Kitobni o'qish: «Амазонка для доктора»

Глава

Глава 1

Поздно вечером Лиза вышла из подъезда, волоча за собой два больших чемодана. Остановилась на парковке из нескольких машин, выдохнула, достала из кармана джинсов ключи от автомобиля, нажала кнопочку. Кроссовер на парковке мигнул аварийными огнями и автоматически открыл багажник. Лиза неловко подняла чемоданы один за другим и теперь поправляла их, чтобы удобнее расположить остальные вещи – горшок с большим фикусом и картонную коробку с рабочими бумагами и сценариями.

Внезапно рядом с ее машиной затормозил черный блестящий седан «Ауди». Из него вышел стройный седоватый мужчина и порывисто захлопнул водительскую дверь, не глуша мотор.

- Лиза, что за фокусы? – возмущенно закричал мужчина.

- Что такое, Константин Борисович? – безразлично спросила Лиза, не переставая располагать вещи в багажнике. – Что вас смутило, что вы примчались ко мне во внеурочное время? Сегодня же не мой день. И ночь… не моя.

- Ты сбегаешь в ночи, сбрасываешь звонки, заблокировала сообщения. Лиза, что произошло?

- Ваша драгоценная половина унизила меня при всем коллективе, жирно намекая на наши с вами, как бы это сказать, неуставные отношения. Мне достаточно. Вам нет?

- Зачем бросать театр, работу, твою собственную постановку, в конце концов? Сегодняшние сплетни быстро забудутся, появятся другие, о них и будут говорить. – Лиза застыла и повернулась к нему, глядя исподлобья. – Лизка, ну куда ты? Не уезжай! Что за глупости? Что за ребячество? – Константин Борисович попытался обнять Лизу, но она оттолкнула его и со злой силой вырвалась из его объятий, в которые он почти ее заключил.

- Никаких глупостей, Костя. Ты правильно сказал. Ребячество. Нужно взрослеть. Вот я и еду – взрослеть.

- И где же мы собрались взрослеть, Елизавета Юрьевна? – лицо Кости обрело обычное слегка высокомерное выражение. Он скрестил руки на груди. Хоть и не молод был художественный руководитель столичного театра, но красив, как бог. Или как дьявол.

- Неважно! – Лиза резким движением захлопнула багажник. – Уберите машину, Константин Борисович, - сказала она сквозь зубы. Костя слегка помедлил, затем распахнул дверь своей машины, изящно прыгнул на водительское кресло, резко газанул, седан сорвался с места.

Лиза подняла глаза и посмотрела на темные окна своей последней московской квартиры, в сталинской высотке недалеко от метро «Баррикадная». Естественно, снять эту шикарную квартиру была инициатива Кости. Пять лет жизни. Пять лет отношений.

Лиза отвернулась от окон, вздохнула и села за руль. Завела мотор и не спеша выехала со двора.

Пять лет отношений с женатым ведущим актером театра, а затем и худруком, народным артистом России Константином Романовым. Раз в неделю, иногда два, Костя ночевал у Лизы. Лизе было тридцать два, и она была по уши влюблена. Молодая талантливая актриса, опытный актер и режиссер. Под влиянием Романова Лиза окончила высшие режиссерские курсы, мечтала стать драматургом. Чтобы написать великую ошеломляющую пьесу для него, для любимого. Она пишет, он ставит. Оба играют главные роли. Прекрасный, восхитительный тандем.

В окне машины мелькали огни ночной Москвы, а через полчаса Лиза вырулила на Ленинградское шоссе. Слезы текли по щекам, а мысли и воспоминания все накатывали, как снежный ком, все больше поглощая Лизу.

О том, что Романов женат, Лиза, конечно, подозревала, хотя прямо об этом до поры до времени никто не говорил. Однажды, в самом начале их отношений, Костя обмолвился, что супруга, Наталья Михайловна, а называл он ее только по имени и отчеству, давно нездорова, склонна к истерикам, никаких отношений у них нет. Точнее, есть, но весьма прохладные. А Лиза, Лиза, его свет в окне. Раз в неделю. Иногда два. Ну ничего, это тоже счастье – думала окрыленная и вдохновленная Лиза.

