Kitobni o'qish: «Этернитас»

Пролог

«Этернитас» блистал огнями, будоражил роскошью и величием.

Он поражал.

Он ужасал.

Тёмные свечи кипарисов слабо тлели под непроглядной тьмой.

Это была тёмная ночь.

Самая тёмная ночь в его жизни.

Глава 1: Дороги и куда они ведут

Он замер, растерянно посмотрел на дверь.

Золотые завитки причудливо и плавно изгибались, формируя странный цветочный узор. Пахнуло землисто и пряно, и сладковато-травянистый душный шлейф окутал его. Он закашлялся.

Его ладонь крепко сжимала такую же золочёную ручку-завиток, словно это было самым естественным движением в его жизни.

Он разжал её, сжал. И резко отдёрнул руку, словно она его обожгла.

Лёгкий прохладный ветерок проносился над головой, ласково приглаживая взлохмаченные и липкие волосы. Вокруг было темно: свечи кипарисов мрачными стражами возвышались слева и справа от дорожки, ночное небо плескало чернотой и холодом. И только золочёная дверь ярко сияла, подобно самой главной звезде.

Тихо.

Тишина давила, прижимала к земле, заставляла сжаться и затаиться. Лёгкий шелест кипарисов не успокаивал, но нагонял тоску и тревогу.

Он огляделся.

Позади тьма, впереди — нечто странное, как будто бы известное, знакомое, даже близкое, но отчего-то такое пугающее, что становилось не по себе.

Он поёжился, глубоко вздохнул и решительно — насколько позволяла пугающая неизвестность — шагнул вперёд.

Ручка легко подалась под его рукой, и в приоткрывшуюся щель разлился золотой свет.

Он прикрыл глаза, потянул за ручку сильнее и вошёл.

И его тут же едва не сбили с ног.

— Сюда, пожалуйста! Подходите к стойке! Нет-нет, багаж вы оставляете здесь. Да, пройдите чуть дальше. Нет, вам ещё рано!

Огромный холл светился, будто рождественская ёлка: сверкали огромные хрустальные люстры, призывно блестели золотые перила, зеркально блистала светлая плитка. Все куда-то спешили, толкались, норовили пройти поскорее — ох уж эта человеческая сущность. Впрочем, опаздывать уже было некуда.

— Простите... — растерянно попытался он остановить пробегающего человека, но тот даже не удостоил его взглядом.

Тот всё твердил про поезд, про командировку, про каких-то невоспитанных людей, совершенно не любезно толкнувших его на перроне. Незнакомец то и дело обращался к часам, но мог ли он заметить, что они больше не идут?

— Простите! — попытался он снова, но мятый, явно уставший мужчина средних лет с отпечатками длительных зависимостей на лице, прошёл мимо, даже не подняв остекленевших глаз. Зато ребёнок в белом костюмчике — несколько меланхоличный и по-взрослому серьёзный, — первым дёрнул его за штанину:

— Вы потерялись?

Он вздрогнул, растерялся ещё больше.

— Да, наверное... Да... — мысли путались, не давая собраться. — Куда?..

— Там, — ребёнок ткнул пальцем куда-то вперёд, где из-за толпы ничего не было видно.

— А там?.. — он упал было духом, но ребёнок — мальчик или девочка, поди разбери, — внимательно на него посмотрел и схватил за руку.

— Я провожу.

Он помялся. Толпа казалась смертоносным океаном, готовым раздавить и не заметить. Но ребёнок равнодушно взирал толкающихся людей, и это несколько успокаивало.

— А где твои родители? Ты не потерялся?

Ребёнок поднял на него яркие голубые глаза.

— Всё в порядке, они здесь.

Серьёзное лицо ребёнка смутило его. Он похлопал себя по карманам, и, к счастью, обнаружил несколько мятных конфет — дети же любят такое, нет? Жаль, что он не успел прихватить с офиса больше...

Мысль болью отозвалась в голове и тут же мгновенно испарилась.

Он тряхнул головой, подхватил ребёнка на руки, сунул ему горстку конфет и решительно ринулся в толпу.

По крайней мере, ему так казалось.

