Kitobni o'qish: «Ангел Бессмертия»

Часть 1. Колония. Глава 1.

Глава 1

- Сегодняшнюю передачу мы посвятили главной теме обсуждений на всех уровнях нашего общества: Что же такое «антиболезнь», или АБ-вирус, как называют её медики? Сегодня с нами в студии доктор медицинских наук, заведующий кафедрой геронтологии МГУ Иван Андреевич Теняшев.

- Здравствуйте, дорогие радиослушатели канала Праздник здоровья!

- Скажите, Иван Андреевич, как на нашу планету попала эта благодать, уж не знаю, брать в кавычки это слово или нет? Что из себя представляет АБ-вирус, как кратко стали называть вирус «антиболезни», каков его свойство, как он ведёт себя в нашем организме?

- Ну-у, Светлана Владимировна, сейчас я точно вам это сказать не могу, откуда он здесь появился. Каждый год человечество открывает тысячи планет во многих уголках нашей Галактики, и более 70% из них уже имеют свою собственную биосферу. На ранних этапах развития космонавтики члены межпланетных экспедиций по прибытию на Землю подвергались жёсткому карантину, надобность в котором, в связи с заражением человечества АБ-вирусом практически отпала... Ну и, кх-м, о чём это я? Ах, да! «Антиболезнь» отличается от всех остальных заболеваний земного и внеземного происхождения ... практически всем! Она - их зеркальный антипод!

Если обычный вирус или бактерия, попадая в наш организм, начинают выживать и питаться за его счёт, ослабляют его, лишают иммунитета, размножаются за счёт его тканей и в конце концов, если нет надлежащего лечения, приводят его к гибели, что кх-м, с точки зрения экономии, так сказать, биоматериала, очень расточительно!

АБ-вирус ведёт себя совершенно иначе! Попав в наш организм, он начинает его укреплять! Выводит шлаки, токсины, восстанавливает иммунитет, повреждённые клетки, даже нервные клетки, которые якобы не восстанавливаются!

У женщин и мужчин, наряду с оздоровлением, так скажем, соматических тканей, идёт восстановление репродуктивной системы. У женщин, даже очень пожилых, восстанавливается менструальный цикл, восстанавливается количество яйцеклеток! У мужчин хе-хе, приходит в норму эрекция! Кстати, Светочка, не могли бы мы сегодня после эфира сходить с вами поужинать? Я тут знаю неподалёку одно милое местечко!..

- Иван Андреевич, я подумаю, - кокетливо промурлыкала ведущая, и продолжила, как ни в чём не бывало:

- А всё же, может ли Антиболезнь в будущем стать для человечества опасной? Например, рост населения нашей Федерации в геометрической прогрессии или...

Андрей выключил радио. Сто раз говорят одно и то же, распускают розовые сопли, а серьёзных исследований природы АБ-вируса не ведут, ограничиваясь общими словами! Вирус даже не выделили из тканей поражённого организма! Ни структуры, ни механизма действия, ни тропизма или инкубационного периода – мы ничего не знаем! Больше того, мы не знаем, точно ли это вирус, не было сделано ни одного корректного посева! Ни одного! Вирус Джима - не в счёт.

Андрей Ильич Комлев, адмирал медицинской службы Космического флота в отставке, знал этот вопрос, пожалуй, как никто другой.

Комлев первый принимал и обследовал космонавтов, которые были заражены «антиболезнью», на крейсере «Михаил Лазарев» - экипаж корабля-разведчика той злосчастной экспедиции на планету с безрадостным названием Степь, заселённую ещё в первой волне переселенцев на первых неуклюжих джамперах (иногда выходивших из подпространства совсем не там, где было задумано их пилотами).

Итак, Степь. Планета земного типа, лишённая океанов и крупных морей. Наклон оси вращения планеты к плоскости эклиптики – нулевой, поэтому практически вся поверхность планеты так или иначе пригодна к комфортной жизни. Сильное магнитное поле исключает влияние радиации от родной звезды, радиация присутствует только в виде лучей оптического диапазона.

Цивилизация? Никаких живописных руин, пирамид или других архитектурных излишеств. Но вот реки, моря и невысокие горы расположены таким образом, что воздушные массы движутся упорядочено, климат на планете умеренно-континентальный, и почти до самых полюсов температура воздуха колеблется в пределах от +17 до +27 градусов по Цельсию. Как называют такие места учёные-планетологи: «Продуктивный рай».

Связь с первыми поселенцами оборвалась практически сразу: выпрыгнули из подпространства, подали сигнал по запутанке (внепространственная связь за счёт эффекта квантовой запутанности), нашли пригодную планету - ещё раз отчитались, потом приземлились, поговорили с друзьями - и всё. Как будто дали всем понять: мы нашли свой дом, в дальнейшем просьба не беспокоить!

После этого прошло чуть более трехсот лет. Человечество выросло из Земли и из Солнечной системы и устремилось к звёздам. И чтобы не открывать заново уже открытые и заселённые миры, вперёд полетели разведчики узнать, как там и что, и стоит ли надеяться на возобновление их контакта с Метрополией.

Автомат-разведчик вышел на орбиту планеты Степь. Осмотрелся. На орбите кроме него болталось несколько небольших камней радиуса порядка 10 метров, а рядом с ними, как пастух рядом с овцами, гордо плыл сквозь пространство камешек размером с Нью-Йорк. Автомат не обратил на него особого внимания, зафиксировал координаты и приступил к облёту и картографии.

По всему получалось, что разумной жизни на планете нет. С орбиты автомат-разведчик не зафиксировал ни городов, ни посёлков, ни отдельных хуторов.

Старый джампер стоял на ровной, покрытой травой площадке, по самую рубку заросший местным настырным вьюнком. Самое удивительное было то, что все системы корабля до сих пор функционировали. Корабли обменялись информацией: после приземления люди спешно разгрузили трюмы, завели свои вездеходы и больше сюда никогда не возвращались. Корабль несколько раз пытался связаться с «небом» (с космическими службами слежения), но на планету как будто надели глухой непроницаемый колпак - ответа не было. И джампер перешёл в режим ожидания.

Автоматический разведчик разогнался и ушёл в прыжок, неся своим создателям новую загадку.

На орбите остался только крупный астероид со своим стадом.

Глава 2

И вот к планете Степь снова отправились люди. Собирать в единое целое когда-то позабытые колонии. В систему звезды класса G вошёл военный крейсер «Михаил Лазарев», способный, если понадобится, одним выстрелом разнести всю эту звёздную систему на кварки. Помимо мощного оружия, на крейсере находились десантники, медики, психологи, планетологи, в общем целый институт со своими приборами и лабораториями. В доках стояли корабли-разведчики, напоминавшие древние «Шаттлы», только мощней и изящнее. Каждый такой разведчик был универсален и совмещал в себе функции орбитального космического корабля и атмосферного самолёта.

Экипаж разведчика, которому нужно было совершить посадку на Степь и узнать, что там и как, состоял из трёх человек: Джим Баррет - командир космодесанта и по совместительству капитан корабля, Джон Смолл и Отто Майлз - разведчики-космодесантники и по совместительству пилоты. Их иногда называли космопехотой, и они не обижались, помня историю и подвиги тех, кого на Земле называли морской пехотой.

Когда экипаж разведчика занял свои места, створки ангара на борту крейсера разошлись, и корабль мягко приняла космическая невесомость.

Перед тем, как начать спуск на поверхность, они вышли на связь с джампером поселенцев, названным ими «Степь-2134» в честь планеты прибытия и года старта из Солнечной системы. «Степь-2134» подтвердил приём и правильность координат своего местоположения.

Вскоре джампер опять вышел на связь и передал уточняющие координаты для посадки. Со времени визита автоматического разведчика координаты корабля поселенцев не изменились. Место, на которое он совершил посадку, было невысоким каменистым плато, под которой безграничным морем колыхалось степное разнотравье.

Корабль десантников плавно вошёл в атмосферу. Несмотря на высокую скорость, болтанки почти не было. Вскоре он вынырнул из пелены облаков, погасил скорость и приземлился точно по координатам. Пока космопехота надевала скафандры высшей защиты (отсутствие потомков колонистов внушало некоторую тревогу), камеры корабля принялись сканировать окружающую местность, а потом искин, управляющий камерами, доложил, что координаты посадки неверны.

— «Кедр», приём? — вызвал орбиту командир группы. — Джампера нет. Повторяю: объект «Степь-2134» отсутствует на указанных координатах. Вместо него — водный поток неизвестного происхождения.— «Кедр» понял, — ответил голос с крейсера. — Визуально подтверждаем. Проведите рекогносцировку. Будьте осторожны.— Есть рекогносцировку... — буркнул командир и махнул рукой своим. — Вылезаем.

Трое здоровенных мужиков в скафандрах высшей защиты смотрелись на фоне этой легкомысленной речки как-то комично. Как три пластмассовых манекена, зачем-то вышедшие погулять на живописный бережок.

Космопехи рассеянно оглядывались.

- Ты что-нибудь понимаешь, Джим? - спросил самый высокий из них, Джон, или, как его называли сослуживцы, Малютка Джон. - Здесь точно никто никогда не садился, тем более джампер! Может они, это, над нами прикалываются? Может, когда вернёмся, я этому приколисту...

- Остынь, Джон, - Джим, их командир, включил биосканер. - накостылять им мы всегда успеем. А вот что-то сделать самим и утереть нос этим умникам! У нас, хоть инициатива и наказуема, но всё же...

- Я вижу... лошадь, - тихо сказал Отто. - И не одну: две, три... Вот, посмотрите!

