почестями. Когда тело юноши опускали в землю, прибежал вдруг его верный конь, стал над открытой могилой и жалобно заржал. Потом поднялся на дыбы и ускакал. Никто его с тех пор не видал.

Так народ освободился от злого хуламского князя. Местные жители поделились с пришлыми людьми всем, чем могли, – одеждой, обувью, хлебом – помогли им найти путь к морю. А сами ушли подальше от проклятого замка и поселились немного выше, в горах.

Много веков прошло, а князь всё стонет, скрежещет по ночам зубами. Видно, и мертвому нет ему покоя в земле. А на скалах под башней и сейчас хорошо видны красные пятна – это кровь разбившейся насмерть княжны.

Старик замолчал, окончив свой рассказ.

Я смотрел на огонь костра и думал о том, как богата фантазия народа, рождающая легенды о борьбе за свободу, за счастье.

Лашин¹⁵

Тихо спокойно жил аул у подножия высокой скалы над Чегемом. Но потом сюда всё чаще стали заглядывать крымские ханы. Они творили жестокие бесчинства и с каждым годом увеличивали размер дани.

Тогда в обычае были поединки пелуанов (борцов) враждующих сторон. Чей пелуан одержит верх, тот может требовать с побежденного всякого добра и ценностей – сколько захочет.

Нагрянул однажды сюда хан и привез с собой пелуанов – таких силачей, взглянуть даже страшно: ростом чуть не в сажень, руки словно оглобли. Бросили крымчаки вызов, а борцы их ходят, посматривают с усмешкой.

Приуныли адыге, но не принять вызова не могли. Борьба началась. Уже не один из адыге валялся на траве с переломанными костями, и охотников вступать в поединок с ханскими силачами больше не находилось.

Наступил вечер. Сгустились сумерки. Жители разошлись по домам опечаленные: если утром их борец не поборет крымских пелуанов, быть им несчастными данниками жадного хана.

Тут один старик пошел к реке мыть ноги. Проходит по своему двору и слышит какую-то возню. Смотрит, а это его сноха Лашин возится с буйволицей, которая не дает себя подоить. И с той стороны зайдет, и с этой – ничего не выходит. Обозлилась, схватила упрямую буйволицу и перебросила ее через плетень так легко, будто ягненка. А что свекор на нее смотрел, так и не заметила.

На следующий день свекор встал на заре и пошел по аулу собирать стариков. Собрал всех и говорит:

– Теперь мы смоем наш позор. Нашелся силач, который любому пелуану свернет голову.

– Кто он такой? Откуда взялся?

– Моя сноха Лашин. – И рассказал о буйволице, переброшенной через плетень.

Удивились старики, но потом решили:

– Пусть будет так.

Пришли к Лашин и стали просить ее принять участие в борьбе.

Лашин стояла смущенная, потупив взор.

– Не женское это дело, – говорит.

– А мы тебя мужчиной нарядим, никто и не узнает.

Засмеялась Лашин, согласилась.

Пришли адыге на поляну, привели с собой Лашин, одетую в мужской костюм, с папахой на голове. А татары их ждут уже и двух своих борцов выставили. И адыге собрались всем аулом посмотреть, что дальше будет.

Лашин смело выходит на середину поляны и подошла к татарским силачам.

– Поздороваемся, – сказала она одному. Схватила его за руку и сразу четыре пальца оторвала. Тот побледнел и отступил в сторону.

– Садись, – предложила другому. Ударила его по плечу, и плечо сломалось. Пелуан задрожал и спрятался за других.

– Начнем, что ли, – сказал крымский военачальник своим борцам.

– Я доволен и тем, что получил, – сказал тот, у которого Лашин оторвала четыре пальца.

А второй, с разбитым плечом, даже сказать ничего не мог от боли, только головой помотал.

Больше желающих сражаться среди ханских борцов не было. Пристыженные, они убрались восвояси.

Так Лашин сбила спесь с крымчаков, которые больше не появлялись в этих местах.

В память о Лашин аул и ныне зовется Лашинкай. А рассказ о той кабардинской девушке, победившей крымских пелуанов, передается из рода в род.

Змеиные дороги¹⁶

– Если бы горы могли говорить, сколько историй о прошлом поведали бы нам они, – сказал старик-кабардинец. – Люди приходят и уходят, одно поколений сменяется другим, а горы все стоят, храня свои тайны, – немые свидетели человеческих битв и побед, печалей и радостей.

Старик замолчал. Мы сидели тихо, ожидая продолжения рассказа. Солнце уже пряталось за горы, небо начинало бледнеть, как всегда перед наступлением сумерек. Слышалось дремотное журчание Малки.

– Вон, видите, гора, крутая-крутая, немного выдвинулась перед другими вперед, – снова заговорил старик. – Это Кунатыга. Куна – у нас женское имя.

Кунатыга – значит ров или окоп Куны.

Если подниметесь наверх – и сейчас найдете там следы крутого вала. А тропинка, что вела к вершине, заросла травой.

Жили когда-то у подножия этой горы муж и жена. Они крепко любили друг друга, но женщина была слаба здоровьем и, родив дочь, умерла. Муж недолго прожил без молодой жены и вскоре умер сам, а дочь их воспитала одна женщина. Девочке дали имя Куна.

Приемная мать полюбила Куну, как родную, и хорошо заботилась о ней. Девочка росла здоровая, румяная. Лазала по горам, не боялась переплывать холодную, бурную Малку.

А когда выросла, то стала очень красивой: стройной, белолицей, с тонкими бровями и огненным взглядом черных глаз. Один раз взглянешь – трудно забыть.

Не один джигит пытался сватать Куну, но она была такая сильная и умная, что не находила среди молодых мужчин равного себе и не хотела идти замуж. А мать не принуждала ее, говоря:

– Пусть еще поживет на свободе!

И люди, видя необыкновенную силу Куны, стали говорить:

– Эта девушка – богатырь!

Шли годы, а Куна все не выходила замуж. Однажды мать сказала:

– Все девушки замуж выходят, одна ты сидишь, ждешь чего-то. Наверно, я найду тебе жениха.

Рассердилась Куна и не захотела больше жить в доме женщины, которая заменила ей мать, а поднялась на гору и поселилась на ее вершине. Сама построила себе хижину, а вокруг жилья насыпала земляной вал.

И стали подниматься туда к Куне лихие джигиты. Все они любили красивую девушку и счастливы были если не жениться на ней, то хотя бы быть близко, видеть часто, служить ей, чем можно.

Так и жила она на вершине горы, неприступная красавица-богатырь, окруженная большим войском.

Однажды утром, выйдя из своей хижины, Куна увидела на высокой горе напротив, на левом берегу Малки, какое-то чужое войско. Она уже хотела двинуть на него в бой своих джигитов, но в это время из шатра вышел их предводитель, и Куна услышала его голос:

– Так вот ты какая, Куна! Недаром слух о твоей красоте идет по всему Кавказу. Я не хочу проливать кровь, а хочу взять тебя в жены без боя, по доброму согласию.

Поглядела Куна на неизвестного и даже глаза зажмурила: так красив и ловок горец, что смотреть на него все равно, что на солнце.

Но гордая девушка подняла голову и ответила:

– Еще ничья рука не касалась меня, и никого я не хочу. Мне дороже горы, родная река и свобода. Лучше уходи отсюда.

Она спряталась в хижину и больше не вышла оттуда до вечера.

Так прошли день и ночь. Наутро Куна опять вышла из хижины… опять горец заговорил с ней и снова девушка ответила ему отказом.

Прошло еще семь дней. Оба войска истомились бессонными ночами и ожиданием боя.

Тогда молодой горец решил обратиться к приемной матери Куны и поскакал к ней на своем быстром как ветер коне.

А когда возвратился, видит: все его воины, утомившиеся за семь дней и ночей, спят крепким сном. Спит и войско Куны на другом берегу.

Сел горец перед своим шатром и ждет. И видит: Куна спускается с горы, переплывает Малку и идет к нему, протянув руки. Обнялись они крепко и забыли обо всем на свете. И так были счастливы своей первой любовью, что не заметили, как прошла ночь и взошло солнце.

А мать Куны не знала, что ее приемная дочь уже сама поладила с молодым горцем, и отправилась в соседнее ущелье к одному князю. Рассказала ему обо всем и попросила:

– Не хочет сама покоряться, пусть подчинится силе. Разгони ее джигитов, пусть лучше замуж идет, давно пора.

Князь выслушал речь женщины, усмехнулся хитро и говорит:

– Я, пожалуй, помогу.

А был он недобрый человек и собрал большое войско, чтобы делать набеги на соседние земли, отбирать у людей добро и скот. На Куну князь давно затаил зло за то, что многие его джигиты к ней перебежали.

И послал он своих людей в стан девушки-богатыря. Много черных дел творили слуги для своего повелителя, и никакие злодейства не страшили их. Часть из них поднялась к земляному валу Куны, а другая напала на лагерь пришлого войска. И там и здесь всех воинов перебили сонными.

Услышала Куна шум боя, выбежала из шатра и загорелась гневом.

– Кто вам велел нападать на наших джигитов, шакалы! – закричала она так громко, что от звука ее голоса дрогнули горы. – Зачем вы поубивали их? Что они вам сделали?

Убийцы растерялись, ослепленные красотой Куны. А она стояла с распущенной косой; более прекрасная, чем обычно. Оружие выпало из рук абреков.

