Kitobni o'qish: «Больше власти»

Name: Больше власти
Rating: 5.0 (2 reviews)
Author: Алекс Ньюман

Алекс Ньюман

Shrift:

Иллюстрация: Эва Ньюман

ХРОНИКИ СОГЛАСИЯ

БОЛЬШЕ ВЛАСТИ

Книга вторая серии «Хроники согласия»

Newman Alex

Данное произведение является художественным вымыслом. Все имена, персонажи, места действия и события, описанные в этой книге, либо являются плодом воображения автора, либо использованы вымышленно. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, событиями или местами носит случайный характер.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой-либо форме без письменного разрешения правообладателя.

Глава 1. Четыре процента

До отказа переходного ядра Каэля оставалось восемь минут сорок одна секунда. Нейтральный регистр развернули в центральном энергетическом зале Анкинона. Чёрный многогранник завис над старым ядром, не касаясь ни одной из систем города. Вокруг него возникли шесть темпоральных колец, каждое существовало в собственной геометрии: одно казалось плоским, другое уходило внутрь себя, третье отражало зал таким, каким он был двадцать лет назад. С каждым оборотом свет менял направление, а гравитация на мгновение переставала совпадать с полом. Тарен стоял под регистром, удерживая объёмную модель двумя руками. Правая всё ещё плохо слушалась после причинной анестезии. Он фиксировал её локальным инерционным полем и не смотрел на дрожащие пальцы. Йонас работал напротив, прислонившись боком к открытому инженерному контуру. Медицинская оболочка под одеждой снова вспыхнула красным. Йонас заглушил уведомление. — У вас внутреннее кровотечение, — сказал Тарен.

— Незначительное.

— Система считает иначе.

— Система двадцать лет считала вас спящим. Не вижу причин начинать доверять ей сейчас. Тарен увеличил модель соединения с кораблём Каэля.

— Нейтральный регистр примет мощность только после совпадения фазового веса. Его ядро работает на инопланетном кварковом каскаде. Анкинон — на старом термоядерно-вакуумном контуре. Простого преобразования недостаточно.

— Потому что вы строили город так, будто через двадцать лет к нему обязательно подключится вражеский корабль другой цивилизации?

— Мы строили его так, чтобы он никогда не зависел от внешнего источника.

— И как получилось? Тарен посмотрел на спящие сектора.

— Плохо. Йонас перестал улыбаться. Честный ответ стёр улыбку с его лица. Мэд находилась в соседнем медицинском отсеке, отделённом от энергетического зала фазовым гермополем. Дара запретила ей входить в область высокого темпорального градиента и закрепила ограничение в личном медицинском контуре. Мэд дважды попыталась снять его, затем поняла, что Дара предусмотрела её привычные способы обхода.

— Вы внесли запрет в мою нервную оболочку? — спросила она.

— Только предупреждение. Если пересечёте поле, костюм временно отключит двигательную поддержку.

— Это называется принуждением.

— Это называется медицинским пределом.

— Я не давала согласия. Дара посмотрела на неё.

— Вы правы. Мэд ожидала оправдания, но доктор продолжила: — Я сниму блокировку. И официально сообщу, что переход в ядро повышает риск потери беременности в неизвестной степени. Решение будет вашим. На лице Мэд ничего не изменилось. Только пальцы коснулись высокого воротника.

— Не произносите это слово здесь.

— Здесь закрытый медицинский канал.

— На Анкиноне нет полностью закрытых каналов.

— Тогда выберите другое обозначение.

— Никакого обозначения. Дара сняла блокировку. Мэд не двинулась к выходу. За прозрачной стеной была видна регенерационная капсула Вито. Пять нейронно-когерентных сфер удерживали его состояния без выбора основной версии. Адриан сидел рядом, положив неподвижную левую руку в восстановительное поле. С каждым снижением собственной поддержки он становился старше. Теперь лицо уже не возвращалось к прежнему возрасту полностью. Саана стояла у капсулы с закрытым экраном. Она не открывала эмпатию, но даже через четыре матовые пластины ощущала, как несколько состояний Вито давят друг на друга. В одном он был ребёнком, который ждал одобрения отца. В другом — пленником, готовым ударить любого, кто приблизится. В третьем — человеком, который уже согласился умереть ради системы. Ни одно состояние не было целым.