Первые пару лет Наталья Михайловна вообще не появлялась в театре. Лиза думала, что она действительно больна. Она не замечала сочувственных взглядов коллег, а близких подруг в театре не имела. Во-первых, театр не место для дружбы, а во-вторых, Лизе и самой казалось, что она совершенно не умеет дружить. Был Костя. И было достаточно.

Наталья Михайловна блистательно появилась лишь в тот момент, когда Романова сверху назначили художественным руководителем и главным режиссером. Тогда был шикарный фуршет, впрочем, к концу вечера переросший в похабный разгул актерской братии. На котором уже не было ни самого Романова, ни его жены. Как выяснилось, очень красивой и моложавой женщины. На фуршете «нездоровая и склонная к истерикам» Наталья Михайловна появилась с модной стрижкой, в туфлях на головокружительных шпильках и в таком модном костюме молочного цвета, что Лиза, при всей своей молодости и красоте, ощутила себя дешевкой, простушкой.

- Извини, Лизок, се ля ви, - сказал ей Кирилл, один из актеров, дыша ей в ухо густым коньячным запахом. Лиза машинально прикрыла рот и нос ладонью, борясь с накатившей тошнотой. – Да ладно тебе. Все врут, Лизок. Архитектор она. Разъезжает часто. Следить за Костиком некому, вот и пошел вразнос. С тобой.

С четой Романовых был и их сын Филипп, красивый шестнадцатилетний мальчик, до того похожий на Костю, что у Лизы защемило сердце. Год назад Лиза поняла, что беременна. Родить Романов не позволил. Не время.

Лиза ничего не ответила Кириллу, отошла в сторону. Кирилл пожал плечами, присоединился к другой шумной компании, и через несколько секунд уже гоготал над какой-то шуткой.

Заметив Лизу, Романов вежливо и официально кивнул ей издалека. Наталья Михайловна тоже тогда обернулась на Лизу, прищурилась, стараясь получше ее рассмотреть, но, очевидно, впечатлена не была. Равнодушно отвернулась к более важным гостям.

С этого момента вокруг Лизы изменилось все. Даже воздух, который неожиданно стал душным и спертым. Постепенно она стала замечать, как неожиданно, на улице или дома, ей становится настолько душно и страшно, что она сдергивает с себя шарф, ослабляет ворот, а любимый теплый свитер с высоким горлом она готова не то, что выбросить – сжечь. Или среди ночи, в горячечном беспокойном сне в одинокой постели, она вскакивает, распахивает окна или балкон, выходит наружу. Лиза долго смотрит на огни Москвы, слушает гул Садового… И только тогда проходит мучительное, до звона в ушах, удушье.

В поведении Кости она стала замечать те детали, которые раньше были скрыты от ее глаз. Вот он нервно смотрит на часы. Вот долго не отвечает на сообщение. Вот дергается, не слушает, когда она что-то рассказывает ему. Вот внезапно отменяет встречу, задерживается, но причин не объясняет, либо они притянуты за уши. Потом эта беременность. И неродившийся ребенок.

Конечно, Лиза пыталась вырваться. Но ее жизнь так плотно была сплетена с Костиной, что все ее хилые попытки обращались в пепел. В ничто. По сути, в ее жизни ничего и не было, кроме Кости и работы. Именно так – работа на втором месте. Можно было отменять встречи и сидеть дома одной, страдая в темноте, когда Костя легко соглашался перенести встречу. Можно было игнорировать сообщения, но Костя со временем почти перестал их писать. «Привет». И все.