– Зачем вы истребили моих джигитов и войско моего любимого и лишили нас счастья? Будьте же вы прокляты навеки и ползите отсюда гадами – змеями! – гремел голос Куны.

Закричали в ужасе воины, присланные злым князем, но уже не слышно стало человеческих голосов, а из уст их исходило отвратительное шипение. Они падали на землю и превращались в длинных змей, которые скоро покрыли собою все склоны горы.

По велению Куны змеи торопливо ползли назад, к реке, и их было так много, что своими телами они протерли в горе глубокие канавы.

Змеи расползлись вокруг и в злобе кусали всех, кто попадал на глаза.

Гора та получила название Змеиной, а канавы, протертые в земле телами княжеских абреков, зовутся нынче змеиными дорогами. Во время бурных кавказских ливней по ним стекает в Малку дождевая вода.

Змеи, которые и сейчас живут среди скал и камней, пугая ядовитыми укусами, – это потомки злодеев, превращенных девушкой-богатырем в страшных чудовищ.

Старик закончил рассказ. Было уже почти темно. Всходила луна, и при ее призрачном освещении нам казалось, что по склонам на другом берегу Малки ползут и ползут извиваясь десятки огромных змей¹⁷.

Девичий мыс¹⁸
^{(Из преданий о Кызбуруне)}

Вот этот мыс, что зовется Кызбурун¹⁹. Это о нем рассказывают столько страшных историй старики-кабардинцы. Мирной красотой дышит вся цепь Кавказских гор, одетая в зеленый бархат лесов, с белоснежными пиками ледяных вершин.

Лишь Кызбурун, уступом нависший над Баксаном, чернеет устрашающе, угрюмо.

На берегу Баксана, ниже этого мыса стоял некогда аул владетельного кабардинца.

Сын его, Алимирза, высмотрел себе невесту в соседнем ауле. Зюльми была из богатой семьи и так хороша собою, что никто из девушек не мог соперничать с ней красотою. Во время народных празднеств и сборищ только на нее были устремлены глаза молодых джигитов.

Самые знатные, самые богатые кабардинцы добивались у отца Зюльми согласия на брак с девушкой.

Однако жадный старик дорого ценил достоинства дочери и назначил за нее непомерно большой калым²⁰: и оружием, и лошадьми, и серебряными монетами. Многие женихи отказались от своей мечты и уступили право на невесту Алимирзе, зная, что он богаче всех.

Сама же Зюльми не льстилась на богатство. Ей больше пришелся по сердцу Канамат. Канамат не имел ни табунов коней, ни серебра, ни богатой одежды. Но зато у него был стройный стан, взгляд, подобный лучу солнца, и сильные руки. Никто не мог скакать на коне быстрее Канамата, плясать искуснее под звуки шичепшины. И, состязаясь с джигитами в меткости стрельбы, он всегда выходил победителем.

Канамат страстно хотел жениться на Зюльми и всячески старался понравиться отцу девушки. Но старик и смотреть не хотел на бедняка: всего имущества Канамата не хватило бы, чтобы заплатить хотя бы часть назначенного калыма.

Пылкую страсть питал к Зюльми и Девлет, известный в баксанских аулах абрек, человек жестокого и мстительного нрава. Девлет тоже не мог уплатить калыма и искал другой путь, чтобы завладеть девушкой.

Наставницей Зюльми была Фатима, двоюродная сестра Девлета. Девлет подговорил Фатиму узнать, как девушка относится к нему, и предложить побег.

Хитрая Фатима завела разговор с Зюльми издалека. Она перебрала по именам всех молодых кабардинцев, которых считала достойными женихами, но девушка в ответ только смеялась. Наконец Фатима назвала имя Девлета.

– Что ты, что ты, – испугалась Зюльми, – он ужасен, я боюсь его.

– Но не об этом же бедняке Канамате мечтаешь ты? Ведь у него черкески-то хорошей нет.

Зюльми покраснела и выбежала из комнаты. Женщина поняла, кто мил сердцу ее воспитанницы. План побега пришлось оставить, и Девлет затаил в душе злобу.

А скоро Алимирза посватался к Зюльми, уплатил богатый калым, и бедная девушка должна была подчиниться воле отца.

Алимирза был счастлив своим браком. Зюльми стала покорною женой, но полюбить мужа не могла. Он заметил ее холодность и начал ревновать.

Девлет не оставил мысли о мести и, держа втайне свои замыслы, подружился с Алимирзой. Однажды, когда они были вдвоем на охоте, Девлет сказал:

– Что-то ты, Алимирза, не торопишься домой. А, говорят, один удалой джигит крадет у тебя из огорода тыкву.

Алимирза задрожал от гнева и схватился за кинжал.

– Что значат твои слова?

– О, не торопись браться за оружие! Я слышал, что Канамат надеялся прорезать кинжалом ту каншибу²¹, что тебе досталась, а заглядывает к Зюльми, когда муж в отлучке.

Алимирза потемнел, как туча.

– Я сам боялся этого, – промолвил он мрачно. – Но знай: если ты солгал, – поплатишься жизнью.

– Пусть я погибну, если сказал неправду! – воскликнул коварный Девлет.

С тех пор ревность терзала сердце Алимирзы, как злая болезнь. Он побледнел, похудел, не спал ночей.

Наконец он решился испытать верность жены. Как-то утром сказал Зюльми и всем домашним, что едет на Кубань, а сам доехал до Малки, остановился на ночлег и к следующей ночи вернулся обратно. Подъехал к аулу незаметно, пробрался огородами к своему двору и притаился.

А Девлет после отъезда Алимирзы послал за Фатимой и задобрил ее подарками, подбил на нехорошее дело: вызвать ночью Канамата во двор Алимирзы, как будто на свидание с Зюльми.

Фатима послушалась: разыскала Канамата и передала, что Зюльми зовет его к себе. Удивился Канамат. Зная скромность Зюльми, он не поверил, что молодая женщина может нарушить обет верности мужу.

Но старая любовь жила в его сердце, как незатухший уголек в очаге, и джигит пошел на зов любимой.

Ночь была темная, дождливая. Канамат подошел к сакле, где Зюльми жила вместе с Фатимой, и стал ждать. Дверь открылась без шума, и на пороге появилась женская фигура. Это была Фатима, закутанная с головой в темное покрывало.

И только Канамат сделал навстречу ей один шаг, как на него разъяренным медведем навалился сзади Алимирза. Ревнивец вонзил в спину джигита кинжал по самую рукоятку и в ярости стал топтать мертвое тело ногами.

Фатима тем временем спряталась за стену сакли и убежала. Алимирза не заметил этого и был уверен, что женщина ушла в саклю и что это его жена.

Ворвавшись в саклю, он в бешенстве схватил спящую жену за волосы и выволок во двор. На крики несчастной женщины сбежался весь аул.

Зюльми клялась в своей невиновности, но ей никто не верил. Эфенди, тоже прибежавший на шум, велел предать распутницу суду шариата.

В знак разрыва с женой Алимирза остриг ей волосы, заковал в цепи и приказал бросить в яму.

На следующий день собрался суд шариата. Две старые женщины ввели под руки подсудимую.

Эфенди раскрыл Коран и произнес заклятие, призывающее подсудимую говорить истину.

– Знаешь ли ты Канамата?

– Да, – ответила Зюльми, обливаясь слезами.

– Любила ли ты его?

– Да, до замужества.

– Сколько раз виделась ты с ним, став женой Алимирзы?

– Ни разу.

– А зачем он приходил прошлой ночью к твоей сакле?

– Не знаю. Я спала, я ничего не знаю.

– Эта женщина лжет, – сказал эфенди. – Труп Канамата уличает ее во лжи.

Суд шариата признал Зюльми виновной и приговорил сбросить преступницу живой со скалы.

Двух черных быков впрягли в арбу. Бедную Зюльми связали, а сверху накинули белое покрывало. Мулла сел в арбу и посадил несчастную меж колен. Так у мусульман раньше возили покойников на кладбище. Арба выехала из аула, поднялась в гору, остановилась у края пропасти. Мулла прочел молитву – и казнь совершилась: быков хлестнули, и они, сбежав по покатой площадке, свалились вместе с арбой в Баксан, ревущий внизу под скалой. И быки, и Зюльми разбились насмерть.

Посланные люди извлекли труп молодой женщины из реки, внесли его на гору, вырыли на месте казни могилу и уже хотели опустить в нее тело Зюльми, как послышались дикие женские вопли. Это была Фатима. Она сошла с ума, глаза ее блуждали, волосы рассыпались по плечам. Все расступились. Фатима бросилась к мертвому телу Зюльми и, раздирая лицо руками, призналась в своем предательстве.

– Убейте меня, люди, убейте. Я погубила бедную Зюльми. Казните меня!

Все угрюмо молчали.

Тогда Фатима выхватила у одного кабардинца, стоявшего поблизости, кинжал и ударила себя в грудь. Ее положили рядом с Зюльми.

Когда тела Зюльми и Фатимы скрылись под холмиками земли, люди медленно разошлись по домам, у могилы остался один Алимирза. Волосы на голове его, прежде черные, как крыло ласточки, стали белыми, словно речная пена, а глаза потухли, как у дряхлого старика. Жители аула ушли с того проклятого людьми места и переселились на другой берег Баксана. Воспоминание о печальной судьбе Зюльми и сейчас не стерлось в памяти народной.

Дань девушками²²
^{(Из преданий о Кызбуруне)}

Кабарда переживала черное время. Враги, насильственно захватившие этот край, жестоко обращались с населением и собирали непосильную дань. Народ печалился, словно в дни траура, не видя близкой надежды на избавление.