Джим и Малютка Джон обернулись в ту сторону, куда показывал Отто.

- Да они ещё и запряжённые в телеги! - восхищённо крикнул Малютка.

- Вот и у нас появился шанс отличиться, - как-то грустно сказал Джим и продолжил:

- Пойдёмте уже устанавливать контакт с бывшими земляками...

Джим поправил на поясе бластер. — Только сначала свяжемся с «Кедром». Пусть знают, что мы нашли не только реку, но и людей. Это чуть меньшее идиотство, чем докладывать о пропавшем корабле, на месте которого течёт вода.

— А может, это они сами? — спросил вдруг Отто, не отрывая взгляда от телег. — Колонисты? Растворили свой джампер, пустили реку, а сами — на коней, и в степь... Как в старых голофильмах про Дикий Запад.

— Триста лет назад у них были генераторы поля, термоядерные реакторы и мощные бластеры, — напомнил Малютка Джон. — А теперь у них лошади и телеги? С чего бы вдруг? От избытка просвещения?

— Проверим, — отрезал Джим и шагнул вперёд.

Трава под ногами даже не приминалась. Джим обратил на это внимание, но не подал виду. Биосканер молчал, но почему-то отказывался фиксировать сам состав воздуха: прибор показывал кислород, азот, углекислый газ — всё как на Земле. И при этом выдавал ошибку уровня «недостоверные данные».— Связь с «Кедром» устойчивая, — доложил он через минуту. — Командование приняло к сведению. Велено действовать по обстановке, без провокаций.— Без провокаций, — хмыкнул Малютка Джон. — Это когда мы пилим сюда через пол-галактики, а потом вежливо здороваемся с мужиками на подводах и спрашиваем: «Не видели ли вы случайно ваш звездолёт?»

— Заткнись, Джон, — беззлобно посоветовал Джим. — Пошли.

Разведчики увидели, что к ним приближается целый табор: за первыми лошадями и телегой шли крытые кибитки, целы дома на колёсах. Таборчане в телегах и в кибитках или негромко разговаривали, или спали, где-то слышался тихий плач ребёнка. Но, когда они увидели разведчиков, всё тут же переменилось. Люди радостно закричали, засмеялись, показывая в их сторону.

Испуганные лошади таращились на космопехов, а в это время из телег, возков и кибиток выскакивали радостные люди, одетые во что попало, и бегом бежали к озадаченным пришельцам. Потом обступили их со всех сторон, что-то говорили, причём все одновременно и звонко смеялись, видя растерянность и непонимание в глазах десантников.

Внезапно шум стих, как будто выключили радио. Народ расступился, и к космопехам вышел мужчина, которого невозможно было не заметить.

Он был невысок — едва до плеча Малютке Джону, — но ширина его плеч и бугрящиеся под рубашкой мускулы заставляли забыть о росте. Казалось, он занимает собой пространство на три шага вокруг. Огромная чёрная борода лопатой спускалась к широкому кожаному чересу, украшенному потускневшей серебряной пряжкой. Голова была покрыта лихо заломленной набекрень выцветшей малиновой бархатной шляпой с широкими полями. Поверх белой холщовой рубахи с широкими рукавами — жилетка из чёрной замши, прошитой золотой нитью. На поясе висели нагайка с замысловато украшенной чёрной рукоятью и несколько туго набитых кисетов. Штаны из тёмно-зелёного шёлка, широченные, заправленные в мягкие сапоги из грубой кожи. Но главным было лицо.

Крупный, чуть крючковатый нос. Густые, сросшиеся на переносице брови, под которыми сверкали чёрные глаза — молодые, хитрые и внимательные. Они смеялись, но в глубине застыло что-то тяжёлое, как придонный камень. Уголки губ прятались в бороде, но было видно, что он улыбается широко и открыто — с искоркой, с вызовом, с немым вопросом: «Ну что, гости дорогие, рассказывайте, с чем пожаловали?»

Он шёл неспешно, вразвалочку, чуть раскачиваясь, будто всё ещё ехал в кибитке. И когда остановился напротив озадаченного Джима, вся его фигура излучала спокойную, чуть насмешливую власть. Он даже не взглянул на бластеры у поясов космопехов — не потому, что не заметил, а потому, что железки его не волновали.

— Здравствуйте, люди с неба, — сказал он голосом низким, с хрипотцой, но мягким, как старая замша. — Давно ждали. Очень давно.

Он снял шляпу, прижал к груди и слегка поклонился — не униженно, а по-царски, как равному равный. Волосы на голове оказались густыми, чёрными с обильной проседью, зачёсанными назад, открывая высокий лоб.

— Меня зовут Корнелий. Я здесь... — он повёл рукой вокруг, обводя весь табор, — как бы главный. Не потому, что я самый умный или самый сильный. А потому, что никто другой не согласился.

Он подмигнул — и в этом подмигивании промелькнуло столько лукавства и грусти одновременно, что Джим на мгновение забыл, зачем прилетел.

— Вы проходите, не стесняйтесь. Шатра у меня нет, потому что шатры я не люблю — душно. Но у костра места хватит на всех. Да и вопросы у вас, я так понимаю, есть. И у нас — тоже.

Он развернулся и пошёл к центру табора, даже не обернувшись, уверенный, что гости последуют за ним.

И они пошли. Потому что отказать этому человеку было так же невозможно, как не дышать.

— Садитесь, садитесь, — Корнелий широким жестом обвёл костёр, возле которого уже расстелили несколько пёстрых кошм и поставили низенький столик с дымящимися мисками ухи и глиняными кружками, тоже весьма непустыми, источающими притягательный виноградный аромат. — Дорогим гостям — почётное место. И не бойтесь, мы не кусаемся. Только обнимаемся, но это по желанию.

Джим вежливо улыбнулся и сделал шаг назад, незаметно коснувшись наушника.

— «Кедр», приём. Это «Стрела». Обстановка —… — он запнулся, потому что в ухе была пустота. Ни шипения, ни шумов, ни привычной короткой отбивки квантового канала. — «Кедр»?..

Молчание.

Малютка Джон покосился на командира и тоже потрогал свой наушник. Покачал головой.

— Нет связи, — сказал он тихо, одними губами.

Отто попробовал планшет — тот выдал ровную, как забор, линию вместо графика сигнала.

— Спектр чист, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Вообще чист. Это невозможно. Даже в бронекамере не бывает такого полного… нуля.

— Может, они молчат специально? — предположил Джон неуверенно.

— Крейсер никогда не молчит, — отрезал Джим. — Что-то случилось. Или кто-то.

Космопехи переглянулись. До оружия — рукой подать. Но стрелять? В кого? В воздух? В табор? В весёлого бородача, который уже разливает что-то дымящееся по кружкам и не обращает ни малейшего внимания на их тревожное перешёптывание?

— Эй, люди с неба, — окликнул Корнелий, не оборачиваясь. — Не ищите иголку в стогу, если стога нет. Связь вернётся к утру, не волнуйтесь. Тут всегда так. А пока — откушайте с нами. Уха из степной рыбы — пальчики оближешь. Или вы до сих пор в своих панцирях, и совсем есть разучились?

Джим помедлил ещё секунду. Потом решительно дёрнул гермозамок.

— Выхожу из скафандра, — сказал он. Джон и Отто тоже сняли скафандры, отойдя, как и их командир, в заросли высокой травы и остались в обычных лётных комбинезонах. Они отдали все скафандры Малютке Джону, и он, перекинув их через плечо, как будто это были летние футболки, не спеша направился к кораблю. Дойдя до люка, вошёл вразвалочку внутрь корабля и тут же рванулся к пульту управления. Настроил защитный барьер на распознавание свой-чужой (чужих защита встречает специально подобранным набором звуков, услышав которые, хочется долго бежать от них подальше, бежать и не оглядываться. На всякий случай попытался вызвать «Кедра», но ответом снова было молчание. Посидев ещё немного за пультом, он встал, поставил скафандры на зарядку, вышел из корабля и вразвалочку направился в табор.

Глава 3

А между тем за столом шёл весёлый, шумный пир. Лошади были распряжены и, стреноженные, щипали траву неподалёку. Вино лилось рекой, уха исчезала из миски с такой скоростью, что Отто, привыкший к армейским пайкам, только диву давался — как это в них ещё влезает? Корнелий рассказывал байки, от которых живот надрывали не только свои, но и космопехи. А девушки — эти невероятные, гибкие, черноглазые девушки — то и дело подливали вино, поправляли рукава, касались плеч. И всё это происходило так естественно, без единого фальшивого жеста, что через час Джим поймал себя на мысли, что он уже давно не командует и даже не разведчик. Он просто... гость. Хороший гость на хорошем празднике.

— Ну как вам наше гостеприимство? — прогудел Корнелий, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнули кружки.

— Замечательно, — ответил Джим, чувствуя, как язык слегка заплетается. — Но... слушай, Корнелий. Мы тут прикинули. Триста лет — это... это серьёзный срок. А вы все — как огурчики. Даже моя бабушка, царство ей небесное, в двести лет выглядела как чернослив. А тут... — он осёкся, поймав быстрый взгляд Малютки Джона.

Космопехи перемигнулись. Джон едва заметно качнул головой: «Завязывай».

— Мы сами поначалу удивлялись, - ответил Корнелий и улыбнулся, увидев, как Джон подаёт командиру сигналы лицом. — Прошло уж много лет, как мы сюда прибыли, а мы, если и изменились, то, наверное, помолодели немного, — он усмехнулся и подмигнул одной из женщин.