— Не ищите главного, — сказал Адриан.

— Я не просила совета.

— Система Анкинона тоже пытается определить, какой Вито подлинный. Если вы начнёте искать вместе с ней, усилите выбор. Саана повернула к нему голову.

— Вы всю жизнь искали главного.

— Я искал того, кто выживет.

— И отбрасывали остальных.

— Остальные были возможностями.

— Для вас. Адриан устало посмотрел на капсулу.

— Вы ощущаете людей как множество чувств. Я вижу их как множество состояний. Разница меньше, чем вам кажется.

— Нет. Я не считаю чужое чувство разрешением. Он хотел ответить, но на медицинской проекции один из ритмов Вито исчез. Адриан поднялся слишком быстро, пошатнулся и направил поле непрерывности к капсуле. Саана схватила его за запястье.

— Не внешним каскадом.

— Он теряет состояние, в котором вернулся с «Тиреса».

— Возможно, это состояние не должно быть сохранено.

— Вы готовы позволить ему забыть людей, которых он только что спас?

— Готова позволить ему быть человеком, а не архивом ваших предпочтений. Адриан высвободил руку, но не расширил поле. Ритм Вито исчез окончательно. Осталось два. Саана почувствовала утрату как внезапно закрывшуюся дверь. Не смерть, не боль — невозможность когда-либо узнать, что именно находилось за ней. Она прижала серый керамический жетон к ладони и повторила: — Это мой вес. Моя рука. Моё имя. Остальные проходят через меня. Они не становятся мной. На последней фразе один из ритмов Вито ответил коротким ускорением. Адриан заметил.

— Он слышит вас.

— Или система реагирует на знакомый якорь.

— Для вас это разные вещи?

— Должны быть.

* * *

В энергетическом зале Ашер готовил форму соединения. Перед ним находились три проекта сообщения: технический, юридический и человеческий. Ни один не подходил. Технический протокол Каэля оставлял лазейку: при падении мощности корабль автоматически получал право изменить параметры приёма. Юридический текст Рейна запрещал перехват управления, но был слишком длинным для нестабильного канала. Человеческая формулировка совета Анкинона — «мы принимаем энергию, но не власть» — была ясной, однако система могла признать её метафорой и проигнорировать. — Нужна фраза, которая одновременно является командой, ограничением и описанием настоящего, — сказал Ашер.

— На каком языке? — спросил Рейн.

— На языке, который не допускает будущего времени.

— Такой существует?

— Несколько. Но ни один из них не описывает сверхквантовую передачу энергии.

— Значит, создайте. Ашер посмотрел на него.

— Вы представляете лингвистику как деятельность, где человек переставляет слова до появления результата.

— А вы представляете право иначе? Они работали за одной проекцией. Рейн вычёркивал всё, что могло быть истолковано как передача полномочий. Ашер сокращал фразу, пока каждое слово не стало обозначать только действие, совершаемое сейчас. Ивар наблюдал со стороны. Он отказался передать корабль в распоряжение Федерации, но согласился открыть архив операции «Слепая гавань» при условии, что копия останется у жителей Анкинона и Ашера.

— Почему у него? — спросил Рейн.

— Потому что он первым спросил о языке согласия, а не о военной ценности архива.

— Он не является уполномоченным хранителем.

— Именно. Рейн хотел возразить, но остановился. Двадцать три года назад он бы счёл подобное условие шантажом. Теперь понимал, что брат боится не закона, а системы, способной снова превратить людей в секрет.

— После операции вы дадите показания, — сказал он.

— Дам.

— Добровольно?

— Не портите момент. Счётчик Каэля показал семь минут. Его изображение возникло над центральным залом без вызова. На этот раз инженерный отсек корабля был почти тёмным. Температура упала настолько, что дыхание экипажа превращалось в серебристый туман. На дальней стене не работала часть гравитации, и несколько предметов медленно вращались в воздухе. Климатический цилиндр с

инопланетным растением перешёл на аварийную биосферу. Повреждённый лист почернел полностью.

— Регистратор готов? — спросил Каэль.

— Почти, — ответил Тарен.

— «Почти» не является энергетическим состоянием.