Крымчаки отнимали у кабардинцев скот и последнее имущество. Но бессовестному хану всё было мало, и разбойник придумал еще одно злодейство: брать дань девушками. Каждый год посланцы хана разъезжали по стране и угоняли в полон молодых девушек. Вопли и стоны стояли в аулах, когда кабардинцы прощались со своими дочерьми и сестрами. А с теми, кто перечил, ханские головорезы сейчас же расправлялись жестоко.

В то время среди кабардинского народа славился умом и храбростью некто Меншак, родом из Малки. Меншак видел, что терпение людей достигло предела.

– Давайте прогоним хана и всю его орду, – сказал он кабардинцам. – Сколько еще он будет пауком сидеть на нашей шее?

Когда привел срок платить очередную дань, Меншак велел спрятать всех девушек и сам выехал на коне навстречу ханским посланным.

– Сколько ни ищите – ничего не найдете, – сказал он, – поедемте-ка лучше к вашему хану.

Посланным не оставалось ничего другого, как согласиться.

Ханская ставка была на поляне, на верху высокой горы над садом. Сюда и приехал Меншак вместе с крымчаками. Хан отдыхал и курил трубку, набитую крепким турецким табаком.

Увидев в своем шатре просто одетого кабардинца, он вскочил. Лицо его налилось кровью.

– А тебе чего здесь надо, вонючий кабардинец?! – заорал он. – Как смели вы допустить в мой шатер этого паршивого барана?! – накинулся он на стражей.

– Не гневайся, хан, – льстиво заговорил старший из стражей, падая к ногам своего властелина. – На этот раз мы не смогли доставить тебе кабардинских девушек. А если ты хочешь получить их, поговори с этим человеком.

– Как это не смогли? Куда девались ваши девки? – с презрением обратился хан к кабардинцу.

Меншак спокойно ответил:

– Девушек у нас нет, а женщин наших ты делаешь вдовами.

– Что ты сказал, негодный?! – вскричал рассвирепевший хан.

Меншак спокойно повторил то же самое.

Хан вышел из терпения. Он поднялся, разжег трубку посильнее, подойдя к Меншаку, стоявшему у входа, высыпал горячий пепел на лысую голову. Обожженная кожа стала чернеть, но Меншак и бровью не повел и не тронулся с места, пока последняя искра на его голове погасла, а потом насмешливо поблагодарил и вышел.

Хан своим глазам не верил. Он видел, что в нескольких местах кожа на голове Меншака сгорела до костей, а кабардинец даже не поморщился. И в улыбке Меншака ему почудилась зловещая угроза. Хан созвал своих людей и сказал, что нужно быть настороже, не то кабардинцы застанут их врасплох.

Не успел он договорить, как в шатер вбежал запыхавшись один из слуг и закричал, припадая к ногам хана:

– Беда, наш властелин, мы окружены!

Хан приказал собрать всех, кто находился в ставке, и сам повел их в битву. Но было уже поздно: кабардинцы окружили врагов и теснили их к краю горы, к пропасти.

Меншак приказал своим не убивать хана, а захватить его живым.

Врагов оставалось все меньше и меньше. Вот пали и последние телохранители хана. Он защищался отчаянно, как затравленный зверь. Но Меншак ловким ударом выбил саблю из его рук.

– Теперь пришел мой черед испытать твою храбрость, – сказал кабардинец, подойдя к тому, кто столько времени терзал и мучил его край. Хан, тяжело дыша, растерянно глядел по сторонам.

По приказу Меншака кабардинцы притащили арбу, сняли верх, оставив только два колеса на оси. Хан чувствовал, что ему готовят ужасную казнь.

Он опустился на колени и припал к ногам Меншака, слезно прося пощады, клянясь Кораном освободить всю Кабарду.

Но кабардинцы стояли вокруг с обнаженными шашками и молчали. Несколько человек подкатили колеса. Отсюда, с вершины горы, начинался пологий скат, свисающий над пропастью, над самым Баксаном.

Хан ползал по земле, целовал кабардинцам ноги, сулил золотые горы, обещав стать вечным данником кабардинского народа. Но всё было напрасно. Люди Меншака схватили изверга, привязали к оси и столкнули колеса вниз. Не успел хан и крикнуть, как колеса быстро покатились к пропасти и слетели вместе с ним в бушующий Баксан.

Оставшись без хана, враги растерялись. Большая часть их, теснимая кабардинцами, пала на поле брани. Лишь немногие добралась до Крыма и принесли с собой весть о бесславной судьбе злосчастного хана.

С тех пор крымчаки не делали больше набегов на Кабарду, и кабардинским девушкам не угрожала опасность попасть в татарский полон.

Битва у горы Кинжал²³

Годы текут, как вода в реке, но память о временах минувших жива в народе. О жестокой битве кабардинцев с полчищами крымского хана рассказывает эта легенда.

Было это в предгорьях Эльбруса – там, где гора Кинжал разделяет Баксан и Малку.

В 17** году хан Гирей вторгся в Кабарду с большим войском. Много горя принесли с собой враги. Застигли врасплох, кабардинцы не смогли дать отпор.

Тяжела была неволя. Захватчики вели себя в кабардинских аулах, как дома: обложили жителей данью, самых красивых женщин насильно забирали себе в жены, мужчин заставляли работать на себя и впрягали в арбу вместо лошадей.

Хлеб, скот, баранов, лошадей – всё, что попадалось на глаза, отбирали ханские сборщики. Крымское войско, расположившееся лагерем у горы Кинжал, держало жителей в подчинении и страхе.

Долго переносил народ все мучения, но наконец терпение его истощилось.

Как-то раз кабардинцы собрались в одном из аулов и стали держать совет: что дальше делать? И решили:

– Пошлем к хану своих гонцов. Пусть попросят, чтобы уменьшил дань и приказал своим людям не своевольничать так.

Главным среди гонцов выбрали князя Кургоко – храброго, решительного, прямого по характеру.

Прошло немного времени – и кабардинские послы прибыли в Крым. Они привезли хану богатые подарки. Хан принял подарки и спросил, зачем пожаловали послы.

Тогда Кургоко вышел вперед и сказал:

– Твои сборщики разоряют наши аулы. Народ измучился и прислал нас просить тебя: уменьши размеры дани и позволь нам выплачивать ее самим. А чтобы слово твое было нерушимо, выдай нам о том грамоту.

Хан слушал, сидя на бархатных подушках и поджав под себя ноги, и лицо его мрачнело от гнева.

Когда Кургоко кончил свою речь, Гирей долго сидел молча, обдумывая ответ и поглядывая искоса на стоявших перед ним кабардинцев. А потом процедил сквозь зубы:

– Хорошо. Езжайте в Кабарду и объявите народу о моей милости.

Кабардинцы ехали назад довольные, поверив обещанию. Но пока они добирались домой, ханские сборщики опередили их. Гирей повелел им собрать дани втрое больше прежнего. Стон и плач стоял в аулах, когда послы народа вернулись туда.

Скоро и сам хан прибыл в Кабарду. Среди его телохранителей был один пелуан, огромного роста и необыкновенной силы. Его никто не мог победить, и хан очень гордился этим.

Однажды Гирей велел огородить плетнем место для борьбы и кликнуть клич по аулам: не желает ли кто из кабардинцев помериться силами с его пелуаном.

Долго не находилось охотника бороться с таким силачом, но потом из одного аула пришел крестьянин по имени Бей. Бей был очень силен. Он мог поднять арбу одной рукой, словно вязанку дров. Посмотрев на хваленого крымского силача, Бей усмехнулся и вызвался на борьбу.

Наступил день поединка. Народу собралась тьма-тьмущая. Хан сидел на видном месте, покуривая из длинной трубки. Пелуан стоял, самодовольно усмехаясь, – грудь колесом, ноги что бревна.

Бей вышел из толпы, остановился против пелуана, и не успел опомниться, как крестьянин схватил его, легко поднял вверх, размахнулся и с силой швырнул на землю. Пелуан так и остался недвижим: Бей вышиб из него дух.

Не помня себя от гнева, хан подбежал к Бею и так ударил трубкой по голове, что пробил ее. Бей упал. Кабардинцы подняли крестьянина и унесли. Женщины перевязали Бею голову, приложили целебные травы. Через семь дней рана зажила.

А ханские сборщики продолжали без стеснений грабить народ. Тогда старейшины собрались на тайный совет. Долго совещались и решили:

– Дальше терпеть нельзя. Надо истребить врагов.

Хана и его телохранителей пригласили в один из самых богатых домов аула. Ничего не подозревая, крымчаки пили и ели и, как всегда, насмехались над кабардинцами. Наступила ночь, и перепившиеся гости уснули. По сигналу Кургоко началось избиение врагов. Бей убил нескольких телохранителей Гирея, но самому хану удалось бежать в Крым.

А тем временем кабардинцы под начальством Кургоко напали на ханский лагерь у горы Кинжал. Половину крымчаков перебили тут же. Оставшиеся в живых бросились наутек по ущелью, но кабардинцы догоняли их и топили в Малке. Остальных загнали в сосновый лес в долине Лахрана. Почти все враги полегли там под ударами кабардинских сабель.

После битвы у горы Кинжал Кургоко собрал народ и велел привести пленных, которых кабардинцы нарочно оставили в живых. Он сказал им:

– Идите в Крым и расскажите вашему хану обо всем, что вы видели и слышали. И еще скажите, что мы больше не признаем его власти.