Толпа выдавливала его, оттесняла к краю, грубо отбрасывала в сторону. Его сжимало, сминало, едва ли не раздавливало под напором людей, но ребёнок на его руках был до странного спокоен: его скорее волновала конфета, которую он ему дал, чем всеобщий переполох.

— Стойте, стойте! Ваш номерок, ваш А! Вот вам нужно немного подождать — вы оказались тем ещё крепышом. Что? Поезд? Нет, что вы. Конечно успеете. Пройди, пожалуйста, сюда...

Чей-то звонкий голос звучал над толпой, словно голос пастуха, направляющего глупое и неразумное стадо. Стадо не шибко слушалось, но тем не менее, людей становилось всё меньше. Он, наконец, свободно выдохнул и огляделся: впереди сияла полированная деревянная стойка, за которой стройными рядами висели десятки, если не сотни ключей.

— Добрый день! Чем могу помочь?

Ослепительная улыбка, ослепительно-белая рубашка. Идеально зачёсанные назад волосы, идеально выглаженный костюм, идеально выглаженные перчатки — их вообще кто-то гладит?..

Он замер, но ребёнок в его руках завозился и спрыгнул прямо на стойку.

— Потерялся.

Портье удивлённо вскинул брови, словно из воздуха вытащил очки, привычно их поправил.

— Сейчас разберёмся, — доброжелательно улыбнулся он. Заметил, как ребёнок что-то усиленно грызёт. — Что это у тебя, Анжи?

Ребёнок протянул руку и гордо раскрыл ладонь с небольшой горсткой мятных конфет.

— Анжи... — устало вздохнул портье, словно недовольный чем-то.

— Это он мне дал, — ребёнок кивнул на него, и две пары глаз — ярко голубых и пронзительно чёрных — уставились на него.

— Вот как... — задумчиво взглянул на него портье.

Некомфортно.

Он засуетился.

— Послушайте, я не знаю, как здесь оказался, но может быть, у вас есть телефон, чтобы я позвонил?

Портье и ребёнок переглянулись. В их взглядах читалось нечто странное — словно они столкнулись с проблемой, которую совершенно не хотелось решать.

— Особый случай, — сделал кислое лицо портье.

— Точно, — кивнул Анжи.

— Что ж, посмотрим, — перед портье вдруг возникла большая книга с листами, исписанными столбиками имён. Он деловито водил пальцем по буквам, но сколько бы не перелистывал страницы, сколько бы не пробегался по спискам — нужного имени не было.

— Странно, — пробормотал портье, а Анжи заглянул ему через плечо, забрасывая очередную конфету в рот.

Его слегка замутило, но запах мяты немного отрезвлял.

— Ваше имя, гость? — лучезарно улыбнулся портье.

— Моё имя... Имя... Имя?

Он схватился за взлохмаченные волосы, посмотрел вверх, на сверкающую огромную люстру, вниз, на начищенную до зеркального блеска плитку, на которой тут же отразилось его смущённое лицо, снова на портье. Его замутило сильнее.

— Не помню, — он неловко рассмеялся: то ли он того, что забыл нечто настолько простое, то ли от слишком пристального взгляда чёрных глаз, подозрительно сузившихся.

— Возможно, у вас есть с собой документы? — очаровательно улыбнулся портье.

— Документы, да, конечно! — он привычно полез во внутренний карман пиджака и выудил небольшую книжечку, заляпанную бордовыми пятнами.

«Паспорт», — промелькнуло в голове будто бы знакомое слово. Но обдумать это ему не дали: портье ловко выхватил документ двумя пальцами и равнодушно заглянул в него.

— О, всё-таки не ошибся, — портье широко улыбнулся. — Вас нет в списках.

Он растерянно моргнул.

— Что?

— В списках вас нет, — медленно повторил портье, словно говорил с ребёнком.

— И что же мне делать? — он засуетился, огляделся, словно надеясь на чью-то помощь, но помощи ждать было неоткуда.

Портье меж тем аккуратно, едва ли не брезгливо, отодвинул от себя паспорт, стянул испачканные перчатки, обнажив на несколько секунд грубые, в мозолях, руки, и с лёгким хлопком закрыл книгу, где на мгновение — но это не точно, ему, может быть, просто показалось, — ярко вспыхнули зачёркнутые имена.

