Kitobni o'qish: «История Японии. Для тех, кто хочет все успеть»

© ИП Москаленко Н. В., текст и оформление, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

На какие вопросы отвечает эта книга

Когда и как, если верить мифу, появился первый остров Японского архипелага?

Легендарный, не существовавший в действительности остров Оногоросима появился, когда божественные супруги Идзанаги и Идзанами, стоя на Плавающем небесном мосту, перемешали первозданный океан священным копьем, подаренным им старшими богами на бракосочетание. Капли, сорвавшиеся с наконечника, когда копье приподняли над водой, собрались воедино и затвердели. Так появился самый первый остров. Глава I.

Откуда в Японию пришел буддизм?

Традиционно введение буддизма связывают с дипломатическими контактами VI века с Кореей и Китаем. Глава I.

Какой из этапов истории Японии древнейший?

Самый ранний этап – эпоха Гэнси (в переводе означает «первозданный») объединяет палеолит (древнекаменный век), когда острова заселяли охотники и собиратели, Дзёмон (японский неолит) с его первой керамикой и период Яёй, связанный с развитием земледелия. Глава II.

Кто правил древнейшим полумифическим японским государством Яматай?

Царица-шаманка Химико. Все сведения о ней почерпнуты из китайского исторического трактата «Записи о трех царствах». Согласно хронике, ранее на протяжении десятилетий в Яматае шли междоусобные войны и знать избрала прорицательницу в качестве правительницы, чтобы в страну наконец вернулся мир. Глава II.

Чем отличались самураи периода Сэнгоку от представителей этого же сословия в период Эдо?

В отличие от Сэнгоку, когда самураи были прежде всего воинами, в период Эдо они все чаще выполняли функции чиновников, управляющих и судей. Многие из них жили в замковых городах и получали содержание в виде рисовых выплат. Глава III.

Какую особую функцию выполнял рис у японцев?

В период Эдо рис служил универсальным экономическим эквивалентом – основой налоговой и финансовой системы страны. Глава III.

Для чего в XVII веке японцев обязали регистрироваться при буддийских храмах?

Эта мера была больше полицейской, чем религиозной: через нее государство проверяло, кто поддерживает требуемый порядок, а кто нет. Глава III.

Каково было идеологическое обоснование масштабной экспансии, осуществляемой Японией в начале XX века?

Была разработана концепция Великой восточноазиатской сферы взаимного процветания. Официально она преподносилась как историческая миссия, в которой Япония ведет Азию к благоденствию. На практике же захватчики относились к покоренным народам как хозяева к слугам. Глава IV.

С чем обычно связывают японское экономическое чудо?

С экспортной моделью роста. Послевоенный подъем страны опирался на беспрецедентное расширение промышленного производства, огромный внутренний рынок и агрессивную экспортную политику. Эта модель позволила Японии сначала закрепиться в традиционных промышленных секторах, а затем выйти в лидеры в производстве автомобилей, стали и высокотехнологичной продукции. Глава V.

Предисловие

История Японии – это своеобразный путь от достаточно открытого государства, которое испытывало на себе политическое и культурное влияние континентальных Китая и Кореи, исповедовало наряду с синтоизмом буддизм, гибко воспринимало идеи конфуцианства, к замкнутой, самодостаточной стране, долгое время остававшейся неизведанным миром для жителей большей части земного шара. Японский архипелаг, далекий и обособленный, всегда привлекал внимание исследователей.

Уже в 604 году японский двор попытался совместить разные духовные и политические традиции в едином государственном замысле. В «Конституции семнадцати статей» принца Сётоку буддийские и конфуцианские идеи превратились в основу управления, где высшей ценностью объявлялась общественная гармония

Самые ранние свидетельства человеческого присутствия в Японии относятся к периоду около 40 000 лет до нашей эры, однако формирование первых общин началось гораздо позже, с возникновением культуры Дзёмон (около 10 000 лет до нашей эры). Она оставила многочисленные артефакты – от керамики до жилищ, указывающие на достаточно высокоразвитое общество. С III века до нашей эры (эпоха Яёй) формируются родовые союзы – предвестники будущего государства, а в последующие столетия заимствуется китайская письменность, закладываются основы законодательства, развивается культура, сохранившая свою самобытность.

Хотя в многовековой истории Японии были мирные периоды, куда чаще на территории страны, в разные времена называвшейся то Ямато, то Ниппон (Нихон), гремели войны: клан сражался с кланом, военные правители-сёгуны оттесняли от реальной власти императоров-тэнно или делили власть с ними и между собой. Один из периодов, когда центральная власть была наиболее шаткой, даже вошел в историю страны как эпоха воюющих провинций – Сэнгоку.

