Kitobni o'qish: «Правовое обеспечение интеграционных процессов в рамках Евразийского экономического союза»

© Коллектив авторов, 2017

© ООО «Проспект», 2017

* * *

Авторы:

Бойко А. И., доктор юридических наук, профессор (Южно-Российский институт управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ) – пп. 2.1, 2.2, глава 4;

Лазарева Н. Ю., кандидат юридических наук, доцент (Южно-Российский институт управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ) – пп.1.1, 1.2 (совместно с М. С. Терентьевой), 2.3.2, анализ и визуализация статистических данных о деятельности Суда ЕврАзЭС/ЕАЭС, приведённых в п. 3.2;

Ныркова Н. А., кандидат юридических наук, доцент (Южно-Российский институт управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ) – введение, пп. 2.3.1, 2.4, глава 3, заключение;

Терентьева М. С., аспирант кафедры политологии и этнополитики (Южно-Российский институт управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ) – п. 1.2 (совместно с Н. Ю. Лазаревой).

Введение

Всплеск интеграционной активности государств в конце XX – начале XXI веков создал уникальные возможности для научных исследований. Сегодня наша страна инициирует и осуществляет несколько моделей межгосударственного взаимодействия, в основе которых – объединение политических, экономических, военных и правовых сил и опыта участников. Наиболее успешным интеграционным проектом с участием России является Евразийский экономический союз, наглядно демонстрирующий, что экономическая и правовая интеграция – это две стороны одной медали. В связи с этим, актуализируются вопросы всестороннего и пристального исследования различных способов правового обеспечения интеграционного сотрудничества (от «мягкого права» до жёсткой унификации), способного внести весомый вклад в повышение эффективности внешнеэкономической политики России, реализуемой на постсоветском пространстве. Помимо этого, необходимо учитывать, что союзная интеграция связана с передачей государствами – членами ЕАЭС в наднациональную юрисдикцию части своих суверенных полномочий в той сфере деятельности, которая в России формирует около 50 % ВВП. Это повышает значимость сохранения в складывающихся моделях правового обеспечения интеграционных процессов тех механизмов, которые позволяют отстаивать свои национальные интересы и, одновременно, выполнять взятые на себя международные обязательства по реализации интеграционных целей. Осознание именно этих обстоятельств, убедительно свидетельствующих об актуальности темы, побудило авторский коллектив инициировать, обосновать и выполнить научное исследование в рамках Госзадания на 2016 год РАНХиГС при Президенте Российской Федерации, одним из результатов которого является настоящий труд.

Ещё одним важным мотивом стало понимание необходимости изложить системный взгляд на проблемы правового обеспечения интеграционных процессов на евразийском пространстве. Исследование специальной научной литературы показало, что те или иные аспекты участия России в интеграционных процессах – весьма востребованная тема, на которую откликаются самые разные специалисты: историки, политологи, экономисты, юристы и др. При этом довольно часто стремление высказаться по остроактуальным вопросам превалирует над изучением уже имеющихся результатов исследований, что закономерно порождает фрагментарность соответствующих научных взглядов и подходов. С учётом этого, авторами ставилась задача не только обозначить возможные модели правовой интеграции в рамках евразийского проекта, но также основать их на имеющихся достижениях науки международного права и всесторонне проанализировать сложившиеся точки зрения на проблемы, охватываемые темой настоящей монографии. Это, в свою очередь, потребовало актуализированных размышлений о взаимосвязи международного и национального права, о возможности влияния права на социально-экономические (в том числе, интеграционные) процессы, об эффективности управленческой деятельности в целом и интеграционного сотрудничества, в частности. Пропедевтическая роль в исследовании возложена на первый раздел монографии, аккумулирующий титульные сведения о Евразийском экономическом союзе.

Означает ли вышесказанное, что авторам настоящего труда удалось победоносно пройти между Сциллой проблемы, заявленной в теме монографии и Харибдой имеющихся методов её исследования? Что книга, которую держит в руках читатель – единственно возможный ответ на поставленные вопросы? Представляется, что неверным будет как положительный, так и отрицательный ответ. Широта и многоаспектность проблем правового оформления межгосударственного интеграционного сотрудничества заведомо обрекает на неполноту любые профессиональные усилия в данной области. Однако каждое из них позволяет вывести научный дискурс на новый уровень, решить ряд прикладных задач и обозначить горизонты возможных исследований. С учётом этого, главной особенностью данной монографии является приглашение к размышлению над проблемами, охватываемыми её темой, а полученные научные результаты авторы рассматривают в качестве опорных точек для дальнейших исследований и дискуссий.

Исходные данные для настоящей работы охватывают, прежде всего, максимально широкий круг теоретических, законодательных, международно-правовых и эмпирических источников по разрабатываемой теме. Их центральной частью, информационным ядром являются международные договоры, заключённые в рамках Союза, судебные акты Суда ЕврАзЭС/ЕАЭС и фундаментальные научные исследования признанных специалистов в области международного права и смежных отраслей знаний: С. В. Бахина, И. Н. Барциц, Г. И. Богуша, А. И. Бойко, Я. Броунли, В. Г. Буткевич, А. Г. Волеводза, В. А. Волеводза, А. С. Гавердовского, А. В. Демина, Г. К. Дмитриевой, Н. Г. Дорониной, Б. Л. Зимненко, А. С. Исполинова, П. А. Калиниченко, А. Я. Капустина, С. Ю. Кашкина, И. И. Лукашука, В. В. Лунеева, Ф. Ф. Мартенса, Р. А. Мюллерсона, Т. Н. Нешатаевой, Е. Е. Рафалюк, А. С. Смбатян, А. Н. Талалаева, Ю. А. Тихомирова, В. Л. Толстых, Г. И. Тункина, Е. Т. Усенко, Ю. Б. Фогельсона, Т. Я. Хабриевой, А. О. Четверикова, В. Е. Чиркина, А. И. Чучаева, Г. Г. Шинкарецкой, В. М. Шумилова, М. Л. Энтина и др. При этом считаем необходимым, осознавая уникальность каждого из перечисленных учёных, особенно подчеркнуть в контексте рассматриваемой проблематики значение трудов А. С. Исполинова, не оставившего без своего пристального внимания ни один из значимых аспектов деятельности международных судов и Суда ЕврАзЭС/ЕАЭС.

Усилить прикладную составляющую данной монографии помогли также научные публикации, доклады на международных конференциях и другие формы научной активности, проявленные исследователями, имеющими богатейший практический опыт деятельности в сферах, представляющих повышенный интерес с учётом избранной авторами темы: Г. В. Баландиной и Т. Н. Нешатаевой. Изучение их мнений и взглядов позволило рассматривать вопросы соотношения права ВТО и права ЕАЭС, проблемы правоприменения в деятельности Суда ЕАЭС через призму насущных практических задач интеграционного строительства на евразийском пространстве.

Считаем допустимым отнести к важным исходным предпосылкам настоящей работы также научно-профессиональные достижения членов авторского коллектива: у трёх авторов имелся серьёзный «задел» для работы над темой НИР. Так, значимым сегментом сферы научных интересов А. И. Бойко являются вопросы соотношения международного и национального права, соотношения права и других социальных регуляторов, рецепции права, его эффективности, отражённые в докторской диссертации, многочисленных монографиях и научных статьях, экспертной и консультативной деятельности. Н. Ю. Лазарева имеет опыт сравнительно-правовых исследований, воплотившийся в ряде научных публикаций, посвящённых различным проблемам уголовного права Словацкой Республики. Публикационный «портфель» Н. А. Нырковой включает труды, посвящённые уголовно-правовым и международно-правовым аспектам евразийской интеграции (международное сотрудничество государств – членов Союза в сфере уголовного права, сравнительный анализ таможенных преступлений в уголовном законодательстве государств – членов ЕАЭС, выявление «интеграционного потенциала» национального уголовного законодательства, целесообразность формирования согласованных подходов к единообразному определению противоправности таможенных преступлений в рамках интеграционного уголовного права и др.). Самый молодой член авторского коллектива – М. С. Терентьева – является аспирантом кафедры политологии и этнополитики ЮРИУ – РАНХиГС, что предопределяет её естественный интерес к данной работе и активность посильного участия в ней.

Объединение усилий авторского коллектива позволило определить цели, задачи и методологию монографического исследования, логику и последовательность основных этапов работы, нашедших воплощение в её структуре и сформулировать основные научные результаты.

Глава 1. ЕАЭС в контексте мировых интеграционных процессов

1.1. Евразийская интеграция: от Таможенного союза к экономическому

Исследованию вопросов периодизации евразийской интеграции посвятили свои работы многие отечественные и зарубежные ученые: Айдарбаев С. Ж.¹, Г. А. Баландина², К. А. Бекяшев³, Ю. В. Гинзбург⁴, С. Ю. Глазьев⁵, С. Ю. Кашкин⁶, Е. Г. Моисеев⁷, А. О. Четвериков⁸, Г. И. Чуфрин⁹ и др. Каждый из них предлагает и обосновывает собственное видение как начала экономической интеграции на постсоветском пространстве, приведшей в конечном итоге к формированию Евразийского экономического союза, так и ее этапов. В то же время большинство авторов признают в качестве отправной точки всех последующих интеграционных процессов создание Содружества Независимых Государств, что вполне обосновано и доказательно. Однако отметим, что de jure поиски эффективных форм региональной интеграции на постсоветском пространстве начались еще во время существования СССР и первое интеграционное объединение – Содружество Независимых Государств было образовано 8 декабря 1991 г.¹⁰, в то время как Советский Союз как государство и субъект международного права прекратил свое существование лишь 26 декабря 1991 г¹¹.

Несмотря на неоднократно высказываемую критику в правовой литературе и средствах массовой информации в отношении деятельности Содружества, нельзя не признать того, что за четверть века своего существования СНГ сумело подтвердить важную роль в развитии исторически сложившихся связей государств – бывших союзных республик в сферах экономики, обороны, культуры, образования и пр. Что же касается «разочарования» Содружеством, то уместно вспомнить ответ В. В. Путина журналистам по завершении рабочего визита в Киргизскую Республику, где он 17 сентября 2016 г. принимал участие в заседании Совета глав государств-участников СНГ: «…все разочарования наступают от избыточных ожиданий. И может быть, когда организация создавалась, были завышены ожидания от её работы. Но на самом деле она сыграла важнейшую роль, которую, видимо, исторически и должна была сыграть – она создала условия для мягкого, постепенного и достаточно комфортного для всех участников этой организации процесса суверенизации. Она создала нам такие условия, при которых мы продолжали сотрудничать друг с другом и в то же время укреплять суверенитет»¹². Иными словами, Президент РФ подтвердил мнение многих экспертов, неоднократно высказывавших предположение о том, что СНГ создавалось вовсе не для интеграции, а для «мирного развода»¹³.

Но, несмотря на отведенную СНГ роль быть площадкой для «мирного развода бывших членов единой семьи», стремление к интеграции на постсоветском пространстве победило. Это дополнилось тем, что большинство населения испытало глубокое разочарование в последствиях независимости. Еще в 1994 г. директор Казахстанского института стратегических исследований У. Касенов писал: «…эйфория суверенизации явно прошла и горький опыт раздельного существования испытали на себе все бывшие союзные республики»¹⁴. Не удивительно, что Содружеству пришлось стать именно интеграционным объединением. И первым шагом на этом пути стало принятие Договора о создании Экономического союза (далее – Договор)¹⁵, который подписали девять государств-членов СНГ 24 сентября 1993 г. Позже к нему присоединились еще два государства, а Украина стала ассоциированным членом. В 2008 г. Грузия приняла решение о прекращении действия Договора, а Соглашение от 15.04.1994 о присоединении Украины к Экономическому союзу на правах ассоциированного члена так и не вступило в силу.

Несмотря на рамочный характер этого документа, «оторванность его положений от внутренних процессов развития экономики и хода реформ в странах-членах Экономического союза»¹⁶, Договор, тем не менее, стал первым масштабным документом, в котором была представлена новая концепция экономического сотрудничества государств Содружества. К сожалению, многие положения этого Договора реализованы не были. Причиной тому, по мнению Председателя Интеграционного комитета СНГ Н. Исингарина, «отсутствие воли и желания правящих элит новых государств создать экономический союз, а также отсутствие действенного координирующего органа, который мог бы совместить интересы национальные и общие»¹⁷.

В то время как создание Содружества Независимых Государств многими экспертами рассматривается как начальный этап экономической интеграции на постсоветском пространстве, приведший к формированию Евразийского экономического союза, на официальном сайте Союза хронология его развития начинается только с 1994 г., когда «в ходе первого официального визита в Россию, 29 марта 1994 г., в Московском государственном университете им. М. В. Ломоносова Президент Казахстана Нурсултан Абишевич Назарбаев впервые выступил с идеей формирования Евразийского Союза Государств»¹⁸. Лидер Казахстана предложил создать Евразийский союз «как конкурентоспособное глобальное экономическое объединение; как прочное звено, сцепляющее евроатлантический и азиатский ареалы развития; как самодостаточное региональное финансовое объединение, которое будет частью новой глобальной валютно-финансовой системы»¹⁹.