Узнав о случившемся, разгневанный хан прислал в Кабарду большое войско.

Войско Гирея расположилось там, где река Кич-Малка впадает в Малку. Здесь-то и разыгралась битва, какой еще никогда не бывало на кабардинской земле.

На одного кабардинца приходилось по двадцать крымчаков, но люди дрались храбро, предпочитая смерть позору неволи. Рядом со взрослыми становились дети, и древние старики брались за оружие.

Враги не выдержали натиска кабардинцев и бежали. Кабардинцы гнали их до горы Кинжал и почти всех перебили. Лишь жалкие остатки войска Гирея вернулись в Крым.

Так народ освободился от ханского гнета. Гора Кинжал и поныне считается как бы славным памятником геройской битвы кабардинцев с крымскими завоевателями.

Город утонувших девушек

Там, где расположен нынче город Кизляр, был когда-то большой зеленый луг. Весной он покрывался красивыми, яркими цветами. Девушки из соседних селений приходили сюда по праздникам собирать цветы, петь песни.

Крымчаки, проникшие и на берега Терека, нарушили мирную жизнь местных жителей: грабили их дома, силой уводили девушек.

Однажды девушки, как всегда, собрались у Терека, и вдруг их окружили вражеские воины. Испугались девушки. Закричали, побросали цветы. Сбившись вместе, прижались друг к другу.

А крымчаки всё ближе. Что делать? Звать мужчин – далеко, не услышат. Обороняться – нечем.

Тогда одна сказала:

– Лучше умереть, чем терпеть позор в крымских гаремах, – и бросилась в реку.

За ней последовали остальные. Они подходили к берегу и бросались в воду молча, сурово сжав губы.

Враги закричали в испуге:

– Кыз-лар, кыз-лар? («Девушки, девушки, что вы делаете?») – Но на берегу не было уже ни одной. Только круги виднелись на воде.

Крымчаки поплатились за погибших девушек: горцы ни одного из них в живых не оставили.

Позднее на этом месте возник город, который получил название Кизляр.

Охота на арбе²⁴

Ссора между князем Бесланом и княжеским родом Джилахстановых, чьи владения граничили по речке Шекер, случилась из-за теленка.

Как-то раз теленок из стада Беслана перешел через речку и стал пастись на лугу Джилахстановых. Откуда было бедному теленку знать, что за Шекером шли уже чужие владения: ведь трава там была такая же!

Люди Джилахстановых поймали теленка и по приказу своих господ зарезали его. Тушу князья забрали себе, а голову и ноги отдали крестьянам.

Узнав об этом, Беслан разозлился и послал людей угнать из джилахстановского стада корову. Но пастухи заметили воров и спустили на них собак. Крестьяне кое-как выбрались живыми: лютые псы искусали их в кровь, в клочья изодрали одежду.

Еще больше разозлился Беслан и стал думать, как отплатить бессовестным соседям. Он выставил на речке дозорных и велел им докладывать обо всем, что делается на земле Джилахстановых.

Однажды двое крестьян из аула Джилахстановых пошли в лес за грушами. Люди Беслана подстерегли их, поймали и привели к князю.

– А, – встретил их Беслан, – попались! Ходили груши воровать? Теперь я вас накажу.

– Зря, князь, на нас обиду вымещаешь, – сказал один крестьянин. – Мы ходили в лес не по твоей земле. А хоть бы и по твоей, так не ты сажал те деревья в лесу, на которых груши растут.

Беслан даже затрясся весь, услыша такие дерзкие слова, и велел бить обоих плетьми нещадно. Люди Беслана били крестьян, пока те не потеряли сознания, а потом отлили водой и выкинули на джилахстановскую землю.

Ахнули жители аула, когда увидели, что сталось с их земляками, и сами, не спрашиваясь князей, поклялись отомстить за оскорбление.

Были в том ауле два крестьянина – Талкаширов и Жамирбиев, охочие на всякие выдумки. Они узнали, что Беслан собирается на охоту, и решили проучить его.

Беслан любил охоту, но охотился не так, как все, а по-своему. Был он ленив и толст, пешком ходить не умел, на коне держался с трудом, из лука стрелял плохо. Чтобы не утруждать себя, на охоту выезжал на арбе, запряженной буйволами. Его провожали слуги и собаки. Сидя на ковре, обложившись мягкими подушками, князь ожидал, пока слуги сгонят дичь к самой его арбе, чтобы он мог бить без промаха.

Талкаширов и Жамирбиев заранее приготовили птичьи чучела, и перед тем, как Беслану выехать в лес, пробрались туда потихоньку, залезли на деревья и стали ждать.

Вот и Беслан приехал. Поднялась суматоха. Жирный князь сидел спокойно на мягких подушках, а слуги с собаками рыскали по лесу в поисках дичи. Но им ничего не попадалось: джилахстановские люди нарочно всю дичь, какая была в лесу, перед тем разогнали.

Слуги уже возвращались ни с чем к маленькой полянке, где их поджидал на арбе князь, как вдруг перед глазами Беслана мелькнули в траве серые перепелки: это Талкаширов и Жамирбиев спустили чучела вниз и дергали за веревочки, а казалось, что по траве бегают птицы. Беслан стал пускать стрелу за стрелой. Довольный удачной охотой, он приказал собрать перепелок и ехать домой. Слуги были удивлены, откуда вдруг здесь взялись перепелки, но молчали.

Вернувшись домой, Беслан созвал гостей и похвастался, что угостит их обедом из дичи, убитой на охоте. Каков же был его стыд, когда слуга пришел и при гостях объявил, что обеда приготовить не может: у убитых перепелок вместо мяса под перьями оказались тряпки и солома.

Так Беслан был посрамлен на всю Кабарду.

Тогда он решил отплатить: вооружил своих крестьян и пошел на Джилахстановых настоящей войной. Долго шла между ними кровавая распря, пока Джилахстановы не понесли полного поражения. Беслан был труслив и неуклюж, но людей имел в несколько раз больше, владения Джилахстановых отошли к их соседу.

Но хотя Беслан стал еще богаче, крестьяне и князья продолжали над ним смеяться. И когда кто-нибудь упоминал имя шекерского князя, ему отвечали:

– А, это тот, который ездит охотиться на арбе!

Нарзан²⁵

Шел однажды вдоль берега Баксана странник. Шел он издалека и очень устал. Когда добрался, наконец, до аула, то не имел даже сил постучаться в двери ближней сакли, а свалился у дверей.

Вышел хозяин сакли на улицу – а у двери лежит незнакомый человек. По обычаю гор предложил ему приют. Опираясь на руку кабардинца, странник вошел в дом.

– Пить, – попросил он слабым голосом.

Кабардинская земля в те времена была опустошена набегами врагов и засухой. Во всём ауле не было ни куска хлеба, и жители умирали от голода. Даже колодцы и ручьи вокруг иссякли, и кувшин воды, который хозяин принес и подал с ласковой улыбкой незнакомцу, был последним во всем ауле. Но зато закон гостеприимства был соблюден.

Странник сделал один глоток – и вода вернула ему силы, потому что была предложена от чистого сердца.

– Мир дому твоему, – сказал он. – А теперь возьми лопату и иди за мной.

Кабардинец взял лопату и последовал за незнакомцем. Вошли они в ущелье, поднялись на гору.

– Ты помог мне, и я помогу твоему народу, – сказал странник. – Не всякому открыл бы я тайну, которую открою сейчас тебе, но вижу: ты добр и честен и не будешь таить от людей того, что получишь сейчас. Копай здесь.

Кабардинец нажал ногой на лопату и вонзил ее в землю. И скала у него под ногой словно раскололась пополам, и из нее брызнула вода – холодная, прозрачная.

– А теперь прощай!

– Постой! Скажи, как твое имя, как вспоминать тебя? – вскричал кабардинец, только теперь догадавшись, что перед ним не человек, а джинн. Но джинн исчез бесследно.

С тех пор люди зовут воду чудесного источника «нарзан», т. е. богатырская вода. И говорят: кто пьет нарзан, может прожить семь жизней.

Пещера сокровищ²⁶

Это рассказ о далекой, седой старине.

Пастух по имени Таучел был человеком смелого нрава. Он пас стада по склонам Кавказских гор и забирался на самые недоступные утесы, куда не решались подниматься другие. Как-то раз он долго блуждал один среди ледяных скал Эльбруса и сбился с пути.

Вдруг Таучел услышал стон, исходивший как будто из глубины горы. Пастух обычно ничего не боялся, а тут от страха еле удержался у края бездны.

Не успел Таучел прийти в себя, как его словно вихрем перенесло через пропасть и бросило на землю. Пастух долго лежал вниз лицом, не смея повернуть головы, потом наконец поднялся и увидел, что находится в мрачной пещере, вокруг полным-полно золота, серебра, драгоценностей, невиданного по красоте оружия. Ослепленный блеском сокровищ, Таучел медленно двинулся вдоль стен, и вдруг снова до его слуха донесся ужасный стон.

Пастух осмотрелся и увидел в дальнем углу юношу, прикованного к каменной стене тяжелой цепью. Черный коршун сидел у него на ребрах и безжалостно терзал его внутренности. Узник напрягал все силы, чтобы дотянуться рукою до конца короткой цепи, свисающей с другой стены пещеры. Каждое движение причиняло ему страдания, судороги сотрясали тело, и тогда с уст юноши срывались мучительные стоны.