Наряду с междоусобицами Япония знала и периоды процветания. Самый яркий пример – эпоха Эдо (XVII–XIX века). Но несмотря на политическую стабильность, это время ознаменовалось почти полной изоляцией страны от внешнего мира. Тем не менее образ Японии, укоренившийся в сознании европейцев (пусть и не избавленный от стереотипов), неразрывно связан именно с этим периодом.

Во времена политики изоляции окно во внешний мир для Японии все же оставалось: с 1641 года голландских купцов держали на крошечном искусственном острове Дэдзима в гавани Нагасаки. Через этот строго охраняемый пункт в страну проникали западные книги, карты, медицинские знания и научные приборы

Удивительно, но каждый раз, когда Япония выходила из изоляции, она показывала уникальные способности воспринимать чужой опыт, не изменяя собственным традициям. Так было и в эпоху Реставрации Мэйдзи во второй половине XIX века, когда модернизация позволила стране конкурировать с западными державами. Подобный сценарий повторился и после Второй мировой войны: Японии необходимо было доказать мировому сообществу, что она не страна-милитарист, а дружественная держава. Знаменитое японское экономическое чудо стало результатом поистине стремительных, но весьма продуманных реформ.

Пройдя долгий путь, страна продолжает развиваться, бережно сохраняя наследие прошлого и адаптируя его к вызовам будущего.

Глава I. Зарождение: от мифов к государству

Вся Япония для меня, с тех пор как я ее узнал, один дорогой человек, живущий в красивом саду, где и мне было дано грезить…

Константин Бальмонт

Реальная история народов и стран вырастает из мифологии – первой попытки объяснить устройство мира. Это характерно для многих цивилизаций, естественно и для ранней Японии: память о ее мифологическом прошлом долгое время хранилась в обрядах, родовых преданиях, легендах, передаваемых из поколения в поколение. Позднее, уже в VIII веке, эти сюжеты были записаны в сводах «Кодзики» и «Нихон сёки», хотя их ядро сложилось гораздо раньше. Были ли это мифы в привычном смысле слова? Скорее это особый язык, на котором люди объясняли потомкам происхождение власти, явления природы и правила жизни в обществе.

Мифологические истоки

В центре мира синтоиста (а исконная религия японцев – синтоизм, в основе которого лежит одушевление природы и почитание духов предков) находятся ками – божества неба и земли, олицетворяющие силы стихий. Ками могут быть духами мест, предками, необычными камнями, деревьями, водопадами… На их присутствие указывают знаки силы – объекты или явления: плодородие на участке, возле которого есть необычный камень, дерево, в которое во время гроз часто попадают молнии, или удача, дарованная человеку после посещения места, где, согласно преданиям, отдыхал бог. Это и голоса, отводящие беду на опасном перевале, и древняя роща, где меняется звук шагов.

Ками и люди

Для синто важна не столько древность объекта, сколько непрерывность его связи с ками. Именно поэтому главное святилище Японии, Исэ-дзингу, заново отстраивают раз в 20 лет

Синтоизм не требует единого символа веры. Он складывается как практика созерцания невидимого и как система отношений с тем, что заведомо сильнее человека, но гораздо ближе к нему, чем кажется.

В мифологической истории Японии первые божества отражают самые отвлеченные доисторические представления о сверхъестественном. Трудно дать определенное описание духа земли Куни-но Токотати или божества Амэ-но Минакануси, олицетворяющего центр небес и космическую ось. То же касается Такамимусуби и Камимусуби: некоторые исследователи видят в них первую пару божеств, хотя в основных источниках нет упоминаний об их супружестве. Их не наделяют сходством с людьми: из легенд об этих богах известно, что все они зародились сами по себе, в отличие от божественных супругов Идзанаги и Идзанами, которые были созданы более ранними божествами. Если первые боги созидали мироздание в целом, то Идзанаги и Идзанами по повелению старших сотворили его ядро – место, где появятся люди. Конечно же, эта священная земля – Японские острова.

Самые древние ками в японской мифологии не совершают подвигов и не имеют зримого облика. Согласно летописи «Кодзики», эти первобожества являются миру поодиночке и сразу скрывают свое присутствие. Подобный образ точно передает ранние синтоистские представления о священном как о силе, которая ускользает от взора и не поддается описанию

Легендарный остров Оногоросима появился, когда божественные супруги, стоя на Плавающем небесном мосту, решили перемешать первозданный океан священным копьем, подаренным им старшими богами на бракосочетание. Капли, сорвавшиеся с наконечника, когда копье приподняли над водой, собрались воедино и затвердели. Так появился остров.