В этой связи, несомненно, есть все основания считать датой начала евразийской интеграции именно 1994 г. С этой датой следует согласиться, на наш взгляд, и еще по одной причине. Как известно, существует пять форм экономической интеграции: зона свободной торговли – таможенный союз – общий рынок – экономический и валютный союз – политический союз. Именно в 1994 г. в рамках СНГ было подписано Соглашение о создании Зоны свободной торговли²⁰. Этот документ был призван сформировать условия для свободного движения товаров и услуг, обеспечить сбалансированность взаимной торговли и стабилизацию внутреннего экономического положения участвующих государств, содействовать росту экономического потенциала государств – участников на основе развития взаимовыгодных кооперационных связей и сотрудничества. Несмотря на высокую оценку Соглашения политическими лидерами стран Содружества, признания специалистами этого документа «отвечающим всем международным стандартам», Зона свободной торговли так и не была запущена, более того Соглашение так и не было ратифицировано Россией, Белоруссией и Украиной. И только спустя 17 лет – в 2011 г. в Санкт-Петербурге восемь государств-участников СНГ (Армения, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Россия, Таджикистан и Украина) подписали Договор о зоне свободной торговли²¹. Узбекистан заявил о готовности присоединиться к Договору в особом порядке, и 31 мая 2013 г. был подписан соответствующий протокол о применении Договора о зоне свободной торговли между его сторонами и Республикой Узбекистан.

Первоначально Договор о зоне свободной торговли действовал между тремя странами – Белоруссией, Украиной и Россией, остальные пять из подписавших Договор государств должны присоединиться к зоне свободной торговли в установленном Договором порядке после завершения внутригосударственных процедур. В настоящее время Договор о ЗСТ действует в полном объеме в отношении 7 государств-участников (Армения, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Россия, Таджикистан). Что же касается Украины, то с 1 января 2016 г. действие этого Договора для нее приостановлено²².

Как отмечают эксперты, вступление в силу Договора о зоне свободной торговли – это «бесспорный успех государств Содружества в деле углубления интеграционных процессов на постсоветском пространстве. Вступление в силу Договора будет содействовать свободному движению товаров без изъятий и ограничений с учетом общепринятых норм международного права и правил ВТО, росту национальных экономик и потенциала СНГ в целом»²³.

Вторым этапом экономической интеграции на постсоветском пространстве следует считать создание Таможенного союза. Первоначально он задумывался для всех государств СНГ, однако впоследствии в силу различных причин некоторые государства Содружества отошли то этого процесса. В итоге 6 января 1995 г. Соглашение о создании Таможенного союза было заключено между Россией и Белоруссией²⁴. Спустя две недели намерение присоединиться высказал Казахстан, что явилось основанием для заключения нового договора о создании Таможенного союза²⁵. Впоследствии к Таможенному союзу присоединились: 29 марта 1996 г. – Киргизская Республика, 26 февраля 1999 г. – Таджикистан. Основные принципы Таможенного союза в рамках указанных пяти государств были закреплены в Договоре о Таможенном союзе и Едином экономическом пространстве, подписанном в Москве 26 февраля 1999 г²⁶.

В период создания Таможенного союза и Единого экономического пространства и подготовки их договорно-правовой базы, произошло другое важное событие на постсоветском пространстве – 10 октября 2000 г. в Астане был подписан Договор об учреждении Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭС). Членами Евразийского экономического сообщества с момента его образования являлись пять государств – Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Россия и Таджикистан. 25 января 2006 г. был подписан протокол о присоединении к организации Узбекистана, но уже в октябре 2008 г. Узбекистан приостановил участие в работе органов ЕврАзЭС. С мая 2002 г. статус наблюдателей при ЕврАзЭС имели Украина и Молдова, с января 2003 г. – Армения.

Именно в рамках ЕврАзЭС была продолжена работа по формированию Таможенного союза и Единого экономического пространства. С этой целью государства-члены заключили ряд специальных соглашений: например, Решение Межгоссовета от 20 сентября 2002 г. «О согласованном введении изъятий из режима свободной торговли государствами-членами ЕврАзЭС с государствами-участниками СНГ, не входящими в ЕврАзЭС»²⁷; Решение Межгоссовета от 28 октября 2003 г. «О Соглашении о едином порядке экспортно-импортного контроля государств-членов Евразийского экономического сообщества»²⁸ и пр. Как отмечают авторы монографии «Международно-правовые основы создания и функционирования Евразийского экономического союза», в рамках ЕврАзЭс был принят пакет из шести документов, составляющих основу договорно-правовой базы Таможенного союза:

а) Протокол о внесении изменений в Договор об учреждении ЕврАзЭс от 10 октября 2000 г.;

б) Договор о Комиссии Таможенного союза;

в) Договор о создании единой таможенной территории и формировании Таможенного союза;

г) Протокол о порядке вступления в силу международных договоров, направленных на формирование договорно-правовой базы Таможенного союза, выхода из них и присоединения к ним;

д) Перечень международных договоров, составляющих договорно-правовую базу Таможенного союза;

е) План действий по формированию Таможенного союза в рамках ЕврАзЭС²⁹.

Таким образом, с созданием Евразийского экономического сообщества формирование Таможенного союза вышло на новый качественный уровень. Следует признать, однако, что сформировать полноценный Таможенный союз и Единое экономическое пространство в рамках ЕврАзЭС в целом не удалось. В этой связи три государства – Россия, Белоруссия и Казахстан – приняли решение завершить строительство Таможенного союза в составе «тройки», с возможностью присоединения к нему в дальнейшем остальных государств – членов ЕврАзЭс³⁰. В соответствии с этим решением Межгосударственным Советом ЕврАзЭС в 2007 г. был утвержден План действий по формированию Таможенного союза в рамках Евразийского экономического сообщества³¹, рассчитанный на период 2007–2010 гг.

В итоге Таможенный союз в рамках трех государств – Белоруссия, Казахстан и Россия начал действовать 1 января 2010 г. Именно тогда, как отмечает Г. В. Баландина, происходит «переход на единое таможенно-тарифное и нетарифное регулирование в Таможенном союзе и передача Комиссии Таможенного союза полномочий по ведению Единого таможенного тарифа мер нетарифного регулирования»³². С 6 июля 2010 г. вступил в силу Таможенный кодекс Таможенного союза, а снятие внутренних таможенных границ происходило поэтапно: с 1 июля 2010 г. – между Россией и Белоруссией, с 1 июля 2011 г. – между Россией и Казахстаном.

Важным этапом развития евразийской экономической интеграции стало подписание в ноябре 2011 г. лидерами стран Таможенного союза Декларации о евразийской экономической интеграции, в которой было заявлено о переходе к следующему этапу интеграционного строительства – Единому экономическому пространству. В Декларации было заявлено об учреждении Евразийской экономической комиссии, деятельность которой должна осуществляться в интересах всего интеграционного сообщества и носить высокопрофессиональный характер.

Спустя месяц – 19 декабря 2011 г. – Президенты приняли решение «О вступлении в силу международных договоров, формирующих Единое экономическое пространство Республики Беларусь, Республики Казахстан и Российской Федерации», определяющее введение в действие с 1.01.2012 г. соглашений, формирующих Единое экономическое пространство. Создание ЕЭП стало важным шагом экономической интеграции, поскольку позволило объединить мощнейший рынок со 170 млн. потребителей, обеспечив свободное перемещение товаров, услуг, капитала и рабочей силы.

Одним из знаковых периодов в развитии евразийских интеграционных процессов стал 2013 г. – о намерении вступить в Таможенный союз и Единое экономическое пространство заявила Республика Армения, для которой была разработана соответствующая «дорожная карта», а само присоединение состоялось в Минске 10 октября 2014 г. В этот же день была одобрена «дорожная карта» по присоединению к ЕЭП Кыргызской Республики, ставшей полноправной участницей всех интеграционных объединений с 12 августа 2015 г.

В указанной выше Декларации о евразийской интеграции 2011 г., помимо учреждения наднационального органа и заявления о переходе к ЕЭП, были также установлены основные направления дальнейшей экономической интеграции. В частности, было отмечено, что «Стороны будут стремиться завершить к 1 января 2015 г. кодификацию международных договоров, составляющих нормативно-правовую базу Таможенного союза и Единого экономического пространства и на этой основе создать Евразийский экономический союз»³³. Работа была завершена в срок, и с 1 января 2015 г. ЕАЭС начал функционировать.

Идея евразийской экономической интеграции была положительно оценена гражданами государств-участников ЕАЭС. Так, согласно опросу, проведенному в 2015 г. Центром интеграционных исследований Евразийского банка развития, уровень одобрения ЕАЭС в Казахстане, России и Кыргызстане зафиксирован на уровне 78–86 % населения. При этом самый высокий среди стран-членов ЕАЭС уровень общественной поддержки евразийской интеграции был отмечен в Кыргызстане – 86 %. Граждане Армении и Беларуси дали более низкие оценки участия в ЕАЭС (56 % и 60 %, соответственно), но таковых все же большинство³⁴.

Как отмечено в Докладе, среди стран, пока не являющихся членами ЕАЭС, наиболее высокие показатели общественной поддержки перспектив вступления в объединение характерны для Таджикистана (72 %). В этой связи эксперты обоснованно отмечают целесообразность и востребованность дальнейшего приоритетного развития интеграционного взаимодействия ЕАЭС с Таджикистаном, а также с Узбекистаном, где в 2014 г. 68 % населения хотело бы видеть свою страну в Таможенном союзе³⁵.

Интересны результаты указанного опроса относительно видения населением перспектив развития евразийской интеграции. Отмечая в целом отсутствие единства мнений граждан Армении, Беларуси, Казахстана и России по вопросу создания некоторых общих институтов в рамках ЕАЭС (единой валюты, общих законов, общей армии и общего органа управления), эксперты в качестве исключения называют Армению, где 55 % граждан выступили за единую валюту; другим исключением является отношение к общей армии в Беларуси и России, где большинство населения высказалось против – 57 % и 53 % соответственно.

Отсутствие единства мнений относительно перспектив развития Евразийского экономического союза наблюдается и в научной среде. Анализ правовой литературы выявил существование различных, зачастую диаметрально противоположных точек зрения. Так, по мнению В. С. Кузнецова, будущее ЕАЭС – это валютный союз³⁶. С ним солидарен член Высшего Совета Международного «Евразийского движения» М. Л. Хазин, поддерживающий идею создания региональной эмиссионной валюты³⁷. Напротив, аналитический директор Белорусского института стратегических исследований А. Пикулик, анализируя перспективы создания валютного союза, пишет о «неуместности и преждевременности» разговоров о единой валюте, поскольку на данный момент существуют непреодолимые различия между рынками стран-участников ЕАЭС³⁸.

Еще одним спорным вопросом является перспектива политического сотрудничества в рамках ЕАЭС. Нужно признать, что в Договоре о Евразийском экономическом союзе нет ни малейшего намека на политическую интеграцию. Как отмечает Г. И. Чуфрин, «…если подписание Договора о ЕАЭС свидетельствовало о заметном прогрессе в экономический отношениях между его участниками, то оно подчеркнуто не затронуло их взаимоотношения в сфере политики»³⁹. По мнению директора Белорусского центра стратегических и внешнеполитических исследований А. Сивицкого, против российских планов политической интеграции решительно выступили Белоруссия и Казахстан, благодаря которым «из текста Договора были исключены все положения, связанные с вопросами охраны границ, общего гражданства, внешней политики, системы обороны и безопасности, а также здравоохранения, образования, науки, культуры, поскольку они не относятся к экономической интеграции. Эти формы сотрудничества было предложено реализовывать в рамках других интеграционных структурах (таких, как ОДКБ и СНГ), а также в двустороннем формате»⁴⁰.

Стремление к политической интеграции А. Сивицкий видит только с российской стороны, отмечая, в частности, «раздражение» председателя Государственной Думы РФ С. Нарышкина в связи с блокированием белорусской и казахстанской сторонами дискуссии, касающейся «существенных вопросов функционирования будущего Евразийского парламента», поскольку «образование Евразийского парламента автоматически преобразовало бы ЕАЭС в политическую единицу, что предполагало бы делегирование части компетенций национальных органов наднациональным институтам и, как следствие, ограничение государственного суверенитета»⁴¹.

В то же время в этой же статье автор пишет: «Примечательно, что уже 5 июня, через несколько дней после подписания Договора о ЕАЭС, А. Лукашенко на встрече с председателем Совета Федерации РФ В. Матвиенко и главами российских регионов заявил, что ЕАЭС в будущем ожидает политическая и военная интеграция. Он предположил, что в скором будущем ЕЭАС придет к тому, что ОДКБ станет военной составляющей евразийского объединения»⁴². В заявлении для прессы по итогам заседания Высшего Евразийского экономического совета 29 мая 2014 г. Президент Белоруссии также отметил: «Мы верим, что Экономический союз станет в будущем основой нашего политического, военного и гуманитарного единства»⁴³.