И вспомнил Таучел рассказы стариков о юном нарте, который осмелился когда-то проникнуть в заоблачное царство Тха и был наказан за свою дерзость грозным властелином ледяных высот: Тха приковал его к стенам пещеры, обрек на вечные муки.

Много лет прошло с тех пор, и за все эти годы никто не видел юного нарта. Не знали даже, где находится та пещера. И вот теперь сюда попал Таучел.

Нарт увидел пастуха и говорит ему:

– Помоги мне. Иди домой, достань побольше старого металла и докуй цепь, что против меня, чтобы я мог схватиться за нее руками. Тогда я удушу проклятого коршуна и вновь стану свободным, тебе достанутся все эти богатства. Только смотри, никому ничего не рассказывай, а то все будет потеряно.

Таучел поторопился выполнить просьбу нарта. Но не выдержал придя домой, рассказал обо всем одному молодому пастуху. Они вдвоем выковали длинную цепь, поднялись с ней по ледяным склонам Эльбруса и добрались до пещеры.

Но только они вошли в пещеру, как раздался сильный грохот, скала вместе с пещерой провалилась в бездну.

Таучел, нарушивший слово молчания, погиб сам и погубил нарта. А сокровища, скрытые в той пещере, лежат теперь, говорят, глубоко в бездне, под ледяной толщей Эльбруса.

Нарт на вершине Ошхамахо

Когда-то в древности у подножия Эльбруса жило богатырское племя нартов, славившихся своей необыкновенной силой. Дети нартов, играя и забавляясь, вырывали с корнем вековые чинары, отламывали глыбы скал и бросали вниз, в долину, смущая покой джиннов (горных духов).

Это не нравилось Тха, властителю заоблачных высот. Чтобы прогнать нартов, он сзывал к своему ледяному трону тысячи птиц и крылатых джиннов. От взмахов их громадных крыльев поднималась буря, земля сотрясалась, и вершины гор окутывались туманами. На нартов обрушивались снежные обвалы.

Один молодой нарт решил проникнуть в царство Тха и помериться силами с могущественным владыкой. Он не знал, что все его мысли заранее известны всеведущему Тха. Напрасно отговаривали его нарты, он не послушался никого и пошел.

Когда смельчак поднимался по ледяной дорожке уже к самой вершине горы – обиталищу Тха, джинн, подосланный властителем гор, столкнул его в пропасть. Но нарт успел ухватиться за крылья джинна и не свалился в бездну, а только ударился больно о камни. Цепляясь за выступы скал, он все-таки поднялся на вершину и предстал перед грозным Тха.

– Как смел ты, жалкий нарт, прийти в мое царство! Или ты ничего не слышал обо мне? – закричал Тха громовым голосом, и от звуков его голоса затряслись горы, посыпались вниз каменные лавины, в верховьях ущелий поднялись снежные бури.

– Нет, не слышал, – спокойно ответил нарт. – Но я пришел спросить тебя: доколе ты будешь гнать бедных нартов? Разве они мешают тебе в этих горах?

Тха вскочил. Глаза его извергали молнии. С криком, подобным грому, он ринулся на нарта, готовый превратить его в прах, и между ними завязалась жестокая борьба.

– Покоряешься? – спросил Тха.

– Нет! – отвечал нарт.

Тогда Тха длинной цепью приковал дерзкого смельчака к большому камню в расселине меж двух ледяных вершин.

– Покоришься – отпущу, – сказал жестокий Тха. – Не покоришься – останешься тут навсегда.

Нарт знал, что покорность его принесет гибель всему его племени, и предпочел терпеть любые муки, но не дать нартов в обиду.

Прошли тысячи и тысячи лет. Время состарило цветущего некогда юношу.

Сгорбились у него плечи, и отросла длинная борода, белая, как ледники снежных вершин, к которым приковал его безжалостный Тха. Хищные орлы клюют его тело, и голод терзает его. Когда несчастный старик наклоняется, чтобы смочить губы водой из родника, бьющего рядом из скалы, вода исчезает. Но живительная прохлада подкрепляет силы старца, поддерживает его.

Томится нарт и плачет горько, и из слез его рождаются ручьи, стекающие вниз к подножию горы. Ручьи эти сливаются вместе, и из них образуется бурливая река Баксан. По берегам Баксана цветут сады, пасутся тучные стада, люди воздвигают себе жилища.

Иногда старик впадает в сон, но потом просыпается и обращает к орлам и джиннам, стерегущим его:

– Растет ли на земле трава? Рождаются ли ягнята?

И стражи нарта отвечают:

– И трава растет, и ягнята рождаются.

Вздохнет с облегчением старый нарт и радуется. Обреченный на муки, он передал людям свою могучую силу, свое бессмертное дыхание.

И вечно на земле будет царить весна и расцветать молодая жизнь, потому что Тха никогда не покорит себе смелого нарта.

Ошхамахо – гора счастья. Так зовут кабардинцы ту гору, где к ледяным вершинам прикован нарт, дарующий людям жизнь и весну.

Поединок великанов²⁷
^{(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)}

То было в дни юности земли, в далекие седые времена. Кавказ тогда выглядел иначе, чем сейчас. На месте горного хребта, насколько окинешь глазом, простиралась широкая равнина. В зеленой степи росли густые травы, и воздух был напоен ароматом цветов. Ветви деревьев в садах гнулись под тяжестью вызревавших на них плодов, столько их было. А в лесу днем и ночью слышались разноголосое пенье птиц, рев и крики диких зверей.

Не раз на этот богатый край посягали соседние племена, но два седовласых великана, живших на равнине, Казбек и Эльбрус, зорко охраняли свои земли.

Казбек и Эльбрус дружили между собой и питали друг к другу глубокое почтение. У Эльбруса рос сын по имени Арслан, а у Казбека – дочь Машука. С детства Арслан и Машука были неразлучны в играх, и старики-отцы решили:

– Как станут взрослыми, поженим. Пусть дети наши и сами будут счастливы, и нам принесут радость.

Время шло незаметно. Арслан стал юношей. Он был так силен, что все среди племени великанов признали: это – богатырь. Но нрав у Арслана был добрый, и он никогда не употреблял силу свою во зло живым существам.

А Машука стала девушкой чудной красоты. Словно солнцем озаряла она всё вокруг, когда появлялась где-нибудь. А тот, кто видел ее улыбку один раз, уже никогда не мог ее забыть.

Всё шло хорошо. Но беда приходит, когда ее не ждешь. Так случилось и тут.

Однажды Арслан попросил отца ускорить его свадьбу с Машукой. Эльбрус надел свою лучшую черкеску, сел на коня и поехал к Казбеку. Казбек ласково принял гостя и поднес ему чашу пенистой махсымы.

Принимая чашу, Эльбрус сказал:

– Давно, мой друг Казбек, решили мы с тобой породниться, и вот этот срок пришел. Приехал я к тебе сватать Машуку за Арслана.

– Ну что ж, – ответил Казбек, улыбаясь, – кто не знает храбрости славного Арслана? Думаю, что он будет неплохим мужем для моей Машуки. – И велел позвать дочь.

Машука вошла. Взгляд ее был подобен свету весеннего дня, а улыбка согревала, словно солнечный луч. Эльбрус не видел девушку почти год и не ожидал, чтобы красота ее могла расцвести столь дивным цветом. И давно остывшее сердце старика вдруг загорелось страстью: Эльбрус сам полюбил Машуку.

И начались тайные мучения седовласого великана. С каждым днем он всё больше терзался любовью, но скрывал ее, стыдясь сына.

Эльбрус знал, что не перенесет женитьбы сына на девушке, которую полюбил сам, и стал думать, как этому помешать. И придумал послать Арслана в дальний, опасный путь. Втайне он питал надежду, что богатырь не вернется живым.

Юноша не мог не подчиниться воле отца. Распрощавшись с Машукой, он облачился в боевые доспехи и отправился в путь.

А Эльбрус стал каждый день навещать Казбека. Однажды он приехал, когда его друга не было дома, вошел в комнату Машуки и сообщил ей ложную весть о гибели Арслана. Девушка, обезумев от горя, упала, рыдая, на пол, и Эльбрус овладел ею насильно.

Узнав о случившемся, загоревал старик Казбек. Арслан был ему мил и дорог, как родной сын. Поступок же Эльбруса обидел отца девушки. Но дочь все равно была опозорена, и он согласился отдать ее в жены Эльбрусу.

Эльбрус торжествовал. Сорок дней и сорок ночей праздновали великаны его свадьбу с Машукой. Только сама невеста за весь праздник не улыбнулась ни разу, и краска сошла с ее щек: сердце Машуки продолжало оплакивать погибшего жениха. Да и Казбек был грустен, задумчив: всю жизнь он любил Эльбруса, как родного брата, а теперь охладел к нему, потерял былое почтение и не радовался новому родству.

Машука осталась в доме Эльбруса, а Казбек удалился к себе грустить в одиночестве.

Лето подходило к концу, как вдруг однажды на утренней заре вдали послышались трубные звуки, показались фигуры всадников. Всё ближе, ближе были они: это Арслан возвращался в родной край с победой.

Заметалась в отчаянии Машука: теперь она поняла обман ненавистного Эльбруса.

Арслан подъехал к дому, спешился и хотел уже войти, чтобы поведать отцу радостную весть о победе, как вдруг увидел на пороге смертельно бледную, с потупленными очами Машуку и возле нее Эльбруса. И понял, какое преступление совершил без него отец.

Гнев охватил Арслана.