— А потом климат здесь целебный, вон какая трава вымахала!

Трава, выше человеческого роста, плотной стеной стояла вокруг их весёлого праздника, только возле корабля и к спуску с возвышенности она была обычной лесной травой, без гигантомании.

— Здесь земля всё родит, - продолжал Корнелий. - Всё необходимое можно вырастить, а потом из этого сделать всё, что нужно, не загрязняя землю и не отравляя воду и воздух. В этой степи даже пожаров не бывает, хотя грозы иногда случаются.

Отто посмотрел на него, попытался подобрать слова, но вместо просто протянул руку вдаль и вопросительно посмотрел на Корнелия.

— Я понял тебя: ты спрашиваешь, где все остальные - Отто кивнул. — Где же им быть? Так же как мы собрались, кто кому ближе и родней, да и отправились, куда глаза глядят. Здесь везде хорошо, - подытожил он. Но в его глазах вдруг промелькнула такая безнадёжная тоска... Или это только показалось?

— Извини, Корнелий, но я должен это спросить, - командир десантников сделал для храбрости хороший глоток, — как ваш народ смотрит на то, чтобы вернуться, чтобы присоединиться к Метрополии? К вам будут прилетать люди, вы тоже увидите широкий мир...

Корнелий серьёзно посмотрел на Джима, взгляд резанул как скальпель:

— Скажи мне, командир, только честно: вы там счастливы, в своей Метрополии?

— Не знаю, наверное, каждый у нас счастлив или несчастен по-своему, в зависимости от того, как складывается его судьба...

Корнелий выслушал, не перебивая. Костёр трещал, и свете пламени его лицо казалось вырезанным из красного дерева — жёстким, древним, без единой фальшивой морщины.

Он помолчал. Долго. Потом взял кружку, отпил глоток, поставил на место.

— Ты гость, Джим. Я тебя не гнал. И не прогоню.

Он повёл рукой вокруг — на костёр, на песню, на девушек, на кибитки, на степь, уходящую за горизонт.

— Если кто захочет прилететь — прилетит. Мы дверь не запираем. У нас нет замков.

Джим ждал. Но Корнелий замолчал — не договорил, а именно замолчал, как будто всё уже сказал.

— То есть… — начал было командир.

— То есть то, — перебил Корнелий без раздражения, спокойно, как поправляют нерадивого ученика, который лезет с вопросом, ответ на которого уже прозвучал. — Мы никуда не уходим. И никого не зовём. Степь — она большая. На всех места хватит.

— Последний вопрос, Корнелий. Куда подевался тот джампер, на котором вы прилетели сюда три с лишним века назад? Перед приземлением он выходил на связь, давал координаты. А когда мы приземлились - его нет, как будто никогда и не было.

— Э, наверное, какие-то цыгане увели! Их здесь знаешь сколько?

Он поднял кружку, глядя не на Джима, а сквозь него — в ту самую степь, которая не знает границ.

— Пей, командир. И не ищи смысла там, где его нет.

Джим допил вино и перевёл разговор на погоду. Потом — на лошадей. Потом — на то, какая удивительная у Степи трава. Корнелий отвечал охотно, но с лёгкой усмешкой, которая говорила: «Я знаю, что вы хотите спросить. И я знаю, что вы — не спросите».

Джон изрядно отпил вина из своей посуды и задал, наконец, давно мучивший его вопрос:

— Так сколько же у тебя детей, Корнелий? За триста лет...

— Первые сто лет я ещё считал, Джонни, - сказал он, а потом сбился и перестал. - Он залихватски поправил усы, огладил бороду и, приосанившись, сказал:

— И я не вижу причин, чтобы остановиться!

А праздник тем временем набирал обороты. Громче зазвенели гитары, и вот уже хор женских голосов, вроде бы вразнобой, но вместе с тем как-то слаженно и чисто, сильно и красиво, стал выводить какую-то древнюю песню на таком же древнем языке. Разведчики, не понимая ни слова, сидели, затаив дыхание и слушали, и им казалось, что где-то очень далеко, под мистическим светом Луны мчатся на лошадях влюблённые, оставляя за собой свой прежний опостылевший мир навстречу другой радости, другому солнцу...

Возле каждого из разведчиков, словно сами собой, возникли по две ослепительно-красивые девушки. Смоляные косы до пояса и глаза, в которых отражался костёр. И улыбка, от которой у Джима заныло в груди. Они не флиртовали. Они просто были рядом. Они дышали, смеялись, касались — и каждое их движение говорило: «Мы здесь. Мы ждали. Ты нам нужен».

— Ну, сударь, — прошептала та, что с косами, наклоняясь к уху Джима. — Устал с дороги? Есть у нас одна кибитка, очень уютная. Там и отдохнуть можно... и не только.

Джим попытался поймать взгляд Джона. Джон уже куда-то исчез. Отто — тем более. Вокруг — танцы, песни, звонкий смех. И этот запах — степи, вина, разгорячённых тел...

— Пойдём, — сказала девушка, беря его за руку.

И он пошёл.

Костры гасли один за другим. Табор погружался в темноту, только кое-где мерцали красные угли да слышался тихий смех из закрытых кибиток. Где-то вдалеке заржала лошадь. Потом всё стихло.

А на орбите, на борту крейсера, дежурный офицер в сотый раз вызывал разведчиков.

— «Стрела», приём. «Стрела», ответьте.

Но в эфире была тишина.

Глава 4

Трое десантников проснулись у потухших костров. Трава под ними была примята, одежда — кое-как натянута на голое тело, головы — чугунные. Рядом — ни души.

— Расслабились, блин, десантнички, — проворчал Джим. Он хотел, чтобы голос звучал строго, по-командирски, но вместо этого хрипло рассмеялся и потянулся, хрустнув позвонками. — А помнишь, Отто, как они втроём напали на Малютку Джона? «Малютка, сделай нам малютку!» А потом та, с рыжей косой...

— Не напоминай, — простонал Отто, сидя на земле и растирая виски. — У меня до сих пор в ушах этот визг. И хохот. И — как они там пели?..

— «Ромалы пришли, ромалы ушли», — пропел Малютка Джон, зевая во весь рот. — Хорошая песня. Жаль, слов не запомнил.

Он зевнул ещё раз, потянулся и вдруг замер.

— Ребята, — сказал он другим, совершенно трезвым голосом. — А где табор?

Табор пропал: исчезли кибитки, люди, лошади. Пропали вчерашние столы с остатками пира. Даже следы повозок едва угадывались в распрямляющейся траве. Как будто здесь вчера ничего и не было.

Джим перестал улыбаться. Отто поднял голову.

— Так ведь как в песне: «Ромы пришли, ромы ушли…» - пробурчал Малютка Джон, - а я остался…

— С разбитым сердцем и больной головой, - подытожил Отто.

Они огляделись. Начинался восход. Уже было довольно светло и хорошо видно, но когда первые лучи светила коснулись венчиков степной травы, она вдруг вспыхнула мириадами бриллиантовых искр. Волна необычайного света разливалась по степи по мере того, как солнце поднималось всё выше. Вот, наконец, невероятный танец света вспыхнул по всему окоёму и внезапно погас. Над Степью начался новый день.

Космонавты стояли, как заворожённые. Хотелось сказать много и о многом, но разум не мог подобрать нужные слова – его переполняло восхищение!

Внезапно из корабля раздался топот босых ног и женский смех. Из входного люка показались две девушки: Карма и Роза. Они подбежали к Джиму.

- Прощай, залётный, - Роза чмокнула его в щеку и побежала куда-то прямо в разнотравье, вскоре скрывшее её с головой. Карма поцеловала десантника долгим страстным поцелуем, отстранилась, поглядела в глаза:

- Вспоминай меня, сердешный, любимый! Прилетай, а я ждать тебя буду, - сказала она, потом лукаво посмотрела на него, звонко рассмеялась и побежала вслед за подругой.

- Что это было, командир? – спросил Отто, но вопрос его повис в густом степном воздухе. Джим стоял, не шелохнувшись, глядя туда, где минуту назад скрылись девушки.

- Тяжёлый случай, - нарочито громко сказал Джон, - но не безнадёжный. Больной нуждается в интенсивной терапии.

Отто уже сбегал на борт и вернулся с тремя стаканами и бутылью местного вина, ящик которого нашёлся на корабельном камбузе. Джон разлил по стаканам:

- Командир, не тормози! – он сунул стакан в руку Джиму.

- Да вы что, охрене… - командир не стал продолжать и взял посуду. – Как самочувствие, орлы?

- Самочувствие нуждается в поправке! – сказал Отто и продолжил: - Говори, командир!

Словно подчиняясь какому-то ритуалу, Джим посмотрел на небо, потом на землю и провозгласил:

- Никто ни на небе, ни на земле не видел, как похмеляется космодесант.

- Мы тоже не видим, - сказал Малютка Джон и Отто.

Потом они зажмурились и выпили.

Помолчали.

— Слушайте, а как так вышло, что они прошли сигналку, и она не заорала? – спросил Джон Смолл, но ему никто не ответил…

Глава 5

Андрей Комлев стоял у шлюзового отсека и смотрел, как трое космопехов выходят из люка корабля-разведчика. Походка — ни разу не строевая. Глаза — мутные, с поволокой. И эта дурацкая гитара, которую один из них (кажется, Малютка Джон) почему-то прихватил с собой на борт...

— Док, вы бы видели, что там было! — начал Джим, но Комлев перебил:

— Я видел достаточно. Вы снимали скафандры?