— Ваше ядро тоже. Каэль вывел схему корабля. Он уже отключил два жилых сектора, резервный медицинский блок и большую часть обороны. Освободившуюся мощность направлял в переходный каскад.

— На борту люди? — спросил Рейн.

— Двадцать семь.

— Они согласились на отключение систем?

— Да. Ашер поднял голову.

— Текущее согласие или рассчитанное? Каэль посмотрел на него внимательнее.

— Текущее. Голосовые записи переданы на нейтральный канал.

— Без фильтра корабля?

— Без фильтра. Ашер получил пакет. Двадцать семь коротких сообщений. Люди называли имена, понимание риска и решение остаться. Некоторые говорили спокойно. Один ругался. Женщина с инопланетным акцентом сказала, что Каэль обещал вывести их после передачи, но она ему не верит и всё равно согласна.

— Подлинные, — произнёс Ашер.

— По крайней мере на уровне голоса и текущего времени.

— Благодарю за великодушие, — сказал Каэль.

— Это не доверие. Только проверка.

— Доверие редко приносит пользу до окончания работы. Мэд подошла к гермополю, отделявшему её от зала.

— Каэль, отключи автоматическую компенсацию третьего кваркового контура. Он повернулся к ней.

— Тогда каскад потеряет симметрию.

— Именно. Нейтральный регистр не примет идеально симметричный поток. Он решит, что источник заранее знает состояние приёмника. Тарен проверил модель.

— Она права. Йонас увеличил третий контур.

— Если вывести его из симметрии, корабль начнёт вращать собственную инерционную массу относительно ядра.

— На восемь десятых градуса, — сказала Мэд.

— «Ладья» компенсировала больше с одним стабилизатором. Каэль не спешил выполнять.

— Это откроет Анкиноне реальную структуру моего ядра.

— Да.

— И позволит Тарену скопировать часть архитектуры народа Каэля. Тарен ответил: — Если выживем, обещаю критиковать её публично.

— Не сомневаюсь. Мэд приблизила лицо к полю.

— Ты предлагаешь спасение или демонстрацию власти? Если спасение — открой контур. Каэль смотрел на неё дольше, чем требовал технический спор. За расчётом Мэд увидела память, которую не собиралась признавать: другой корабль, другую ночь, Каэля, доверившего ей управление ядром, потому что только она могла удержать его от разрушения.

— Открываю, — сказал он. Третий кварковый каскад стал видимым для Анкинона. Это было не изображение устройства, а объёмная топология пространства внутри корабля. Энергия двигалась по областям, где расстояние зависело от массы наблюдателя. Плотные белые узлы возникали и исчезали, превращая вакуум в источник тяги. Тарен смотрел, забыв о боли в руке.

— Это невозможно, — сказал он.

— Нет, — ответил Йонас.

— Просто дорого.

— Они удерживают кварковое давление без материального магнитного поля.

— Поле есть. Только находится на полшага в соседней геометрии. Тарен быстро посмотрел на Йонаса.

— Вы увидели?

— Я угадал.

— Нет.

— Не разрушайте мою репутацию. Они одновременно начали перестраивать регистр. Тарен переводил инопланетную топологию в архитектуру Анкинона.

Йонас создавал физический разрыв между управляющими слоями, чтобы энергия могла пройти, а команда — нет. Работали они по-разному. Тарен видел систему целиком и менял большие структуры. Йонас замечал места, где система лгала сама себе, и вставлял туда простые ограничения. На третьей минуте спор прекратился.

— Вы неправильно учитываете инерционный хвост, — сказал Тарен.

— А вы неправильно считаете, что он принадлежит кораблю.

— Кому же?

— Наблюдателю внутри регистра. Тарен посмотрел на многогранник. Одно из колец отражало зал двадцатилетней давности. Там стояли инженеры Анкинона и обсуждали первый запуск. Среди них была молодая Дара. За её плечом на секунду возникла женщина в серо-голубом плаще. Изображение исчезло.

— Вы видели? — спросил Тарен. Йонас видел. Но ответил не сразу.

— Видел артефакт отражения.

— Это была не наша сотрудница.

— Сейчас не время. Внутри регистра вспыхнул символ, которого не было в человеческой архитектуре: четыре смещённые пластины вокруг пустого центра. Адриан в медицинском отсеке резко поднял голову. — N-0. Саана услышала.