Но в театре они все равно встречались. И все начиналось заново. Иногда Костя вызывал ее к себе: «Что-то ты, Лизок, не в духе, да? Ну, Лизок. Что за обиды?» - это было покровительственно, это было унизительно. Но Лиза не выносила этих страданий без Кости, и переломить эту бесконечную давильню ее души и ее достоинства. Смягчалась. В тот же вечер Костя приезжал к ней, иногда с цветами. И был прекрасный вечер и страстная ночь. Но все шло по кругу – качели их любви то взмывали вверх, то нудно шатались в самом низу. До тошноты.

Глава 2

… Начался дождь, который нещадно лупил в лобовое стекло. Дворники размахивали с сумасшедшей скоростью, но Лиза гнала по шоссе, бесстрашно давя на газ. Тверь. Бологое. Переезд через Волхов. А главное – Москва позади. Все кончено. Никакого больше Романова, будь он проклят.

Звякнул лежащий на торпеде смартфон. Голосовое от Маши, гримерши из театра. Пожалуй, отношения с Машей можно было назвать приятельскими, но не более. Странно. В два часа ночи. Лиза приняла сообщение, в динамике ее машины раздался хрипловатый голос гримерши.

- Лизок, Романов примчался в театр сам не свой, а я как раз задержалась, видела. Решила проследить, что он будет делать. В общем, Лиз, не знаю, что у вас там. Приказ напечатал сам и на доску внизу приляпал. Уволена ты. Что случилось-то? Где ты?

Ах, так? Ну что ж, это даже к лучшему. Так быстро. И никаких уговоров. Пусто-порожних. Умерла так умерла.

Дождь закончился. Лиза остановилась на заправке и приоткрыла окно.

- Вам какой? – голос паренька в желтой форменной куртке вывел ее из глубокой задумчивости.

- Что?

- Девушка, бензин вам какой?

- А, дизель. Полный бак. – Лиза взяла сумочку с пассажирского кресла, заглушила мотор и вышла из машины.

- Седьмая колонка, девушка.

- Спасибо, - а Маше она ответит как-нибудь потом. Она просто исчезнет, с концами. И пусть никто не знает, где она.

В магазинчике было безлюдно и очень светло, играла веселая музыка, вкусно пахло кофе и сосисками. Лиза вспомнила, что в последний раз перекусывала часов десять назад.

- Седьмая колонка готова, - Лиза подошла к кассе, которую обслуживала молодая симпатичная девушка-оператор. – Дизель, двадцать пять… Кофе в дорогу?

- Капучино, пожалуйста. И хот-дог.

- Какой? – обрадовалась девушка и пригласила Лизу к аппетитной витрине.

- Бургер, пожалуйста. И две котлеты, - за спиной Лизы послышался густой хрипловатый баритон. Лиза обернулась. Мужчина лет тридцати пяти с модной стрижкой на длинных волосах, в кожаной куртке и мотоциклетным шлемом подмышкой решительно подходил к витрине. – Да, и кофе. Большой американо.

- Вообще-то я выбираю, - сказала Лиза, поджав губы.

- Ну и выбирайте, кто вам мешает? – раздраженно ответил мужчина.

- Ну так подождите, кто вам мешает? – машинально передразнила его Лиза.

- Ждать, пока вы выберите, когда я знаю, чего хочу? Глупо.

- Потрясающе. Молодой человек, здесь очередь, - строго сказала Лиза.

- Ой, какая вы… Нудная…

- Ничего себе! Да как вы смеете? Себе тут ставьте… Диагнозы.

- Ваш капучино, ваш американо, - пока шла перепалка, девушка налила кофе и Лизе, и мужчине со шлемом, и выставила оба стакана на прилавок. – А вот бутерброды придется и правда немного подождать. Но я быстро сделаю, - примирительно говорила кассир. – Вы, мужчина, подойдите ко второй кассе. Я вас рассчитаю. Но вначале девушку, - Кассир подмигнула Лизе.

- Какой невоспитанный тип, - брезгливо сморщилась Лиза в сторону перешедшего на другую кассу мужчины. А он, надо сказать, был красавцем. Джинсы обтягивали сильные крепкие ноги, а тонкая кожаная куртка – широкие плечи. Кажется, Лиза слишком громко отметила невоспитанность посетителя заправки, потому что тот бросил на нее высокомерный взгляд и отвернулся. Все это было настолько красноречиво, что Лиза даже закатила глаза.

