Kitobni o'qish: «Чудо Саян. Герои ненашего времени»

Name: Чудо Саян. Герои ненашего времени
Author: Лев Гордон
ISBN: 978-5-91419-506-6

Лев Гордон

Shrift:

Но кто он и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет.

Б.Пастернак, «Свидание».

Захар-летописец
(Введение)

Жизнь становится историей, когда начинаются утраты. Десятого декабря 1991 года Захар Ильич Горин потерял страну, в которой прожил 54 года, девятого декабря нелепо ушла из жизни жена, с которой он прожил 27 лет. «Порвалась связь времён». Распался дом, погибла гильдия, цех, к которому он принадлежал. Цех, десятки лет сооружавший «памятники минувшему деспотизму», – гидроэлектростанции на Волге, в Сибири, на Кавказе, в Средней Азии. И всё, что составляло быт, рутину жизни, стало историей.

Привычный Горину мир, пусть несовершенный: дом, учреждение, куда ходил на службу 28 лет – всё распалось. Рвалась паутина-хранительница, паутина человеческих отношений, взаимных симпатий, уз семейных, цеховых, национальных. Эти путы, добровольно или в силу обстоятельств, связывавшие людей, эта сложившаяся иерархия ценностей, пусть не во всём справедливая, позволяла Горину «облокотиться на мир», надеяться, уповать на завтра. Паутина рвалась, и впереди мерещилась пустота.

Писать о людях, сохраняя их имена, дело деликатное и рискованное. Но поскольку нет никакой истории, кроме историй отдельных людей, автор сохранил реальные имена, кроме собственного имени. Авторский псевдоним введён, чтобы уйти от местоимения «я»: писать о себе, не приукрашивая, вряд ли возможно. Это будет не история, а психология.

Утром 9 декабря 1991 года Захар Ильич Горин приехал из командировки с Саяно-Шушенской ГЭС. Вечером того же дня погибла в автомобильной аварии его жена Ольга. Кто-то сказал: «От хорошей жизни не запишешь». Жизнь стала очень плохой, и Горин «записал». После похорон взял отпуск за свой счёт и к сорока дням со дня гибели жены написал и издал малым тиражом книгу об Ольге. Отпуск кончился. Надо было возвращаться «в хоровод». На восемьдесят первый день после гибели Ольги Захар Ильич с одним коллегой вновь вылетали на Саяно-Шушенскую ГЭС

Разруха в авиации к 92-му году была в самом расцвете. Так что перелет длиной в четыре тысячи километров, да ещё с пересадкой был делом нетривиальным. Время рейса на Красноярск за 80 дней поменялось. Горин с коллегой вылетели в три часа дня 29 февраля, и около двенадцати ночи приземлились в главном красноярском аэропорту Емельяново. В Петербурге погода была весенняя, снега почти не было. В Красноярске – минус двадцать четыре. Ветер. Вышли на улицу. Автобуса нет, интервал между рейсами – час. Холодно. Ехать в город особого резона не было: завтра утором – снова в этот аэропорт или рядом – в аэропорт Черемшанка, чтобы лететь дальше. Решили идти в гостиницу аэропорта. Гостиница то ли ремонтируется, то ли совсем развалилась и закрыта навсегда. На втором этаже светится одно окно. Дёрнули ручку двери. Открыто. По тёмной захламлённой лестнице поднялись на второй этаж. Женщина-сторож разрешила переночевать в коридоре на пыльных диванах под негасимой назойливой лампой без абажура, висящей прямо над диванами. Куда ни повернёшься – лампа светит в глаза. В шесть утра по-местному (два часа ночи по-московскому) встали, пошли выяснять обстановку. Обстановка была сложной, но не безнадёжной. Прямого самолёта в Саяногорск не было. Удалось купить авиабилеты на Шушенское на 11 утра. От Шушенского до Черёмушек на автобусе часа два. Правда неизвестно, будет ли автобус.

Через час самолёт Ан-24 приземлился в Шушенском. Боже, до чего заросла сюда народная тропа. В былые времена толпы паломников прилетали на священное место ссылки Ильича. Нынче беломраморный зал аэропорта пуст, самолёты прилетают в райцентр Шушенское только из Красноярска и не каждый день. Ура! Автобус есть, но только до Сизой. Это противоположный берег Енисея. Но там есть переправа по гребню плотины Майнской ГЭС. Майна – центральный посёлок «большого Саяногорска». От Майны до цели путешествия – посёлка Черёмушки рукой подать – двадцать километров.