Получив таким образом опыт творения, Идзанаги и Идзанами создали новые острова, а потом дали жизнь следующему поколению ками.

Не пришлый – свой

Эбису занимает особое место среди семи богов счастья. В отличие от большинства членов этого пантеона, пришедших в Японию из буддийской и китайской традиций, он считается исконно японским ками. На примере Эбису можно проследить, как древний миф со временем превращался в живой народный культ удачи, промысла и достатка

Из мифов следует, что японцы наделяли божественных супругов человеческим обликом и вполне земными чертами характера. Одной из таких особенностей стало несовершенство их поступков. Так, нарушение свадебного обряда (Идзанами позволила себе первой поприветствовать мужа) стало причиной рождения у супругов уродливого первенца, лишенного, согласно одним источникам, костей, а согласно другим – конечностей, и за уродство названного Хируко («дитя-пиявка»). Младенца положили в тростниковую лодку и отправили по воле волн. Однако судьба оказалась к Хируко благосклонной: лодку прибило к берегам, где его нашел и воспитал человек по имени Эбису. Повзрослев и закалившись в испытаниях, юноша чудесным образом обрел здоровое тело и принял новое имя – в честь приемного отца стал называть себя Эбису. Будучи по сути своей ками, он щедро делился удачей: покровительствовал детям, даровал богатые уловы рыбакам и прибыль торговцам. По сей день он входит в пантеон семи богов счастья и неизменно изображается с добродушной широкой улыбкой.

А вот рождение младшего сына, Кагуцути, стоило жизни Идзанами: бог огня невольно опалил мать, и она умерла. Далее следует сюжет, который встречается во многих мифологиях. Идзанаги следует за женой в загробный мир. Но она уже несет на себе печать смерти и не готова к возвращению. Суть мифа обычно сводится к следующему: миры живых и мертвых не должны соприкасаться. Именно поэтому Идзанаги, побывав по ту сторону бытия, совершает очистительную церемонию, противопоставляя себя миру мертвых. И неслучайно дети Идзанаги – божества Аматэрасу, Сусаноо и Цукуёми – рождаются во время совершаемого отцом очистительного омовения.

Божественный поэт

Бог Сусаноо почитается как создатель первого японского стихотворения. Согласно мифу, он сложил его после победы над опасным противником – змеем Ямата-но Ороти

Смысл этого сказания глубже, чем может показаться на первый взгляд: это противопоставление бытия и небытия и утверждение, что вера – побудительный мотив делать мир более упорядоченным, созидать, уподобляясь в этом богам, конечно, насколько человек способен. А возможности у человека есть – он создан богами и им правят потомки богов.

Солнечная богиня Аматэрасу – праматерь императоров – посылает одного из своих внуков на землю, приказав ему управлять людьми. Этот миф тесно связан как с ранними формами власти, так и с поздней идеологией: солнечная ками становится источником легитимности правящей линии, а значит, и политического порядка. Согласно некоторым верованиям, боги даже транслируют свою волю людям через императора, с которым общаются напрямую. Удивительно, что еще в первой половине XX века официальная идеология использовала этот постулат, и люди держались за него сильнее, чем в некоторые другие исторические периоды, когда фигура императора отступала на задний план.

Древний японский календарь был тесно связан с аграрным циклом и ритуалами почитания ками плодородия. К важнейшим обрядам относились: о-хараэ – великое очищение, совершаемое дважды в год (в июне и декабре); ниинамэ-сай – праздник осеннего урожая, во время которого император преподносил рис ками; и первое посещение святилища в новом году – прообраз современного хацумодэ

Власть в ранней Японии понимается и как сила управлять людьми, и как дар поддерживать правильные отношения с ками. Отсюда внимание к ритуалу, календарю, точности слов и жестов. Ошибка в обряде опасна не потому, что нарушает догмат, а потому, что может нарушить равновесие между миром богов и миром людей. Очищения, подношения, обход святынь и общинные пиршества: люди как будто бы приглашают ками, угощают, благодарят и одновременно просят. Подношения не обязательно роскошны: рис, соль, рыба, сакэ, ветви сакаки, ткань, иногда оружие или зеркала – символы связи с предками. Одним словом, все, что дорого человеку в быту, приносится в дар ками, которые в дни празднеств становятся особенно близкими. Через ритуал люди подтверждают свою причастность к единому миропорядку. Участвуя в общем священнодействии, они укрепляют связь с общиной и предками, которые, присоединившись к миру ками, не забывают помогать потомкам.

