Kitobni o'qish: «Частота забытых»

Часть первая. Пропажа

Глава 1. Пустая парта

Первым исчез Артём Лисицын.

Я поняла это на алгебре, когда Марина Олеговна в третий раз прошла мимо его пустой парты и ни разу не спросила, где он. Обычно отсутствие Лисицына замечали быстро. Когда Артём приходил в школу, урок начинал напоминать автобус, у которого на полном ходу отвалилось колесо, а водитель продолжал уверять пассажиров, что странный скрежет входит в стоимость поездки.

Вчера Лисицын принёс на алгебру живого сверчка и объявил, что проводит научный эксперимент по изучению реакции учителей на внешние раздражители. Эксперимент закончился после того, как сверчок прыгнул Марине Олеговне в волосы. Сегодня парта Артёма пустовала, однако учительница вела себя так, будто ничего необычного не произошло.

На столе не лежал его исцарапанный пенал, из-под крышки не торчала смятая тетрадь, а на спинке стула не висела чёрная толстовка с нарисованным белым глазом. Исчезла даже надпись «ЛИС ЖИВ», которую Артём месяц назад вывел корректором на краю столешницы. Я наклонилась вперёд и провела пальцем по дереву. Поверхность оказалась гладкой, почти новой, словно за этой партой никто никогда не сидел.

Марина Олеговна написала на доске систему уравнений. Мел пронзительно заскрипел, и несколько человек одновременно поморщились. В кабинете было душно: сентябрь только начался, но школьные батареи уже работали так, словно администрация собиралась выращивать в классах тропические растения. Окна оставались закрытыми, и двадцать семь человек медленно варились в запахе пыли, мела и дешёвого дезодоранта.

Двадцать семь.

Я пересчитала учеников ещё раз. В нашем классе должно было быть двадцать восемь человек.

Под партой я достала телефон и открыла общий чат «9-Б без цензуры». Название придумал Лисицын. До него группа называлась просто «9-Б класс», но Артём заявил, что так может называться только собрание людей, добровольно обсуждающих покупку линолеума.

Я пролистала вчерашние сообщения. Домашнее задание, фотография Полининого кота, опрос о школьной дискотеке, стикер с умирающим енотом. Фотографии Марины Олеговны со сверчком в волосах не было, хотя я отчётливо помнила, как Артём прислал её с подписью: «Природа возвращает себе территории».

Рядом со мной Тимур Каримов рисовал в тетради могилу с надписью «Здесь покоится моя мотивация». Я толкнула его локтем.

– Где Лисицын?

Тимур прикрыл рисунок ладонью.

– Это не то, что ты думаешь.

– Я спрашиваю про Артёма.

Он посмотрел на пустую парту у окна, затем снова перевёл взгляд на меня.

– Какого Артёма?

– Лисицына. Рыжего. Он сидит там.

– Там никто не сидит.

– Сегодня не сидит.

– Вообще не сидит, – уточнил Тимур. – Парта свободна с начала года.

Я ждала, что он улыбнётся, но его лицо оставалось серьёзным.

– Он учится с нами с пятого класса.

– Вера, я тоже учусь с тобой с пятого класса.

– Поэтому ты должен его помнить.

Тимур ещё раз посмотрел на пустое место.

– Ты решила завести воображаемого друга и дала ему фамилию Лисицын?

– У него есть имя, фотографии и страница в соцсети.

– Хотя бы симпатичный?

– У него лицо человека, который пытался зарядить телефон в микроволновке.

– Значит, симпатичный.

Я открыла список участников чата. Двадцать семь человек. Артёма не было ни в группе, ни в личных сообщениях, ни среди отметок на фотографиях. Вчера после уроков он написал мне: «Ты тоже это слышишь?» Я спросила, что именно, и получила голосовое, где сквозь шорох шагов проступал низкий гул. «Трубы не называют тебя по имени», – ответил Артём, когда я посоветовала ему перестать ходить по школьным подвалам.

Теперь переписки не существовало.

– Каримов, – сказала Марина Олеговна, не оборачиваясь от доски. – Ты сейчас станешь ещё более одиноким, потому что пересядешь на первую парту.

– Но там слишком близко к знаниям.

– Ещё одна реплика, и станет близко к директору.

Тимур собрал тетрадь и пенал. Проходя мимо, он наклонился ко мне и тихо сказал:

– Если твой Лисицын появится, передай, что я занял его место в группе.

Я смотрела на пустую парту до конца урока. Несколько раз мне казалось, что стул едва заметно двигается, будто кто-то невидимый сидит за столом и качает ногой.

После звонка я подошла к Полине. Она дружила с Артёмом, хотя при нём называла их отношения вынужденным соседством по биологическому виду. Полина стояла у зеркала в коридоре и пыталась убрать белую полоску тонального крема с воротника.

– Ты не знаешь, где Артём?

Она посмотрела на меня через отражение.

– Какой Артём?

– Лисицын.

– Это кто?

– Твой друг. Вчера ты кинула в него яблоком.

Полина нахмурилась.

– Я не ем яблоки.

Это было правдой. Она утверждала, что после них во рту остаётся «грустный вкус». Но вчера Полина принесла яблоко специально, чтобы запустить им в Артёма, и попала в плечо. Я сидела в двух метрах.

– Ты точно нормально себя чувствуешь? – спросила она.

– Отлично. Особенно приятно, когда все вокруг одновременно притворяются идиотами.

– Вера, мы не притворяемся.

Полина сказала это без злости. Так взрослые разговаривали с человеком, который внезапно начал объяснять, что холодильник читает его мысли. Она осторожно коснулась моего запястья.

– Может, сходишь к Елене Викторовне?

Елена Викторовна была школьным психологом. На двери её кабинета висел плакат «Твои чувства имеют значение». Под плакатом кто-то написал маркером: «Но оценки имеют большее». Администрация трижды стирала надпись, и трижды она появлялась снова. Авторство приписывали Лисицыну.

Я убрала руку.

– Не надо.

– Я просто предложила.

– А я просто отказалась.

В конце коридора висела общая фотография нашего класса, сделанная весной. Я подошла ближе. На снимке было двадцать семь учеников. В заднем ряду, между Тимуром и физруком, оставалось странное свободное место. Все стояли немного дальше друг от друга, чем я помнила.

На настоящей фотографии Артём показывал рожки над головой физрука. Я помнила щель между его передними зубами, веснушки и волосы, которые он однажды покрасил в зелёный, но краски хватило только на левую половину головы.

Изображение дрогнуло. В свободном месте на долю секунды появилась высокая тёмная фигура. Её лицо было повёрнуто ко мне, но лица я не увидела, только гладкое пятно, в котором отражался свет ламп.

Я моргнула. Фигура исчезла.

– Ты чего застыла? – спросил подошедший Тимур.

– На фотографии что-то было.

– Лица наших одноклассников? Я тоже стараюсь туда не смотреть.

– Между тобой и физруком.

Тимур приблизился к снимку.

– Пустота.

– Именно.

– Сильное название для школьного фотоальбома.

Я достала телефон и навела камеру на фотографию. Экран мигнул, приложение закрылось, а на чёрном фоне появилась белая надпись: «Недостаточно памяти». Свободного места у меня было больше пятидесяти гигабайт.