Подобные противоречия не позволяют в полной мере оценить роль Белоруссии в «устранении политизации ЕАЭС», что же касается Казахстана, то его лидер неоднократно высказывался исключительно об экономическом направлении евразийской интеграции. В частности, аргументируя свои возражения относительно включения в Договор положений, выходящих за пределы экономической интеграции, Н. Назарбаев пояснил: «Мы объединяем свои экономические потенциалы во благо процветания наших народов; прежде всего Союз является экономическим и не затрагивает вопросы независимости, политического суверенитета государств-участников интеграционного процесса»⁴⁴.

В отечественной правовой литературе также существуют различные точки зрения относительно перспектив создания политического союза в рамках евразийской интеграции. По мнению профессора Т. Н. Нешатаевой: «Цель Евразийского союза – постепенно перейти и к политическому союзу. Полагаю, что это может произойти через двадцать пять-пятьдесят лет, когда будет установлено общее регулирование вопросов, касающихся каждого государства, его населения, семейных, трудовых, наследственных отношений»⁴⁵. Заместитель директора Института проблем рынка РАН профессор Н. Зиядуллаев отмечает, что без политической интеграции невозможна и полноценная экономическая интеграция, в частности, введение единой валюты⁴⁶. В другой своей статье, посвященной анализу причин того, почему в нынешнем виде ЕАЭС представляет собой менее продвинутый интеграционный проект, чем задумывалось ранее, Н. Зиядуллаев еще более категоричен: «Фетишизация суверенитета, требование «полного суверенитета», о котором сейчас говорит, к сожалению, и Россия, противоречит самой логике интеграции и может привести к изоляции и выходу из многих международных организаций, которые в той или иной степени ограничивают суверенитет своих членов самим фактом их членства. Все это придает новому интеграционному проекту, и без того не слишком продуманному, дополнительные риски»⁴⁷.

Одним из примеров, иллюстрирующим существующие противоречия между государствами-членами ЕАЭС относительно будущего Союза, является не подписание Республикой Беларусь Таможенного кодекса ЕАЭС (далее – ТК). Как отмечено на официальном сайте ЕАЭС, 26 декабря 2016 г. «документ подписан президентами государств Союза – Армении, Казахстана, Кыргызстана и России и будет направлен для подписания в Республику Беларусь»⁴⁸. В это же время, буквально через два дня после подписания ТК, Президент Республики Беларусь издал Указ № 499 «О международном договоре», в котором Таможенный кодекс ЕАЭС, уже подписанный главами других государств-участников ЕАЭС, назван «проектом» и «одобрен… в качестве основы для проведения переговоров»⁴⁹. Названный Указ послужил поводом для активного обсуждения в средствах массовой информации вопроса о том, «что попросит Лукашенко за подписание Таможенного кодекса ЕАЭС».⁵⁰

Не вдаваясь в подробности так называемого в СМИ белорусского «шантажа евразийством»⁵¹, отметим, что вся история отношений России и Белоруссии в последние годы сопровождается разного рода торговыми войнами. Ожидаемо, что прошедшее 7 марта 2017 г. в Бишкеке заседание межправительственного совета ЕАЭС было посвящено, главным образом, «выяснению» отношений России и Белоруссии, что, по заявлению председателя Правительства РФ Д. Медведева, следует рассматривать как «неприятную тенденцию». Процессы интеграции и исполнения достигнутых договоренностей, по его словам, превращаются в «заложников специфически понимаемых национальных интересов». Это «сродни шантажу: повлияйте или мы ничего не подпишем»⁵².

Конечно, подобные тенденции наносят существенный вред не только двусторонним отношениям между нашими странами, но и всему интеграционному евразийскому процессу, который, судя по Докладу ЕЭК о состоянии взаимной торговли между государствами-членами, приносит ощутимые положительные результаты. В частности, 2016 г. характеризуется ростом физических объемов взаимной торговли, улучшением динамики стоимостных показателей, структуры взаимной торговли, ростом её доли во внешнеторговом обороте, а также сокращением объемов импорта товаров третьих стран. В прошлом году экспорт товаров из Армении в страны ЕАЭС вырос в 1,5 раза, из Беларуси – на 2,2 %, из Кыргызстана – на 4,4 %⁵³.

Размышляя о будущем Евразийского экономического союза в целом, и о перспективах создания в его рамках валютного и политического союза, в частности, нельзя забывать о том, что ЕАЭС во многом следует в фарватере европейского интеграционного строительства. Оба интеграционных объединения построены по одной модели Б. Балаша (подробнее см. п. 1.2), в которой создание валютного союза и политического союза является закономерным этапом интеграционного развития. Бесспорно, это выводит интеграцию на более высокий уровень и является серьезным стимулом для экономического развития и сотрудничества государств-участников. В то же время это достаточно многоаспектный и длительный процесс, требующий предварительного решения различного рода задач, в связи с чем, на наш взгляд, вряд ли возможно полноценно рассуждать о перспективах создания валютного и политического союза в рамках достаточно молодого и пока еще хрупкого ЕАЭС.

Подводя итог, обозначим основные этапы развития евразийской экономической интеграции на постсоветском пространстве, приведшие к созданию Евразийского экономического союза, в виде следующей схемы на рисунке 1:

Рисунок 1 – Основные этапы становления ЕАЭС

1.2. ЕАЭС на интеграционной карте мира: общее и особенное

События последних десятилетий, демонстрирующие беспрецедентный всплеск интеграционной активности государств, с очевидностью свидетельствуют о состоятельности мнения известного философа и политолога А. Г. Дугина о «конце эпохи национальных государств»⁵⁴. И если создание предсказанного им «планетарного государства с единой унификационной административно-экономической системой» в обозримом будущем не предвидится, то неспособность отдельных «неинтегрированных» государств выжить в современных экономических и политических условиях – очевидна. «Сегодня на планете нет континента, на котором не было бы организаций интеграции, – пишет профессор С. Ю. Кашкин. – Они охватили весь мир, и при этом одно и то же государство нередко является одновременно участником интеграционных союзов разного уровня, которые тесно взаимодействуют друг с другом, нередко «перетягивая к себе» членов другого союза. Так они то разрастаются, то сужаются (и даже погибают), отражая борьбу и взаимодействие различных уровней интеграции, региональных сил, интересов и возможностей».⁵⁵ Таким образом, в XXI веке интеграция стала неотъемлемым процессом, характеризующим развитие взаимоотношений между государствами. При этом есть все основания полагать, что интеграционная активность государств в обозримом будущем не только не снизится, но и, напротив, возрастет. Поэтому в рамках настоящего исследования рассмотрение некоторых теоретических аспектов интеграции видится оправданным и перспективным.

Термин «интеграция» (от латинского integratio – восстановление, восполнение) означает процесс развития, связанный с объединением в целое ранее разнородных частей и элементов⁵⁶. Интеграция может происходить в любой сфере: экономической, политической, социальной, культурной, образовательной и др. Но в современных условиях она наиболее востребована в сфере экономики, поскольку предоставляет государствам дополнительные экономические выгоды и преимущества. Убедительно звучит мысль о том, что экономическая целесообразность является фундаментом и движущей силой интеграционных процессов⁵⁷.

В научной литературе выделяют различные формы экономической интеграции в зависимости от того, какие цели ставят перед собой участвующие государства. В качестве классической признают классификацию, которую в 1961 г. предложил известный американский экономист венгерского происхождения Б. Балаша (B. Balassa). Согласно этой теории выделяют пять форм экономической интеграции:

а) зона свободной торговли;

б) таможенный союз;

в) общий рынок;

г) экономический и валютный союз;

д) политический союз.

Данная классификация, несмотря на свою академичность, отражает, по мнению экспертов Евразийской экономической комиссии, лишь одну сторону интеграционного сотрудничества государств – степень либерализации и гармонизации законодательства, т. е. уровень «свободы» экономического взаимодействия, который выражается, как правило, в снятии барьеров и ограничений⁵⁸. Однако, как отмечают эксперты, обеспечение определенной степени либерализации и гармонизации законодательства – это не самоцель, а средство для достижения целей интеграционного сотрудничества. При этом целью формирования любого интеграционного объединения является получение странами-участницами экономических преимуществ и выгод от взаимного сотрудничества⁵⁹. Евразийский экономический союз – тому подтверждение: согласно «Основным направлениям экономического развития ЕАЭС до 2030 г.» целью экономического развития Союза является достижение и поддержание качественного и устойчивого экономического роста государств-членов и Союза в целом за счет реализации их конкурентных преимуществ⁶⁰.

Исходя из приведенной классификации стадий интеграционного процесса Б. Балаша, очевидно, что Евразийский экономический союз, созданный на базе Таможенного союза и Единого экономического пространства, в настоящее время находится в середине интеграционного процесса. Представляется, что внешние факторы дают неплохие шансы для саморазвития ЕАЭС: экономические санкции, барьеры по отношению к России являются действенным стимулом развития импортозамещения и формирования общих рынков ЕАЭС. В перспективе – переход на единую валюту внутри Союза. Конечно, создание валютного союза – дело будущего: Евразийская экономическая комиссия видит это не ранее 2025 г., когда будет сформирован единый финансовый рынок. Президент РФ В. В. Путин также отмечает возможность введения единой валюты только после того, как все страны ЕАЭС подравняются в уровне развития⁶¹. Несмотря на то, что создание валютного союза – достаточно проблематичный и дискуссионный на сегодняшний день вопрос, тем не менее, это закономерный процесс развития экономического интеграционного объединения, поскольку без единой валюты эффект от единого рынка будет неполным.

Помимо вышеобозначенных интеграционных процессов, ученые, характеризуя современное развитие мировой системы, выделяют две ведущие тенденции – глобализацию и регионализацию, которые, несмотря на их различную природу, не только не взаимоисключают, а, напротив, взаимодополняют друг друга⁶². В этой связи все чаще в научной литературе встречаются термины «глобальный регионализм», «глобальная регионализация»⁶³. Их суть заключена в том, что, «несмотря на глобализацию международной экономики и повышение значения универсальных методов международно-правового регулирования, региональные механизмы международно-правового регулирования не отмирают, как этого, может быть, стоило бы ожидать, а, наоборот, развиваются и в ряде случаев множатся»⁶⁴. Доказательно звучит мысль Н. А. Васильевой и М. Л. Лагутиной о том, что «мир вступил в новую фазу своего развития – фазу, когда основными субъектами мировой экономики становятся Глобальные регионы»⁶⁵. При этом под Глобальным регионом они понимают структурированное пространство, основными характеристиками которого являются как традиционные факторы (географический, исторический, цивилизационный и культурный), так и новые факторы эпохи постмодерна (сетевой, коммуникационный, виртуальный и т. д.)⁶⁶.

В правовой литературе, посвященной проблемам глобализации и интеграции, принято выделять три основных центра экономической интеграции: Европу, Северную Америку и Азиатско-Тихоокеанский регион⁶⁷. Для России, учитывая ее особое географическое положение в двух частях света – Европе и Азии, приоритетным направлением интеграционного развития следует считать Евразию. При этом Евразия – это не только географическое и историческое понятие, представляющее собой «ту часть континента, которая лежит между Китаем, горными цепями Тибета и западным полуостровом – Европой»⁶⁸, но и понятие культурологическое и этнологическое: «Евразия есть географическое, экономическое и историческое целое. Судьбы евразийских народов, – писал князь Н. С. Трубецкой, – переплелись друг с другом, прочно связались в один громадный клубок, который уже нельзя распутать»⁶⁹. Как отмечал выдающийся русский ученый Л. Н. Гумилев: «Скажу вам по секрету, что если Россия будет спасена, то только как евразийская держава и только через евразийство»⁷⁰. Эту мысль поддерживает директор Института Дальнего Востока РАН, академик М. Л. Титаренко: «Только Россия, основывающаяся на евразийской парадигме, способна решить проблемы возрождения, сохранения своей территориальной целостности, подъема культур всех населяющих ее народов и расцвета русской культуры, стержень единства и взаимодействия цивилизаций… Только Россия как евразийская держава способна добиться признания равноправия и взаимовыгодности ее суверенных отношений с Европейским союзом и США, наладить отношения с новыми растущими экономиками, интегрироваться в региональные структуры»⁷¹.

В свете сказанного, одним из самых перспективных направлений сотрудничества для России, способным сохранить ее статус сверхдержавы должен стать собственный жизнеспособный интеграционный проект – Евразийский экономический союз, занимающий седьмую часть суши. Как отметил В. В. Путин в статье «Новый интеграционный проект для Евразии – будущее, которое рождается сегодня» «мы предлагаем модель мощного наднационального объединения, способного стать одним из полюсов современного мира и при этом играть роль эффективной «связки» между Европой и динамичным Азиатско-Тихоокеанским регионом… Сложение природных ресурсов, капиталов, сильного человеческого потенциала позволит Евразийскому союзу быть конкурентоспособным в индустриальной и технологической гонке, в соревновании за инвесторов, за создание новых рабочих мест и передовых производств. И наряду с другими ключевыми игроками и региональными структурами – такими как ЕС, США, Китай, АТЭС – обеспечивать устойчивость глобального развития»⁷².