— А вы уверены, что не ошиблись?

Портье вскинул брови и сдержанно улыбнулся.

— Вряд ли.

Он нахмурился: ему частенько так отвечали, когда не хотели возиться, но вот кто и когда — мысль ускользала.

— Вы точно уверены?

Портье смерил его выразительным взглядом, и на секунду его улыбка дрогнула.

— А вы так сильно хотели быть зарегистрированным? — ярко улыбнулся портье, отчего холодок пробежал по спине.Громко зашуршал фантик: Анжи аккуратно вынул конфету из обёртки, придирчиво поднял к свету, плавно опустил конфету на уровень его головы.

— Немо, — бросил Анжи, переводя взгляд с конфеты на него, и закинул конфету в рот.

— Немо? — удивился портье, но тут же ухмыльнулся, насмешливо оглядев его. — Что же, весьма подходит.

— Я не Немо! — разозлился он.

— Да? А кто же вы?

— Нет, но — стушевался он. — Но что мне теперь делать?..

Портье равнодушно пожал плечами.

— Можете немного подождать. Как знать — возможно, скоро всё решится.

Но скоро всё не решилось.

Он долго наблюдал за неправильно, идущей в обратном направлении стрелкой часов над самым входом, разглядывал проходивших мимо людей — спешащих и не очень — самых разных возрастов, положений и профессий, рассматривал холл, благо рассматривать было что. Изогнутые гибкие линии, напоминающие стебли растений, причудливо вплетались во всё находившееся в холле: обвивали золочёные двери, распускались цветами на стенах, обрамляли высокие, в человеческий рост зеркала, тянулись к потолку, где со всей изысканностью оплетали тёмно-синий, сверкающий белыми вкраплениями небосвод. То тут то там взгляд цеплялся за витражи, разбрасывающие повсюду разноцветные зайчики, за немыслимо гнутые формы мебели — будь это места ожидания или обитые красным бархатом банкетки, — за сверкающую сотнями огней люстру, свисающую огромным исполином над холлом и любующуюся на саму себя в отражении до зеркального блеска начищенного пола.

Всё отзывалось гармонией, красотой и роскошью. Но только не для него.

Гибкие стебли растений в его глазах становились хлыстом, банкетки были неудобными и слишком чопорными, а люстра ослепляла, изливая слишком яркий свет.

Наконец, подгоняемый узорами-кнутами, он в нетерпении встал, опрокинул банкетку, с которой тут же слетела золотистая бахрома, спешно всё поправил и поспешил скрыться, почувствовав на себе пристальный взгляд чёрных глаз.

Впрочем, как оказалось, избежать пристального внимания полностью не удастся — каким бы хитрым путём он не передвигался по холлу, ноги неизменно приводили его к портье. И пусть тот даже не смотрел на него, он ощущал — за ним наблюдают.

Рассерженный и раздосадованный, он юркнул куда-то в сторону, толком не разобрав куда. Но, неожиданно для себя, попал в, казалось бы, весьма привычное место — лифту.

Он с интересом разглядывал золотую решётку, прутья которой причудливо изгибались в роскошного, с богатым оперением павлина. Он с любопытством приблизился и заглянул внутрь, тут же вскрикнув. Лифтёр улыбнулся.

— Я не хотел вас напугать.

Спокойное бледное лицо, вежливая улыбка, прикрытые белёсые глаза. Идеальная осанка. Форма, без единой складки, красным пятном режет глаза. Из-под фуражки выбиваются белые, серебристые волосы.

Он поёжился. От лифтёра исходило смутное чувство угрозы.

— Нет… Ничего… Простите, — тут же суетливо отошёл он.

— Вам какой этаж?

— Этаж? А, нет... Меня не заселили...

— Не заселили? — лифтёр удивлённо приподнял брови. — Что ж. Видимо, ваше время ещё не пришло. Впрочем, как всё определится, я сразу же отвезу вас на ваш этаж.

Лифтёр снова улыбнулся, но от этого стало не по себе.

Он неловко потоптался, выдавил нервную улыбку, с интересом уставился на табло; белёсые глаза пристально за ним следили.