Получив, наконец, свой хот-дог, который и выглядел аппетитно, а пах просто головокружительно, Лиза вышла на улицу и подошла к своей машине. Она завела мотор и отъехала от колонки, с удовольствием вгрызлась в сочный бутерброд. Через несколько минут вышел и Лизин ночной собеседник, подошел к навороченному мотоциклу, нахлобучил шлем, взгромоздился на мотоцикл, точным движением швырнул стакан из-под кофе в большую урну, завел двигатель и медленно покатился с заправки. Выехав, он резко выжал газ, словно пришпорил породистого коня, и с ревом мотора сорвался с места. Через секунду его и след простыл.

- Фон барон, - пробормотала Лиза. После хот-дога и кофе она взбодрилась, настроение слегка улучшилось. Захотелось подумать о том, что ее ждет в новой жизни. Лиза пристегнулась, нажала газ, и скоро тоже выехала на шоссе.

Глава 3

А ждал ее Санкт-Петербург. Город рек, мостов и каналов. Город вечно серого неба, хотя Лиза это считала чуть ли не городской легендой. Во всяком случае, когда Лиза приезжала в Питер, он по обыкновению встречал ее мягкой солнечной погодой.

- Но не путай туризм с эмиграцией, как говорится, - это сказала Гортензия Карловна, Лизин педагог. В общем-то, единственный ее близкий человек. Кроме Романова.

Когда стало совсем невмоготу, Лиза одним поздним осенним вечером без предупреждения стояла на пороге квартиры Гортензии на Ленинском проспекте. Она молчала, когда Гортензия Карловна распахнула перед дней дверь.

- Лизавета? Что случилось? Детка! – Лиза молча стояла на пороге квартиры, широко раскрытыми глазами глядя на встревоженную пожилую женщину. Гортензия Карловна куталась в шаль и близоруко щурилась. Вид у нее был невероятно трогательный. В Лизе смешались чувства боли от отношения к ней Кости, то, что у нее совсем заледенели руки, пока она пешком шла по Ленинскому от метро. И любовь к Гортензии, к ее этой шали, пахнущей дорогими духами, к этой квартире, куда она впервые пришла еще юной, и где всегда пахло корицей и чем-то еще, домашним. Глаза Лизы налились слезами, а потом слезы потекли ручьем по щекам и шее, а она все стояла и смотрела на своего педагога. Пока та не вышла за порог квартиры и крепко не прижала к себе свою дорогую девочку.

Лиза долго не могла успокоиться, долго плакала, причитала, потом шла умываться, потом снова плакала, потом пила чай и снова плакала. Пока в конце концов не заснула, свернувшись под мягким меховым пледом в просторной гостиной Гортензии Карловны. Проговорили почти до утра.

Ну а утром Лиза проснулась от звука кофемолки и аромата какого-то очень дорогого и редкого кофе. Сын Гортензии был каким-то ученым, много лет жил и работал в Эфиопии. И в Москву привозил такие сорта, о которых здесь никто и не слыхивал.

- Знаешь, Лизавета. Пока ты работаешь с ним в одном театре, ты так и не сможешь разорвать эту связь. Она тебя убьет. Она уже тебя съедает. Глаза у тебя… У бездомной собаки во взгляде и то побольше жизнелюбия. Та хоть на кость какую надеется. – Гортензия взяла с блюдца мармелад и деликатно откусила кусочек. Тут же запила горьким крепким кофе. Любимое ее лакомство.

- Может, в другой театр, а? – Лиза слабо себе представляла свое увольнение из родного театра. Но сказала: - Вон, в губернский театр набор. Например.

- Пф! – фыркнула Гортензия. – Ты что, не знаешь своего Костика? Он либо начнет к тебе таскаться и умолять, либо вообще перекроет тебе кислород, и ни один худрук Москвы просто не решится тебя взять. Поедешь в Питер. Иначе он тебя доконает. А тебе, прости, рожать пора. А в чем душа только держится…

- Куда? – остолбенела Лиза.