Однако «ключевые игроки» негативно оценили создание ЕАЭС: США и Евросоюз назвали его угрозой евро-атлантическим и геополитическим интересам, заявив о необходимости сворачивания всех интеграционных процессов в Евразии. Отдельные западные издания, например, такие, как Financial Times, The Guardian, даже назвали Евразийский экономический союз СССР-2 и ГУЛАГ-2. В декабре 2012 г. госсекретарь США Х. Клинтон заявила: «Сейчас предпринимаются шаги по ресоветизации региона… Называться это будет иначе – Таможенным союзом, Евразийским Союзом и так далее. Но не будем обманываться. Мы знаем, какова цель этого и пытаемся найти действенные способы замедлить или предотвратить это»⁷³.

Подобные высказывания и критика евразийской интеграции, по мнению Председателя Государственной Думы РФ С. Е. Нарышкина, вполне нормальное явление: было бы странным, если бы Запад благосклонно отреагировал на появление на интеграционной карте мира сильного конкурента, каковым должен стать Евразийский союз⁷⁴. Опасение в этом случае могут вызывать лишь те методы, которые страны Запада используют для сдерживания интеграционных процессов с участием России. Одним из таких способов стало создание цепи русофобских режимов по всему периметру российских границ. Не случайность, а продуманная геополитическая стратегия США – «цветные революции», прокатившиеся по всем бывшим республикам СССР, некоторые из которых достигли своей цели – смены правящих режимов («революция роз» в Грузии (2003 г.), «оранжевая революция» на Украине (2004 г.), «революция тюльпанов» в Киргизии (2005 г.), «сиреневая революция» в Молдавии (2009 г.), «дынная революция» в Киргизии (2010 г.), Евромайдан на Украине (2013 г.), «хризантемовая революция» в Молдавии (2015 г.), а некоторым этого не удалось («васильковая революция» в Белоруссии (2006 г.), протестное движение «белая лента» в России (2011 г.), «революция розеток» в Армении (2015 г.)).

Противодействие развитию ЕАЭС выразилось и в создании альтернативных интеграционных проектов на постсоветском пространстве, таких как:

– Организация за демократию и экономическое развитие – ГУАМ (созданная в 1997 г., в ее составе Грузия, Украина, Азербайджан и Молдавия; Узбекистан вышел из состава в 2005 г.);

– Восточное партнерство (проект Европейского союза, созданный в 2009 г. с целью развития интеграционных связей ЕС с Арменией, Азербайджаном, Беларусью, Грузией, Молдовой, Украиной);

– Парламентская ассамблея Восточного соседства ЕС (созданная в 2011 г., в ее составе члены Европейского парламента и представители Армении, Азербайджана, Грузии, Молдовы, Украины);

– Содружество демократического выбора (создано в 2005 г., в его составе Украина, Молдавия, Грузия, Литва, Латвия, Эстония, Македония, Румыния, Словения).

Данные проекты с очевидностью созданы западными структурами как «антироссийские», как альтернатива интеграционным усилиям России. При этом, несмотря на то, что создание Евразийского союза – идея Президента Казахстана, на Западе ЕАЭС рассматривают исключительно как российский интеграционный проект, а создание вокруг России крепкого интеграционного блока противоречит западной идее «сдерживания России». «Мировая политика все в большей степени приобретает черты соревнования между региональными объединениями, каждый из которых возглавляет глобальная или крупная региональная держава или центр силы», – пишет М. Троцкий⁷⁵. Не удивительно, что большинство американских экспертов оценивают политику России в Центральной Азии исходя из принципа «что хорошо для России, то обязательно плохо для США»⁷⁶. Как справедливо подметил Президент РФ В. В. Путин: «Когда страны Европы интегрируются, это нормально, а если мы на постсоветском пространстве делает то же самое, пытаются это объяснить стремлением России к воссозданию империи»⁷⁷. Но вопреки вышеуказанным «сдержкам» международный интерес к ЕАЭС растет. На сегодняшний день такие страны, как Индия, Вьетнам, Египет, Турция, Иран, Сирия, Израиль, государства Европейской ассоциации свободной торговли – Исландия, Норвегия, Швейцария, Лихтенштейн – выразили заинтересованность в создании зоны свободной торговли с Евразийским экономическим союзом⁷⁸. 16 июля 2016 г. канцлер Германии Ангела Меркель назвала важным развитие сотрудничества между ЕС и ЕАЭС⁷⁹.

Конечно, международное признание – это важная оценка значимости интеграционного объединения, доказательство его состоятельности, но не стоит забывать о конкуренции: в мире существует свыше 240 многосторонних интеграционных объединений, различающихся по географическому положению, масштабу, сферам интеграции и количеству членов; более 50 из них – это многосторонние экономические интеграционные объединения. А значит, необходимо, осознавая конкурентные преимущества ЕАЭС, развивать и совершенствовать механизмы его функционирования. Только изучив опыт иных экономических интеграционных объединений, осознав трудности их становления, возможно создание прочного и жизнеспособного объединения.

Анализу интеграционных объединений мира уделено много внимания в отечественной научной литературе. Серьезным исследованием является подготовленный в 2014 г. Евразийской экономической комиссией «Анализ стратегий интеграционного сотрудничества (моделей реализации интеграционного потенциала) наиболее известных интеграционных объединений мира»⁸⁰. Это важное свидетельство того, что интеграционный опыт находится в поле пристального внимания наднациональных структур Союза. В указанном научном докладе представлен анализ опыта функционирования 31 интеграционного объединения мира, выявлены общие принципы и подходы к формированию стратегий их интеграционного сотрудничества. Все исследованные интеграционные образования были классифицированы экспертами ЕЭК на семь общих схем интеграционного взаимодействия:

– совместное развитие системообразующих для всех стран объединения отраслей экономики (на примере реализации договора об учреждении Европейского объединения угля и стали);

– развитие отраслей, представляющих интерес для всех стран интеграционного объединения (на примере развития в странах ANZCERTA – Австралии и Новой Зеландии – отраслей животноводства);

– совместное развитие взаимодополняемых отраслей национальных экономик (на примере сотрудничества Бразилии и Аргентины в рамках MERCOSUR);

– совместное развитие отраслей с использованием конкурентных преимуществ стран интеграционного объединения (на примере соглашения NAFTA);

– развитие отраслей специализации на основе конкурентных преимуществ стран интеграционного объединения (на примере Европейского союза);

– совместное развитие импортозамещающих производств (на примере опыта ASEAN);

– совместное развитие инфраструктуры для расширения взаимной и внешней торговли (на примере Восточноафриканского сообщества (ЕАС)⁸¹.

Экономические аспекты региональной интеграции основательно исследованы на уровне Евразийского Банка Развития (см., например, Доклад № 37 «Региональные организации: типы и логика развития»).

В свете имеющихся научных изысканий, исследование вопроса о месте и роли ЕАЭС на существующей интеграционной карте мира целесообразно провести с точки зрения выявления конкурентных преимуществ ЕАЭС по отношению к тем интеграционным объединениям, сотрудничество с которыми способно вывести развитие Союза на новый уровень, повысить его международный статус и привлекательность. Как отметил Ж. С. Байгуттиев: «Истина состоит в том, что на самом деле конкурентоспособность Евразийского экономического союза – это вопрос жизни и смерти. Либо у нас начнется ускоренное развитие, либо мы останемся прозябать в третьем мире»⁸².

В этой связи за основу были взяты те интеграционные объединения, которые отражают важные для Евразийского экономического союза направления континентальной интеграции: ЕАЭС-СНГ, ЕАЭС-Азиатско-Тихоокеанский регион (особенно КНР), ЕАЭС – ЕС.

Евразийский экономический союз – Содружество Независимых Государств. Создание ЕАЭС повлекло за собой прекращение существования созданного в 2000 г. Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭС), которое рассматривается как прообраз, предшественник ЕАЭС. Все остальные интеграционные объединения, действующие на постсоветском пространстве, продолжают свое функционирование. Среди них, в первую очередь, назовем Содружество Независимых Государств, созданное сразу же после распада СССР в 1991 г.

В Докладе Евразийского Банка Развития СНГ отнесено к категории «Дискуссионный клуб», тем самым его миссия определена как «организация диалога между государствами-участниками»⁸³. Как отмечено в Информационной справке на официальном сайте Содружества Независимых Государств: «Сегодня СНГ – это форма сотрудничества равноправных независимых государств, признанная международным сообществом региональная межгосударственная организация. Ее отличительными особенностями являются организация взаимодействия практически во всех сферах межгосударственного общения, гибкость механизмов и форматов коллективного сотрудничества. Гибкий механизм организации межгосударственных и межправительственных связей позволяет учитывать разную степень готовности стран к интеграции и предоставляет возможность каждой из них участвовать в интеграционных процессах в той мере и на тех направлениях, которые отвечают их национальным интересам»⁸⁴.

Высказано мнение, что Евразийский экономический союз в скором времени заменит Содружество, взяв на себя все его функции, в том числе в политической, гуманитарной, образовательной и иных сферах. Справедливости ради отметим, что такая замена предполагалась инициатором создания Евразийского Союза Государств – Президентом Казахстана Н. А. Назарбаевым, который, выступая в 1994 г. перед студентами МГУ, предлагал создание «улучшенной версии» СНГ. Однако в итоге созданный Евразийский экономический союз имеет своей целью сотрудничество исключительно в экономической сфере, поэтому нет оснований воспринимать его как политический проект, аналогичный Содружеству. Как отметил Президент РФ В. В. Путин, «было бы ошибкой противопоставлять Евразийский союз и Содружество Независимых Государств. У каждой из этих структур есть свое место и своя роль на постсоветском пространстве. Россия совместно с партнерами намерена активно работать над совершенствованием институтов Содружества, насыщением его практической повестки»⁸⁵.

О том, что с созданием ЕАЭС не утрачивается значимость СНГ свидетельствует и тот факт, что развитие двухстороннего и многостороннего сотрудничества с государствами-участниками Содружества обозначено в качестве приоритетного направления в Указе Президента РФ № 605 от 07.05.2012 г. «О мерах по реализации внешнеполитического курса»⁸⁶ и в Концепции внешней политики Российской Федерации, утвержденной Президентом РФ 12.02.2013 г⁸⁷.

Говоря о значимости Содружества, нельзя обойти вниманием те критические замечания, порой заслуженные, которые звучат в его адрес: отмечается отсутствие комплексной концепции интеграции⁸⁸; декларативность большинства соглашений, заключенных в рамках Содружества⁸⁹, и как итог переориентация отдельных государств на дальнее зарубежье. Профессор Ж. Т. Тощенко называет СНГ и вовсе «удивительным образованием», которое «вроде бы есть – и вроде его нет. О нем говорят, а осязать его никак не удается»⁹⁰. По его мнению, единственное, что мы на сегодняшний день имеем – это «во-первых, аббревиатуру; во-вторых, более или менее регулярные встречи руководителей бывших союзных республик (правда, не всех); в-третьих, их постоянные клятвенные заверения… в «верности», актуальности, важности этого образования; в-четвертых, свыше 5 тыс. различных документов, которые так же широковещательны и декларативны, как и совместные заявления, которым никто не следует и не собирается следовать ни в ближайшее время, ни в перспективе»⁹¹. Все эти упреки не беспочвенны. Вместе с тем, несомненно, и то, что СНГ за 25 лет существования подтвердило свою важную историческую роль: благодаря Содружеству удалось сохранить исторически сложившиеся связи государств – бывших республик в составе Советского Союза. Более того, именно сотрудничество государств-участников СНГ позволило создать прочную правовую базу для формирования общего экономического пространства и взаимовыгодного экономического сотрудничества, которое, собственно, и обеспечило переход на следующий этап интеграции государств на постсоветском пространстве – созданию Евразийского экономического союза.

Учитывая тот факт, что Евразийский экономический союз был создан на базе Таможенного союза и Единого экономического пространства, есть основания рассматривать ЕАЭС как своего рода продолжение Содружества. Более того, расширение ЕАЭС возможно, в первую очередь, именно за счет государств-участников СНГ. Как отметил В. В. Путин: «Мы приветствуем присоединение к нему других партнеров, и прежде всего стран Содружества. При этом не собираемся кого-либо торопить или подталкивать. Это должно быть суверенное решение государства, продиктованное собственными долгосрочными национальными интересами»⁹².

Таким образом, существование СНГ не умаляет значения и функциональных возможностей ЕАЭС. Каждое из этих интеграционных образований имеет свои цели и задачи, свою структуру и предназначение, отражённые нами в Таблице 1:

Таблица 1. Содружество Независимых Государств и ЕАЭС: общее и особенное

ЕАЭС-Азиатско-Тихоокеанский регион. По мнению экспертов, XXI в. будет веком Азиатско-Тихоокеанского региона, куда уже переместился политический и экономический центр мира⁹³. Ведущие государства предлагают различные интеграционные концепции, среди которых реализованы как благосклонные к России проекты, в которых наша страна является одной из участниц, так и те, которые рассматривают Россию в качестве противника и предпринимают попытки свести к минимуму ее влияние в интеграционных процессах региона.