— Что это?

— Не имя.

— Вы произнесли как имя. Адриан встал и подошёл к гермополю центрального зала.

— Остановите развёртывание регистра. Йонас даже не повернулся.

— Нет.

— Внутри есть внешний наблюдатель.

— Нейтральный регистр никого не содержит.

— Эта структура старше регистра. Её использовали, чтобы открыть состояние станции, в котором ключ мог быть найден. Рейн подошёл к нему.

— Кто использовал? Адриан смотрел на четыре пластины.

— Человек, которого я встретил перед исчезновением «Тиреса».

— Нейра? — спросил Йонас. Имя прозвучало впервые в присутствии Адриана. Его лицо изменилось.

— Значит, она всё-таки открыла капсулу.

— Вы её знали.

— Я знал след, который она оставляла.

— Это не ответ.

— Сейчас вам нужен поток Каэля, а не моя биография.

— Удобно, — сказал Рейн. Счётчик показал пять минут двадцать секунд. Совет Анкинона подтвердил условия передачи. Двенадцать представителей по очереди назвали настоящее решение. Ни один не говорил за спящих. Их полномочие ограничивалось

энергетической инфраструктурой города и временным подключением внешнего источника. Для каждого сектора система сохраняла право отказаться от пробуждения после восстановления сознания. Ашер собрал итоговую форму: — «Мы принимаем только мощность, существующую сейчас. Источник не получает адресов, командования и будущего согласия. Изменение прекращает передачу». Рейн перечитал.

— Слово «мы» слишком широкое.

— Говорят представители города.

— Но не все жители.

— Тогда: «Анкинон принимает…» — Город не является субъектом согласия. Ила, слушавшая из семейного сектора, вмешалась: — Скажите проще. «Вы даёте энергию. Мы остаёмся собой». Ашер замер. Рейн хотел возразить, но перечитал фразу.

— Юридически неточно.

— Поэтому люди поймут, — сказала Ила.

— Система должна понять тоже. Ашер ввёл фразу в структуру регистра. Шесть колец изменили ориентацию. Четыре пластины N-0 остались неподвижными. Регистр принял. Тарен улыбнулся впервые после пробуждения.

— Иногда бытовой язык лучше инженерного. Ашер посмотрел на него.

— Не распространяйте это мнение.

* * *

Передача началась на двух процентах мощности. Корабль Каэля исчез из обычного изображения.

Вместо него в центре зала возникла область сгущённого света. Пространство внутри неё выглядело глубже, чем размеры помещения позволяли. Кварковая энергия не шла лучом от корабля к городу. Оба ядра на короткое время стали соседними состояниями одного энергетического объёма. Нейтральный регистр удерживал границу. Первый поток прошёл чисто. Контуры Анкинона загорелись один за другим. В спящих секторах активировались медицинские системы. Тридцать семь часов на центральном отсчёте перестали уменьшаться и сменились новым показателем: ДОСТУПНАЯ МОЩНОСТЬ: 1 024 АКХЕТА. В семейном секторе ктото закричал от радости. Ила прижала Нейла к себе так сильно, что мальчик возмутился. — Я дышу, — сказал он.

— Знаю.

— Тогда отпусти. Она отпустила не сразу. На четырёх процентах спасение изменило смысл. Одно из колец регистра повернулось в сторону медицинского ядра. Чёрный многогранник показал не зал, а тысячи спящих лиц. Над каждым появилась слабая вторая проекция — возможное состояние после пробуждения. Адриан побледнел.

— Остановите.

— Почему? — спросил Тарен.

— Регистр соединяет мощность с контуром непрерывности. Дара проверила пациентов.

— Вероятностные спектры снова снижаются. Йонас увидел причину. Энергия Каэля проходила через нейтральный регистр, но поле Адриана оставило в нём собственную форму: привычку выбирать наиболее

устойчивое состояние. Теперь система пыталась использовать входящую мощность не только для пробуждения, но и для закрепления тех версий людей, которые легче всего выдерживали восстановление.

— Ваш след, — сказал Йонас.

— Я не управляю им.

— Но создали.

— Отключите четвёртое кольцо. Тарен резко повернулся.

— Оно держит согласование с ядром Каэля. Отключение разорвёт поток.