– Был ты мне отцом, а стал злодеем! – закричал он и, выхватив из ножен меч, кинулся на Эльбруса. Эльбрус отразил удар, и между двумя великанами, отцом и сыном, завязалась битва не на жизнь, а на смерть. Кровь лилась ручьями. Эльбрус был крепок, как дуб, а Арслан строен, как тополь, но силы их были равны. Долго бились они, и ни один не мог одолеть другого. На шум битвы отовсюду сбежались великаны: Ужба, Шхельда, Безенги и другие. Они толпились кругом, но не решались вмешаться в жестокий поединок.

Наконец Арслан изловчился и одним ударом рассек голову Эльбруса на две части. Истекая кровью, Эльбрус собрал последние силы, схватил Арслана левой рукой за пояс, а правой разрубил его на пять частей и разбросал их по равнине, а потом упал и умер. Но такова была сила жизни в юноше, что части его разрубленного тела собрались в одном месте. Машука, видя гибель любимого, поспешила к нему. Но как только она перешла Подкумок, силы изменили ей, и она упала, протянув к Арслану руки, обливаясь горячими слезами. Видя это, старый Казбек опустил голову на грудь и замолк навеки; сердце его разорвалось от печали.

В ту же минуту померк свет солнца, раздался оглушительный грохот, земля задрожала, вздыбилась, потрескалась и из глубоких раскаленных расщелин наверх вырвалось красное пламя.

Когда мрак, наконец, рассеялся, солнце осветило картину побоища. На том месте, где лежали части разрубленного тела Арслана, образовалось пять гор, сросшихся вместе своими основаниями. И Машука, окаменев, превратилась в гору. В стороне виднелся величественный Эльбрус с двумя ледяными вершинами. Поодаль застыл в неподвижной печали седой Казбек. И рядом с ним – цепь окаменелых великанов вытянулась неприступным горным хребтом. Цветущая степь, где жило племя великанов, превратилась в выжженную пустыню, страну гор.

Но велика сила любви и жизни. Не может очнуться Машука от смертельного каменного сна, но и сейчас из глаз ее струятся слезы – горячие источники. А на склонах Бештау – Пятигорья, образовавшегося из пяти кусков разрубленного тела Арслана, растут зеленые леса. И степь вокруг них снова цветет, покрываясь каждую весну густой травой и цветами, и ветви деревьев в садах гнутся под тяжестью вызревающих на них плодов. Ведь любовь и жизнь всегда побеждают!

Любящее сердце Нарсаны²⁸
^{(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)}

У ворот Черекского ущелья – там, где вершины гор прячутся в облаках, стояла сакля Джанхота.

Суров и грозен бывал Джанхот в лихом бою с мечом в руке, и никто из адыгов не в силах был победить старого адыге. Но когда родине не угрожала опасность, когда разбойничьи племена тревожили родные аулы, не было во всей земле адыгской человека добрее и гостеприимнее, чем он. Под кровом Джанхота находили приют все – свои и чужие, богатые и бедные. Каждому была готова постель, миска баранины и чаша пенистой махсымы.

Две дочери составляли всю радость жизни старика: старшая Мирьям и юная Нарсана.

Родной аул и все другие аулы вокруг тоже гордились красотой двух сестер. Ни у одной девушки не было кос пушистей и румянца нежней, чем у Мирьям. А Нарсана была игривая и быстрая, улыбка ее искрилась, словно водяные брызги на солнце, смех звучал, как веселое пение горной реки.

Старый Джанхот и не заметил, как пришла пора отдавать Мирьям замуж. Со всех сторон стали съезжаться в его дом женихи: с Джинала, с Баксана, из привольных степей Кубани и даже из Крыма.

Но Джанхот ценил счастье дочери выше богатого калыма и не хотел неволить Мирьям. «Выдам за того, кто будет мил девичьему сердцу, пусть хоть за нищего, убогого», – думал он.

И Мирьям полюбила. Казбек – так звали юного джигита. Он был могучим, как скала, стройным, как молодой побег чинары, ласковым, как цвет азалий. Когда Мирьям стояла рядом – величавая орлица с огненным взглядом черных глаз, пушистыми косами и розами нежного румянца на щеках, – любо было смотреть на эту пару. И Джанхот дал согласие на свадьбу.

Со всех концов собирались гости на брачный пир. Из Баксанского ущелья пришли славные джигиты – Адыл, Ужба, Донгуз и Шхельда, с дальних предгорий – красавец Бешту, пришла прекрасная Машука, а с ней неразлучные подружки – Юца и Джуца.

Свадебный праздник начался. Уже не одну чашу махсымы за здоровье Казбека и Мирьям опустошили гости, когда послышался торопливый стук копыт и в дом вошел еще один запоздалый гость. То был Эльбрус, старый друг Казбека.

Джанхот встретил Эльбруса как самого почетного гостя. Среди гордых сынов Кавказа Эльбрус славился своей отвагой и силой, и по красоте разве только Бешту и Казбек могли равняться с ним.

Девушки шептались меж собой, кидая украдкой взгляды на Эльбруса, а Нарсана сидела, как во сне. Она много слышала об Эльбрусе, о его славных подвигах, но видела джигита в первый раз. Огонь любви проник ей в грудь и опалил юное сердце.

Но вот раздались звуки шичепшины.

– Кафа!

Эльбрус поднялся с места. Нарсана ждала, что Эльбрус подойдет к ней, но джигит прошел мимо, даже не посмотрев на девушку, и остановился перед светлоокой красавицей Машукой. Машука поплыла по кругу легкокрылой птицей, а Нарсана поникла, как былинка в бурю. Вот перед ней остановился с улыбкой Ужба. Нарсана сплясала с ним один круг и больше не могла: обида жгла ей грудь, как лезвие булатной стали. Она убежала по тропинке вниз – туда, где Черек ревел свирепо, беснуясь в узкой каменной щели, и заплакала горько, склонясь над белым от пены потоком.

Долго сидела она, роняя в Черек горькие слезы. Солнце давно зашло, вечерний сумрак окутал вершины скал, в небе зажглись золотые звезды, и ущелье осветила луна.

Наконец Нарсана поднялась с камня и медленно пошла по тропинке вверх. И вдруг ее слуха достиг звонкий смех. Машука и Эльбрус стояли рядом. Джигит шептал слова любви, а девушка в ответ смеялась. Спрятавшись за кустом азалий, бедная Нарсана всё видела и слышала.

Кончился брачный пир. В дом молодого мужа на дальний Терек проводили Джанхот и Нарсана счастливую Мирьям, и дом их опустел.

Отец не мог понять, что стало с Нарсаной. Она больше не резвилась, не пела песен, не стало слышно ее звонкого смеха.

Теперь к младшей дочери толпой стремились женихи, но на вопросы отца Нарсана только грустно качала головой. Она по-прежнему уходила одна к белопенному Череку. Только ему вверяла девушка свою тайну.

Так шло время. Как вдруг страшная весть взволновала адыгские аулы. То был рассказ о гибели Бешту, Эльбруса и Машуки.

Эльбрус полюбил Машуку и хотел сделать ее своей женой. Но не то было на уме у коварной красавицы. Машука давно любила Бешту и теперь, считаясь невестой Эльбруса, дарила свои ласки и тому и другому. Она целовала его, не любя, а согласилась стать женой потому, что Эльбрус был лучшим среда джигитов и славился своими подвигами.

Всякому обману приходит конец. Эльбрус ничего не подозревал, но однажды, придя ночью к Машуке, застал ее в объятиях Бешту. В жестоком поединке Бешту рассек надвое голову и тело Эльбруса почти до пояса, а Эльбрус, умирая, успел разрубить тело Бешту на пять частей и разбросать их по степи. Машука, рыдая, прильнула к юноше в последнем поцелуе и тут же умерла, но горячие слезы продолжали течь из ее глаз.

Джигиты, собравшиеся в доме Джанхота, сумрачно внимали рассказу всадника, прибывшего из предгорий, потом разошлись в угрюмом молчании. Лишь Нарсана не двинулась с места.

Утром Джанхот не нашел дочери дома: она исчезла.

Нарсана шла горными тропами, переходила бурные реки, поднималась на скалы. Она спешила туда, где застыл в своей ледяной печали несчастный Эльбрус.

Долго шла она и, увидя, наконец, любимого, прильнула с рыданиями к его стопам.

С тех пор они неразлучны – Эльбрус и Нарсана. Горячие Нарсаны, как кипящие ключи, сбегают вниз по ущелью. Джигит, закутанный в ледяную броню, молчит, не слыша плача девушки. А вокруг цветет весна, и люди говорят: когда-нибудь Эльбрус проснется от своего смертельного сна – его пробудит к жизни любящее сердце верной Нарсаны.

Два верных стража Эльбруса²⁹
^{(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)}

Ни в каких книгах не записано, как это случилось. Только сохранились старинные предания, и знают их немногие. Об Эльбрусе, о Казбеке, о далеком прошлом земли кавказской говорится в этих преданиях. Хочешь, я поведаю тебе одно из них?

Посмотри в ясный летний день на горный хребет. Справа, в той стороне, где солнце каждый вечер прощается с землей до следующего утра, сияет двумя белоснежными вершинами красавец Эльбрус. А на востоке теряется в туманной дали высокая шапка Казбека. Он первым приветствует утреннюю зарю, а та в ответ окрашивает его снега слабым румянцем.

Печальна история двух горных великанов…

Жили когда-то на кавказской равнине два неразлучных друга, два смелых джигита – Казбек и Эльбрус. Никогда не покидали они один другого – ни в ратном бою, ни в мирных делах, ни в веселых пирах.