- В Питер, - невозмутимо повторила Гортензия и доела мармелад.

- Да ну! И кто же меня там ждет?!

- Елизавета, не думай, что я совсем выжила из ума. Я еще утром позвонила моему Емельянову. Пока Ваше высочество изволили почивать. – Лиза глянула на висящие на стене часы. Надо же, час дня. – Помнишь, кто такой Емельянов?

- Смутно.

- Ну, как же… Сережа Емельянов, первый мой выпуск.

- Аааа, так это же ленинградская антреприза! Емельянов, худрук. И что?

- Почти. Антрепризой руководит его брат Юра. У меня Юра не учился, но знакомы мы прекрасно. Очень, очень интеллигентная семья. Сережа учился в Москве, а Юра тогда остался в Ленинграде. Ближе к родителям. – Гортензия задумалась.

- И что? – нетерпеливо повторила Лиза. Питер… Интересно. По сути, что ее держит в Москве? Вообще ничего, Романов не в счет.

- В общем, я отослала ему твои видеовизитки. Помнишь, ты присылала? Короче говоря, Юра очень быстро дал ответ, что как раз ищет твой типаж. Актриса уходит в декрет.

- И когда ехать? – замерла Лиза. – А жить где?

- Вчера. Вчера. – тихо ответила Гортензия. – Квартиру снимешь. Здесь же снимаешь. И там снимешь.

- А как же вы? – помедлив, спросила Лиза и положила свою ладонь на руку Гортензии.

- А что я? У меня ученики… Игорь, может быть, вернется, наконец, из своей Эфиопии. – Гортензия вздохнула и отвернулась от Лизы. Явно хотела скрыть слезы. – Я не одна, девочка. А вот ты, твоя судьба… Твоя карьера… Сейчас превыше всего. – Лиза и Гортензия обнялись. – А там глядишь, встретишь своего человека. И тоже уйдешь в декрет. Бог его знает, как сложится, Лизок.

Глава 4

Так или иначе, рассвет Лиза встречала на Дворцовой набережной, пролетев до центра по Западному скоростному диаметру. За спиной раскинулся Эрмитаж, а перед глазами сверкал на солнце шпиль Петропавловской крепости. Да-да, снова была солнечная погода. Лиза снова пила кофе, любуясь на темную воду Большой Невы, слушая тревожные крики чаек и вдыхая новый воздух, воздух давно забытой свободы.

Плотно свитый ком, который душил последние года полтора, постепенно, с каждым вдохом, ослаблял свою хватку. Лизе становилось легче. Пусть на шажок, на ступеньку, но легче.

До утренней репетиции оставалась еще пара часов, и Лиза, припарковав машину в одном из переулков, отправилась на прогулку. По пути позвонила Гортензии.

- Как настроение, детка? Рабочее? – ласково, но бодро спросила Гортензия. – Юрий Васильевич сегодня приедет в театр. Познакомишься с ним. Смолов говорил, что он мировой мужик.

- Смолов? – сипло спросила Лиза и остановилась, как вкопанная. Тот самый Даня Смолов, свой парень, самый лучший друг, Лизин институтский ангел-хранитель, который несколько лет назад внезапно исчез со всех радаров. В одно прекрасное утро он вначале не ответил на сообщение, которое очень долго не было прочитано. Вначале Лиза не волновалась – мало ли, чем занят молодой симпатичный мужчина. Но на третий день, когда Даня не ответил на очередное по счету сообщение, встревожилась. Тогда стало ясно, что у Лизы с Романовым все серьезно, очень серьезно. Но Лиза нашла время забежать к Даниной бабушке, с которой он жил. Родители его давно погибли.

- Нет его, уехал, - сухо ответила Мария Федоровна. Она даже не открыла Лизе дверь, говорила через цепочку.