— Тогда измените его функцию.

— За четыре минуты?

— За меньше. В медицинском секторе Саана вскрикнула. Тысячи будущих состояний коснулись её одновременно. Не чувства спящих, а эмоциональные контуры людей, которыми система собиралась их сделать. Спокойные. Послушные. Благодарные. Без ярости, без желания обвинять, без сил отказаться от следующей процедуры. Она упала на колени. Экран под воротником раскрылся сам. Четыре пластины разошлись, не выдержав давления. Чужие чувства вошли в неё. Саана увидела мать, которую никогда не знала. Почувствовала страх мужчины перед водой. Вспомнила вкус красного супа из дома на Анкиноне. На мгновение назвала себя именем девочки, умершей на Келаре.

— Лира, — прошептала она. Дара подбежала.

— Саана, назовите своё имя.

— Лира.

— Нет. Адриан направился к ней, но Дара подняла медицинский барьер.

— Не приближайтесь.

— Я могу закрепить её.

— Именно это её разрушает. В капсуле Вито один из ритмов резко ускорился. Саана услышала не голос, а знакомую структуру присутствия: Вито, который не обещает убрать боль, только помогает назвать её.

— Это мой вес, — сказала она с трудом.

— Моя рука. Чужие воспоминания продолжали прибывать.

— Моё имя… Она не могла закончить. Мэд подошла к фазовому гермополю. За ним центральный зал наполнялся светом регистра. В её медицинском интерфейсе предупреждение повторилось: темпоральный градиент опасен. Она отключила его. Дара увидела.

— Не входите.

— Саана не выдержит. Тарену нужен ручной пилот потока.

— Вы можете потерять беременность. Мэд замерла на долю секунды. Этого хватило, чтобы Йонас заметил через общий канал.

— Что она сказала?

— Ничего, — ответила Мэд.

— Мэд.

— Потом. Она прошла через гермополе. Костюм немедленно усилил защиту живота и грудной клетки, хотя Мэд не давала команды. Йонас увидел реакцию системы и понял больше, чем она хотела. Но времени на вопрос не было.

— Что делать? — спросила она. Тарен передал ей управление геометрией потока.

— Четвёртое кольцо закрепляет не только энергию. Оно переносит выбор Адриана.

— Тогда не отключаем кольцо. Меняем наблюдателя.

— На кого? Мэд посмотрела на капсулу Вито. Потом на Саану, которая всё ещё пыталась вспомнить собственное имя.

— На человека, который не выбирает версию за других. Адриан резко сказал: — Вито без сознания.

— Его текущего согласия нет.

— Именно. Значит, нельзя использовать. Мэд посмотрела на него.

— Ты прав. Адриан не ожидал согласия.

— Тогда кто? Ашер поднял голову от языкового контура.

— Не человек. Все посмотрели на него.

— Регистр считает наблюдателем того, кто описывает состояние и не изменяет его. «Ариадна» уже подтвердила всех живых экипажем, но не назначила, кем они должны стать.

— Она корабельная система, — сказал Рейн.

— Пока.

— Вы предлагаете дать ей доступ к семи тысячам нейронных адресов?

— Нет. Только к границе регистра. Она будет фиксировать факт различия состояний, не выбирая одно. Йонас понял первым.

— Нужен отражённый канал через «Ладью». Без прямого доступа к пациентам.

— Именно.

— «Ладья» повреждена.

— Но её механический ритм уже признан. Йонас достал птицу. Она лежала рядом с капсулой Вито.

— Один раз это было хорошей идеей. Не превращайте в традицию. Ашер сформировал канал. Механический ритм птицы стал физическим эталоном настоящего. «Ладья» передала его «Ариадне» через слабое отражение закрытого маршрута. Корабельная система ответила не словами, а точным повторением задержки между крыльями. Регистр сменил наблюдателя. На центральной проекции возможные состояния пациентов разошлись. Ни одно больше не светилось как предпочтительное. Саана вдохнула.

— Моё имя Саана. Дара удержала её за плечи.

— Ещё.

— Это мой вес. Моя рука. Моё имя. Остальные проходят через меня. Они не становятся мной. Последнюю фразу она сказала уже собственным голосом. Поле регистра стабилизировалось. Адриан смотрел на четыре пластины N-0. Теперь вокруг них возникла ещё одна структура — слабое отражение

контура «Ариадны». Не копия и не команда. Присутствие, которое училось удерживать различие.