На сегодняшний день основными игроками в экономике Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) являются следующие интеграционные структуры:

– Организация Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС (АРЕС);

– Шанхайская организация сотрудничества (ШОС);

– Ассоциация стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН);

– Экономический пояс Шёлкового пути (китайский проект);

– Транстихоокеанское партнерство (ТТП);

– Азиатско-Тихоокеанское торговое Соглашение (АПТА);

– Американский проект «Новый Шёлковый путь»;

– Проект тюркской интеграции, инициируемый Турцией;

– Южно-Азиатская ассоциация регионального сотрудничества (СААРК);

– Южнокорейский проект «Евроазиатская инициатива»;

– Южнотихоокеанское соглашение о региональной торговле и экономическом сотрудничестве (SPARTECA).

Помимо указанных, действуют и другие международные структуры, представляющие так называемый «исламский вектор» развития региона⁹⁴: Организация исламского сотрудничества (ОИС), Исламский банк развития, Организация экономического сотрудничества (ОЭС).

Учитывая такое интеграционное разнообразие, естественно, возникает вопрос: как Евразийский экономический союз впишется в существующую интеграционную карту Азиатско-Тихоокеанского региона? Возможны ли между ними партнерские отношения? Ответ на эти вопросы возможен только в результате анализа деятельности и сфер интересов этих организаций.

Одним из наиболее массовых интеграционных объединений АТР, имеющим в своем составе 21 участвующую экономику, является Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество (АТЭС) – региональный экономический форум, учрежденный в 1989 г. Российская Федерация стала членом АТЭС в 1998 г. Несмотря на то, что с юридической точки зрения АТЭС – это не организация, поскольку не имеет ни устава, ни жесткой организационной структуры, участие в этом форуме весьма перспективно, так как АТЭС оказывает существенное влияние на развитие Азиатско-Тихоокеанского региона и имеет целью создание общего рынка между участвующими экономиками. А это, как отмечает профессор В. И. Лафитский, является одной из моделей региональной интеграции⁹⁵.

Л. Г. Арешидзе в качестве примера позитивной роли АТЭС в развитии участвующих экономик приводит Китай. АТЭС стал для него первой межгосударственной интеграционной группировкой, в которую он вступил. Именно АТЭС помог привлечению в Китай иностранных инвестиций и предоставил Китаю дополнительную возможность играть заметную роль на мировой арене, не налагая на него обязательств, в отношении которых у Пекина нет уверенности, что их выполнение соответствует его интересам⁹⁶. Следуя этим путем, ЕАЭС имеет все шансы стать важным экономическим партнером участвующих экономик АТЭС. Впрочем, в этом направлении ЕАЭС за короткий промежуток времени добился определенных успехов: если в 2012 г. странами Таможенного союза в страны АТЭС было продано 19 % экспортируемых товаров, то в 2015 г. этот показатель уже достиг 23,6 %; импортные закупки в 2015 г. также сосредоточены в странах АТЭС (40,5 % совокупного импорта товаров)⁹⁷. Очевидно, что участвующие экономики АТЭС заинтересованы в развитии экономического сотрудничества с ЕАЭС: первое Соглашение о зоне свободной торговли было заключено в мае 2015 г. между ЕАЭС и Вьетнамом, являющимся участником АТЭС⁹⁸.

Учитывая, что Россия – единственная из государств-участников ЕАЭС является участвующей экономикой АТЭС, именно от ее усилий будет зависеть развитие сотрудничества между этими структурами. При этом стоит помнить о том, что некоторые государства АТЭС, в свою очередь, являются участниками иных интеграционных объединений, которые рассматривают ЕАЭС в качестве серьезного конкурента. Например, США как участвующая экономика АТЭС, в то же время формирует свои трансокеанские зоны привилегированного торгово-экономического режима – Транстихоокеанское партнерство, Новый Шелковый путь. Эти проекты, по мнению академика С. Ю. Глазьева, «вместе с введением экономических санкций против нас явно создают угрозу изоляции нашей евразийской интеграции от ядра глобального экономического пространства»⁹⁹. А потому вряд ли возможно предположить тесное сотрудничество ЕАЭС со всеми участвующими экономиками АТЭС. Вероятнее, такое сотрудничество будет возможно в рамках иных интеграционных объединений региона либо в форме двусторонних договоров.

В свете сказанного, особый интерес представляет Меморандум о выходе США из переговоров по Транстихоокеанскому партнерству и Соглашения, подписанный Президентом США Д. Трампом 23 января 2017 г. В опубликованном на сайте Белого дома Меморандуме, в частности, сказано: «Политика моей Администрации заключается в том, чтобы представлять американский народ и его финансовое благополучие во всех переговорах, особенно американских рабочих, и создавать справедливые и экономически выгодные торговые сделки, которые отвечают их интересам. Кроме того, для обеспечения этих результатов, моя администрация намерена иметь дело непосредственно с отдельными странами на индивидуальной (или двусторонней) основе при ведении переговоров о будущих торговых сделках. Торговля с другими странами всегда была и будет иметь первостепенное значение для моей администрации и для меня, как Президента Соединенных Штатов.

Основываясь на этих принципах и на основании полномочий, предоставленных мне в качестве Президента Конституцией и законами Соединенных Штатов Америки, я настоящим сообщаю о намерении навсегда вывести Соединенные Штаты в качестве стороны, подписавшей Транстихоокеанское партнерство (ТТП), из переговоров по ТТП и начать, где это возможно, двусторонние торговые переговоры в интересах американской промышленности, защиты американских рабочих и повышения американской заработной платы»¹⁰⁰.

После подписания указанного Меморандума страны-участники ТТП высказывают сомнения в жизнеспособности этого проекта без участия США. Как отмечает профессор С. Н. Сильвестров, сохранение партнёрства без участия США практически невозможно¹⁰¹. Все это, в свою очередь, по мнению главного экономиста Евразийского банка развития Я. Лисоволика, может привести страны Азиатско-тихоокеанского региона к поиску альтернатив, которые могут в себя включать и активизацию экономического взаимодействия с такими странами как Китай и Россия, которые не были включены в проект ТТП¹⁰².

Вместе с тем, несмотря на выход США из ТТП, говорить о том, что Америка оставляет этот регион, было бы преждевременно. Так, в феврале 2017 г., спустя несколько недель после подписания Меморандума, состоялась встреча Президента США и премьер-министра Японии, в ходе которой Д. Трамп заявил о том, что США будут укреплять свое присутствие в регионе. При этом, как указано в официальной информации, представленной на сайте Белого Дома, «США и Япония подтвердили важность углубления торговых и инвестиционных отношений и их дальнейшие усилия в развитии торговли, экономического роста и высоких стандартов во всем Азиатско-Тихоокеанском регионе. Для достижения этой цели, и отмечая, что Соединенные Штаты отказались от Транстихоокеанского партнерства, лидеры обязались изучить, как наилучшим образом достичь этих общих целей»¹⁰³.

Таким образом, несмотря на выход США из ТТП, покидать этот регион Америка не собирается, более того, продолжает рассматривать его в качестве зоны своих интересов, а потому, говоря о перспективах интеграции ЕАЭС в Азиатско-Тихоокеанском регионе, необходимо учитывать, что здесь сталкиваются интересы сильных игроков – США и Китая, стремящихся играть ведущую роль в интеграционных процессах региона.

Наглядно сравнительный анализ ЕАЭС и АТЭС представлен в Таблице 2.

Таблица 2. ЕАЭС и АТЭС: общее и особенное

Одним из важнейших стратегических партнеров ЕАЭС на евразийском пространстве является Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) – постоянно действующая региональная международная организация, созданная 15 июня 2001 г. лидерами Казахстана, Китая, Кыргызстана, России, Таджикистана и Узбекистана (в июле 2015 г. членом ШОС стала Индия). Изначально ШОС создавалась как региональная антитеррористическая организация: в 2004 г. в ее составе были созданы Региональная антитеррористическая структура и Евразийская группа по борьбе с отмыванием денег. В итоге государствам-участникам ШОС удалось сформировать современную модель безопасности в Центральной Азии и добиться значительных успехов в борьбе с терроризмом, сепаратизмом, экстремизмом, транснациональной преступностью, незаконным оборотом наркотиков. В рамках деятельности ШОС было подписано значительное количество актов различной юридической силы, среди которых назовем Шанхайскую конвенцию о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (2001 г.)¹⁰⁴, Конвенцию Шанхайской организации сотрудничества против терроризма (2009 г.)¹⁰⁵. На Западе даже рассматривали превращение ШОС в военный блок по образцу НАТО, направленный на противодействие последнему¹⁰⁶.

В тоже время в последнее время на первый план деятельности ШОС стало выходить торгово-экономическое сотрудничество стран-участниц, хотя результаты региональной экономической интеграции не стали пока чем-то особенным. Так, до сих пор не реализована идея Энергетического клуба ШОС, предложенная Россией в 2006 г.; не создана и зона свободной торговли в рамках ШОС, предложенная Китаем в 2003 г. Возможно, сотрудничество с ЕАЭС даст новый импульс развитию отношений. В настоящее время уже прорабатываются детали создания континентального экономического партнерства в виде зоны свободной торговли между ЕАЭС и ШОС. Как отметил первый замминистра экономического развития А. Лихачев, «инициатива ШОС и ЕАЭС представляет собой не только ответ на крупнейшие экономические проекты США – Транстихоокеанское партнерство (ТТП) и Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство (ТТИП), которые явно направлены против Китая и России. Это и закономерный этап развития сотрудничества на евразийском пространстве»¹⁰⁷. В отличие от создания зоны свободной торговли с экономиками АТЭС, в рамках ШОС сделать это вполне реально в виду того, что все страны-участники ЕАЭС имеют определенный статус в ШОС: Россия, Казахстан и Узбекистан являются членами ШОС, Армения имеет статус «партнера по диалогу», Белоруссия – наблюдателя (см. Таблицу 3). В этой связи, если участникам удастся договориться о разделе сфер ответственности, то можно будет говорить о перспективе формирования единого пространства на базе ШОС и ЕАЭС.

Таблица 3. ЕАЭС и ШОС: общее и особенное

Говоря о сотрудничестве ЕАЭС и ШОС, необходимо учитывать интересы фаворита и лидера Азиатско-Тихоокеанского региона – Китая, который, как и Россия, является активным участником еще одного интеграционного проекта – группы БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка), сотрудничество в рамках которой также является весьма важным для Евразийского экономического союза. Если ШОС призвана обеспечить стабильность в Центральной и Восточной Азии, то БРИКС включает пять крупнейших развивающихся стран, расположенных на трёх континентах. При этом, как и Шанхайская организация сотрудничества, в рамках БРИКС постепенно проявляется экономическое направление сотрудничества государств. Как следствие, 15 июля 2014 г. было подписано Форталезское соглашение, предусматривающее учреждение странами БРИКС Нового Банка Развития, целью деятельности которого является финансирование инфраструктурных проектов и проектов устойчивого развития в государствах БРИКС и развивающихся странах¹⁰⁸.

В тоже время БРИКС принципиально отличается от ШОС и иных международных организаций тем, что юридически не наделяется правоспособностью, функционирует без учредительных актов, не имеет формализованной организационной структуры, не обладает правом принятия юридически обязывающих решений (см. Таблицу 4). В научной литературе БРИКС относят к международным квазиорганизациям или называют «неформальным клубом»¹⁰⁹. Как отмечают эксперты, подобная ситуация может свидетельствовать как о неготовности входящих в БРИКС государств к более глубокой интеграции, так и о том, что данный формат сотрудничества придает необходимую гибкость используемым механизмам¹¹⁰.

Таблица 4. ЕАЭС и БРИКС: общее и особенное

Присутствие России и Китая во всех названных межгосударственных объединениях – АТЭС, ШОС и БРИКС – ставит развитие сотрудничества между этими организациями и ЕАЭС в зависимость от состояния взаимоотношений Китая и России, которые носят в целом противоречивый характер. Несмотря на «заверения в дружбе», реальная экономическая политика Китая в настоящее время значительно подрывает позиции России в регионе (например, строительство газопровода из Туркмении в Китай; поставка китайских товаров в Европу в обход России; блокирование российской инициативы о создании Фонда ШОС и пр.). Главное опасение китайских экспертов в связи с развитием евразийской интеграции, – пишет К. Сыроежкин, – связано с перспективой ШОС, которая в настоящее время является главным механизмом поддержания внешнеэкономических связей между Китаем, Россией и государствами Центральной Азии. Под влиянием «Евразийского союза» экономический потенциал ШОС может ослабнуть, а это – площадка, на базе которой Китай развивает прагматичное сотрудничество и расширяет внешнюю открытость¹¹¹. В этой связи некоторые эксперты считают вполне возможным сворачивание проекта ЕАЭС и превращение его в «мертвую» организацию. Причем произойти это может и по инициативе России под давлением Китая, имеющего свои планы на республики бывшего СССР¹¹². Эти планы подробно описаны в статье китайских экспертов «Проекты «Экономический пояс Шелкового пути» и ЕАЭС: конкуренты или партнеры»¹¹³. Так, пять стран Центральной Азии – Казахстан, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан и Кыргызстан – рассматриваются как важный поставщик энергетических и природных ресурсов для Китая, а также главный рынок для инвестиций и китайский товаров. Азербайджан, Армения, Грузия, Белоруссия, Молдавия и Украина – интересны Китаю тем, что расположены около границы Европы и Азии, и имеют относительно развитую экономику. Россия, впрочем, также представляет несомненный интерес как государство, имеющее влияние на государства Центральной и Западной Азии, Кавказа, и которое частично расположено на «Шелковом пути».