- А далеко? – удивленно спросила Лиза. Почему же Даня ее не предупредил. Мария Федоровна недобро глянула на Лизу, секунду помедлила и захлопнула дверь.

Лиза звонила Смолову еще несколько раз. Вначале он был недоступен, а потом голос робота оповестил ее о том, что Данин номер больше не существует. Но ведь если Даня уехал, он же вернется. Здесь бабушка, здесь друзья, здесь она, Лиза. Да в Москве у Дани вся жизнь!

Даня так и не объявился, а к его бабушке Лиза ехать постеснялась после такого, мягко говоря, прохладного приема. Да и не до Смолова было Лизе. Сумасшедший роман с Костей, работа, спектакли, попытки писать, курсы. Потом Наталья Михайловна, злосчастный фуршет, бесконечная боль. Лиза пыталась найти Смолова через страницы в соцсетях, но Даня нигде не появлялся, а в одной из сетей страница вообще была удалена.

А он, оказывается, жив, здоров, да еще живет в Питере!

- Лизонька, ты плохо слышишь? Смолов, Даня Смолов!

- Нет, я хорошо слышу, Гортензия Карловна. Просто мы… Мы очень давно не общались. Я, признаться, даже не знала, что он в Петербурге.

- Ну понятно, - отозвалась Гортензия, почему-то вздохнув. – Тем не менее. Он работает у Емельянова и очень доволен.

- Гортензия Карловна, а Даня знает, что я приехала?

- Я ему ничего не говорила. Насчет тебя я беседовала только с Сережей. А уж потом Юрий Васильевич передал через него, чтобы ты приезжала, что он готов взять тебя в штат.

- Хорошо. Спасибо. – Лиза брела по залитому солнцем Литейному. Надо же, конец сентября, а такое солнце.

- Ну тогда удачи тебе, Лизавета, - не дожидаясь ответа, Гортензия отключилась.

Этого еще не хватало! Смолов, паразит! Какой паразит! За почти четыре года ни одного звонка, ни одного сообщения. А тут нате вам. В Питере.

Интересно, а когда Гортензия успела поговорить с Данькой? И почему Лизе ничего не сказала? Честно, Лиза уже немного забыла о Даньке – всю ее жизнь, как выяснилось, занял Костя. До такой степени, что у Лизы сейчас не было никого, кроме Гортензии, кому можно было сообщить о переезде. Ни одной подруги, ни близких родственников. Никого.

Но Лиза настолько, оказывается, привыкла быть одна, что ее это ни капли не тяготило. Оживающий после ночи солнечный центр Питера радовал, свежий ветер с Невы вселял надежды.

А симпатичная полненькая девушка в бандане на длинных волосах и клетчатой рубашке, кокетливо завязанной на талии, протирала стеклянную витрину внутри кофейни. На секунду она отвлеклась и взглянула на Лизу через стекло. Лиза улыбнулась и помахала ей рукой. Девушка отерла лоб рукой и тоже улыбнулась, показывая Лизе жестами, что готова принимать гостей.

Внутри, за стильной деревянной дверью с нарисованными красками птицами, оказалась уютная чайная.

- Хотите яичницу? – ласковым голосом с хрипотцой спросила девушка вошедшую Лизу. – Я как раз собиралась позавтракать. Через полчаса открываюсь.

- С сыром и помидорами?

- И крымским луком! – подмигнула девушка. – Присаживайтесь за столик.

Лиза сняла куртку, повесила ее на вешалку у двери и присела за стол у окна. Девушка хлопотала за стойкой, заваривая чай.

- Вам черный, зеленый? Есть травяной и матча. Могу сделать с молоком, очень вкусно.

- Давайте, - согласилась Лиза. – Значит, вы еще закрыты?

- Ну да, до девяти.

- А почему пригласили меня? Незнакомого человека с улицы? Или здесь, в Петербурге, это нормально?

- Ну, во-первых, - засмеялась девушка, глядя на Лизу через стойку. – Я не люблю завтракать одна. А вы что, не из Петербурга?