Джим молчал. Отто смотрел в пол. Джон сделал шаг назад, прикрывая ящик, в котором предательски булькнуло.

— Я спрашиваю, — голос Комлева стал тише, — вы снимали скафандры? Пили с ними? Целовались с ними? Или... не будем уточнять...

— Док, — сказал Джим, — мы...

— Тихо. — Комлев закрыл глаза, считая до десяти. — Так. Протокол карантина нарушен. Всеми тремя. Мера пресечения — изолятор, и не на десять суток... Но...

Он открыл глаза и посмотрел на ящик, который Малютка Джон всё ещё прижимал к себе.

— Но я не доложу командованию. Если вы отдадите мне эту... бутылочную культуру.

— Это вино, док, — обиженно сказал Отто. — Чистое...

— Вот именно, — сказал Комлев. — Чистое. Неизвестного происхождения. Без санитарного сертификата. И вы его пили. А теперь я его буду анализировать.

Глаза Отто округлились:— Ты что, док, взять и отдать тебе все двадцать бутылок!?

— Все двадцать, — ровно повторил Комлев. — До капли. А если я узнаю, что хоть одна бутылка утекла в кубрик или в кают-компанию, я лично напишу рапорт на каждого из вас. И тогда, — он сделал паузу, — вы познакомитесь с военным трибуналом гораздо ближе, чем вам бы того хотелось.

— Да ладно, док, — начал Малютка Джон, перехватывая ящик поудобнее, словно пытаясь защитить его своим телом. — Там же просто вино. Ну, местное. Ну, вкусное. Мужики его пили, и не ослепли. Мы его пили... — он запнулся, вспоминая, сколько они его выпили и вздохнул. — В общем, вы же сами видите — мы живы и почти здоровы.

— Вы, — Комлев шагнул к нему и заглянул в глаза снизу вверх, потому что Джон возвышался над ним на целую голову, — вы трое — самый вопиющий случай нарушений карантинного протокола за всю мою карьеру. А я, между прочим, видел, как один лейтенант пытался провезти на борт кота в гермошлеме.

Джим усмехнулся, но быстро спрятал улыбку, встретив взгляд доктора.

— Поэтому, — Комлев взялся за ручку ящика, — я забираю ваш «трофей». Вы сдаёте кровь, мочу, соскоб со слизистой и письменные показания о каждом часе пребывания на поверхности. Если через неделю в ваших анализах не будет ничего внеземного — получите свои бутылки обратно. И даже, может быть, чокнетесь на здоровье. Если будет — я их вылью в дезинфектор. И вас тоже изолирую до тех пор, пока не пойму, чем вас лечить.

— Лечить? — Отто побледнел. — От чего лечить? Мы здоровы. Корнелий говорил, что там воздух — целебный...

— Корнелий, — перебил Комлев, — это кто? Местный шаман? Виноторговец? Или тот самый тип, который уговорил вас снять скафандры на неизученной планете?

— Он... — Джим смешался. — Он главный. У них там. В таборе.

— Табор, — повторил Комлев. — Так вот, слушайте меня внимательно, табориты... Я не знаю, кто такой Корнелий и откуда взялся его табор. Но я знаю одно: триста лет назад на этой планете высадились колонисты с термоядерными реакторами и бластерами. А вы нашли людей, которые ездят на лошадях, питаются непонятно чем и живут в домах на колёсах. Это, — он постучал пальцем по ящику, — не эволюция. Это деградация. Или маскировка под деградацию. Или... что-то ещё. И я намерен выяснить, что именно.

Он легко, неожиданно для самого себя, отобрал ящик у Малютки Джона. Тот даже не сопротивлялся — настолько уверенным было движение доктора.

— Всё, — сказал Комлев. — Разговор окончен. Дежурный проводит вас в изолятор. Я приду через час.

Он развернулся и зашагал по коридору, чувствуя спиной удивлённые взгляды космопехов.

Ящик в руках был тёплым. И слабо, едва уловимо вибрировал.

Как будто внутри было не вино, а что-то живое.

Глава 6

Крейсер «Михаил Лазарев» покинул звёздную систему, в которой находилась планета Степь. Звездолёт следовал дальше по своему маршруту: ему было необходимо посетить ещё десяток планет, триста лет назад заселённых одиночными группами искателей счастья и ждущих своего часа, чтобы наконец-то приобщиться к Метрополии. Большинство из них хотели этого вполне искренне: измотанные трёхвековой борьбой за существование, собравшие изрядный букет местных заболеваний, они, казалось, подпрыгивают на месте и повторяют один и тот же вопрос: «Когда? Ну когда? Ну когда же?»

Были и такие, кто не хотел никакого возрождения и приобщения к великой культуре. Они замкнулись в своей религии или обычаях, как улитка в раковине: кто-то ждал очередного мессию, кто-то искал внутри себя своего Атмана, была даже цивилизация, которая на полном серьёзе строила Бога Из Машины - нечто громадное, нелепое, вечно нуждающееся в починке и переделке.

Попалась планета, выжженная радиации до спёкшегося грунта. И это было особенно печально.

Выполнив своё задание, «Михаил Лазарев» взял курс на Солнечную систему.

Андрей Комлев занимался своей обыденной рутиной: составлял отчёты, писал наряды на пополнение запасов лекарств и медицинских инструментов. Случай с планетой Степь остался далеко в прошлом: минуло уже несколько месяцев, ребят давно выпустили из карантина, не найдя признаков каких-либо заболеваний, и они несли свою службу согласно штатному расписанию. С вином он пока не определился и решил подождать, пока корабль не прибудет домой, чтобы отдать образцы в более компетентную лабораторию. Комлев не питал иллюзий насчёт своей интуиции, и поэтому предпочитал действовать лишь на основе неоспоримо доказанных фактов.

В тот день, когда всё произошло, доктор Комлев совершал обход нежилых помещений на предмет соблюдения командой санитарных норм. Звучит ужасно скучно, но, тем не менее, скучная работа и составляет девяносто процентов космической службы.

Он находился на пути к ангару, когда в коридоре истошно взвыла сирена и прозвучала команда: «Метеоритная атака! Всем укрыться в ближайшем помещении!»

Андрей бросился к ближайшей двери, и, уже закрывая её изнутри, успел услышать, как кто-то из коридора крикнул: «Шатун!»

... Метеоритов и астероидов существует во вселенной великое множество. Обычно они находятся вблизи звёздных систем и двигаются по более-менее известным орбитам. Они занесены во всевозможные компьютерные каталоги, и автоматика, даже без участия человека вполне способна избежать столкновения. Другое дело, шатуны - явление очень редкое. Раньше считалось, что это просто глюк системы внешнего контроля. Но потом были сделаны наблюдения, как шатун атакует небольшую планетку, и под это явление подвели теоретическую базу.

Шатун - это обычный астероид в необычном месте, а точнее - в необычной плоскости. В плоскости, более-менее перпендикулярной плоскости вращения галактики. В данном случае - нашей. Откуда они появляются до сих пор неясно, хотя некоторые астрономы говорят, что шатуны - это осколки взрывов сверхновой, а точнее - попавшие под ударную волну взрыва сверхновой пролетавшие рядом камушки.

Конечно, шатуны - явление редкое, а его столкновение с другим объектом - почти невероятное, но вероятность этого события всё равно не равна нулю.

Конечно, его заметили сразу, но не придали значения неподвижному объекту малой светимости, а когда он начал быстро расти в размерах - совершать манёвр уклонения было слишком поздно.

Конечно, энергетические установки поставили щит мгновенно, и он спас крейсер от гибели. Но столкновение всё же произошло.

Комлев почувствовал всем телом вибрацию удара, смягчённую защитным полем. Шатун коснулся, именно коснулся обшивки корабля, сделал на ней вмятину и небольшой надрез и, чуть изменив траекторию, помчался дальше. Низкий, наполняющий душу безотчётным ужасом гул появился как бы из стен и помчался во все стороны. Уже теряя сознание, Комлев успел подумать, что работы ему и его подчинённым теперь значительно прибавится.

Он очнулся от зуммера сигнала вызова. Командир корабля адмирал Звягинцев старался говорить спокойно:

- Комлев! Где ты сейчас?

- В секторе Д-30, недалеко от ангара.

- Поднимай всех своих! В ангаре пробит корпус, частичная разгерметизация! Тревога класса 5! Сейчас туда пробиваются спасатели в скафандрах.

- Что по остальным отсекам?

- Повреждения незначительны. У экипажа - вывихи, ушибы, ничего серьёзного.

- Понял

В коридоре, ещё недавно безлюдном, было не протолкнуться. Люди и киборги бурным потоком лились в сторону дверей, ведущих к отсеку. Скоро возле них скопилась приличная толпа добровольных помощников. Снова ожил коммуникатор:

- Андрей Ильич, спасатели пробились внутрь ангара!

Комлев понимал, что там внутри сейчас царит космический вакуум. Какое-то время уйдёт у них, чтобы поставить гермозаплатку на корпус, пустить воздух, подождать. Ждать, ждать, ждать!

Толпа возле дверей возбуждённо гудела, периодически кто-то пытался открыть заблокированные створки. Но вот в толпу вклинились солдаты корабельной полиции и оттёрли людей подальше. Лейтенант-полицейский приглашающе махнул Комлеву рукой:

- Сейчас двери откроют изнутри, надо торопиться! Надо надеть скафандр!

Подоспевший солдат помог доктору переодеться и проверить герметичность.

Прошло ещё несколько минут, заскрипели гермозатворы, и двери открылись. Комлев вошёл внутрь ангара.