Ранние святилища значительно отличались от поздних великолепных храмовых комплексов, наглядно демонстрировавших силу власти. Изначально важнее было расположить алтарь в сакральном месте: священной роще, у дарующего силы источника, необыкновенного камня или на овеянной легендами горе. Это место украшали веревками симэнава и бумажными лентами сидэ, ставили тории – символические ворота, обозначающие переход из обычного мира в священный. Иногда главной святыней становился синтай – предмет, скрытый от глаз. Им могли быть зеркало, меч или драгоценность. Отсюда японское уважение к недосказанности: священное не обязано быть видимым, чтобы быть действенным.

О чем свидетельствуют курганные захоронения

Размеры и форма курганов строго соответствовали социальному статусу покойного:

• огромные «замочные скважины» – для правителей;

• круглые или квадратные курганы меньшего размера – для местной знати;

• простые могилы – для рядовых общинников

С течением времени все интенсивнее развивалось земледелие, ориентированное главным образом на выращивание риса. Рис – влаголюбивая культура, а полив полей невозможен без коллективных усилий: нужно было строить каналы и поддерживать их функционирование, распределять воду, договариваться о сроках посадки и уборки, решать неизбежно возникающие при коллективном труде конфликты. Поселения становились многочисленнее, вокруг них появлялись поля, склады, амбары, общие места хранения. Пища превратилась в ресурс, который можно накапливать и перераспределять. А значит, появилась и более разветвленная система власти: кто контролировал запасы и воду, тот влиял на судьбу общины.

Кто такой удзи-но ками

Так называли вождя клана. Часто он совмещал функции правителя и жреца, выступая посредником между общиной и ками. Его легитимность зависела от способности «договариваться» с богами – обеспечивать плодородие, защиту от бедствий

Чем сильнее менялась будущая Страна восходящего солнца, тем яснее было видно, что ее древнейшая опора – не в книге и не в законе, а в повторяющихся ритуальных действиях, которые свидетельствовали о том, что мир живет по правильным законам – тем самым, которые угодны богам. Пока единой державой Ниппон (Нихон) не была – даже этого слова, что ближе к дословному толкованию означает «источник солнца», не было, – оно появилось примерно в VII–VIII веках, в эпоху раннего Средневековья, либо по воле китайских хронистов, которые ввели в оборот и название, и оба варианта его написания, либо в деловой переписке самих японцев и в связи с двумя вариантами чтения иероглифов. Но постепенно складываются союзы племен – основа будущего государства. В период Яёй (по названию района современного Токио, в котором ученые открыли древнее поселение) на рубеже двух эр расслоение общества стало более заметно.

Материальные же свидетельства процесса расслоения связывают со следующим периодом – Кофун. Примерно в III–VI веках в разных регионах Японии появляются огромные курганы, в том числе знаменитой ключевидной формы. Их размеры и трудоемкость строительства указывали на появление сильных родовых элит, способных мобилизовать людей на долгие коллективные работы. Внутри таких курганов ученые находят оружие, украшения, бронзовые зеркала, предметы конского снаряжения. Эти вещи – знаки статуса и разветвленной сети контактов вождей, включая несколько необычные связи жителей Японских островов с материком.

Значение символов

• Синтай (скрытая святыня) в святилищах – зеркало, меч или драгоценность, недоступные взгляду. Их сила – в символике, а не в демонстрации.

• Погребальная камера в кургане скрыта под земляной насыпью. Тело и сокровища не видны, но их присутствие создает сакральное поле вокруг кургана.

• Ханива вокруг кургана – и украшения, и «ограда» между мирами, защищающая невидимую святыню

Особое впечатление производят ханива, глиняные фигуры, которые ставили на поверхности курганов. Простые цилиндры или образы людей, в том числе воинов, жрецов, музыкантов, домов, лодок, животных. С одной стороны, это обозначение границы. С другой – модель мира, похожего на мир живых, который окружает умершего в посмертии, а возможно, указание на то, чем владел покойный и кто ему служил. В этом наборе образов угадывается ритуальная значимость и содержится указание на социальную структуру, которая уже стала достаточно устойчивой, чтобы ее можно было воспроизвести в глине. Для общества, где власть опиралась на род и предков, такой курган был свидетельством последних почестей и центром памяти, доказательством, что вождь остается со своим народом. Так миф и ритуал все прочнее соединялись с политикой, закладывая фундамент общества и государства.

Периоды Яёй и Кофун – время совершенствования навыков работы с металлами, поворотный момент и в земледелии, и в военном деле. Появляются и новые культовые предметы, например бронзовые дотаку – колокола, часто украшенные изображениями животных и людей, сценками из повседневной жизни или орнаментами, более или менее сложными. Разумеется, это было связано как с бытом, так и с культом: изображения зачастую показывали труд земледельцев, а также животных, символизировавших плодородие; значит, дотаку могли использоваться в соответствующих ритуалах.