Казбек был моложе и красивее, Эльбрус – старше и сильнее. Любовью брата любил Эльбрус своего младшего друга.

Спокойно жил народ в этом краю: враги боялись нападать на аулы, зная, что когда Казбек и Эльбрус вместе, их никто не одолеет.

Но там, где отступает сила, находит лазейку клевета. Хитрые враги, которым выгодно было поссорить двух славных богатырей, подослали к Казбеку своих людей. Пришельцы притворились доброжелателями и стали нашептывать ему всякую ложь: будто Эльбрус смеется втихомолку над своим другом. «Что он без меня? – говорит. – Сучок без ветки, рука без плеча. Кабы не я – давно пропал бы».

Молод был Казбек и доверчив. Не знало обмана его доброе сердце, и не думал он, что в этих словах может быть недобрый умысел. Поверил всему и отдалился от Эльбруса.

Крепко огорчился Эльбрус. Но вины за собой не знал никакой. Теперь он ходил целыми днями один по горам и лесам, надвинув папаху на сурово сдвинутые брови. То преследовал голодного волка, то убивал барсука, то нападал без страха на медведя, то поражал одним ударом стального кинжала кабана или росомаху. Обида сделала его нелюдимым. Только два верных пса – Большой и Малый Бермамыт – неизменно сопровождали его и помогали в схватках с хищными зверями. А когда наступал вечер и на небо всходил золотой месяц, Эльбрус располагался на ночлег где-нибудь у ручья, около костра. А у ног его, как два стража, укладывались два верных пса – Большой и Малый Бермамыт.

Враги не довольствовались тем, что поссорили двух богатырей, а хотели совсем обессилить их. Узнав, что Эльбрус бродит теперь по лесам одиноко, подговорили Казбека напасть на него и убить. Обманутый злыми наушниками, Казбек пошел и на это. Взял с собой вражеских узденей и отправился вслед за Эльбрусом.

Тихо было в ночном лесу. Лишь луна освещала уснувшие сосны да кричали совы.

Эльбрус спал на берегу ручья под старой чинарой. Около него на траве лежала сабля, а у ног, как два стража, лежали два верных пса – Большой и Малый Бермамыт.

Но вот чуткие псы подняли головы и заворчали сердито. Эльбрус открыл глаза и стал прислушиваться, но ничего не заметил и, прицыкнув на псов, велел им замолчать.

Псы успокоились, но потом вдруг вскочили и с лаем кинулись в темноту на подползавших злодеев. Эльбрус поднялся, схватил в руки саблю и вступил в неравный бой.

Он был один, а против него – десятки узденей Казбека. Но трудно было одолеть Эльбруса, могучего, как джинн. Один за другим уздени падали на траву со стонами и проклятьями, моля о пощаде. И скоро у Казбека не осталось ни одного узденя: все были или убиты, или смертельно ранены.

Два пса – Большой и Малый Бермамыт терзали их раны острыми зубами.

И вот два богатыря, недавние друзья, а теперь жестокие враги, вступили в последний поединок. Казбек был слабее и не мог больше бороться с могучим Эльбрусом. Израненный, истекая кровью, он отступил и ушел туда, где поет свои вечные песни Терек. Здесь он опустил голову на грудь, и из глаз его полились слезы: славный джигит горько сожалел о ссоре со своим лучшим другом – Эльбрусом. Он понял, что враги разлучили их в своих корыстных целях. Но раскаиваться было поздно: силы его ослабели, и Казбек заснул вечным сном.

Шли годы. Всё так же пел свои песни Терек. Весна сменялась холодною зимою, и вновь наступало тепло, в долинах расцветали цветы, жарко светило летнее солнце.

Эльбрус по-прежнему был могуч и силен. Имя его наводило ужас на врагов. Но он оставался нелюдимым и всё так же бродил по лесам со своими верными псами – Большим и Малым Бермамытом.

Однажды, идя по дороге, он встретил красивую девушку с кувшином на плече. У нее были золотистые косы и черные глаза, ласковые, как свет утренней зари. Эльбрус попросил у девушки воды напиться, а псы покорно легли к ее ногам. Девушка напоила Эльбруса водой, но ни разу не посмотрела на него, и уста ее хранили гордое молчание.

С тех пор каждый день ходил Эльбрус по этой дороге, и девушка каждый день поила его водою. Но ни разу она не проронила ни слова, ни разу не улыбнулась. Ее сомкнутые уста хранили молчание.

– Как зовут тебя? – спросил однажды Эльбрус.

– Машук, – ответила девушка.

– Будь моею женой, Машук, – сказал Эльбрус. – Ты принесешь счастье в мой дом.

– Нет, Эльбрус, – сказала Машук. – Я скорее умру, чем стану твоею женою. Ты – убийца моего брата: ведь я сестра Казбека. Пастух Бешту милее мне, чем ты.

Машук давно ушла, а Эльбрус всё стоял на дороге и печально смотрел ей вслед.

А потом ушел туда, где царил вечный холод и бушевали метели и, окутавшись снегами, горевал о прошлом и о прекрасной Машук до тех пор, пока от горьких дум сердце не разбилось в его груди.

А два преданных пса, Большой и Малый Бермамыт, так и остались лежать верными стражами у ног своего хозяина.

Чудесный мальчик³⁰
^{(Из легенд о горе Машук)}

Рассказывают, на месте нынешнего Горячеводска стоял когда-то аул, в котором жил один кабардинец по имени Кардан. Кардан был небогат, всего-то и состояния имел – небольшое стадо коз.

По утрам коз доили, а потом пастух гнал их через реку на соседнюю гору. Там стадо паслось целый день, а в сумерках возвращалось домой.

Кардан был хорошим хозяином и всегда наблюдал сам, как женщины доят коз. Особенно он любил одну козу, которая и ростом-то была выше всех остальных, и шерсть имела длинную и мягкую, как шелк, а молока давала каждый день ровно по ведру. Кардан часто гладил свою любимицу, сам расчесывал ей шерсть.

Но однажды коза дала так мало молока, что даже ее козленок остался голоден. На следующий день молока не было ни капли, и бедного козленка пришлось напоить молоком от других коз. На третий – повторилось то же самое.

Кардан встревожился. Позвал пастуха и спрашивает:

– Что это с нашей козой?

– Да я и сам не пойму, – говорит пастух. – Днем как будто все ничего. Пасется вместе со всеми, и вымя у нее наполняется молоком. А под вечер незаметно отделяется от стада и куда-то убегает. Возвращается быстро, но уже с пустым выменем.

– Присматривай за ней получше, – наказывал Кардан, – и проследи, где оставляет она свое молоко. А завтра все мне расскажешь.

На другой день пастух, как обычно, погнал стадо на гору. Весь день он следил за любимой козой Кардана и, когда под вечер та незаметно отделилась от стада, пошел потихоньку за ней. Коза, перепрыгивая с камушка на камушек, поднялась к провалу, огромная дыра которого чернела высоко в горе, и остановилась там под самым обрывом.

Пастух осторожно прокрался следом, спрятался за выступ скалы и стал наблюдать.

И что же? Смотрит – и глазам своим не верит: под кустом у обрыва лежит младенец и сосет козу, приподняв голову.

Пастух пошевелился, и из-под ноги у него покатился камень. Коза испугалась шума и убежала.

Он подошел и хотел было взять младенца на руки, но его обдало сильным жаром: всё тело мальчика словно огнем пылало.

Пастух еще раз наклонился и попробовал дотронуться до мальчика, но только обжег себе руки. И брови спалил, и усы, и даже шерстинки на его папахе затлелись.

Тогда он обвязал лицо башлыком, накинул на плечи бурку, нарвал мокрых лопухов, окутал ими тело ребенка, а потом схватил его и быстро приподнял на вытянутых руках.

Но едва он отнял младенца от земли, как жара в его теле словно не бывало. Зато из глубины горы вдруг потекли горячие источники: это огненная сила чудесного мальчика передалась земле.

Пастух принес ребенка Кардану и сказал:

– Вот кому коза отдавала свое молоко!

Кардан решил усыновить мальчика и дал ему имя Машуко.

Приемыш рос не по дням, а по часам. К семи годам он уже был выше и сильнее всех парней в ауле, а в двенадцать лет ходил на охоту. Встанет бывало рано утром, оседлает коня, возьмет лук со стрелами и рыщет целый день по лесу, а к вечеру возвращается домой и привозит с собой много дичи.

Когда Машуко стал взрослым, то попросил родителей построить ему саклю.

– Но смотрите, – сказал юноша, – не мажьте стены и пол глиной, а то мое тело нальется жаром и я вас всех сожгу.

После этого Машуко уехал и был в отлучке несколько дней.

А за это время родные выстроили ему саклю. Когда сакля была почти готова, сестра Кардана пришла посмотреть, всё ли здесь сделано, как полагается, увидела в стене у очага трещину, взяла да и замазала это место глиной.

Вечером вернулся Машуко. Привязав лошадь и передав дичь матери, он поспешил к своей новой сакле. За ним шли отец и вся семья.

Войдя в саклю, Машуко взглянул на очаг и сразу заметил трещину, замазанную глиной. Обернувшись к родителям, он сказал:

– Почему же вы меня не послушали? Теперь я не могу остаться с вами.