Внешняя обшивка корабля была смята и изорвана как бумага. Залитая модифицирующим герметиком, она потихоньку выпрямлялась и разглаживалась. Три корабля-разведчика, как сбитые кегли, валялись в другом конце ангара.

А на полу лежали тела без признаков жизни. Шестеро. Всего шестеро, подумал Комлев, но облегчения не было. Каждый из них - это целая Вселенная. Если бы автомат слежения за пространством отреагировал на секунду раньше. Если бы энергетическая защита успела затвердеть как надо. Если бы, если бы. Лишь подойдя ближе, Комлев заметил характерные швы на запястьях техников. Он невольно улыбнулся: техники оказались не людьми, а антропоморфными киберами. Терминаторами, как их здесь называли. Их починят, зарядят батарейки, нажмут кнопочку «Вкл» - и они снова побегут помогать людям.

Трое людей, лежавшие чуть подальше, были мертвы окончательно и бесповоротно: Джим Баррет, Джон Смолл и Отто Майлз.

«Отлетались, разведчики», - подумал Комлев, и что-то сильно защипало глаза.

Глава 7

Корабельный морг находился в самом дальнем конце медицинского модуля. Ничем не примечательная дверь, за дверью стерильность и холодный приглушённый свет галогеновых ламп. Вдоль стен - шкафы с хирургическими инструментами, кушетка дежурного санитара, на другой стороне - стеллажи с саркофагами. Последнее пристанище мёртвых среди живых. Всё выглядит обыденно и оттого немножко жутко.

— Какие будут предположения, господа разведчики, - Отто Майлз, кутаясь в покрывало, прохаживался вдоль прозекторских столов, - Это теперь новый вид наказания за правонарушения? Тогда за какие?— А может, это ребята из соседнего отделения прикольнулись, - предположил Малютка Джон, пытаясь завязать пояс белого халата, который был ему на три размера меньше, - плеснули в лимонад гипнофилина, и притащили сюда. Надо будет потом поинтересоваться, как они сюда нас тащили.

— А давайте у этого спросим, - завёрнутый в тонкое одеяло Джим принялся тормошить дежурного санитара, уютно устроившегося на полу в позе эмбриона. - Эй любезный, на пару слов, - крикнул Джим ему на ухо.

Санитар открыл глаза, сказал «Ойё» и снова отрубился.

— Так мы ничего не добьёмся, — подытожил Малютка Джон, с сожалением глядя на санитара. — Беспробудный. Твою рожу страшную увидел и опять ушёл в нирвану!

— А ты на себя посмотри, — усмехнулся Отто, кивая на его халат. — Ты бы пояс ещё узлом завязал. Тебя в таком виде в отсек не пустят — примут за бродячего монаха новой веры.

— А я, может, и есть бродячий монах, — парировал Джон, наконец одолев пояс и теперь похожий на куль с мукой, перетянутый верёвкой. — Монах ордена Степного Вина. Буду ходить по кораблю и проповедовать радость жизни без скафандра.

Джим перестал тормошить санитара и выпрямился. Лицо его было сосредоточенным, но в глазах плясали чёртики — те самые, которые Комлев заметил ещё у трапа, только теперь на порядок ярче.

— Ладно, — сказал Джим. — Поприкалывались, и хватит. Мы в морге. Мы не в скафандрах. И мы... — он понюхал себя, — мы не пахнем, как положено покойникам. Значит, есть два варианта. Первый: мы не умерли. Второй: умерли, но нас быстро откачали и швырнули сюда, чтобы не мешались под ногами.

— Третий вариант, — поднял палец Отто, — мы всё ещё на Степи. И этот морг, и синяя лампочка, и этот хомяк, — он ткнул носком босой ноги в санитара, — нам снятся. Или мы под каким-то новым, очень мощным гипнофилином.

— Или всё это чушь собачья, - сказал Джон. — Что мы помним последнее, перед тем, как оказаться здесь? Наше последнее общее воспоминание?

— Мы проводим техническое обслуживание ходовой части корабля, кстати, с терминаторами. Потом - сирена, мы побежали на выход, потом - удар. Всё - сказал Отто.

Джим покивал головой.

— У меня всё то же самое. Только вот ещё... после удара у меня заложило уши, как будто давление упало...

— Точно, как будто летишь в затяжном прыжке из стратосферы, - подытожил Джон Смолл. - совпадения у нас троих как будто одинаковые. Удар! Кто помнит про удар?

— Я вспомнил, - сказал Джим. - перед самым ударом ревела сирена, а потом была команда «Метеоритная атака!». И это может быть связано с декомпрессией следующим образом: метеорит пробил защиту крейсера...

Все дружно рассмеялись. Защита крейсера непробиваема: если она затвердела, то от неё отскочит небольшая планета вроде Луны...

— А если она не затвердела? Не смогла или не успела? Не успела! Что из этого следует? А из этого следует...

Внешняя дверь отворилась, и космопехи увидели капитана первого ранга Комлева и дежурного врача, успевшего только сказать «Ойё» и сползти по стенке на пол.

Главврач оглядел внимательно стоявших перед ним, проговорил устало:

— Ну здравствуйте, десантники... Вечно вы в какую-нибудь историю вляпываетесь. Даже...

— Даже умереть нормально не можем, - подытожил Джим, - ну уж извините. Видать, рано нам ещё!

Вместо ответа Комлев привёл доктора в чувство:

— Давай, Алёша, мухой на наш вещевой склад, возьми три комплекта формы-универсалки и три пары корабельной обуви.

Доктора как ветром сдуло.

— Садитесь, — Комлев кивнул на прозекторские столы. — Другой мебели тут не предусмотрено.

Космопехи переглянулись и расселись, кто как по столам: Джим на край, Отто поджал ноги, Джон просто сел, и стол жалобно скрипнул.

— Я сейчас задам несколько вопросов, — Комлев стоял перед ними, скрестив руки на груди, — и прошу отвечать честно. Потому что если вы начнёте врать, я это пойму. А если пойму, что вы врёте, то закрою вас в изоляторе до конца полёта. Без права переписки. С ящиком для туалета и без обеда.

— Док, ну вы чего, — начал было Джон.

— Я не «док». Я капитан первого ранга медицинской службы. И я сейчас вам не соболезную и не радуюсь. Я пытаюсь понять, как вы, мать вашу, очутились в моём морге без единой царапины, хотя я собственными глазами видел ваши тела в ангаре.

— В ангаре? — переспросил Джим. — Мы были в ангаре?

— Вы были в ангаре, разве не помните? — жёстко сказал Комлев. — Вас достали из-под обломков. Ваши кости были переломаны, скафандры - разгерметезированы, и вакуум сделал своё дело. Тридцать минут асфиксии, невосполнимая потеря крови - реанимация не дала результатов. Я подписал заключение о смерти.

Тишина в морге стала густой, почти осязаемой.

— И теперь вы сидите передо мной, — продолжил Комлев, — в бельевых халатах и одеялах. Живые. Здоровые. И даже не нервничаете. Что со мной не так? Или что с вами?

Отто поёжился.

— Док... капитан... мы не знаем. Правда. Помним удар. Помним, как упало давление. А потом — темнота. И вот — очнулись здесь. На холодных столах. Без скафандров. Без царапин.

— Не помните, как вас сюда доставили?

— Нет.

— Не помните реанимацию?

— Нет.

— Не помните, как я подписывал ваши свидетельства о смерти?

Джим мотнул головой.

Комлев помолчал. Потом спросил тихо:

— А Корнелия помните?

Космопехи переглянулись. Впервые за этот разговор их лица дрогнули. Не страх — недоумение. И что-то ещё, чему Комлев не смог подобрать названия.

— Помним, — сказал наконец Джон. — И вино помним. И девушек. И песни. И как утром никого не было. И как Карма с Розой из нашего корабля выбежали.

Комлев кивнул, как будто только что подтвердил свои худшие подозрения.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда так. Вы сейчас получите форму, переоденетесь, пойдёте в мою лабораторию, и я возьму у вас кровь. Если анализы покажут что-то другое, отличное от нормы — вы ляжете в стационар до особого распоряжения.

— А если опять покажут норму? — спросил Отто, - как вначале, над Степью?

Комлев посмотрел на него долгим взглядом.

— Тогда, Отто, я начну проверять свою голову. Потому что если вы живы — значит, либо я сошёл с ума, либо вы никогда не умирали. А третьего не дано.

— А ведь есть, — сказал вдруг Джон. — Третий вариант.

Все посмотрели на него.

Малютка Джон переводил взгляд с одного лица на другое, потом медленно выдавил:

— Мы умерли. Но нас... вернули. Не врачи. Не реанимация. Кто-то другой.

— Кто? — спросил Комлев.

— Тот, кто не любит, когда его вино выливают, — ответил Джон, глядя доктору прямо в глаза.

В эту секунду дверь морга снова открылась, вошёл запыхавшийся врач с тремя комплектами формы. Разговор прервался.

— Семёныч, давай, сходи на продуктовый склад, выбери там чего получше для чая, да не торопись возвращаться.

Санитар, к тому времени уже пришедший в сознание, торопливо кивнул и исчез за дверью. Дверь закрылась.

— А вот теперь излагай, Джон Смолл, всё, что ты чувствуешь, предполагаешь, и даже предполагаешь, что чувствуешь.

— Я предполагаю, что чувствовал, будто я мёртв... Моё тело было подобно камню: я знал, что это тело - моё, но не мог ничем пошевелить, не мог дышать, я был слепым... - Он подумал и продолжил: — Но я ощущал, что возле меня и внутри меня кипит работа.