- Из Москвы.

- Ах, вот как? – девушка вынесла из-за стойки две большие чашки для чая, потом сахарницу и стакан со столовыми приборами. – Чай сейчас принесу. В общем, вижу, хороший человек идет, почему не пригласить его позавтракать. Меня зовут Марьяна.

- Очень приятно, а я Лиза. Честно говоря, я в Питере всего час. Только приехала.

- В командировку?

- Нет, насовсем.

Через десять минут на столе дымилась аппетитная яичница, обильно посыпанная свежей зеленью. Девушки принялись за еду.

- Только сейчас поняла, как проголодалась, - сказала Лиза. Она только чуть не стонала от удовольствия, отправляя в рот кусок за куском.

- Люблю смотреть, как едят. Вы ехали на поезде, Лиза?

- На машине.

- И это был побег, замаскированный под переезд? – Лиза оторвалась от еды, с удивлением глядя на Марьяну. – Просто я тоже не из Петербурга, - тихо проговорила Марьяна. – Но здесь уже давно.

- Надеюсь, и я здесь задержусь.

- Работа есть?

- Вот, жду начала рабочего дня. Нужно поговорить с начальством. Предполагаемым начальством. Я актриса.

- Как интересно. Будете работать в театре?

- Служить. У нас говорят – служить. Да, в антрепризе. У Юрия Емельянова.

- А что в Москве?

- Да ничего хорошего, - Лиза доела яичницу и допила чай. Достала кошелек из сумки. – Все очень вкусно, Марьяна. Сколько я вам должна?

- Нисколько. Это был дружеский завтрак. Но если желаете оставить на чай, то вон, в копилку на стойке. – Лиза засунула в копилку купюру и повернулась к Марьяне. Та явно сожалела, что Лиза так быстро уходит. – Заходите ко мне сюда, на Литейный. Попить чаю, да и просто поболтать.

На часах было ровно девять. Лиза надела куртку и сделала шаг к выходу. В тот же момент дверь резко распахнулась, чуть не ударив Лизу, и на пороге показался парень в кожаной куртке и с мотоциклетным шлемом подмышкой. Тот самый, с заправки.

- Масала. С собой. – Марьяна махнула Лизе рукой и скрылась за стойкой, чтобы приготовить чай утреннему посетителю.

- Молодой человек, вы меня чуть не прибили этой дверью, - возмущенно сказала Лиза. Мужчина бросил на Лизу быстрый взгляд и уткнулся в свой смартфон:

- Извините, - проронил он без эмоций, дежурно.

- С ума сойти можно, - пробормотала Лиза и вышла на улицу.

Глава 5

Ближе к десяти утра Лиза заняла позицию в кустах у входа в здание театра. Она хотела эффектно предстать перед Даней Смоловым. Плевать, что он не появлялся. Его личное дело. Она ужасно соскучилась. А уж почему он так исчез, она выяснит, не извольте сомневаться.

Но Дани нигде не было, хотя людей в театр заходило много. Еще бы, сегодня большая репетиция, общее собрание, на котором, к тому же, Лизу должны представить всему коллективу. Интересно, худрук Емельянов какой? Либеральный, как Константин Борисович, или строгий, консервативный?

Так и не заметив Смолова, Лиза слегка расстроилась, вздохнула и направилась на проходную. Не стоит опаздывать, тем более, в первый рабочий день.

Сотрудники театра быстрым ручейком текли через турникеты, прикладывая пластиковые пропуска. У Лизы, конечно, никакого пропуска не было, и она достала паспорт из сумки и направилась к будке охраны. Охранник в форме посмотрел на Лизу с безразличным видом.

- Я Ушакова, Елизавета Юрьевна, - Лиза протягивала охраннику паспорт, но тот не спешил взять его в руки.

- И? – лениво отозвался охранник. В его смартфоне шумел какой-то фильм, судя по звукам, со стрельбой и погоней. И он явно не хотел заниматься Лизой.