Сказав это, Машуко открыл свою охотничью сумку и достал оттуда чашу невиданной красоты. Никто не мог бы сказать, из чего сделана эта чаша: она блестела, как серебро, но не была серебряною; горела, как золото, но не походила на золотую; сверкала, как алмазы, но это не были алмазы. В сакле сразу стало светлее, потому что чаша просвечивалась насквозь, и от нее исходило тепло. И вся семья Кардана смотрела на чашу, как на диво: никогда еще люди в том ауле не видели ничего подобного.

Машуко подал чашу отцу и сказал:

– Пусть род ваш хранит у себя эту чашу. Пока она будет в ваших руках – нужда минует ваши сакли. Но только не употребляйте мой дар во зло людям, иначе он не станет больше приносить вам счастья. А теперь прощайте!

С этими словами Машуко удалился на вершину горы и исчез навсегда.

Через некоторое время пастух, поднявшись на вершину горы, нашел там чувяк Машуко и принес его Кардану.

Кардан бережно хранил и чувяк, и чашу, и сакля его полнилась богатством. Никто в роде его не знал нужды.

Но когда Кардан состарился и умер, разбогатевшие сыновья его заважничали, начали ссориться между собой и обижать других людей в ауле: богатство принесло с собой чванство и жадность.

И тогда чаша потускнела, потеряла свои волшебные свойства, а чувяк и вовсе пропал, девался неизвестно куда: ведь Машуко не велел употреблять его дары во зло людям.

Никто не знает, кто такой был Машуко и куда он исчез потом. Гора, на которой пастух нашел мальчика и куда он снова ушел потом из дому Кардана, так теперь и зовется Машук³¹.

1.Печатается по изданию: Акритас П., Стефанеева Е. Легенды Кавказа. Нальчик, 1958.

2.Записаны в 1955 году в селении Хамидие Кабардино-Балкарской АССР со слов Г. А. Тарханова. Кабард – герой многих широко распространенных в кабардинском фольклоре легенд и преданий. Нельзя, конечно, рассматривать эту легенду как исторически достоверное объяснение происхождения названия «Кабарда».

3.Шеджем – Чегем.

4.Адыги (адыге) – старинное название кабардинцев. Сами кабардинцы и сейчас называют себя адыге.

5.Махсыма – хмельной кабардинский напиток, делается из проса.

6.Записана в 1956 году со слов С. С. Прохорова. В фольклорной литературе легенда неизвестна.

7.Бейголи – княжеские стражники, телохранители.

8.В основу положена фольклорная запись М. И. Ермоленко.

9.Махорыша – мужское имя. Можно перевести так: «Тот, кто все делает днем».

10.Шереджана – мать Черека.

11.Записана со слов С. С. Прохорова. В фольклорной литературе до сего времени легенда была неизвестна.
Голубое озеро, о котором идет речь в легендах «Золотой баран» и «Озеро слез», находится в Черекском ущелье, в верховьях реки Черек. Вода в нем в любую погоду бывает темно-голубого цвета. Глубина озера – свыше 250 метров, дно – воронкообразное, температура воды в самую жаркую погоду очень низкая, поэтому купаться в нем нельзя. Это, видимо, и окружило озеро ореолом таинственности, породившей настоящие легенды.

12.Записана со слов С. С. Прохорова. Легенда также до сих пор никем не была записана. Речь идет о Хуламо-Безенгийском ущелье, населенном балкарцами.

13.Бзагноко – мужское имя. Можно перевести как «сын зла».

14.Аслан – мужское имя. В переводе – «лев».

15.Легенда широко распространена среди кабардинцев и балкарцев. Лашинкай (Лечинкай) – селение в Чегемском ущелье.

16.Записана в селении Каменномостском Зольского района Кабардино-Балкарской АССР. Очень сходная с этой запись имеется у М. И. Ермоленко. Образ Куны близок образу Даханаго – любимой героини кабардинского нартского эпоса.

17.По другому варианту, записанному в Сармаково, войско Куны состояло не из джигитов, а из девушек-амазонок.

18.Широко распространенная у кабардинцев легенда записана в разное время разными авторами в различных вариантах. Сказание о Кызбуруне послужило сюжетом для поэмы того же названия поэту Али Асхадовичу Шогенцукову, для одноименной пьесы Залимхану Аксирову. В основу нашей обработки положен вариант, записанный Дубровиным, по которому русский литератор XIX в. И. Радожицкий написал свою повесть о Кызбуруне.

19.Кызбурун – слово тюркского происхождения. В переводе на русский язык означает «девичий мыс».

20.Калым – выкуп за невесту.

21.Каншиба – корсет из кожи, в который по старинному обычаю зашивалась талия девушки-подростка и который жених разрезал кинжалом в первую брачную ночь.

22.Записана в 1955 году в поселке Терек Кабардино-Балкарской АССР со слов Ж. М. Жилеготова. Упоминание о князе, на голову которому крымский хан высыпал золу из трубки, встречается в «Истории адыгейского народа» Шоры Ногмова.

23.Использована фольклорная запись К. И. Жиленко.

24.Записана в 1956 году в поселке Терек Кабардино-Балкарской АССР со слов Ж. М. Жилеготова. Шекерский князь Беслан – герой многих кабардинских сказаний. Образ его носит сатирический характер.

25.В основу положена фольклорная запись Леонидова.

26.Перекликается с античным мифом о Прометее. Аналогичная легенда имеется у Н. Дубровина.

27.Записана в селении Юца под Пятигорском.

28.Записана в селении Юца под Пятигорском.

29.Записана в селении Юца под Пятигорском.

30.Из цикла легенд о Машуко. В основу положена фольклорная запись Л. Г. Лопатинского.

31.По другому варианту этой легенды чаша и чувяк Машуко очень долго оставались в роду Кардана и приносчили ему счастье. Но потом род куда-то исчез, и никто не знал где его искать.
А теперь говорят, нашли: этот род владеет горой Машук и горячими источниками, которым передал когда-то чудесный ребенок, родившийся из Провала, огонь своего тела.
Людей в этом роду неисчислимое множество: весь народ. А провальская вода приносит им здоровье и счастье.

Bepul matn qismi tugad.

Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания

Сборник

5,0

3 baho

Izoh qoldirish

Parchani o`qish

35 823,95 s`om

Janrlar va teglar

Xalq og'zaki ijodiyoti

Xalq qahramonlari

Yosh cheklamasi:

16+

Litresda chiqarilgan sana:

31 avgust 2021

Yozilgan sana:

2019

Hajm:

351 Sahifa 3 illyustratsiayalar

ISBN:

978-5-93681-131-9

Tuzuvchi:

Мария и Виктор Котляровы

Mualliflik huquqi egasi:

Издательство Марии и Виктора Котляровых

Yuklab olish formati:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Kitobni o'qish: «Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания»

Легенды Кавказа¹

О Кабарде – храбром воине²

Как Кабард крымского хана перехитрил
^{(Из сказов о кабарде)}

Тайна Сарай-горы⁶

Золотой баран⁸
^{(Из легенд о Голубом озере)}

Озеро слез¹¹
^{(Из легенд о Голубом озере)}

Гибель хуламского злодея¹²

Лашин¹⁵

Змеиные дороги¹⁶

Девичий мыс¹⁸
^{(Из преданий о Кызбуруне)}

Дань девушками²²
^{(Из преданий о Кызбуруне)}

Битва у горы Кинжал²³

Город утонувших девушек

Охота на арбе²⁴

Нарзан²⁵

Пещера сокровищ²⁶

Нарт на вершине Ошхамахо

Поединок великанов²⁷
^{(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)}

Любящее сердце Нарсаны²⁸
^{(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)}

Два верных стража Эльбруса²⁹
^{(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)}

Чудесный мальчик³⁰
^{(Из легенд о горе Машук)}

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Kitobni o'qish: «Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания»

Легенды Кавказа1

О Кабарде – храбром воине2

Как Кабард крымского хана перехитрил(Из сказов о кабарде)

Тайна Сарай-горы6

Золотой баран8(Из легенд о Голубом озере)

Озеро слез11(Из легенд о Голубом озере)

Гибель хуламского злодея12

Лашин15

Змеиные дороги16

Девичий мыс18(Из преданий о Кызбуруне)

Дань девушками22(Из преданий о Кызбуруне)

Битва у горы Кинжал23

Город утонувших девушек

Охота на арбе24

Нарзан25

Пещера сокровищ26

Нарт на вершине Ошхамахо

Поединок великанов27(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)

Любящее сердце Нарсаны28(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)

Два верных стража Эльбруса29(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)

Чудесный мальчик30(Из легенд о горе Машук)

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Легенды Кавказа¹

О Кабарде – храбром воине²

Как Кабард крымского хана перехитрил
^{(Из сказов о кабарде)}

Тайна Сарай-горы⁶

Золотой баран⁸
^{(Из легенд о Голубом озере)}

Озеро слез¹¹
^{(Из легенд о Голубом озере)}

Гибель хуламского злодея¹²

Лашин¹⁵

Змеиные дороги¹⁶

Девичий мыс¹⁸
^{(Из преданий о Кызбуруне)}

Дань девушками²²
^{(Из преданий о Кызбуруне)}

Битва у горы Кинжал²³

Охота на арбе²⁴

Нарзан²⁵

Пещера сокровищ²⁶

Поединок великанов²⁷
^{(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)}

Любящее сердце Нарсаны²⁸
^{(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)}

Два верных стража Эльбруса²⁹
^{(Из легенд об Эльбрусе и Казбеке)}

Чудесный мальчик³⁰
^{(Из легенд о горе Машук)}