Помимо перечисленных расхождений российских и китайских интересов, серьезным фактором столкновения является реализуемый в настоящее время китайский проект «Экономический пояс Шелкового пути» (ЭПШП), который рассматривается как конкурент ЕАЭС, для чего есть определенные основания: оба эти проекта представляют собой экономическую интеграцию и имеют зону пересечения интересов – Центральную Азию. В тоже время не трудно увидеть и принципиальные различие между этими проектами: если одной из основных целей ЕАЭС является реиндустриализация стран-участниц, то ЭПШП создается в целях продвижения китайских товаров на рынки государств в Центральной Азии и России, а через них – Европы, стран Ближнего и Среднего Востока. Отсюда и разный статус: если ЕАЭС – это международная организация региональной экономической интеграции со своими учредительными документами и структурой, то ЭПШП – это масштабный проект, концепция.

В этой связи руководитель Центра стратегического развития стран СНГ Института Европы РАН А. Гусев оптимистично смотрит на развитие российско-китайских отношений, полагая, что «вектор равнонаправлен на учет тех интересов, которые есть у Китая и у стран ЕАЭС. Поэтому произойдет наложение интересов, а не сталкивание»¹¹⁴. Действительно, возможности для выстраивания отношений между ЕАЭС и ЭПШП существуют: отмеченные выше противоречия между Китаем и Россией вряд ли можно считать глубоко антогонистическими. Как отмечает заместитель директора и заведующий отделом евразийской интеграции и развития ШОС Института стран СНГ В. В. Евсеев, цели развития России не требуют конфликта с Китаем за Центральную Азию и наоборот… обе державы ищут в общем соседстве разные ресурсы и возможности – рабочую силу в одном случае и пространство для инвестиционной экспансии в другом. И Россия, и Китай жизненно заинтересованы в региональной безопасности и стабильности нынешних политических режимов¹¹⁵. А потому, как отмечают эксперты «сопряжение ЕАЭС и «Шелкового пути» следует рассматривать как мега-проект, который будет включать в себя большой массив разнообразных проектов различных масштабов. К ним относятся высокоскоростная магистраль Москва-Пекин, включая строящийся сейчас отрезок от Москвы до Казани, который станет ее частью. Возникнут финансовые подпроекты по финансированию сопряжения ЕАЭС и «Шелкового пути», в которых заинтересованы как китайские и российские банки, так и недавно созданный банк БРИКС, а также банки других, третьих стран»¹¹⁶.

20 мая 2014 г. в Совместном заявлении Российской Федерации и Китайской Народной Республики о новом этапе отношений всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия было отмечено: «Россия считает важной инициативу Китая по формированию «Экономического пояса Шелкового пути» и высоко оценивает готовность Китайской Стороны учитывать российские интересы в ходе ее разработки и реализации. Стороны продолжат поиск путей возможного сопряжения проекта «Экономического пояса Шелкового пути» и создаваемого Евразийского экономического союза. В этих целях они намерены и дальше углублять сотрудничество между компетентными ведомствами двух стран, в том числе для осуществления совместных проектов по развитию транспортного сообщения и инфраструктуры в регионе»¹¹⁷.

Однако, этот процесс еще не дал своих результатов, в том числе и по вине китайской стороны, которая заинтересована в создании зон свободной торговли не с ЕАЭС в целом, а с отдельными государствами, входящими в состав этой организации. Как отмечает В. В. Евсеев, Казахстан и Киргизия уже заявили о намерении самостоятельно принимать решения о своем участии в китайском проекте ЭПШП¹¹⁸. Пассивная роль Евразийской экономической комиссии, обладающей ограничительными полномочиями, лишь усугубляет ситуацию.

Говоря о сотрудничестве КНР и Евразийского экономического союза, не стоит забывать и о противоречивой геополитической ситуации в евразийском регионе: как известно, США рассматривают крупнейшую социалистическую страну мира в качестве своего противника и наращивают свое присутствие в регионе, в связи с чем, сотрудничество Китая с ЕАЭС приобретает особое значение и с точки зрения безопасности. Здесь мы можем говорить о развитии не только экономического сотрудничества, но и о переходе на более высокую степень интеграции между ЕАЭС и Китаем (вероятно, в формате ШОС), в том числе и по военно-политическим вопросам. Сказанное особо актуально в свете американской концепции «тихоокеанского разворота» (Pacific Pivot), выдвинутой администрацией Президента США Б. Обамы осенью 2011 г.¹¹⁹ Концепция связана с инициативами в торгово-экономической и военно-политической сферах в Юго-Восточной Азии. И, если из Транстихоокеанского партнерства (ТТП) – зоны свободной торговли и инвестиций – США вышли, то наращивание своего присутствия продолжает оставаться одним из важнейших приоритетов политики США в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Существенные шаги предприняты США для сближения со странами АСЕАН (Ассоциация стран Юго-Восточной Азии, в которой Россия с 1996 г. имеет статус «партнер по диалогу»), а также запущен проект «Новый Шелковый путь». В этой связи реализация проекта «Экономический пояс Шелкового пути», идея которого была озвучена Председателем КНР Си Цзиньпином в 2013 г., стала весомой альтернативой американскому проекту и имеет важнейшее геостратегическое значение для перспективного развития ШОС и ЕАЭС.

Что же касается иных игроков в Азиатско-Тихоокеанском регионе, то сотрудничество с ними в рамках ЕАЭС проблематично, поскольку многие из них созданы как альтернативы интеграционным объединениям вокруг России и Китая.

Евразийский экономический союз – Европейский союз. Определяющее значение для развития России и в целом Евразийского экономического союза имеют отношения с Европейский союзом, являющимся на сегодняшний день наиболее успешным интеграционным объединением в мировой экономике. Несмотря на то, что в нынешних геополитических условиях сотрудничество ЕС и ЕАЭС затруднительно, тем не менее, установление тесных связей между этими структурами – объективная необходимость (географическая близость, экономическая взаимозависимость и пр.). Как отметил Председатель Государственной Думы РФ С. Е. Нарышкин: «…нельзя противопоставлять евразийские и европейские векторы интеграции. Ведь в исторической перспективе, европейская интеграция может стать составной частью евразийской. Ибо сама Европа – это часть обширного евразийского континента. Поэтому наши страны изначально стремятся к гармонизации интеграционных процессов в Европейском и Евразийском экономическом союзах, к созданию в будущем, как предвидел Президент Французской Республики генерал де Голль, «общеевропейского пространства без разделительных линий от Лиссабона до Владивостока»¹²⁰.

О возможности объединения Европы и Евразии ученые и эксперты пишут с начала XX века. Концепция «интеграции интеграций» была изложена в программных статьях Президента РФ В. Путина, отметившего, что проект ЕАЭС будет «…строиться на универсальных интеграционных принципах как неотъемлемая часть Большой Европы, объединенной едиными ценностями свободы, демократии и рыночных законов»¹²¹, и Президента Белоруссии А. Лукашенко, подчеркнувшего, что «…в создании Евразийского союза не стоит усматривать попытку некоего раздела Европы… Евразийский союз я вижу как неотъемлемую часть общеевропейской интеграции… Мы предлагаем «интеграцию интеграций»¹²².

Высказанная идея создания «интеграции интеграций» – перспективный и весьма соблазнительный проект, поскольку для всех государств-участников ЕАЭС Европейский союз является одним из главных торгово-экономических партнеров. По мнению экспертов Евразийского Банка Развития, для ЕАЭС глубокая экономическая интеграция с ЕС чрезвычайно важна по следующим причинам:

а) ЕС – крупнейший торговый партнер России и Казахстана, более половины товарооборота РФ приходится на ЕС (Россия, в свою очередь, является третьим по значимости торговым партнером Евросоюза);

б) ЕС мог бы сыграть важную роль в решении проблем модернизации стран ЕАЭС;

в) зарождающийся ЕАЭС в настоящее время инициирует ряд соглашений о свободной торговле с более мелкими партнерами. Евросоюз следует рассматривать как основного долгосрочного партнера в этом контексте;

г) проблема Украины может быть решена только в рамках глубокой экономической интеграции между ЕС и ЕАЭС¹²³.

Но на сегодняшний день ситуация во взаимоотношениях между ЕС и ЕАЭС, прежде всего таким ключевым участником ЕАЭС как Россия, настолько осложнена, что пока речь может идти лишь о возобновлении сотрудничества на прежнем докризисном уровне. В тоже время Президент Казахстана Н. А. Назарбаев уверен в неизбежности интеграции ЕАЭС и ЕС: «… время санкций скоро закончится, а Европе понадобится экономика РФ, поэтому будет большое сотрудничество»¹²⁴. При этом Назарбаев подчеркивает, что «уже сейчас Европейский союз проявляет интерес к сотрудничеству с ЕАЭС. Поскольку Евразийский союз – долговременный проект, направленный на развитие экономик». Не менее оптимистичным выглядит Доклад Евразийского Банка Развития, в котором отмечена реальность всестороннего соглашения между ЕАЭС и ЕС уже к 2020 г.¹²⁵ Однако в настоящее время никаких серьезных переговоров между двумя интеграциями не ведется. Не получен ответ от Евросоюза на записку «Евразийский экономический союз – Европейский союз: контуры сотрудничества», одобренную в 2015 г. на заседании Евразийского межправительственного совета, и посвященную базовому видению перспектив сотрудничества ЕАЭС и ЕС. Документ был направлен руководству Европейской комиссии и, по мнению экспертов, должен был послужить толчком для организованного диалога двух интеграционных объединений¹²⁶.

Важно отметить, что нежелание Евросоюза сотрудничать с ЕАЭС связано не только с санкционной политикой, но и собственными интеграционными проектами ЕС на постсоветском пространстве. В частности, Евросоюз заинтересован в продвижении проекта «Восточное партнерство», в котором участвуют Украина, Белоруссия, Молдавия, Армения, Грузия и Азербайджан. Авторы научного доклада «Евразийский интеграционный проект: эффекты и проблемы реализации», отмечая конкурентную природу этого проекта по отношению к интеграционным намерениям России в СНГ, подчеркивают: «… обязательным условием заключения углубленных соглашений о зонах свободной торговли между «восточными партнерами» и ЕС является их отказ от сотрудничества с Россией в Таможенном союзе… Все энергетические проекты и трубопроводные маршруты в рамках «ВП» носят характер альтернативных по отношению к реализуемым и планируемым российским проектам. Их главный лозунг – «энергетическая безопасность Европы», что понимается как сокращение российского присутствия на энергетических рынках стран ЕС и государств – соседей ЕС, якобы для предотвращения угрозы возможного энергетического давления со стороны России»¹²⁷. В то же время в докладе отмечается, что пока Евросоюз не предложил своим «восточным партнерам» ни одного привлекательного инновационного проекта.

Рассматривая вопрос о перспективности сотрудничества Евразийского экономического и Европейского союзов, важно отметить, что строительству ЕАЭС предшествовала кропотливая работа по изучению богатого опыта европейской интеграции. Д. А. Ланко подсчитал, что в докладе Евразийской экономической комиссии «Евразийский экономический союз. Вопросы и ответы» трижды сообщается о том, что те или иные практики функционирования ЕАЭС созданы (или будут созданы) с учетом практик Европейского союза¹²⁸:

а) международный договор, устанавливающий единые правила и подходы обеспечения безопасности и обращения продукции, требования к которой не установлены техническими регламентами Союза, будет разработан по аналогии с Директивой об общей безопасности продукции Европейского союза;

б) для согласования макроэкономической политики стран-участниц ЕАЭС ежегодно будут вырабатываться основные ориентиры их макроэкономической политики, аналогично процедуре успешно действующей в Европейском союзе;

в) если макроэкономические показатели одной из стран-участниц ЕАЭС не будут соответствовать ранее определенным значениям, то в этом случае должны быть разработаны и реализованы национальные либо совместные меры и рекомендации ЕЭК в интересах стабилизации ситуации. Причем, как отмечено в докладе, это решение также принято в соответствии с опытом Европейского союза, а конкретно – в соответствии с со ст. 121 и ст. 126 Договора о функционировании Европейского союза, составляющими основу так называемого Пакта стабильности и роста ЕС¹²⁹.