— А их тут много? — на удивлённый лифтёра, добавил: — Ну, этажей. Просто… Кажется, здание невысокое…

На самом деле он не помнил, какой высоты здание: этажи терялись в кромешной темноте ночи, и не то, что посчитать, даже угадать было сложно.

Лифтёр загадочное улыбнулся, с напускной задумчивостью глядя куда-то вверх. Однако в его белых, ослепших глазах читалось, что он-то точно знает, сколько здесь этажей.

— Для кого-то бесконечно много, для кого-то бесконечно мало… Всё зависит от вас.

И снова дежурная вежливая улыбка.

— От меня?

— Верно, — лифтёр кивнул. — Всё зависит только от вас самих. Впрочем, многие полагают, что этого места и вовсе не существует.

— Правда? — усмехнулся он и огляделся. — Но, кажется, оно самое что ни на есть настоящее.

— Хм. Хорошо, если вы так думаете, — слегка поклонился лифтёр.

Он хотел было спросить, что это значит, но сильный удар не позволил ему это сделать.

Мир резко перевернулся, и ему ничего не оставалось, как вцепиться в него изо всех сил.

Точнее, в прутья.

В прутья тележки, гружёной багажом, на чемоданах которой он и оказался.

Тележка неслась быстро, ловко огибая людей и стулья. На плитке колёсики опасно заскрипели, и вся конструкция опасно накренилась, грозясь рухнуть на пол сию же минуту. Он увидел своё белое испуганное лицо и закричал, но тотчас подавился им же и подавился сильным порывом встречного ветра, развеявшим все рвущиеся наружу слова. Тележка быстро неслась вперёд, резкой, ломаной линией пересекая роскошный холл. Впереди показалось нечто, напоминающее мусоропровод, но хода сбавлять никто и не думал. Он попытался оглянуться, но тележку сильно тряхнуло, и он едва не слетел. Зияющий чернотой провал стремительно приближался. Он вцепился в поручни, зажмурил глаза и закричал.

И тут же почувствовал, как проваливается вниз.

Вещи падали прямо на него: модная сумочка ударила его в лоб, шёлковое платье кокетливо проскользнуло мимо щеки, вылетела из круглой коробки шляпка с длинным пером, задержавшись на секунду на его голове. Платок ловко застрял в кармане на груди, ожерелье жемчужной змеёй обвилось вокруг шеи, страстно мазнула по губам яро-красная помада, не выдержавшая резкого прощания с колпачком. Руки скользили, падающие вещи больно ударялись о тело, били по побелевшим от напряжения пальцам. Мимо пролетели белые сорочки, напомнившие заблудившихся приведений, ловко оттолкнулся и прыгнул в неизвестность оставленный без пары ботинок. Бабочкой выпорхнул из чемодана розоватый летний веер, скорбно отмерили свой последний час тяжёлые механические часы.

Он глянул вниз и едва не задохнулся от ужаса: под ним простиралась огромная чёрная бездна, которой не было конца. Вещи падали, растворялись, но глухого удара, возвещающего о достижении дна, не было слышно.

Он дёрнулся. Тележка начала проваливаться вниз.

Ремень, крепко державший до этого огромный чемодан, с треском лопнул, высвобождая его наружу. Слабый свет на миг погас, заслоняемый разинутой кожаной пастью, и он, крепко зажмурившись и приготовившись к удару, закричал.

Его вместе с тележкой резко потянуло вперёд, и он упал, сцарапывая ладони в кровь.

Над ним нависли две тени.

— Я тебе говорил, что там кто-то есть.

— Разве это не я говорил?

— С чего бы это ты, если это я?

— А с чего бы это ты, если я?

— Да с того, что это я!

— Да как ты, если я!

— Кто я?

— Да я!

После резких падений у него кружилась голова; от громких голосов зазвенело в ушах, к горлу подступила неприятная тошнота.

— Да нет же, я!

— Да кого это вообще волнует?! — крикнул он, и гневно уставился куда-то вверх — из-за бивший в глаза люстры он никак не мог их рассмотреть.

Повисла тишина. Проскрипели по плитке колёса, тень закрыла свет.

— Живой.

Равнодушный и холодный взгляд скользнул по нему сверху вниз; он поёжился и поднялся.