Пятнадцать лет назад, когда Горин впервые ехал от Абакана к Саяногорску, дело было зимой, он думал: «Господи, как люди могут здесь жить? Деревьев нет, зима почти без снега, ветер». Все сто километров пути за окном автомобиля простиралась унылая, ровная как стол хакасская степь, по почти бесснежной земле ветер гонял пирамидки снежных вихрей. Первое впечатление оказалось обманчивым. Жить в этих краях можно. Это подтверждают и археологи, и садовые участки нынешних жителей, где вызревают даже абрикосы. Как-никак широта Воронежа. До нашей эры из этих краёв вышли в большой мир изобретатели штанов и уздечки скифы, а в XVI веке отсюда же ушли в Тянь-Шань киргизы. Вся Хакасия – археологический Клондайк. Территория Саяногорска – тоже. Самая древняя статуэтка из керамики на территории Советского Союза найдена здесь, в Майне, недалеко от впадения речки Уй в Енисей. Статуэтке шестнадцать тысяч лет. Нашли её недавно – при строительстве Майнской ГЭС и выставили в Эрмитаже. В XIX веке финские археологи М.Кастрен и И.Аспелин обнаружили у села Означенного камни с руническими письменами.

«Мегаполис» Саяногорск рождён Саяно-Шушенской ГЭС и городом может считаться условно. На самом деле это три близкорасположенных поселения на левом берегу Енисея. Каждое поселение имеет своё лицо и свою климатическую зону.

Самое северное поселение – собственно Саяногорск, пятидесятитысячный город из стандартных пятиэтажек и девятиэтажек стоит на ровной безлесной хакасской степи. На месте Саяногорска со времён Екатерины Великой был острог и село Означенное. Местные краеведы пишут, что в «означенное» на карте Сибири перстом императрицы место были сосланы участники пугачёвского бунта. Острога давно нет, есть большой Саянский алюминиевый завод, мраморный завод и ещё несколько промышленных предприятий, на которых работают жители современного Саяногорска. Река Енисей в этих местах равнинная, относительно спокойная, разделённая на рукава; берега и острова реки обрамлены неширокой полосой берёзовых и сосновых лесов.

Десятью километрами выше по Енисею, в предгорьях Саян – посёлок Майна с десятитысячным населением. По внешнему виду – типичная таёжная сибирская деревня с домами-срубами и четырёхскатными крышами, обрамлённая невысокими (до 300 метров) сопками. Здесь чуть ли не с петровских времён был медный рудник. Если верить памятной доске на старом краснокирпичном здании, рудник был основан в 1732 году. Знали эти места и золотую лихорадку: возле Майны впадают в Енисей две речки – Сизая и Уй. По берегам речек старатели мыли золото. На северной окраине посёлка контррегулирующая Майнская ГЭС. По сибирским масштабам – небольшая электростанция, – около 330 тысяч киловатт. Её главная задача – помогать в работе Саяно-Шушенской ГЭС, поддерживая необходимый уровень воды в Енисее ниже плотины Саяно-Шушенской ГЭС.

Возле плотины Майнской ГЭС – развилка дорог: налево, по гребню плотины – путь на правый берег, там деревня Сизая, малая родина легендарного борца Ивана Ярыгмна, прямо, вверх по Енисею, – к Черёмушкам, направо, вверх по берегу речки Уй – к базам отдыха – профилакторию Саяно-Шушенской и к горнолыжной трассе на горе Гладенькая. В 2007 году на Гладенькую приезжал кататься на лыжах президент России В.В.Путин. Неподалёку от развилки – кладбище. На нём в 2009 году будут похоронены те, кто погиб в аварии 17 августа 2009 года.

Ещё выше по Енисею, в 20 километрах от Майны – посёлок городского типа Черёмушки. Горный посёлок с двенадцатитысячным населением. Правый берег Енисея – почти отвесная стена высотой 600 метров. Левый берег более пологий. На береговой террасе шириной примерно 500 метров – «старые» Черёмушки, посёлок из панельных пятиэтажек для строителей ГЭС. Вторая терраса выше метров на пятьдесят. На ней посёлок эксплуатационников – кирпичные семи и девятиэтажные дома. Ещё выше по реке, в четырёх километрах от посёлка – Саяно-Шушенская ГЭС.

От Майны до Черёмушек до 1961 года была девственная тайга. Исторически первым цивилизованным человеком, пришедшим в эти места, был путейский инженер Родевич. В 1907 году Родевич сделал топографическую съёмку местности, поставил первые репера и ушёл дальше. История каждого природно-технического объекта полна заявлений, протестов, в которых предсказывается неминуемая катастрофа. В середине шестидесятых годов двадцатого века Саяно-Шушенская ГЭС была почти похоронена геофизиками. Сравнив координаты опорных точек (реперов), определенные Родевичем, с современными данными, сибирские геофизики обнаружили, что координаты отличаются кое-где аж на двадцать сантиметров. Немедленно был сделан вывод о том, что в районе Кардовского створа происходят тектонические взаимные подвижки скальных массивов. Строить в Карловском створе нельзя, – писали солидные академические журналы. Потребовалось полтора года дополнительных исследований, проверки и перепроверки старых измерений, чтобы опровергнуть утверждение геофизиков. Любое предупреждение – благо для лиц, принимающих решения. Но часто за апокалиптическими предсказаниями стоят не факты и знания, а интересы авторов заявлений, в чем-то обиженных и ущемленных, либо страстное желание немедленно сказать своё «новое» слово, открыть «новую частицу». Авария 17 августа 2009 года реанимировала «страшилки» полувековой давности. В газетах появилось немало статей (в основном, написанных сибирскими геофизиками) про то, как они (или их предшественники) предупреждали о возможной аварии.