Достижения с материка

Что же пришло из Кореи и Китая на Японские острова? Многое. Железо, сталь, кузнечное дело. Мечи, копья, доспехи, верховая езда и использование лошадей в бою. Поливное рисоводство, гончарный круг, шелководство. Иероглифическая письменность, календарь… Даже один из главных символов Аматэрасу – зеркало – тоже родом с материка

Углубляются и связи с материком. Контакты с Кореей и Китаем приносят технологии, новые формы вооружения, элементы административной культуры. Эти влияния дают элитам инструменты для усиления. Властителю выгодно иметь железо, лошадей, редкие украшения, равно как и демонстрировать принадлежность к большему миру. Так возникает ранняя конкуренция престижей: кто богаче, у кого лучше оружие, чьи ритуалы убедительнее, чьи предки сильнее.

Но вернемся к курганам. Просторные внутренние камеры, каменные конструкции, богатые погребальные дары, – эти сооружения поражают воображение даже далеких потомков, изучающих древности. Курганы создают образ вождя как фигуры, соединяющей военное, сакральное и дипломатическое. Такой человек важен и как значимая фигура, победитель, и как посредник между людьми и ками, между островами и внешним миром. Как тут не вспомнить о последующем наделении такими же качествами императора?

Формирование племен в период Кофун связано и с усилением региональных центров. Наиболее влиятельным становится союз, который позднее назовут Ямато. Он не возникает из пустоты. Его сила растет благодаря способности включать соседние роды в систему союзов и подчинения, а также удачному географическому положению, позволявшему контролировать пути обмена. Не менее важно, что Ямато постепенно превращает разрозненные сакральные практики в нечто похожее на единую религию, обосновывающую божественное происхождение власти вождей клана.

Сферы власти

Могущественный клан Ямато объединял соседние роды, даруя вождям титулы кабанэ – наследственные ранги, определявшие положение рода в иерархии. Ведущие кланы закрепляли за собой сферы влияния: Мононобэ ведали войском, Накатоми – ритуалами, Сога – казной и управлением. Так складывалась система государственной власти

Однако не следует представлять этот процесс как линейный и предсказуемый. Конфликты между родами, борьба за право проводить ключевые церемонии, соперничество за доступ к престижным вещам и технологиям делают период Кофун весьма напряженным. Война здесь не случайность и не дань амбициям, а механизм перераспределения. Кто-то теряет влияние, кто-то поднимается. Курганы в этом смысле становятся еще и подтверждением политической состоятельности: где курган больше, там власть была сильнее, а где их много, там центр удерживался дольше.

Если в период Яёй община держалась на совместном труде и ритуале, но ее границы были довольно подвижны, то в период Кофун границы начали закрепляться. Земля, оставаясь сельскохозяйственным угодьем, начала восприниматься еще и как территория, на которую можно заявить право сильного, подкрепленное родовитостью, а если надо – оружием. Курган встраивается в эту логику как знак владения. Он стоит на земле, которая теперь принадлежит определенным владельцам.

Синтоизм и буддизм – японское своеобразие

Буддизм принес на Японские острова новый способ понимать мир, человека в нем и истоки власти. До этого сакральное базировалось на местном: ками жили здесь, в этой роще, у этого источника, в пределах земли рода. Буддизм же говорил о мире как о системе причин и следствий, о страдании как о всеобщем законе, о спасении как о пути, который не зависит от принадлежности человека определенному месту и определенному роду.

Синто и буддизм долго разграничивали не столько по вере, сколько по жизненным ситуациям. В Японии веками было принято обращаться в синтоистское святилище по случаю рождения или праздника, а похороны и поминовение проводить по буддийскому обряду. Такое сосуществование стало частью повседневной нормы

Но рядом с буддизмом оставался синтоизм, который продолжал оперировать привычными жителям островов понятиями. Обе религии дополняли друг друга и мирно сосуществовали, не сливаясь идейно, как остается и теперь. А вот общие храмы у синтоистов и буддистов не были редкостью. В итоге синтоистские божества нередко признавались защитниками буддизма, а ритуалы обеих традиций не противоречащими друг другу.

Традиционно введение буддизма связывают с дипломатическими контактами VI века с Кореей и Китаем. Согласно придворной хронике VIII века «Нихон сёки» Сонмён – ван (правитель) корейского государства Пэкче – преподнес Киммэю, императору древнеяпонского государства Ямато, золотую статую Будды Шакьямуни, буддийские ритуальные предметы, священные тексты (сутры) и послание, восхваляющее Закон Будды. Пэкче стремилось подружиться с Ямато и получать военную поддержку.