Двое, выше него на голову или даже две, в одинаковых чёрно-красных костюмах; идеально выглаженные как у портье брюки, красный френч с чёрно-золотыми пуговицами-черепами, застёгнутыми до самого горла, и золотыми эполетами. Чёлка влево, чёлка вправо. Ровно надетая фуражка, небрежно наброшенная фуражка. Две пары пристальных и насмешливых глаз. Хищная, пугающая улыбка — одна на двоих.

— Странный, — нахмурился один.

— Нелепый, — кивнул второй.

Он отшатнулся: всё в этих двоих кричало об опасности.

— Обычно они растворяются, — озадаченно пробормотал один.

— Как облако, — вторил ему второй.

— Как дым.

— Как мыльный пузырь.

У него перехватило дыхание: две пары глаз не отрываясь наблюдали за ним.

— А он…

— Не растворился…

— Досадно.

— Точно.

Они покивали друг другу.

— Что же делать?

— Особый случай?

— Портье нас убьёт?

— Точно убьёт.

Они оскалились.

— Но что же делать с ним?

— Что же делать?

Они резко шагнули к нему, наклоняясь и заслоняя свет; в их глазах медленно поползла стрелка часов.

Тик... Так...

Тик. Так.

— Что вы здесь позабыли, дорогой гость? — вместе наклонили голову вбок.

Стрелка достигла двенадцати; его ноги подкосились, он почувствовал, как сознание медленно уплывает в темноту…

— Ван. И. Тас.

Близнецы вздрогнули, замерли; темнота рассеялась, а чья-то рука удержала его от падения. Лифтёр спокойно улыбался, придерживая его за плечи. Коридорные засуетились.

— Неудачно.

— Столкнулись.

— Какая.

— Досада.

— Нам очень жаль, — Ван и Тас быстро поклонились, схватились за тележку и покатили её дальше. Они не оборачивались, словно раздосадовавшее их столкновение с новым и странным гостем бесследно улетучилось из их головы.

— Вы в порядке?

Лифтёр помог ему крепко встать на ноги, услужливо поправил смятый костюм.

— Да… всё в порядке… — он отряхнулся, словно пытаясь сбросить с себя ощущение ледяных пальцев лифтёра.

— Славно, — улыбнулся лифтёр. — А сейчас…

Он обернулся: позади него стояла высокая статная женщина в длинном белом платье, будто бы парящим над полом. На её лице навсегда застыла глубокая скорбь. Он вздрогнул, поспешно отошёл в сторону. Белая женщина проплыла мимо, бросив на него полный печали взгляд.

Кивнув на прощание лифтёру, он развернулся и больно ударился носом обо что-то твёрдое.

— Прелестно, — портье оглядел его с непроницаемым лицом, отряхнул форму после удара.

Он отшатнулся, недоумённо уставился на портье, но тот безразлично прошёл мимо, направляясь к лифту.

— О, госпожа Белая дама, давно вас не видели. Как вы? Совсем вам наскучило бродить по замкам?.. — портье ловко прошмыгнул между закрывающимися дверями. — Мэд, можешь…

Он снова хотел было идти дальше, но едва не споткнулся об Анжи — ребёнок едва ли доходил ему до пояса и совсем не был ему виден.

— Анжи… — он облегчённо выдохнул, удержав равновесие и не упав.

Анди долго и пристально его рассматривал.

— Ты странный, — бросил Анжи, вприпрыжку уходя в зал.

Он растерянно оглядел свой костюм, но ничего смущающего не нашёл. Наконец, он снова вернулся к стойке портье; впрочем, как раз кстати, — долгое хождение и падение совсем измотали его, и он с наслаждением рухнул на первый попавшийся стул.

— Ого! Не знал, что сейчас это в моде!

От громкого голоса он вздрогнул, заозирался: помятого вида мужичок приветственно приподнял грязную фуражку, улыбнулся. Он улыбнулся в ответ, но незнакомец в ответ громко рассмеялся.

— Забавный ты, малец, — мужичок придвинулся ближе, деловито почесал вытянутую белую майку, с загадочным видом полез во внутренний карман старого дырявого пиджака.

