Kitobni o'qish: «Фу, Ральф! Фу!»

Любочке Хрулёвой

посвящается.

— Ко мне, Ральф! Стоять! Стоять! Кому сказала?!

Карабин не попадает в кольцо ошейника непослушной собаки, остальные мешают, дёргая руки за удерживающие их поводки, а тут ещё, оп-па! — чьи-то ноги в чёрных тупоносых туфлях на толстой подошве. Видно не просто прохожий, а конкретно подошедший, и похоже —

уполномоченное лицо. Этого только не хватало! Сейчас начнётся:

"Почему без намордника?! Без поводка?!" И в довершение всего добрейший глупый пёс рвётся к этому типу со всей собачьей сердечностью — пообщаться.

— Фу, Ральф! Фу! — испуганно последовала команда.

Карабин наконец пристёгивается. Ноги выжидающе стоят...

Напрягшись внутренне и придав

голосу холодной официозности, она выпрямилась.

— Чем обязана?.. — и после напряженной паузы, — Вам что-то нужно?

Подошедший с интересом её разглядывает. Перед ним оказалась не просто странного вида дамочка в длинной и слишком громоздкой для выгула собак шубе, а весьма миловидная молодая особа.

— Вы подозвали меня и приказали стоять... Жду следующую команду! – ответил он с простоватой покорностью, не вязавшейся с его весьма солидным видом.

— Вы?.. Вас?! — она. Но, чувствуя подвох, приняла вызов и скривила в усмешке губы.

Вы что — Ральф?

— Вот именно! Он самый!

Это был явный прикол. Отметив шик нежданного визави — шапка из мутона, добротное пальто вне моды и времени, она немного растерялась.

Нельзя сказать, что внимание «благородного селезня», как мысленно она его окрестила, не льстило её самолюбию, но за

пережитые минуты волнения решила отыграться.

— Ну и имечко!

— Нормальное...

— Собачье.

— Человеческое, — мягко поправил тот, — мудрый волк. Редкое у нас, но за рубежом — столько знаменитостей его носят! — без гордости заключил он.

— И собаки, — повторила она упрямо.

— Ральф Кронин - нидерландский физик, Ральф Кедворт, — Ральф Зигер, — Ральф Маччио — американский актер — продолжал тот, пропустив без внимания ядовитую реплику.

— Тоже не наш?.. — улучила она момент, — Грета Гарбо!

— Что? — не понял тот.

— Грета — имя той собаки, —пояснила она, кивнув на игривого черного пуделя, который на секунду замер, поведя лохматыми ушами.

— А-а! — брови мужчины приподнялись, но он быстро нашёлся, и улыбнулся. Снял перчатку и протянул руку.

— Будем знакомиться?

Она в замешательстве перебирала в руках поводки. Наконец, собрав их в одной руке, подала свободную.

— Элиза… Бэлла, — проговорила не уверенно.

— Бэлла?

Глаза его недоверчиво улыбались.

— Можно просто — Анита, — позволила она и свернула на дорожку, выводящую из сквера.

— Элиза, Бэлла, Анита… — каким — называть вас? — допытывался незнакомец. Он шёл рядом, подстраиваясь под её шаг.

— Выбирайте любое!

— И какое из них ваше? — настаивал тот.

Помявшись, она вдруг тихо и с чувством заговорила:

Что в имени тебе моём?

Оно умрёт, как шум печальный

Волны плеснувшей в берег

дальний…

— O-о! — только и смог вымолвить он, поражённый столь неожиданным переходом на язык высокой поэзии.

— Школьная программа, —бросила она небрежно…

— Вы — школьница? — спросил он, несколько озадаченный.

— Из чего это следует? — вспыхнула она, полоснув его взглядом.

— Сейчас, в век акселератов — трудно определить кто есть, кто, —начал оправдываться тот, — Без наводящих вопросов, — несколько озадаченно.

— Ну-ну!.. И какие последуют вопросы?

— А и правда, сколько Вам лет, милая леди?

— Это наводящий вопрос? —

залилась она смехом и, отметив про себя весьма лестный конец его фрзы, не без манерности выдала:

— Даме всегда лет столько, сколько уже невозможно скрыть!

— Да ну! — улыбнулся тот, отметив в свою очередь её свежее личико, округлость которого предполагало такие же округлые формы под объёмной шубой, — Вам ещё не скоро понадобиться это скрывать!

Его вдруг охватил веселый задор.

— А я тоже ещё что-то помню. Вот, в тему, — приосанился и театральным жестом протянул в сторону горизонта руку:

— Мороз и солнце — день чудесный!"

— Браво!!! — засмеялась она над комичностью этой сцены.

— Захлопать в ладоши ей не давали натянутые веером поводки.

— Это вы — школьник! — продолжала она хохотать, ловко

проехав за связкой собак по обкатанной ледяной дорожке.

— Чуют дорогу к дому, — заметил он, осторожно обходя скользкое место.

— Да! — согласилась она.

— До сих пор помню кое-что из школы. Тогда образование было посерьезней нынешнего.

— Ну коне-ечно! — едко протянула она, — «Были люди в наше время. Не то, что нынешнее племя!»… А не скажете написал это?

"Серебро, огни и блёстки, —

Целый мир из серебра!

В жемчугах горят берёзки,

Чёрно-голые вчера."

— Тоже классик…

— Базаров нет! — придав голосу снисходительную значительность, нараспев подтвердила она.

Он задумался.

— Подскажите хоть первую букву! — взмолился наконец.

— Бэ-э!

— Блок?

— Мимо!

— Бальмонт?

— Нет... Брюсов!

Он посмотрел на неё долгим уважительным взглядом. А она заговорила вдруг глубоким грудным голосом:

Кристаллы неба трепетно и бело

Мерцают, опускаясь с высоты…

И дальние сближаются миры,

Когда переплетая ткань вселенной,

Метель молочно-снежным белым

мелом

Рисует невесомые мосты…

— Красиво! И тоже классик.

— Мимо!

— Тогда… тогда… теряюсь в догадках!

— Наша современница —

Инна Винель.

— Надо же!

— А это?..

"На белых пастбищах страниц,

Средь запятых и многоточий

Бредут, не ведая границ,

Стада задумчивые строчек."

— Боюсь не угадаю и на сей раз, — он поднял руки в знак полной капитуляции.

— И не пытайтесь!

— Кто?

— Автор — тот же! — просияла она, довольная произведенным ею эффектом.

— Вы так эмоционально и выразительно читаете! Я заслушался... И восхищён вашим старанием и терпением выучить столько стихов. Специально их учите?

— А я и не учу! Мне достаточно внимательно прочитать два-три раза.