Символ победы

Победа сторонников буддизма быстро получила зримое воплощение. После разгрома клана Мононобэ в 587 году род Сога, поддерживавший новую веру, начал строительство одного из первых крупных буддийских храмов Японии – Асука-дэра. Так религиозный выбор стал политическим знаком нового порядка

Однако за этим даром стоял не просто разовый акт вежливости, а масштабный процесс, идущий сверху: власти предержащие увидели потенциал новой религии для создания общегосударственного культа, который не вытесняет, а дополняет традиционные верования. Более того, примерно в это же время аналогичный процесс шел и снизу: своей верой «делились» корейцы и китайцы, постоянно проживающие на японских землях, и пришлые – например, торговцы. Простых людей к еще не привычной им вере привлекало то, что буддизм предлагал ясную систему представлений о жизни земной (какой она должна быть для избавления от страданий) и о жизни после смерти. В синтоизме тема искупления грехов при жизни на земле не была раскрыта настолько старательно и подробно.

Укоренился буддизм не сразу и не так мирно, как можно подумать: одни кланы поддерживали новую религию, другие – нет, и требовалась победа первых над вторыми, чтобы заимствованная вера была поддержана на самом высоком уровне. Одним словом, политика, а не вера становилась определяющим фактором.

Китайское влияние

Китайское влияние на Японию не ограничивалось продвижением буддизма. Вместе с новой религией японцы заимствовали письменность и способы распространения образования и культуры. Буддийские храмы были центрами образования, хранения текстов, иногда даже знаний о различных ремеслах, медицине. Монахи владели информацией о ритуалах, строительстве, художественных канонах. А главное, они транслировали идею, что власть может не ограничиваться опорой на род – есть еще и закон, учение, правильный порядок управления.

До знакомства с китайской иероглификой на островах не было собственной системы письма. Освоив и переработав иероглифы, японцы со временем создали смешанную письменность, которая позволила соединить заимствованную культурную модель с особенностями родного языка

Китайская модель управления – бюрократия, налоговый учет, ранги, система придворных церемоний, календарь, тонкая дипломатия – была чужда японцам, но ее элементы удачно встроились в их государственную систему. Примерно то же самое произошло и с заимствованной идеологией – конфуцианством. Если синтоизм проводил параллели между миром людей и миром ками, буддизм говорил о спасении и сострадании, то этико-философское учение выдающегося китайского мыслителя Конфуция проповедовало верность, почтительность к старшим, уважение к общественной иерархии как основе гармонии. Для типичных восточных правителей такие идеи были удобны: они фактически описывали идеальные отношения правителя и подданных как взаимный моральный долг, а не как частный договор между представителями различных родов, как было бы прежде. Чем больше усложнялось управление, тем сильнее была потребность в таком «языке» – понятном и не требующем толкований.

Письменность, пришедшая под влиянием Китая, дала возможность фиксировать решения, вести учет, составлять списки, записывать законы. Человек, который умеет писать, имеет множество достоинств. Он может вести дипломатическую переписку, читать хроники, анализировать опыт соседних государств. Неудивительно, что грамотность становится ресурсом власти, а люди, владеющие письмом, оказываются рядом с центром принятия решений.

Важным рубежом стал переход от управления по обычаю к письменному законодательству. Кодекс Тайхо 701 года, созданный по образцу китайской правовой системы, закреплял нормы управления, службы и наказаний. Так история, закон и государственный порядок впервые обрели единую письменную форму

Параллельно меняется само представление о том, что такое история. В мифологическом слое прошлое живет в цикле повторяющихся обрядов. Китайская традиция приносит линейность: династии, реформы, правления, причины, следствия.

В результате к VII веку складывается новая культура. Рядом с древними святилищами появляются буддийские храмы. Рядом с устной памятью возникает письменная. Рядом с родовой моралью встает конфуцианская этика должного. И все это вместе работает на одну цель: превратить союз племен и родов в государство, которое управляется с помощью письменно зафиксированных законов. С этого момента Япония начинает быстрее меняться. Но важно помнить, что она меняется не путем отказа от всего старого, а путем наслоения: буддизм и китайское влияние – не замена исконной мифологии, а новые веяния, не противоречащие традиции.

Когда Япония впервые пытается рассказать о себе письменно, появляются не сухие хроники, а мифологизированные летописи «Кодзики» и «Нихон сёки». Созданные в начале VIII века, они фиксируют мифы, родословные, а также объясняют происхождение власти.