— Вы…

— Эх, ты!.. — за громким восклицанием последовала длинная и полная неприличных выражений речь, от которых он покраснел.

Мужичок тяжело вздохнул.

— Думал, хоть напоследок… — он громко хлопнул по колену и покачал головой.

— Напоследок? — осторожно наклонился он.

— Ну да, — мужичок почесал небритую шею. — Где ж ещё можно оказаться после такого?

— Что?.. — в голове ярко вспыхнуло неясное воспоминание.

— А тебя чего? — мужичок кивнул на его лицо. — Размалевали что ль? Мд-а, каике порядки…

Он растерянно оглядел себя снова и краем глаза поймал своё отражение на плитке: жемчужные бусы всё также украшали его шею, а на губах поцелуем алела красная помада. Он поспешно вытер рот рукавом, стянул с шеи бусы; мужичок ухмыльнулся.

— Да ты не переживай, и не в таком виде попасть можно… — махнул он рукой. — Я б знал, так хоть поприличнее бы оделся…

Мужичок закряхтел, пытаясь прикрыть прохудившимся пиджаком свой неподобающий вид.

— Куда попасть? — он настороженно замер.

Мужичок с удивлением посмотрел на него.

— Ну так ты ведь помер, — выразительно воздел палец кверху мужичок, совсем не замечая, как побледнел его собеседник.

Он растерянно огляделся, гул в ушах нарастал.

— Да уж, никогда не знаешь, когда часики-то протикают… А вона как бывает… О, господин портье! Давно не виделись! Я тут опохмелиться хотел, глянь — ан нету…

Он не заметил ни как ушёл мужичок, ни как хихикали близнецы-коридорные, забрасывая бутылку во всепоглощающую землю, ни как прямо перед ним прошёл Анжи, забрасывая в рот очередную мятную конфету (разве у него их было много?..)

«Ты ведь помер…» — билось в голове. Его глаза забегали, он тяжело задышал, мысли в голове спутались и пытались перекричать друг друга.

— Хватит…

Он схватился за голову.

— Нет…

Гул всё нарастал.

— Это неправда…

Он коротко и рвано задышал.

— Нет!

Он подскочил с места и закричал.

От него тут же испуганно отошли люди, тут же, впрочем, о нём позабывшие и продолжившие путь.

— Нет… — он дрожал, оглядываясь по сторонам. — Помогите…

Он попытался схватить мимо проходящую женщину за руку, но ладонь прошла насквозь, обдав его ледяным холодом. Он испуганно отшатнулся. Мужчина, идущий прямо на него, прошёл сквозь его, развеиваясь и тут же собираясь лёгкой голубоватой дымкой. Мимо проходили люди, он оглядывался, бежал с места на место, хватал прохожих, но они лишь дымом и холодом оставались на его руках. Гул всё нарастал и, наконец, взорвался оглушительной тишиной.

Позади него кто-то тихонько, под нос, напевал весёлую песенку.

Он медленно обернулся.

Портье замолк, посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся.

— Добро пожаловать в «Этернитас».

Глава 2: Всё ещё здесь

Огни люстры слепили, расплывались тёмными пятнами в глазах, но он не переставал смотреть.

После того дня Немо не пытался заговорить с другими, избегал близнецов-коридорных и даже не смотрел на стойку регистрации — от ужасной улыбки портье по спине пробегал холодок, стоило ему неосторожно вспомнить о ней.

Весь он обратился в ожидание, которое, подобно застоявшемуся болоту, затягивало его всё сильнее. Сначала пропадали под его тухлыми водами звуки, затем покрывались тиной мысли, а после весь он погрузился в это мучительно-тревожно состояние с головой. И только огромная, сияющая тысячами звёзд люстра служила ему верным маяком, помогающим окончательно не заблудиться в этих затхлых водах безвременья.

Он не мог сказать, сколько уже так пролежал — здесь всё было как-то по-другому.

Минуты тянулись мучительно долго, будто один долгий день никак не желал заканчиваться. Даже изредка оживающее пространство не будоражило его, и часы — огромные часы напротив стойки портье — показывали что угодно, но не время, чем ещё больше погружали в тягучее и унылое состояние неопределённости.