- Я – новая актриса, сегодня первый рабочий день, - она пыталась перекричать звуки автоматной очереди, доносящийся из смартфона. Охранник что-то посмотрел в компьютере.

- Как? Ушакова? Нет такой. Проход не загораживайте.

- А что вообще можно сделать? – ручеек спешащих на службу людей почти иссяк, стрелка настенных часов неумолимо приближалась к десяти утра. – Может, временный пропуск?

- Девушка, я пропуска не выписываю. Только по звонку руководства.

- Может, вы позвоните руководству? – спокойно спросила Лиза.

- А луну с неба вам не достать? – н-да, неприятный товарищ. Охранник снова уткнулся в смартфон. Его лицо живо реагировало на происходящее на экране.

- И что мне делать? – снова спросила Лиза, пытаясь отогнать подступившее отчаяние. Кажется, опоздание неизбежно. Движение на входе стихло. Лиза осталась одна. Поэтому, когда скрипнула открывающаяся дверь, она тут же обернулась.

- Осторожно, осторожно, Данил, - мужчина почтенного возраста, но симпатичный и с лоском одетый, придерживал дверь входящему в помещение молодому мужчине, который обнимал руками большую коробку.

- Куда нести, Юрий Васильич? – отозвался парень из-за коробки.

- Куда, куда… Ну, пока в кабинет ко мне. Пойдем. Вадик, открой турникеты! Вазу взяли на Ленфильме. Моя голова в залоге. Еле договорился со Старовойтовой. – Реакции из будки охранника не последовало.

- Вадик! – повысил голос Емельянов и заглянул в будку через стекло. – Совсем ошалел со своими сериалами! Турникет, говорю, открой. А лучше вообще, подними филей и помоги Смолову. А вам, девушка, кого? Здравствуйте! – Невооруженным взглядом было заметно, что харизма Емельянова заполнила собой все пространство. Лиза машинально выпрямила спину, а ленивый Вадик выключил, наконец, свой дурацкий сериал и вышел из своей будки, в которой скрывался, как в оборонительной крепости.

- Здравствуйте, - получилось хрипло от волнения, Лиза откашлялась. – Я из Москвы. Елизавета Ушакова. – Смолов удивленно выглянул из-за коробки, и очень хорошо, что Вадик подошел к нему, потому что Даня вдруг разжал руки, а Вадик схватил драгоценную коробку. Коробка звякнула. Емельянов вздрогнул.

- Эй, умельцы! – снова прикрикнул Емельянов. – Так, все трое – ко мне в кабинет! – Юрий Васильевич прошел через открытый турникет и резво пошел вверх по длинной мраморной лестнице.

За Емельяновым зашагал Вадик с коробкой, предварительно злобно зыркнув на Лизу. Лиза вежливо, но с победоносным видом, улыбнулась. Потом посмотрела на Смолова. Смолов закатил глаза.

- Иди уже. Елизавета Ушакова из Москвы, - прошептал Даня, пропуская Лизу вперед себя. – Вот, как знал. Надо было больничный взять. А еще лучше свидетельство о смерти.

- Смолов и больничный? Это анекдот? – хихикнула Лиза и ускорила шаг.

Глава 6

Кабинет Емельянова был настоящей пещерой Али-бабы. Во-первых, все стены были завешаны афишами. Юрий Емельянов поставил массу классических и современных пьес. Антреприза Емельянова взрывала залы и российских городов, и европейских столиц, и заокеанских стран. Во-вторых, везде лежали предметы бутафории, ставшие памятными артефактами, некоторые вещи и впрямь были антикварными. А венчал все великолепие мебельный гарнитур такой красоты, что у Лизы, человека малоопытного, но кое-что знавшего, поскольку Константин Романов увлекался старинными вещицами, свело дыхание от восторга. Это же Людовик! Ну или не Людовик, а какой-нибудь Луи Филипп! Лиза бы побоялась даже подойти к такой мебели, а Емельянов вальяжно уселся в одно из умопомрачительных кресел и закинул ногу за ногу.