Свод «Нихон сёки» был призван не только закрепить историческую память внутри страны, но и заявить о величии Японии внешнему миру. Написанный по-китайски и в форме, понятной образованному Востоку, он показывал соседям, что у страны есть свое упорядоченное прошлое, законная династия и место в мире цивилизованных государств

«Кодзики» («Записи о деяниях древности») по своей природе ближе к своду преданий. Текст, выросший из устной традиции, вобрал в себя мифологические сюжеты о сотворении мира, богах-ками и ранних правителях. Предания объясняют, откуда взялись острова, почему существует обряд очищения, как солнечная ками Аматэрасу связана с линией власти, как предки императоров пришли в мир людей. При этом мифологическое повествование переходит в строгую генеалогию, превращая предания в обоснование божественной законности власти.

Летописный свод «Нихон сёки» («Хроники Японии») устроен иначе. Он явно ориентирован на китайскую традицию официальных династийных историй. Его язык, композиция, интонация более дипломатичные. Меньше ощущения устного рассказа и больше стремления к выверенным фактам: даты, подробности правления, рассказ о посольствах, войнах, реформах. Местные лидеры, племена, региональные культы представлены в летописи как участники общегосударственной истории, но их собственные версии событий – от преданий о происхождении рода до прав на земли – часто либо замалчиваются, либо подаются как второстепенные. Поэтому, читая «Нихон сёки», важно понимать: отсутствие тех или иных эпизодов часто означает, что они не вписывались в нужную картину или были политически неудобны.

Оба текста составлены в эпоху, когда уже строилось централизованное государство. Поэтому вопрос не в том, достоверны ли они в современном смысле, а в том, какую информацию они стараются сделать достоверной. Цель этих текстов не нейтральная реконструкция прошлого, а создание общей единственно возможной картины событий. И не беда, что рядом оказываются миф о рождении богов, список правителей, рассказ о конкретной битве и сакральное обоснование того, почему небо и земля устроены так, а не иначе. Свою функцию тексты выполняют. Нужно учитывать и то, что в сознании людей того времени не было четкой границы между историей и мифом.

И история, и культура

Ценность «Кодзики» не исчерпывается мифами и родословными. В этот свод вошло более ста песен, и потому он важен еще и как древнейший памятник японской словесности. Благодаря таким вставкам текст сохраняет официальную версию прошлого и отголоски очень старой устной традиции

Назвать эти летописи исключительно «пропагандистскими» было бы ошибкой. Через них до нас дошли многие мифы о ками, ранних героях и происхождении ритуалов. Да, сюжеты были специально отобраны и встроены в единую систему, но это наследие все равно бесценно. Кроме того, в текстах иногда находит отражение напряженность эпохи: конкуренция родов, борьба за право на осуществление ключевых церемоний, попытки обосновать новые порядки.

Самые ранние свидетели

Первые свидетели истории – это, конечно же, вещи. На языке ученых – предметы материальной культуры. О древней Японии рассказывают тексты и ритуалы, но не менее красноречиво о ней говорят артефакты. Керамический черепок, глиняная фигурка, бронзовый колокол иногда сообщают об эпохе больше, чем поздняя хроника.

Самый древний и наглядный свидетель – керамика. Япония уникальна тем, что гончарные традиции здесь возникли очень рано. По форме сосудов, орнаменту, способу обжига и примеси глины можно установить, как протекала жизнь общин, где шли обмены, как взаимодействовали между собой разные группы населения. В этом смысле керамика работает как «карта контактов». Если в одном регионе внезапно появляется форма, характерная для другого, значит, были связи, миграции, браки, обмен.

Японская археология уникальна древностью своих находок. Сосуды культуры Дзёмон считаются одними из самых ранних образцов керамики в мире

В период Яёй, когда на смену присваивающему хозяйству приходит производящее и расширяется земледелие, критически важным становится хранение запасов, главным образом риса. Керамика обретает практичность: появляются специальные сосуды для воды, зерна и приготовления пищи. Богатый декор теперь уступает место функциональности: каждый этап работы с рисом – просушка, хранение, переработка, распределение – требует своей формы. Археологический материал наглядно подтверждает, что хозяйство уже не случайное собирательство (как при присваивающей экономике), а отлаженная система.

Наряду с бытовой керамикой распространение получают культовые предметы. Эти ритуальные изваяния создавались не как эстетические объекты, а как инструменты обряда. Они должны были охранять, сопровождать, сплачивать общину. Вершиной традиции стали фигуры ханива, получившие повсеместное признание в эпоху Кофун.

Для археологов важным признаком перемен в хозяйственной культуре стали приподнятые зернохранилища эпохи Яёй. Такие постройки защищали запасы от влаги и грызунов, но важнее другое: они свидетельствовали уже не о случайной добыче пищи, а о планировании и контроле ресурсов. А значит, хозяйство, община и зарождающаяся власть начинали действовать согласованно

Предметы материальной культуры дают нам возможность увидеть древность вне позднейших интерпретаций. Тексты VIII века уже несут в себе готовую идеологию и невольно подгоняют прошлое под нужную схему. Вещи же лишены предвзятости. Они сохраняют подлинную реальность эпохи и позволяют проследить, как из общин и ритуалов складывалось общество, в котором власть, хозяйство и сакральное уже не существовали порознь, а начали работать как единый механизм.