— Что-то я тоже припоминаю, - сказал Отто, - люди с лестницами и молотками, мелкие, как тараканы. - Он посмотрел на Джима, и они засмеялись. Смех становился всё громче, Джон тоже захохотал, и вот уже все трое, бьются в хохотливой истерике, потихоньку сползая на пол.

«Это я ещё легко отделался, могли бы и впасть в настоящий психоз» - подумал Комлев и пошёл ставить чайник.

После того, как все попили крепкого чаю с пряниками, которые принёс так вовремя появившийся Семёныч, доктор пригласил их к себе в гости. Конечно, «в гости» здесь, в блоке строгого карантина, звучало неуместно и даже, скажем прямо, издевательски, но тут уж ничего не поделаешь: в некоторые «гости» ходят и под конвоем.

Конвоя не было, зато была трёхместная палата со стареньким головизором. Маленький столик, несколько стульев, три кровати с тумбочками.

Космопехи расселись по разным углам и приготовились слушать.

— Через пять часов придут брать кровь на анализ, потом поедите - и спать. Потом смотрим результаты, ну, и как договорились: если изменения есть, то вы остаётесь под наблюдением до самого Солнца и там переходите в распоряжение Карантинной Станции. Если нет - я вас отпускаю и отдаю вам ваше вино. Вроде всё так?

— Всё так, согласился Джим. - Давайте дождёмся результатов анализов.

Утром разведчики не узнали своего доктора. Казалось, он постарел лет на двадцать: бледная кожа лица, мешки под глазами а главное - взгляд. Комлев смотрел на ребят так, как будто видел перед собой живых мертвецов.

— Ваши дела плохи, - сказал он, опуская лживые успокоения, - у вас в крови, у всех троих, обнаружен V-8 в терминальной модификации.

Теперь побледнели космодесантники. Хотя, какие, к шутам, теперь они десантники?! Три кучки пожирающей себя изнутри плоти.

V-8 был странным аутоиммунным заболеванием. У него не было носителя, не было начальной стадии, он сразу проявлял себя в неизлечимой форме. Обычно V-8 совпадал с последствиями какого-нибудь смертельно опасного случая в жизни человека, случая, когда он должен был умереть с почти стопроцентной вероятностью, но, вопреки всему, выжил. Казалось, что V-8 приходит забрать неоправданно убережённую судьбою жизнь.

— Сколько нам осталось, Андрей Ильич? - тихо, одними губами, спросил Отто.

— Полмесяца, от силы месяц, ребята. Потом сляжете, и уже всё...

— Я слышал, что на Земле уже проводят испытания антител...

Никто даже не посмотрел в его сторону, все знали цену этим новостям.

Комлев выставил на стол остатки вина с планеты Степь. Больше полуящика здоровенных бутылей тёмного стекла.

— Забирайте, сказал он. - Я провёл все возможные анализы, вино пить можно. Вам сейчас оно пойдёт на пользу.

Джим криво усмехнулся:

— Это нам понятно, док, сейчас нам всё на пользу. Только вот чем мы будем заниматься на корабле, ведь не ветер же по коридорам пинать?

Комлев провёл личным сканером по идентификаторам космодесантников:

— Вы будете прикомандированы к медицинской службе, всё ваше довольствие теперь будет здесь. Уровни допусков тоже изменятся: теперь на ангарные палубы вход только по спецпропускам, на боевые уровни я вам тоже соваться не советую. Зато вы можете свободно появляться в курортных уровнях госпиталя столько, сколько захотите. Пользуйтесь, пока есть возможность и желание...

Джон невесело усмехнулся. Ну почему всё хорошее приходит слишком поздно?

Курортные уровни - несколько гектаров тропических садов, диких джунглей и шикарных тропических пляжей. Это был самый настоящий рай на одном отдельно взятом космическом корабле...

И, разумеется, там было множество «райских птичек» на любой вкус.

Официально эти девушки назывались службой активной релаксации.

Им тоже нравилась их работа - от поклонников с военной выправкой отбоя не было.

Когда в их весёлом мире появились трое молодых космодесантников, никто особо не обратил на них внимания. Но вскоре всё изменилось.

Глава 8

V-8 — это страшная, непредсказуемая болезнь. Её течение может быть невероятным, запутанным, каким угодно. Но постоянным остаётся одно: пациент постепенно теряет силы, капля за каплей.

То, что увидел Андрей Ильич, сначала показалось ему невероятной галлюцинацией.

Палата тяжелобольных, юдоль скорби. Обычно - стоны пациентов, работа автоматов, поддерживающих жизнь. Четверо «лежачих», каждый в своём углу. Комлев знал их всех, знал их диагнозы: даже если случится чудо и они долетят до Земли живыми, шансы на выздоровление были крайне малы. Шансов снова вести, как раньше, нормальную жизнь - никаких. Даже разговоры здесь редки и неуместны - не о чем говорить. Сейчас же из-за двери доносилось весёлое многоголосье и женский смех. Потом кто-то крикнул: - А давайте споём «Милашку»!

Зазвенела гитара и несколько голосов начали первый куплет:

Моя милашка уронила шляпку И наклонилась, чтоб её поднять Я посмотрел — и у меня с головки кепку Сорвало ветром, некогда снимать!

А затем пьяный хор подхватил:

Ах, милашка моя , моя ладушка, Завертела голову мне враз! Где твоя, где моя — распроклятушка, Нам обоим теперь не до прикрас!

Комлев выслушал все двадцать куплетов про милашку и её непутёвого дружка, потом был перерыв на поднятие бокалов - это он тоже стерпел, но когда кто-то предложил спеть про моряка и кукушку, начмед крейсера «Михаил Лазарев», капитан первого ранга Комлев не выдержал и распахнул дверь палаты.

То, что он увидел, заставило его на мгновение усомниться — не сошёл ли он сам с ума.

Палата 7 для тяжелобольных больше не напоминала юдоль скорби. Это был трактир. Весёлый, шумный, безалаберный трактир посреди мёртвой космической тишины.

Койки были сдвинуты к стенам, освобождая место в центре. На них сидели, лежали и полулежали люди, которых ещё вчера Комлев собственными руками подключал к системам жизнеобеспечения. Сейчас системы стояли в углу, тёмные и молчаливые, как надгробья.

Георгий Немцов, тот самый, у которого три недели назад отказали ноги, стоял на своих двоих. Стоял. И разливал вино из бутыли тёмного стекла — той самой, которую Комлев вернул космопехам. Пальцы не дрожали. Колени не подкашивались.

Семён Круглов, спинальная форма, потеря чувствительности пальцев — играл на гитаре. Перебирал струны так чисто, что любой шансонье в портовом кабаке обзавидовался бы.

Михаил Ветров, лёгочник, дышавший через аппарат, сидел в кресле с ногой на ногу и курил. Курил! В палате тяжёлобольных! Аппарат ИВЛ стоял в углу, погасший и никому не нужный.

Алексей Дроздов, самый безнадёжный — отказ почек, печени, селезёнки, три недели комы — сидел на подоконнике, свесив ноги, и тихо подпевал. У него был румянец. Румянец у человека, который должен был выглядеть как восковая фигура.

Рядом с ними, вперемешку, сидели четверо девушек из службы активной релаксации. В коротких сарафанах, босиком, с распущенными волосами. Одна из них — дерзкая, короткая стрижка, глаза с прищуром — держала вторую гитару и подбирала аккорды.

Увидев Комлева, Круглов оборвал аккорд. Немцов замер с бутылью на весу. Дроздов перестал подпевать.

— Товарищи больные, — голос Комлева прозвучал в наступившей тишине как пощёчина. — Кто дал вам вино? Кто отключил аппараты? Кто впустил сюда посторонних?

Никто не ответил. Девушки потупились, но без испуга. Скорее с любопытством — как будто наблюдали за интересным экспериментом.

— Я спрашиваю, — Комлев шагнул в палату, — кто это сделал?

— Мы сами, док, — сказал вдруг Немцов. Голос ровный, без капли той хрипоты, что была ещё три дня назад. — Встали. Отключились. Вино? — он пожал плечами. — Девчата принесли. Поделились.

Девчата поделились, с девчатами поделились? Чем, чёрт возьми, с ними поделились, что после таких посиделок встают на ноги даже те, у кого от ног уже остались бесполезные куски плоти. Ну, по крайней мере, происхождение огромной бутыли тёмного стекла было понятно - планета Степь, трое разведчиков Джима Баррета. Которые, кстати, совсем недавно сами обнимали этих милашек. И, видимо, не только обнимали... Слухи о похождениях троицы бывших космодесантников уже облетели весь корабль... Но ведь у них V-8, терминальная, блин, стадия...

— Ладно, что уж там, выздоравливайте, - Комлев выдавил из себя улыбку, - но чтобы завтра в семь утра по корабельному времени все были в лаборатории. И на ноги не жаловаться.

Он успел, закрывая дверь в палату, услышать всеобщий вздох облегчения.

Дай-то Бог, чтобы оно так и было.

Он был почти на сто процентов уверен, что анализы, назначенные на завтра, не выявят никакой патологии, будет кровь совершенно здорового человека, никогда в жизни ничем не болевшего. Как будто не было в их жизни ни космоса, ни радиации, ни таких вот авралов, как недавно с «шатуном».

Что же мы везём с собой с планеты со скучным названием Степь? Неужели...?