Помимо позитивного опыта интеграционного строительства ЕС, актуальным представляется изучение тех проблем и трудностей, с которыми сталкивается эта структура, и которых, судя по событиям последнего года, достаточно много. Выход Великобритании из состава ЕС, поддержанный 51,9 % проголосовавших на референдуме (Brexit), призывы проведения аналогичных референдумов в других государствах-участниках ЕС, рост евроскептицизма, отзыв Швейцарией своей заявки на вступление в ЕС – события, свидетельствующие о кризисных явлениях в Союзе. В этой связи Евразийский экономический союз в своем развитии должен избежать тех ошибок, которые допустил Европейский союз. В первую очередь – не допускать приоритета политики над экономикой. Так, руководствуясь именно политическими соображениями происходило расширение Евросоюза в последнее десятилетие – за счет стран, не готовых к европейской интеграции в экономическом плане (Болгария, Румыния и пр.). Во многом именно из-за этого экономически благополучные европейские страны, не желающие быть донорами отстающих экономик, вынуждены выходить из интеграции (Великобритания) либо отказываться от вступления в нее (Швейцария). Как отмечают эксперты, ЕС «надорвался» в предшествующих волнах расширения, приняв слишком много экономических «слабаков»¹³⁰. При этом, если Европейский союз исходит из принципа «геополитика важнее отечественных производителей»¹³¹, то для ЕАЭС такой подход будет смертельным. Впрочем, и для Европейского союза при таком подходе будет все сложнее удерживать свои экономические и финансовые позиции в мире. Общий урок, который можно извлечь из истории расширения Евросоюза, можно сформулировать так: для стабильного интеграционного развития Евразийского экономического союза важны не столько политические (геополитические), сколько экономические интересы, в связи с чем важно при приеме в состав ЕАЭС, чтобы страна-кандидат выполнила все необходимые условия и, прежде всего, привела в соответствие свое законодательство с нормативно-правовой базой ЕАЭС.

Таким образом, объективные исторические и экономические различия не позволяют автоматически использовать опыт Евросоюза в качестве шаблона для интеграции постсоветского экономического пространства (см. Таблицу 5). Как справедливо отмечает заместитель Директора Института Европы по научной работе О. Буторина: «Евразийская экономическая интеграция обладает выраженной спецификой. Создание в регионе успешной глобальной страты предполагает разработку «сшитой по мерке» модели интеграции с учетом имеющихся объективных предпосылок, ограничений и возможностей. Странам ЕАЭС нецелесообразно копировать опыт одного из региональных объединений. Им полезно критически осмыслить и избирательно применить опыт различных группировок в тех конкретных областях, где он имеет аналогии с целями и условиями ЕАЭС»¹³².

Академик С. Ю. Глазьев, рассуждая о собственном пути евразийской интеграции, в частности, подчеркивает, что в отношении ЕАЭС правильнее говорить не о формировании, а о восстановлении. Это связано с тем, что, в отличие от ЕС, экономика ЕАЭС формировалась как единый народно-хозяйственный комплекс в рамках одного государства. Если европейские государства веками конкурировали и воевали, то экономики государств ЕАЭС в течение последних двух столетий дополняли и поддерживали друг друга, а в советский период развивались как единое целое¹³³. Как итог, если процесс интеграции занял у европейцев почти полвека, то создание ЕАЭС прошло гораздо динамичнее. Хотя «скорость этого процесса может быть намного выше, так как преодолеваемые препятствия носят не столько объективный, сколько субъективный характер. Главными из них являются интересы части национальной бюрократии лишающихся суверенной самостоятельности ведомств и монополий, стремящихся к ограничению конкуренции»¹³⁴.

Таблица 5. ЕАЭС и ЕС: общее и особенное

Подводя итог, обозначим роль ЕАЭС как международной организации региональной экономической интеграции:

– Создание ЕАЭС означает появление нового геополитического игрока на интеграционной карте мира. И хотя сейчас довольно трудно предугадать будущее этого интеграционного объединения, ясно одно: ЕАЭС – самая перспективная организация на постсоветском пространстве, способная стать центром притяжения, экономическим ядром Евразии, обладающим серьезным влиянием в регионе.

– Дальнейшее интеграционное развитие Евразийского экономического союза во многом зависит от выстраивания партнерских отношений с государствами на постсоветском пространстве. Представляется необходимым поддерживать и развивать усилия по дальнейшему полному и всестороннему использованию «исторической близости» государств. В связи с чем, считаем возможным использовать опыт СНГ, имеющего хорошо развитое, уже апробированное модельное законодательство. Несмотря на позитивный опыт сотрудничества государств в рамках СНГ, важно при этом, чтобы ЕАЭС не повторил его (СНГ) судьбу – не превратился в статусную переговорную площадку, в «дискуссионный клуб». На наш взгляд, ЕАЭС способен достичь значительных успехов в интеграционном строительстве в случае ориентации не только на сотрудничество с государствами Содружества, но и на взаимодействие с иными государствами и организациями. В этой связи одной из целей ЕАЭС должно стать стремление на равных выстраивать отношения и с интеграционными объединениями Азиатско-Тихоокеанского региона, с Европейским союзом и с другими партнерами.

– Крупнейшим внешнеэкономическим партнером ЕАЭС должен стать Китай, благосклонно отнесшийся к появлению нового интеграционного объединения в зоне его интересов. Такой возможности упустить нельзя: ШОС и БРИКС должны войти в сферу первоочередных интересов ЕАЭС с целью выстраивания полноценных партнерских отношений со всеми государствами-участниками этих интеграционных структур. Вместе они смогут образовать важную силу, стимулирующую развитие многополярности в мире.

– Учитывая как непросто идет процесс создания зоны свободной торговли между Евразийским экономическим союзом и Шанхайской организацией сотрудничества, несмотря на доброжелательные отношения между государствами-участниками, возникает вопрос о целесообразности этого процесса между ЕАЭС и участвующими экономиками АТЭС, где присутствует серьезная конкуренция со стороны государств, продвигающих Транстихоокеанское партнёрство. В этой связи, полагаем, необходим дифференцированный подход к разработке механизмов выстраивания и гармонизации отношений с теми имеющимися интеграционными объединениями, где, с одной стороны, участниками являются Россия и другие члены Союза (например, ШОС, БРИКС) и, с другой стороны, теми из них, где «мы» не представлены (ТТП и пр.): очевидно, что эти механизмы должны быть различными.

– Европейский Союз, несмотря на свою незаинтересованность в создании мощного интеграционного объединения во главе с Российской Федерацией, все же остается крупнейшим внешнеэкономическим партнером стран-участниц ЕАЭС. ЕС и ЕАЭС – соседи, между ними существуют тесные экономические связи, но политические отношения остаются прохладными. Учитывая, что между ними, тем не менее, нет коренного и радикального столкновения интересов, можно предположить развитие тесного экономического сотрудничества, а, возможно, и реализацию амбициозного проекта по созданию единого экономического пространства от Владивостока до Лиссабона.

– Этапы интеграционного строительства Европейского союза должны стать ориентиром для ЕАЭС. Создание общих рынков, валютного союза – такова должна быть одна из перспективных задач развития ЕАЭС. В тоже время необходимо учитывать допущенные Европейским союзом ошибки, прежде всего, вызванные доминированием геополитических интересов над интересами экономическими.

– Несмотря на наличие серьезных исследований опыта интеграционных объединений мира, проведенных с целью выработки рекомендаций и предложений по совершенствованию развития Евразийского экономического союза, считаем, что задача постоянного мониторинга интеграции (и в первую очередь, правовой интеграции) не утрачивает своей актуальности, остается приоритетной. При этом нужен не просто мониторинг результатов сотрудничества, необходимо стремиться к выработке научно обоснованной методики оценки эффективности сотрудничества. В этой связи считаем важным существенно расширить сферу подобных исследований за счёт привлечения научного сообщества вузов и научно-исследовательских организаций, имеющих соответствующий научный потенциал.

Глава 2. Модели правовой интеграции: формы и методы их реализации

2.1. Назначение и возможности правового влияния на интеграционные процессы

Тысячелетиями многогранная и всё усложняющаяся жизнь человечества, состоящего из представителей многих племён и народов, живущих в контрастных климатических зонах, имеющих собственный исторический опыт и культурное своеобразие, представленного индивидуумами различного пола, достатка, вероисповедания, ума и прочих способностей и достопримечательностей, опирается и на право. Последнее же есть нормативная система, запрограммированная на типовые ситуации и некоего «усреднённого» человека (субъект, лицо, организация и т. д.). Это значит, что право олицетворяет несовершенную модель управления, ибо оно есть «равная мера к заведомо неравным людям и обстоятельствам»¹³⁵. И тем не менее оно функционирует, приносит пользу. Почему?

Во-первых, общие правотворческие решения, загодя рассчитанные на всех и всё, позже реализуются точечным правоприменением, учитывающим своеобразие юридически значимой ситуации и её «героев». Во-вторых, благодаря опоре на госаппарат и его принудительные возможности по осуществлению юридических предписаний, право обладает огромной мотивационной силой (общепредупредительным эффектом), т. е. способностью удерживать людей от дурных поступков одной лишь угрозой суровой ответственности. Эх, если бы нашей стране и всему человечеству удалось обеспечить завет Ч. Беккариа о том, что в борьбе с преступностью главное неотвратимость, но не жестокость¹³⁶, то необходимость в самых суровых наказаниях отпала сама собой.

В-третьих, уступая другим нормативным системам в учёте индивидуальности или «распределяющей» справедливости, право отыгрывается результатами движения к другой ценности цивилизации – идее равенства. Люди давно уверились и принимают как непреложную истину индивидуальность (личностную, социальную, биологическую) или разность окружающих. Мужчины и женщины, взрослые и малолетние, обездоленные и купающиеся в роскоши, одаренные и лица средних способностей, хладнокровные флегматики и импульсивные холерики… – все мы разные. Тем не менее, тысячелетиями идея равенства согревает сердца миллионов людей, зовёт их к крайним мерам – устраиваются революции, ломаются судьбы, ради прометеевского венца уходят в область политической борьбы несостоявшиеся учёные, скульпторы, актёры. Взрываются старые устои, к власти приходят новые лидеры, а великий идеал равенства, казавшийся таким близким, ускользает вновь и вновь.

Ульпиан говорил, что с точки зрения естественного права все люди равны (quod ad jus naturale attinet, omnes homines aequales sunt – Ulp. D.50,17,32). Однако в том же XX веке потерпел крах самый крупный (социалистический) эксперимент с переоборудованием общества на началах равенства; «равенство по бедности» (Ф. Энгельс) продержалось всего 76 лет. Тлевший многие (советские) годы индивидуализм при малейшем социальном неудовольствии масс и пропагандистской подпитке рвущихся к власти новых экономических хозяев легко победил коллективистские рецепты. Равенства снова не случилось. Не об этом ли предупреждал нас великий интеллектуал России XIX века князь П. А. Вяземский:

 
«Нет, милый краснобай, тебе нас не уверить,
Как там ни горячись в напыщенных словах,
Что наша матушка-природа – коммунистка:
Нет, есть и у нея свой выбор и очистка.
Единство видим в ней, но равенства в ней нет.
Таков был искони и есть, и будет свет.
Как почву не ровняй насильственной лопаткой,
Природа кое-где глядит аристократкой»¹³⁷.
 

В чём же дело? Неужели налицо тысячелетнее заблуждение, неуничтожаемый нравственно-юридический психоз? Для ответа на данный вопрос нужно видеть несколько уровней или измерений равенства и неравенства граждан. Во-первых, это фактическое (физиологическое, половозрастное) неравенство. Общественная мысль и право безоговорочно признают и используют в своих построениях и расчётах данное обстоятельство. Что тут спорить: Бог и пальцы не уровнял.

Во-вторых, идея равенства предполагает правовое измерение. Классики мысли давно пропели осанну равенству граждан перед законом: «это великая формула людей» (А. Барбюс); «единственная прочная основа для общественного устройства» (Б. Шоу); «оправдано только природное неравенство» (А. Бебель). Сегодня правовое равенство повсеместно объявляется абсолютом, в конституционных текстах звучит торжественно, как заклинание.

В-третьих, равенство предполагает имущественный аспект, как раз наиболее расположенный к нашей теме. Экономическая основа частной жизни чрезвычайно важна всегда. Бытие определяет сознание. Разность и довольство людей зависит и от материального фактора. Эти и подобные им плоские истины обнажают неоднозначность проблемы имущественной стратификации населения, её причин и последствий. Тема многогранна, больна, опасна для любого разработчика. В связи с этим предельно аккуратно обнародуем те базовые соображения, которыми, на наш взгляд, должно руководствоваться при правовом реагировании на имущественное расслоение и, косвенно, на процессы интеграции.

– Имущественное неравенство полезно, оно – база и движитель социально-активного поведения индивидов, средство против экономической лености и апатии. Недавнее горькое подтверждение тому есть крах заорганизованной плановой экономики СССР, взамен производительности труда инициировавшей поиски путей к спецраспределителям. Частный материальный интерес победил шаблонные казённые расчёты, даже благородного, уравнивающего характера.