Идзанаги и Идзанами создают остров Оногоросима. Художник Кобаяси Эйтаку. Конец XIX века.

Аматэрасу среди других богов. Гравюра Утагавы Кунисады. 1856 год.

Курганное захоронение.

Глава II. Время дворцов и самураев

В мире всегда есть и цветы, и мечи.

Японская пословица

История Японии с VIII по XVI век – это путь от храмового величия Нара и придворной утонченности Хэйан к суровым реалиям эпох Камакура и Муромати, когда право на жизнь диктует военная сила: власть постепенно переходит к самураям, а страну захлестывают междоусобицы. Эта глава о том, как Япония перешла от централизованного управления к власти местных господ, в чьем распоряжении были собственные армии, и вернулась к идеалам единства.

Своеобразие периодизации

Японский подход к периодизации истории уникален. Самый ранний ее этап – эпоха Гэнси (в переводе означает «первозданный») объединяет палеолит (древнекаменный век), когда острова заселяли охотники и собиратели, Дзёмон (японский неолит) с его первой керамикой и период Яёй, связанный с развитием земледелия. Далее следует переходный этап Кофун – время первых государственных образований.

Долгая эпоха

О масштабе эпохи Дзёмон говорит красноречивый факт: в список Всемирного наследия ЮНЕСКО включена целая сеть из 17 археологических памятников этого времени на Хоккайдо и севере Хонсю. Они наглядно демонстрируют всю глубину и мощь этой многотысячелетней культуры

Особое внимание в мировой науке уделяется появлению японской керамики с веревочным орнаментом. В западной традиции данное явление относят к неолиту, но в самой Японии для этой важной исторической вехи принят термин – Дзёмон, что буквально означает «след от веревки». Этот период довольно долгий: начался примерно 10 тысяч лет до нашей эры и закончился за три сотни лет до нашей эры. За это время жители островов успели серьезно продвинуться в рыболовстве и охоте, перестали кочевать и перешли к оседлости.

Период Яёй куда менее продолжительный: он длился с 300 года до нашей эры до 250 года нашей эры. Его ядром, как уже упоминалось, стало развитие рисоводства, повлекшее значительные изменения в социальной структуре: расслоение общества становилось все заметнее. Кроме того, это время ознаменовалось завершением каменного века: люди научились обрабатывать металлы – бронзу и железо.

В 239 году, согласно хронике «Вэй чжи» из «Записей о трех царствах», правительница страны Ва направила посольство ко двору царства Вэй и получила от него титул и дары. Это один из первых зафиксированных случаев, когда Япония выступает в письменной истории как самостоятельный участник международных отношений

Переходный период Кофун был еще короче: с 250 до 538 года нашей эры. Его отличительной чертой стало строительство грандиозных курганов как символов власти. Кофун завершает первобытную эпоху Гэнси и открывает эпоху Кодай (в переводе означает «древность»), которая продолжится периодом Асука. В исторической науке Кофун и Асука часто объединены общим названием – эпоха Ямато, в честь первого древнеяпонского государства на острове Хонсю.

Исследователи часто связывают Ямато (топоним «Нихон» был зафиксирован только в 702 году, на излете древнейшей эпохи) с мифическим государством Яматай, которым, по преданиям, правила царица-шаманка Химико. Все сведения о ней почерпнуты из китайского исторического трактата «Записи о трех царствах», в котором подданные Химико именуются «людьми ва», дословно – «людьми-карликами». Согласно хронике, ранее на протяжении десятилетий в Яматае шли междоусобные войны и знать избрала прорицательницу в качестве царицы, чтобы в страну наконец вернулся мир. Она властвовала не только над своими подданными, но и над жителями зависимых территорий. Химико установила дипломатические отношения с китайским двором (правда, ценой этой дружбы была регулярная выплата дани).

Ученые все еще не пришли к согласию, где находилось государство Яматай: в Северном Кюсю или в регионе Кинай

Образ Химико в трактате окутан мистикой: утверждается, что она владела магией, умела общаться с духами и с их помощью управляла народом, внушая ему правильные воззрения. Супруга у Химико не было. Ей прислуживала тысяча женщин. Единственный мужчина, допускавшийся во дворец, – ее младший брат, который выполнял поручения и служил советником царицы, а также доносил ее решения до народа.