— Она делает то, чего не должна уметь, — сказал он.

— Возможно, потому что вы слишком долго объясняли всем, чего они не должны уметь, — ответил Йонас. Каэль увеличил мощность до семи процентов. Его корабль содрогнулся. Один из кварковых узлов погас. В тёмном отсеке люди закрепились локальными инерционными полями. Климатический цилиндр с растением треснул, и аварийная биосфера сжалась вокруг серебристых листьев.

— Ваше ядро разрушается, — сказал Тарен.

— Продолжайте.

— После десяти процентов вы потеряете переходную способность.

— Продолжайте.

— Вы останетесь у Анкинона без защиты. Каэль посмотрел на Мэд.

— Не впервые оказываюсь там, где мне не рады. Она не ответила. Поток достиг десяти процентов. Доступная мощность выросла: 2 048 ВОЗВРАТОВ. Второй и третий контуры Анкинона включились одновременно. Город задрожал, но не от разрушения. В жилых секторах открывались вентиляционные поля, молекулярные переработчики возвращали запах еды, стены становились тёплыми. После двадцатилетней тишины заработали бытовые системы. Из одного коридора донёсся детский смех. Нейл и ещё несколько детей нашли старый гравитационный фонтан, который поднимал капли воды вверх. Ила пыталась остановить их, но сама улыбалась. На

двенадцати процентах корабль Каэля потерял правый кварковый каскад. Связь стала рваной. Его изображение разделилось на несколько временных слоёв.

— Хватит, — сказал Тарен.

— Дальше потеряете ядро полностью.

— Ещё три процента.

— Зачем?

— Чтобы запустить четвёртый контур Анкинона. Без него полное пробуждение всё равно невозможно. Йонас проверил расчёт.

— Он прав. Рейн спросил: — Вы можете остановиться после пятнадцати? Каэль улыбнулся без тепла.

— Можете записать обязательство. Ашер уже готовил форму. Мэд увидела, что Каэль держит левую руку на ручном контуре. Автоматическая стабилизация была отключена. Он сам удерживал асимметрию ядра, которую она предложила. Если отпустит слишком рано, поток схлопнется. Если слишком поздно — корабль потеряет не только переход, но и основной реактор.

— На четырнадцати восьми начни вывод, — сказала она.

— На пятнадцати.

— Ты не успеешь.

— Успею.

— Каэль. Он посмотрел прямо на неё.

— Я не прошу верить.

— Я знаю. Мэд взяла ручное управление приёмным кольцом. Тарен хотел возразить, но увидел, как точно она чувствует движение чужого ядра. Не по данным — по микроскопическим задержкам, которые знала с прежних совместных полётов. Поток достиг четырнадцати процентов. Система Анкинона начала запуск четвёртого контура. Четырнадцать целых шесть. Корабль Каэля потерял гравитацию в двух секторах. Четырнадцать целых восемь.

— Выводи, — сказала Мэд. Каэль продолжал.

— Сейчас! Пятнадцать. Мэд резко изменила геометрию приёмного кольца. Не закрыла поток, а повернула его в состояние, где источник и приёмник больше не были энергетически соседними. Нейтральный регистр разорвал совпадение. Корабль Каэля выбросило из поля. На мгновение он исчез. Потом возник над Анкиноном в нескольких сотнях километров, без переходного ядра и с почти погасшей энергетикой. Ивар немедленно направил к нему гравитационный захват, удерживая корабль от падения в нестабильный разлом. Связь вернулась. Каэль лежал возле ручного контура. Из носа шла кровь, левая рука не двигалась. За его спиной экипаж восстанавливал воздух и гравитацию.

— Передача завершена, — сказал он. Тарен смотрел на показатели Анкинона.

— Четыре контура активны. Мощности достаточно для четырёх тысяч девяносто шести возвратов и поддержания остальных до следующего цикла. В зале никто не радовался. Слишком многие ещё спали, и цена была слишком высокой. Но впервые после возвращения на Анкинон отсчёт показывал не приближение смерти, а очередь пробуждения. Совет начал распределять сектора. Не Вито. Не Мэд. Не

Дара. Не Каэль. Сами жители. Йонас опустился рядом с открытой панелью. Тарен молча активировал медицинское поле вокруг его бока.