Тик-так.

Тик. Так.

Ход стрелок, то ровный, то хаотичный, мог бы вполне убаюкать его, только вот сна здесь будто бы не существовало. В памяти царил бардак, и смутные образы, которые нет-нет да вспыхивали в замирающем сознании, слишком быстро ускользали, чтобы за них зацепиться.

Поначалу Немо часто оглядывался на таких же, как он — застрявших в ожидании, не смеющих пошевелиться. Они отсутствующим взглядом смотрели прямо перед собой, словно были уже где-то не здесь, но в долгом путешествии, составляющем их прожитую и богатую на воспоминания жизнь.

Но у него не было воспоминаний.

И время, плотное, густое, всё сильнее затягивало его в свои зыбучие, безнадёжные пески.

— Молодой человек?..

Склонившийся над ним старик появился неожиданно, и Немо долго моргал, пытаясь понять — действительно ли он его видит или же это глупая шутка его измотанного сознания.

— Нет, молодой человек, я настоящий, — улыбнулся старик, словно прочитав его мысли. — Можно?

Немо быстро, насколько позволяло разомлевшее и затёкшее от долго лежания на стульях тело, поднялся. Старик улыбнулся, снял шляпу, присел. В светлом костюме, шляпе, пальто, сам будто светящийся изнутри, он вселял ощущение покоя и какого-то странного заверения, будто бы всё непременно закончится хорошо.

Будто бы то, что он здесь, нисколько его не удивляет, а является самым что ни на есть естественным — как поход в соседний магазин.

Немо сконфужено огляделся, потоптался, сел рядом. Прокашлялся.

— Чудное место, не правда ли? — начал разговор старик, спасая Немо от неловкой тишины, которую он был не в состоянии выносить.

— Что? Да, о да...

— Вы не согласны?

Выцветшие брови старика слегка приподнялись, словно он услышал некую забавность от несмышлёного внука. Сквозь нелепые круглые линзы очков в роговой оправе на Немо внимательно смотрели добрые, поблёкшие глаза.

Старик привычным жестом закрутил пышный ус, пригладил жиденькие волосы на голове и чуть наклонился вперёд, готовый слушать.

Немо усмехнулся.

— Отчего же? И правда чу́дное. Я бы даже сказал чудно́е.

Старик медленно оглядел сверкающий холл: плавные цветочные узоры, тянувшиеся по стенам ввысь, мебель, будто приглашающую отдохнуть после долгого, изматывающего пути, чуть светящиеся согбенные фигуры, таких же замерших в ожидании людей.

— И всё-таки хорошо придумано. Последний праздник жизни должен быть ярким, правда?

Немо задержал дыхание.

— Вы...

Старик с удивлением на него посмотрел.

— А как же? Разве можно такое забыть?

Он хохотнул. Немо поджал губы.

— Не стоит, молодой человек, не стоит, — старик похлопал его по колену и задумчиво уставился перед собой. — Я прожил немало, успел всяких глупостей наделать — есть что вспомнить.

Немо грустно улыбнулся.

— А мне, кажется, даже и вспомнить нечего. Совсем.

Старик задумался, нежно провёл дрожащей ладонью по потрёпанной шляпе.

— Подарок моей жены, — улыбнулся старик. — Скоро свидимся.

Он надел шляпу, поднялся.

— Ещё успеете, молодой человек. Ведь, в конце концов, вы всё ещё здесь.

Немо замер.

— Кажется, вы едва не опоздали, — от появившегося за спиной портье Немо вздрогнул.

— Было бы неприятно не успеть, — щеголевато приподнял шляпу старик.

Портье улыбнулся.

— Знаете, она вас ждёт, — он осторожно вложил маленький светлый ключик в сморщенную руку старика. — Поторопитесь.

Глаза старика заблестели.

— К ней... я не опоздаю.

Старик бодро, словно скинул все прожитые года, поспешил вперёд. Немо наблюдал, как разглаживается его лицо, как поблёкшие глаза наливаются цветом, как лёгкая походка сменяет старческую хромоту. Он заворожённо смотрел, как молодой человек в светлом костюме и шляпе, забегает в двери лифта и счастливо улыбается, прежде чем навсегда скрыться за ними.