– Но имущественное неравенство, по общему правилу, порицаемо. Эпос, профильтрованная самосознанием человечества поэтическая классика и другие формы художественного отображения жизни сугубо экономический прагматизм не приветствуют и не воспевают. Напротив – типичны чеховская «Маска», врубелевское «Чаепитие в Мытищах», говорухинский «Ворошиловский стрелок» и т. д. И никакие экономические результаты, никакие точечные благодеяния «столпов общества» не в состоянии покорить сердца большинства населения. Не помогают и заказные жизнеописания экономических хозяев жизни, выполненные наёмниками от журналистики, литературы и искусства, а также напёрсточниками от науки.

– Имущественное неравенство опасно. Накапливаясь до критической массы, оно приводит к крупным социальным потрясениям (революциям). Повод же или «малая причина больших событий» (Гегель) для этого, чаще всего в форме показного мотовства так называемой «знати» (куршевельские альковы, автокуражи на столичных проспектах, стрельба на свадьбах и т. д.), всегда найдётся. Как только он сработает и вызовет гражданскую войну, обществу приходится начинать всё заново – отстраивать материальную базу существования, утраченную в жёсткой классовой схватке.

– Имущественное неравенство противоречиво. Личность – основной приоритет общественного развития с её претензиями на автономию и полную свободу от власти и всего социума, что разрекламировано естественно-правовой школой, – реально может воспользоваться абстрактными правами и свободами лишь на солидной материальной подкладке. Индивидуальное своеобразие и особость – чаще всего от материальной независимости. Однако саморазвитие всего этноса, равно как и социализация личности, без этико-поведенческого конформизма немыслимы. Ограничения индивидуальной свободы, в том числе богатств без границ неизбежны.

– Наконец, имущественное неравенство подвижно, переменчиво с точки зрения стоимостного или вещественного измерения, во-первых, и общественного резонанса, во-вторых. В фокус коллективного негодования попеременно попадают то порядок наследования, то размеры состояния, то демонстрационный характер пользования новоявленной элитой своим материальным превосходством над окружающими, то искусные имущественные распри сильных мира сего – внутри корпоративного слоя или даже в собственных семьях. От юристов ожидают и требуют адекватного реагирования. Право, таким образом, легко поддаётся общественным настроениям и «обязано» на них реагировать.

Таким образом, (не)равенство людей имеет имущественные основу, происхождение и измерение; оно предопределяется наследственными возможностями индивидов, их социальной активностью, близостью к сфере (пере)распределения общественных богатств, обладанием средствами производства, дающими прирост личных материальных благ без непосредственного приложения собственного физического труда. Политико-правовые, религиозные, нравственные воззрения и рецепты по поводу имущественной стратификации населения переменчивы, непоследовательны, противоречивы. Осуждение демонстративной роскоши одних лиц («новых русских» для сегодняшней России и прислуживающей им политической элиты)¹³⁸ соседствует с обвинениями в производственной апатии других – пролетариев (последовательно: рабов, смердов, холопов, быдла, черни, совков, лохов, социальных аутсайдеров).

Итак, в правовом отношении все граждане помпезно объявляются равными, в фактическом – с неизбежностью признаются неравными, а вот в имущественном либо материальном смысле дать однозначный рецепт по уравниванию (хотя бы относительному) индивидов либо полному отказу от попыток снижения материальной поляризации населения сегодня не представляется возможным; наверняка, цивилизация продолжит эксперименты по оптимальному сочетанию крайностей (бедность – богатство), по поиску такой социальной организации, когда имущественное неравенство мотивирует именно производительный труд, но не паразитическое существование, а главное – не плодит катаклизмов, которые сегодня наблюдаются даже в самых сытых странах Запада. Эти поиски неминуемо производятся и рамках праворегуляции.

В современный период право, особенно международное, востребовано геополитическими процессами, когда пересекающий государственные границы свободный поток денег и товаров дополняется не менее мощным раскрепощающим потоком идей и информации в результате внедрения новых технологий¹³⁹. На этой волне национальные интересы отстающих в технологическом отношении стран закономерно ущемляются¹⁴⁰, а их руководство (вынужденно, с опозданием) утрачивает вассальный восторг перед иноземными преимуществами и начинает искать союзников на международной арене, пытаясь выровнять положение с помощью кооперации. Познав коварство западных учителей (невыполнение устных обещаний взаимного благородства), политические лидеры начинают «дуть на холодную воду», прибегать к детальному юридическому закреплению прав и обязательств по международным договорённостям с новыми партнёрами. Значение права в их глазах стремительно возрастает.

Диалектика вопроса о влиянии права на интеграционные процессы такова, что: с одной стороны, экономика, межгосударственные экономические союзы нуждаются в юридическом сопровождении; а с другой – содержание права зависит от уровня развития народного хозяйства и прочих социальных детерминант. Смысл и назначение первого вектора частично или в основном мы уже представили. К написанному следует добавить лишь те мысли, что современная хозяйственная практика, особенно рыночного типа, очень многофакторна и противоречива, представляет собой длинную цепь взаимодействующих элементов по линии «производство – потребление» (инвестиции, строительство, транспортное сопровождение, инфраструктура территорий, реклама, создание условий для инноваций, набор и обучение персонала, защита коммерческой тайны, налоги, экологические стандарты и затраты, сутяжничество с конкурентами… и везде риски, риски, риски). Не пытаться вносить гармонию или хотя бы элементарный порядок в эту стихию грех, опасно и для класса предпринимателей, и для всего социума. При экономической интеграции между странами ситуация лишь отягощается в том смысле, что материальные вложения бизнеса нужно страховать правом и на внутригосударственном, и на международном уровнях.

Теперь остановимся на втором нюансе – на зависимости юридического обеспечения интеграционных процессов от самой экономики. Кажется, и без специальной научной подготовки очевидно, что главный импульс развития и совершенствования права заложен не в нём самом, а в окружающей его среде, что основными внешними детерминантами служат экономика и политика, общепризнанные ценности цивилизации и конституционные предписания, культурный фон общества, лучше и полнее всего представленный в нравственно-религиозных заповедях и языке народа, предыдущий опыт юридического регулирования, уровень развития профильной науки. В качестве дополнительных факторов, влияющих на формирование правовых норм, можно назвать такие обстоятельства, как: содержание и ход реформ в стране; степень коррумпированности власти; программы и способы «обработки» населения со стороны СМИ, менталитет нации.

Но сегодня общепризнанный тезис о внешней зависимости права и об ограниченности законодательных решений жизненными условиями таковым был не всегда, а вполне здравые мысли о «принципе верховенства закона и неограниченной компетенции высшего представительного учреждения»¹⁴¹ на принятие созвучных обществу нормативных правил почему-то перетекали в суждения об абсолютной власти государства на создание любых правовых предписаний. По когда-то авторитетному мнению Р. Иеринга, именно государство – единственный источник права, и в любой момент оно может не считаться с созданным им же правом¹⁴²; а Л. Гумплович даже объявлял право «эманацией¹⁴³ государственной власти»¹⁴⁴. Однако: масса примеров недомыслия, своеволия и корысти элиты в сфере нормотворчества; пробельность права по вполне извинительным или объективным причинам; трудности или даже невозможности создания безупречного законодательства в условиях быстро обновляющейся жизни; рост объёмов правовых предписаний и их всё усложняющаяся отраслевая дифференциация – естественным образом подвигли общественную мысль к признанию многофакторной детерминированности парламентской деятельности. Есть, так сказать, правообразование, а есть и правотворчество; есть монопольные полномочия, но есть и обязанности по их грамотному употреблению. Ныне правотворчество и содержательно, и чисто технически обставлено многочисленными требованиями, главное из которых – установка на приспособление формируемых правил к жизненной среде.

Поскольку назначением данной работы является анализ правового обеспечения интеграционных процессов именно (преимущественно) в экономическом союзе государств, представим соображения лишь о детерминировании юридических предписаний состоянием хозяйственного уклада. Напомним, что прежний идеологический тезис о господстве базиса или экономического строя общества над отношениями надстроечного порядка¹⁴⁵, куда по конструкции К. Маркса входило и право, когда-то составлял догму отечественной науки. Мы не собираемся её опровергать или считать (абсолютно или хотя бы частично) неверной. Начётникам социалистической эпохи и их критикам (союз «и» употреблён нами по той причине, что самые «сообразительные» пропагандисты от гуманитарной науки стремительно меняют политический окрас, успевают поработать на «науку» в двух «идеологических лицах») нужно противопоставить истину, напомнить, что адепты прошлого мировоззрения отнюдь не считали экономику прямодействующей причиной юриспруденции; они утверждали, что право лишь в конечном счёте определяется базисом¹⁴⁶, что экономика обнаруживает себя в действующей юриспруденции только в «снятом виде»¹⁴⁷, что «торговля обладает большей властью, чем государь»¹⁴⁸, что производство выступает конечной основой деятельности людей, поскольку именно в этой сфере создаются предметы, соответствующие нуждам человеческого существования, а равно первичные потребности и идеи по совершенствованию общежития¹⁴⁹, что «люди в первую очередь должны есть, пить, иметь жилище и одеваться, прежде чем быть в состоянии заниматься политикой, наукой, искусством, религией и т. д.»¹⁵⁰.

Вот показательное высказывание К. Маркса: «если нравственное сознание массы объявляет какой-либо экономический факт несправедливым, как в своё время рабство или барщину, то это есть доказательство того, что этот факт сам пережил себя, что появились другие экономические факты, в силу которых он стал (был осознан – А.Б.) невыносимым и несохранимым (т. е. в понимании общества появились более выгодные экономические приёмы, связи и технологии – А.Б.)»¹⁵¹.

Первостепенная важность производственной сферы в жизни общества подтверждается и постоянным вниманием нынешних политических лидеров России к нуждам и запросам отечественного бизнеса. «Экономические следы» проявляются не только в тех отраслях права, кои и предназначены для регулирования имущественного оборота, но и на задах юриспруденции, в её охранительных сегментах. Давно замечено, сказано и доказано, что: «экономически невозможно и политически недопустимо ежегодно направлять в места лишения свободы миллионы людей, вступающих… в конфликт с законом»¹⁵² (ведь основной контингент осужденных к данному виду наказания – самая производительная часть населения, которой полагается эффективно производить продукцию «на воле») или применять лишение права на занятие очень важными (пока редкостными) для общества видами деятельности; что именно по экономическим причинам ненаказуемость убийства раба трансформировалась в наказуемость убийства крепостного (Н. Ф. Кузнецова и Г. А. Злобин); что ссыльные (ссылка) нужны для хозяйственной и пограничной колонизации окраин страны (И. Я. Фойницкий и др.); что только при рыночном укладе декриминализируется спекуляция, растут в цене имущественные наказания и вводится уголовная ответственность за недопущение, ограничение или устранение конкуренции (ст. 178 УК РФ), что затраты на карательную деятельность государства нужно сравнивать с совокупным ущербом от преступлений и уровнем его возмещения – по суду и за счёт виновных¹⁵³.

Особо оговорим то обстоятельство, что экономика и право суть такие контрагенты общежития, во взаимоотношениях которых бытийная среда (хозяйственная сфера) может подвергаться сильному влиянию со стороны преимущественно зависимого (второго – регулирующего, оформительского) компонента. Марксистская доктрина именовала подобное развитие событий «обратным влиянием» права на экономику¹⁵⁴. Теоретики общей юриспруденции в связи с этим утверждали, что «государственная и правовая надстройка обладают известной самостоятельностью», а «государственная власть может (даже – А.Б.) действовать против (тенденций – А.Б.) экономического развития», что «воздействие государства и права на экономику носит сложный» характер и выражает «степень познания… экономических закономерностей… зависит от типа государства … (и) от того, чьи интересы оно выражает», что «воздействие на экономику оказывается всеми отраслями права… и даже в известной мере уголовным» правом¹⁵⁵. В развитие данной многозначительной оговорки в отраслевой науке тонко подмечено, что «уголовное право устанавливает не только основания и пределы уголовной ответственности, но прежде всего обязанность вести себя так, чтобы эта ответственность не наступила». Отсюда практикующие юристы избрали «новое основание» для отказа в уголовном преследовании коммерческих проделок – «наличие гражданско-правовых отношений»¹⁵⁶, а Верховный Суд освящает подобную ориентацию¹⁵⁷.

Очень показательны и предупреждения Д. А. Керимова в послесловии к известной книге Аниты Нашиц о том, что связи между правом и его внешней средой – «это не (обязательно – А.Б.) параллельные (то есть равновеликие – А.Б.) и независимые отношения, а цепь взаимосвязанных отношений, в рамках которых материальные факторы (здесь и далее курсив наш – А.Б.), являющиеся в конечном итоге определяющими, от ступени к ступени детерминируют элементы будущих правовых норм через посредство факторов духовных»¹⁵⁸.

В заключение данного раздела позволим сформулировать главную мысль: в сфере регулирования экономической интеграции, особенно на международном уровне, важнее мотивировать добровольность законопослушного поведения, а не детально расписывать его варианты, и тем более – не делать ставки на запреты и ответственность. Убеждены в том, что обратное влияние права на экономику успешно срабатывает лишь в кульминационные периоды эпохи и не только через принуждение, а в эволюционные времена назначение юриспруденции заключается в создании благоприятных условий для развития материального и духовного производства.