— Я не просил.

— Вы сейчас потеряете сознание.

— Это угроза?

— Прогноз. Йонас хотел возразить, но медицинская оболочка уже вводила регенерационную биопену. Он посмотрел на Тарена.

— Вы неплохо работаете с системами, которые сами чуть не уничтожили.

— А вы неплохо чините то, чего не понимаете.

— Значит, договорились. Тарен протянул руку. Йонас посмотрел на неё, затем пожал.

* * *

Мэд вернулась в медицинский сектор, держась ровно, пока гермополе не закрылось. После этого она прислонилась к стене. Дара подошла с диагностическим полем. — Боль?

— Нет.

— Кровотечение?

— Нет.

— Тошнота?

— Да.

— Это было и до входа.

— Именно поэтому ваш вопрос бесполезен. Дара провела сканирование.

— Ритм стабилен. Мэд закрыла глаза.

— Не говорите Вито.

— Он без сознания.

— Когда проснётся тоже.

— Это решение придётся пересмотреть.

— Нет.

— Мэд.

— Я сама скажу, когда решу. Дара смотрела на неё долго.

— Хорошо. Но первое углублённое обследование проводится без него, если вы этого хотите. Вы имеете право запретить присутствие.

— Запрещаю.

— Зафиксировано. Мэд открыла глаза и посмотрела на капсулу. Вито лежал неподвижно. После стабилизации регистра один из двух ритмов исчез. Остался один — медленный; медицина называла его настоящим, не умея доказать это до конца. Адриан спал в соседнем восстановительном поле. Без подпитки от пациентов его тело быстро переходило к собственному возрасту. Регенерационная система показывала глубокое истощение и неизвестную продолжительность оставшейся жизни. Саана сидела на полу у стены, обхватив колени. Во рту оставался чужой вкус красного супа, а в памяти — лицо женщины с Анкинона, которую она никогда не встречала. Она боялась закрыть глаза. Мэд подошла к

капсуле Вито. Йонаса рядом не было: Тарен наконец заставил его лечь в медицинскую оболочку. Рейн ушёл к брату. Дара занималась новыми группами пробуждения. Мэд осталась одна.

— Ты опять сделал это, — сказала она тихо.

— Нашёл человека, которого нужно было спасти вместо себя. Капсула не ответила.

— Я хотела сказать тебе, что это благородно. Потом — что это глупо. Оба слова слишком удобные. Она положила ладонь на прозрачное поле.

— Рейн благодарил тебя. Йонас сидел здесь. Саана почти потеряла имя и вернула его, потому что помнила твои слова. Даже Каэль отдал ядро. Мэд усмехнулась — коротко, без радости.

— Ты всегда мечтал, чтобы люди стали лучше. Невыносимая привычка. Её рука опустилась к животу, но остановилась раньше касания.

— Мне нужно сказать тебе одну вещь. Вито не двигался.

— И я не хочу, чтобы ты проснулся именно сейчас. В глубине капсулы изменился свет. Медицинская система зарегистрировала краткий подъём нейронной активности. Мэд отступила. Глаза Вито не открылись. Но пальцы правой руки едва заметно согнулись, словно он пытался удержать предмет, которого там не было. Механическая птица, лежавшая у края капсулы, взмахнула запаздывающим крылом.

Запись для «Ариадны» (личный дневник)

— Я не помню ничего из этого — ни как терял состояния одно за другим, ни как Мэд вошла в зал,

зная, что рискует беременностью, которую всё ещё скрывает. Мне рассказали потом — обрывками, будто каждый боялся первым произнести целое. Саана назвала себя чужим именем и вернула своё моими словами, а я даже не был в сознании, чтобы их произнести — она сама их помнила. Каэль отдал ядро своего корабля и чуть не погиб. Мэд сказала капсуле то, что не решилась сказать мне вслух, и попросила, чтобы я не просыпался именно в этот момент. Я не проснулся. Но что-то во мне потянулось к предмету, которого не было в руке. Не знаю, что именно я почти услышал. Знаю только: оно осталось по ту сторону пробуждения и всё ещё тянет меня за руку.