Немо растерянно взглянул на портье. На его лице застыло странное, незнакомое выражение.

— А?..

Портье закатил глаза.

— Некоторые встречи стоят того, чтобы жить.

Замолчал, сощурился.

— Да, определённо стоят.

Портье быстро развернулся и направился к своей стойке. Немо, позабыв об ужасе, сковавшем его в прошлый раз, поспешил за ним.

— Что... Что это значит? — Немо задыхался, пока бежал: портье оказался на удивление шустрым.

— Что сказал, то и значит, — отчеканил портье, ускоряясь.

— Но... Я не понимаю... Разве не быстрее будет...

Портье остановился как вкопанный, и Немо ударился об его спину, едва не разбив себе нос (если это, конечно, вообще было возможно).

— Что ты сказал?

Холодный и острый взгляд портье напомнил Немо, почему стоило избегать этого странного и нелюдимого хозяина отеля. «И опасного», — добавил он про себя, отходя на несколько шагов и стараясь не смотреть в чёрные бездонные глаза.

— Быстрее? — портье недобро усмехнулся. — А ты считаешь, что сюда можно попасть просто так?

— Ну... да? — Немо неловко потоптался на месте, всё ещё избегая пронзительного взгляда.

Портье глубоко вздохнул. Его взгляд стал спокойнее.

— Это место его надо заслужить, — он пристально посмотрел на Немо. — Как и всё, что после.

Портье ушёл, а Немо остался стоять, не в силах пошевелиться.

Наказание? Подарок?

Он даже не осознавал, что его ждёт.

Он не знал, что его ждёт.

Ожидание? Но ожидание чего?

Чего ему нужно дождаться?

Вы всё ещё здесь.

Немо сжал кулаки.

Лежать и смиряться со своей участью больше не хотелось.***

Именно это он и заявил портье, громко ударив по стойке регистрации.

— И? — бросил на него равнодушный взгляд портье, облокотившись о стойку. — Что ты хочешь?

Немо от растерянности опустил руки; кулаки разжались, взгляд стал менее решительным.

— Выбраться отсюда, — неуверенно предположил он, то поднимая глаза на портье, то опуская. — Можно?..

Портье издал неопределённый звук — что-то среднее между смехом и вздохом, когда подавился.

— Ну попробуй, — лениво протянул портье и ухмыльнулся; Немо не понравился его насмешливый взгляд.

— Да… Попробую!

Немо снова полный решимости — подействовала ли так ухмылка портье или же внезапное и неудержимое желание во всём разобраться — двинулся к выходу. Светлый кафель отражал его напряжённое лицо, а узоры-плети подстёгивали его сильнее и сильнее. Наконец, преодолев холл, Немо решительно подошёл к двери. Казалось, он совершает нечто неправильное, и от того непреодолимое желание извиниться и вернуться захлестнуло его с головой. Но он встряхнулся, глубоко вздохнул и схватился за ручку двери с жадностью утопающего, медленно но верно уходящего ко дну. Он вложил все силы, вцепился в металл так крепко, будто собирался вырвать с корнем тяжёлую дверь!..

Но…

Ручка осталась на месте.

Как и Немо, оцепеневший перед крепко-накрепко запертой дверью.

Про то, что немо ударил дверь

Громкий смех вывел его из ступора; он медленно обернулся.

— Можешь попробовать головой! — надрывался от смеха за стойкой регистрации портье. — Вдруг получится!..

***

Солнечный зайчик задорно прыгнул ему на глаза, ослепляя теплом.

Мальчик зажмурился, потёр глаза.

В чёрном костюмчике было жарко, тесно и всё чесалось, но он терпел. Возможно потому, что мама выглядела сегодня особенно грустной, а возможно и потому, что люди вокруг выглядели слишком серьёзными. Незнакомые тёти то украдкой вытирали одинокую слезинку белым платком, то надрывно, не жалея ни окружающих, ни собственных связок, бессвязно рыдали. Сухонький старичок долго читал какие-то сложные слова, сверкая пробивающейся среди жиденьких волос лысиной. Мальчик был уверен, что солнечный зайчик, ослепивший его, прыгнул именно оттуда.