Ещё с первых полётов на другие планеты, космонавты из уст в уста передавали эту легенду: где-то в тайной лунной пещере, или под пирамидами марсианской Седонии, или ещё где-то, на недавно открытых мирах, спрятана Панацея от всех болезней. То ли это контейнер, оставленный легендарными Предтечами, то ли друза особых кристаллов, то ли особый вид местной флоры или фауны.

Мечта любого медика - лекарство от всех болезней, телесных и духовных, возвращающая истерзанным болезнями людям гармонию здорового тела. Как какой-то волшебный камертон. Но врачи - люди сугубо материальные, и может поэтому волшебство не даётся им в руки? Может быть, цыгане на планете Степь случайно её нашли, и это вот вино содержи в себе то, что искали по всей открытой Вселенной вот уже несколько веков?

У Комлева ещё оставался небольшой запас степного вина, даже нераспечатанного, и он надеялся завтра провести самые серьёзные исследования. Если понадобится, робот будет молекулы, атомы считать!

Но назавтра всё изменилось, а потом эти анализы потеряли всякую актуальность.

Потому что в слесарной мастерской рабочие нашли тело Джима Баррета с отрубленной головой.

Глава 9

Он лежал возле больших слесарных ножней, свернувшись калачиком на забрызганном кровью полу. Его ноги были скованы наручниками и цепью прикреплены к массивной станине, руки - раскинуты в сторону. Голова Баррета лежала в корзине для обрезков. Как будто бы она - что-то лишнее, мешавшее остальному телу стать совершенней, что ли?

Адмирал Звягинцев и андроид-следователь Порфирий уже были здесь.

— Кто нашёл? - спросил Комлев.

— Техник Ковалёв, — ответил адмирал Звягинцев. Голос у него был жёсткий, но Комлев знал адмирала двадцать лет и слышал в этой жёсткости то, что другие не услышали бы. Страх. — Пришёл за запчастями. Увидел. Его до сих пор откачивают в лазарете.

— Ковалёв — мужик крепкий. Не из робких. Что его так?

— Он говорит... — адмирал запнулся. — Он говорит, что голова шевелилась.

Комлев медленно повернулся.

— В каком смысле — шевелилась?

— В прямом. Он говорит, что когда вошёл, голова лежала лицом вниз. А когда он подошёл ближе... она повернулась и посмотрела на него.

— Отрубленная голова?

— Отрубленная голова, — подтвердил адмирал. — И, судя по тому, что у мужика сейчас диагностировали посттравматический психоз с полной потерей краткосрочной памяти... он не врёт.

Комлев подошёл к корзине.

Голова Джима Баррета лежала лицом вверх. Глаза закрыты. Выражение лица — спокойное. Никаких признаков агонии, ужаса или боли. Как будто человек просто уснул и его голова случайно оказалась не там, где положено.

— Кто его смог убить таким зверским способом? За что? Кто смог это сделать? Кто смог заковать космодесантника в цепи, притащить сюда... Или их было несколько?

— Это не убийство, товарищ капитан первого ранга, сказал Порфирий. Камеры в коридорах видели только сержанта Баррета, путь его индикатора это подтверждает. Сержант Баррет пришёл сюда один, вытащил из каптёрки стропальную цепь, тщательно отмерил, приварил её сваркой к станине, пропустил сквозь неё наручники, защёлкнул их на ногах, разблокировал обеими руками ножницы, сунул туда голову и нажал ногой на педаль. Никаких следов насилия я не увидел. Всё было добровольно. Странные вы создания, люди, - в голосе Порфирия прорезалась то ли осуждение, то ли зависть...

— Комлев, поскольку следователь Порфирий не видит здесь состава преступления, забирай тело к себе и... делай, что хочешь, но найди мне причину, почему здоровый неглупый мужик со стальными нервами приходит рано утром в слесарку и отрезает себе голову. - в голосе адмирала зазвенел металл, - И я приказываю, чтобы никому не звука! - Потом Звягинцев устало провёл ладонью по лицу. И уже совсем другим тоном добавил: - Держись, Андрей Ильич, скоро всё закончится. Прилетим, встанем на якорь, а там уж пусть земные следаки разбираются.

Он отвернулся и вышел. Порфирий, карлик ростом не больше метра, засеменил следом.

На их место тут же зашли киберы из санчасти и стали паковать Баррета вместе с его головой.

Тело Баррета, накрытое простынёй, лежало на столе в прозекторской, голова находилась на своём месте рядом с шеей. Комлев сидел за столом и допивал бессчётную кружку чая.

Андрей Ильич очень редко употреблял алкоголь. Он не был поклонником напитка, превращающий разум в дурацкую непредсказуемую игрушку. Но сейчас ему очень сильно хотелось напиться до потери памяти, чтобы хоть на время забыть это адски весёлую карусель. В палатах поют пошлые песни, больные выздоравливают чуть ли не целыми отделениями. Командный состав тоже позабыл про свои возрастные болячки: ишь, Звягинцев самолично прибежал, а ведь раньше его было не вытащить из адмиральской каюты. «Действуйте так, как будто меня нет, а я потом проверю» - раньше это была его любимая фраза.

А ведь они все побывали в санатории у «райских птичек»... Но это были уже такие бездны, куда всматриваться не хотелось совсем...

«Хватит прятать голову в песок, каперанг Комлев. Быстро встал и пошёл делать вскрытие» - и он действительно подошёл к прозекторскому столу и откинул простыню.

Голова сержанта Джима Баррета была на месте, как будто и никогда не покидало привычную шею. На коже не осталось даже рубца.

Потом голова прокашлялась и сказала: - Здравствуйте доктор.

Комлев не отшатнулся. Не закричал. Он стоял, глядя на голову, которая разговаривала с ним с прозекторского стола, и чувствовал, как привычная картина мира рассыпается, как песок сквозь пальцы.

— Джим, — сказал он. — Зачем?

Джим Баррет вздохнул и сел, свесив ноги со стола.

— А вы не догадываетесь, док? — спросил Джим. — Посмотрите вокруг. Палата 7. Девушки. Вино. Песни. Все эти объятия, поцелуи, соития... — он помолчал. — Я не знаю, что со мной сделала Степь. Но знаю, что после того, как мы вернулись, каждая девушка, с которой у меня была близость... уходила счастливая. И здоровая. А потом и её парень просыпался бодрым, как никогда.

Комлев медленно опустился на стул.

— Ты думаешь, что...

— Я не думаю. Я знаю. — Джим посмотрел не него. Сосредоточенно. Серьёзно. — Мы с Отто и Джоном провели небольшое расследование. Те девушки, которые были с нами в ту ночь... уже месяц не болеют. Ни простуд, ни головной боли, ни усталости. И мужчины, с которыми они спят... тоже. Цепная реакция, док. Мы — источник. Я — источник.

— И ты решил...

— Отключить источник. — Джим говорил спокойно, как на докладе. — Декапитация. Надёжный способ. Если у меня нет тела — я не могу никого обнять, поцеловать или... ну, вы поняли.

Комлев отрицательно помотал головой:

— Это была бессмысленная жертва. Инфекция, если вы были её источником, уже расползлась по кораблю.

— Я подумал, что мы являемся раздающими, а мы - всего лишь нулевые пациенты...

— Но голова приросла, — тихо сказал Комлев.

— Да. И это вторая часть эксперимента. — В голосе Джима появилась странная нотка — не гордость, скорее, профессиональное удовлетворение. — Я хотел понять пределы. Насколько сильно мы изменились? Если бы я умер — значит, вирус не всесилен. Если бы остался жив — значит, нужно искать другой способ. Теперь я знаю: голова прирастает. И, чтобы умереть по-настоящему, нужно тело сжечь без остатка.

Он помолчал.

— Простите, док. Я не хотел пугать Ковалёва. Думал, никто не придёт до утра.

— Ты хотел, чтобы тебя нашли мёртвым?

— Я хотел, чтобы меня нашли без головы. И сделали выводы. — Джим усмехнулся. — Выводы сделали. Только не те, которые я ожидал.

Комлев молчал. Потом спросил:

— А где Отто и Джон?

— Не знаю, — честно ответил Джим. - Наверное, как-то узнали, что мой эксперимент не удался и... пошли минировать звездолёт...

— Да, для человечества наша гибель была бы лучшим исходом. - согласился с ним Комлев.

Неожиданно он вздрогнул, как от электрического разряда.

— Скажи мне Джимми, - спросил он вдруг севшим голосом, - адмирал Звягинцев приходил на ваши весёлые вечеринки?

— Конечно, и не раз. Вы, доктор, уж извините, живёте на корабле как затворник! Слава о «пиршествах мертвецов», как называли наши пирушки за глаза, давно уже разлетелась по звздолёту. Наверное, там побывали все значимые для управления звздолётом офицеры.

— И полицейские начальники, конечно, там тоже были?

— Были все, вплоть до оперативного состава.

— Тогда затея Отто и Джона обречена. Даже если им удалось заложить заряды во всех узловых точках корабля, они всё равно не сработают, потому что вместо взрывчатки им подсунули муляж. Нам остаётся только одно - связаться с Землёй по экстренному коду и запросить усиленное санитарное сопровождение до карантинной станции.

— Но ведь наш корабль - не какой-нибудь лихтер или прогулочная яхта - возразил Джим Баррет. - «Лазарев» - серьёзная боевая единица! Он один может противостоять целому флоту. Вспомните Бетельгейзе!

— Да помню я Бетельгейзе, славная была заварушка! - ответил Комлев - И ведь с нашей стороны не было не то, что потерь, даже раненных не было. Один вахтенный во время манёвра ударился лбом об дверь. Один - на целый лазарет!

Они засмеялись. Джим Баррет во время битвы при Бетельгейзе был ещё стажёром, а капитан третьего ранга Комлев командовал эвакуацией раненых. Вот ему и досталась самая «опасная» работа - эвакуировать матроса с шишкой на лбу в лазарет.

— А ведь есть на корабле экстренная связь, - вспомнил сержант, - это на случай захвата противником капитанской рубки и узла связи. И она совершенно автономна. Нам доводили, что о ней не знает даже командирский состав. Вернее, знать-то знает, но не знает, где расположен модуль подключения к этой связи.

— А ты знаешь, где это? - спросил Комлев.

— Знаю я, и ещё один матрос-связист. Но у него это знание стоит на гипноблоке вплоть до наступления экстренной ситуации.

— Тогда одевайся, сержант, - Комлев показал на антресоль с одеждой. Когда сержант был готов, скомандовал - Пошли!

— Не надо никуда ходить, доктор, этот блок находится прямо здесь.

Он подошёл к распределительному щитку и откинул крышку.

— Только нам надо торопиться! Я здесь всего лишь сержант и знаю только то, что мне положено знать. А вдруг они могут её заблокировать? Вам надо сначала подумать, что вы будете отправлять на Землю.

— Я знаю, что надо передать, - сказал Комлев, - Давай, Джим, заводи свою шарманку!

Глава 10

Комлев набрал код экстренной связи. Подождал, пока загорится зелёный индикатор.— Говорит капитан первого ранга Комлев, крейсер «Михаил Лазарев». Передаю сообщение по экстренному протоколу.Пауза.— На борту корабля обнаружен биологический агент неизвестной природы. Агент не поддаётся уничтожению. Агент способен к регенерации носителя после летальных повреждений. Способ распространения — контактный, через все биологические жидкости. Инкубационный период — отсутствует. Летальность — отсутствует. Все члены экипажа, включая командный состав, предположительно инфицированы.Ещё пауза.— Прошу присвоить угрозе класс «Эпидемия» и направить к месту нахождения корабля карантинный флот. Экипаж к высадке на Землю не допускать. Повторяю: экипаж к высадке не допускать. Комлев, конец связи.

Джим смотрит на него.

— А про нас? Про то, что мы живучие?

— Не сейчас, — говорит Комлев. — Сначала пусть испугаются. А потом уже пусть удивляются.

Мигнул огонёк отправки, и сообщение по запутанке ушло на Землю.

— Скажи мне, Джимми, а как ты понял, что в твоём теле поселилась эта зараза?

— После вакуума, док. Я же не всё время был мёртвый, я чувствовал, как меня собирали по кускам. И в один прекрасный момент я вспомнил взгляд Корнелия, полный такой щемящей тоски, как будто это был взгляд из тюремного окошка приговорённого к пожизненному. Или как паралитика, который может только двигать глазными яблоками. И тогда я понял, что мой разум и тело пытаются захватить чужие, а я буду выглядывать из окошек своих глаз... иногда, украдкой, пока не видят новые хозяева. Потом я про это забыл и вспомнил только позавчера. И сразу решил провести над собой этот эксперимент. Как видите, он удался.

Доктор невольно содрогнулся, вспомнив голову в корзинке для отходов.

Джим продолжал:

— Видимо, они сильно ослабли, эти вирусы, пришивая назад мою голову, и я воспользовался этим, как говорили древние морпехи, занял плацдарм в своём разуме... У меня с ними теперь, типа, мировое соглашение: я не препятствую заниматься им своими делами в моём теле, а они не контролируют мой разум и, если не считают это вредным для себя и таких же в других телах, выполняют мои просьбы.

— Продуктивно ты с ними договорился, нечего сказать! - похвалил Комлев. - Слушай, а на каком расстоянии они связаны между собой? Ну, если конечно, эта информация тебе доступна.

— Сейчас, док, - Джим немного помолчал, а потом кивнул головой, как будто с кем-то соглашаясь, - От колонии к колонии (это они наши тела называют колониями) не больше пятисот метров, а если на пути сигнала есть ещё колонии (Комлев поморщился, представив, что его тело - это копошащийся муравейник), то хоть до бесконечности.

— Джим, а ты сейчас можешь узнать, где сейчас Джон и Отто, и как у них дела?

— Запросто, - сержант сосредоточился, а потом радостно улыбнулся. - С ними всё в порядке, они в карцере!

Глава 11

Прошло не больше пятнадцати минут после отправки Комлевым сообщения на Землю, и пространство вокруг крейсера буквально закипело. Со всех сторон появлялись эсминцы хищных очертаний и тут же становились на боевое дежурство. Цель - крейсер, поражённый неизвестной инфекцией. В случае неповиновения разрешается применять силу (проще говоря, распылить на атомы), но таких случаев в практике Санитарной службы не было ни одного.

Через двадцать минут после отправки сообщения на крейсере отключилось всё: двигатели, навигация, оружие. Даже часы на стене замерли. Работало только аварийное освещение.

Адмирал Звягинцев орал в микрофон квантовой связи:

— Кто отдал приказ?!! Кто дал команду на блокировку?!!

Ему никто не ответил. Потому что команду дала не Земля. Команду дал автоматический протокол карантинной службы, встроенный в каждый корабль флота. Комлев знал. Он писал инструкцию к этому протоколу двадцать лет назад, будучи молодым капитан-лейтенантом.

По крейсеру пронеслось: «Экипажу космического корабля «Михаил Лазарев!» Приказываю всем разместиться в герметично закрываемых помещениях! Задраить кримальеры! Санитарные бригады заходят на борт через космос! Повторяю, заход через космос!»

После того, как в открытых помещениях никого не осталось, повинуясь команде извне открылись бортовые и ангарные люки, выпуская воздух наружу. И через них внутрь корабля хлынули тёмно-серые скафандры.

Их были сотни. Сотни санитарных бригад.

Они текли в открытые люки потоком — не строем, не колонной, а сплошной серой массой, которая не спрашивала разрешения. Заполняли коридоры, ангары, технические отсеки. Растекались по трапам, как ртуть — неотвратимо, тяжело, беззвучно.

Они были везде.

Комлев стоял у стены медицинского модуля и смотрел, как мимо проходят десятки, сотни одинаковых тёмно-серых скафандров без опознавательных знаков. Только на груди — раскрытая книга и скальпель. Ни имён, ни званий, ни рангов.

Они не отличали адмирала от юнги.

Звягинцев, пытавшийся остановить одного из них в коридоре, был просто отодвинут в сторону — вежливо, но непреклонно. Адмирал открыл рот, чтобы возмутиться, но наткнулся на зеркальный шлем, в котором отразилось его собственное лицо — растерянное, испуганное, человеческое.

— Нарушение карантинного протокола, — сказал голос из шлема (или из воздуха, или из самой стены). — Лицо, не относящееся к санитарной бригаде, покинуло герметично закрытое помещение. Вернитесь немедленно.

— Я адмирал флота! — рявкнул Звягинцев. — Я требую...

— Вернитесь немедленно, — повторил голос.

И адмирал пошёл. Молча. Потому что зеркальный шлем не смотрел на него. Он смотрел сквозь него.

Они проверяли всё.

Открывали каждый рундук, каждый шкаф, каждый технический люк. Заглядывали в системы вентиляции, в мусоропроводы, в трубы подачи воды. Сканировали переборки на предмет микроповреждений и чужеродной биосферы. Вскрывали панели, куда не заглядывали даже инженеры. И заливали белой пеной, исчезающей на глазах.

Они не торопились. Им некуда было торопиться.

Эсминцы снаружи ждали. Корабль был в кольце. Теперь внутри тоже было кольцо.

Комлев стоял у стены и смотрел, как один из санитаров — чей скафандр ничем не отличался от остальных — обыскивает его кабинет. Сдвигал пробирки. Просматривал записи на планшете. Открывал холодильник.

— Образцы крови, — сказал Комлев. — Мои. И моих пациентов. Там есть...

— Не ваша забота, — прервал голос. — Вы — подкарантинный. Займите место в герметичном помещении.

— Я главный врач корабля.

— Это нас не касается.

И всё. Ни объяснений, ни извинений, ни ссылок на устав. Для них не существовало устава. Существовал только протокол. И протокол был выше любого звания.

Они не создавали шума. Это было самое страшное.

Если бы они топали, гремели доспехами, переговаривались — их можно было бы воспринимать как людей. Как солдат. Как оккупантов.

Они были тихими. Тихими, как сон. Как диагноз. Как приговор.

По коридорам «Михаила Лазарева» теперь скользили сотни теней. Экипаж замер в герметичных отсеках, прижавшись к стенам, слушая, как за дверями что-то происходит. Щёлкают замки. Шелестят скафандры. Дышат чужие лёгкие.

Никто не спал. Никто не разговаривал. Даже дети киборгов — маленькие механические существа, которые обычно носились по кораблю с визгом — забились в угол и молчали, мигая красными огоньками сенсоров.

Комлев сидел в своей каюте. Джим — рядом. Их не разлучили. Может, не заметили. Может, было всё равно.

— Док, — прошептал Джим, — они не найдут. Это невозможно найти.

— Знаю.

— Они проверят кровь, слюну, всё, что можно. И ничего не найдут. А потом уйдут. И мы останемся.

— Знаю.

— И что тогда?

— Тогда они сделают крайним меня. Если бы я был инфицирован, как они, то остался бы здесь. А так меня, в лучшем случае посадят где-нибудь на Луне прыщи мазать, а в худшем - выпрут на пенсию. Но самое главное - корабль пойдёт на Землю.

Так оно и оказалось.