Ненаселёнкой места выше Майны назвать было нельзя – стояли хутора в логах (ущельях) по берегам ручьёв и речек. Жили в них промысловики, сдавали государству дары тайги. Местные охотники и рыболовы были приписаны к промысловой кооперации.

Новая эра пришла в эти края в начале шестидесятых, когда в Майну прибыли изыскатели Ленгидропроекта и начали продвигаться к створу будущей ГЭС. Возле будущей плотины они встретили аборигенов – братьев Канаевых. В начале двадцатого века царская казна для освоения верховьев Енисея давала деньги переселенцам в Южную Сибирь. Один из братьев здравствовал и поныне, работал капитаном катера лесников и помнил, как мальцом привёз его в эти края отец. Каково же было удивление Канаевых, когда, добравшись до створа будущей ГЭС, они обнаружили, что там с незапамятных времён живёт русский мужик по фамилии Карлов. Его фамилия дала название ближайшей речке и створу будущей ГЭС. Выше по Енисею были угодья тувинского рода, спустившегося вниз от Шагонара. Раз в году, летом, приплывал в эти края на лодке купец-молодец, записывал в книжечку, кому сколько керосину, пороха, соли и муки надобно. А зимой по льду приезжал купец с обещанным товаром. Расплачивались за соль-керосин шкурками соболя и кабарги. Граница между охотничьими угодьями Карлова и самого северного тувинца была принята за государственную границу между Россией и Тувой. В 1944 году Тува последней из братских республик вошла в состав СССР.

Геологи седьмой экспедиции Ленгидропроекта пришли в эти края для геологических изысканий в районе будущей ГЭС. Командовал экспедицией Пётр Васильевич Ерашов. Горин не знал этого легендарного человека, героя всех многочисленных ныне забытых книг о Саяно-Шушенской ГЭС, написанных в советское время. Что называется, разминулись. Осенью 61-го года начальник Кемской экспедиции Ленгидропроекта Петр Ерашов покинул Кольский полуостров и Карелию и уехал на Саяны, а молодой специалист Захар Горин приехал осваивать те места, которые оставил Ерашов.

В понедельник утром Захар Ильич вместе с Аликом (коллегой по службе) пошли на работу. Сначала занялись финансовыми делами. Если принять во внимание обстановку всеобщего хаоса и неразберихи, финансовые дела были «обнадёживающими». Чтобы известие о том, что пока Саяно-Шушенская ГЭС платить по старому договору не в состоянии, было менее огорчительным, Горину предложили старый договор продлить ещё на два года. Могло быть хуже. Потом дня четыре ушли на дела производственные.

Было у Горина ещё одно дело. Личное. Для издания книги об Ольге нужны были деньги. Часть дал старший сын Максим. Этого хватило на издание домашнего, альбомного варианта тиражом в триста экземпляров – для знакомых и родственников. После некоторых колебаний Горин решил попробовать издать её для открытой продажи. Деньги на издание Горин попросил у директора Саяно-Шушенской ГЭС Валентина Ивановича Брызгалова.

– Времена изменились, Захар Ильич. Я теперь решаю такие вопросы не в одиночку, есть СТК – совет трудового коллектива. Как я им это объясню? Но из любого положения есть выход. Вот рукопись книги о Саяно-Шушенской ГЭС, написанная красноярским литератором Галиной Смирновой. Рукопись в печать не пошла, изменились времена, поменялись акценты. Но работа оплачена, рукопись – собственность ГЭС. Возьмитесь за её переработку и подготовку к печати, такой вариант я проведу через СТК. Мы получим свою книгу, а Вы – деньги на свою.

Конечно, Валентин Иванович лукавил. Он по-прежнему оставался хозяином, но, как бережливый хозяин, ничего даром отдавать не желал. О «рукотворном чуде Саян» было написано немало книг. Его (её) воспевали и в стихах, и в прозе, и в музыке. Но, увы, по большей части воспевались строители. А Брызгалов был эксплуатационником. Книги «отдельно» про эксплуатационников не было. Горин взял пухлую папку, вечером в гостинице просмотрел рукопись и приуныл. Галина Смирнова написала не одну книгу о гидростроителях. Но, увы, это был, как написал М.Е.Салтыков-Щедрин, сплошной «гром победы раздавайся».

– Валентин Иванович, – сказал Горин Брызгалову на следующий день, – книги пишут не о митингах и пусках агрегатов, а о людях. И не о людях вообще, а о людях, к которым автор неравнодушен. Я готов попробовать, но это будет другая книга. В ней будут мои «сопли и вопли» и личная жизнь тех, кто готов ею пожертвовать «ради истории».

– Согласен, – сказал Брызгалов.

Было начало марта 1992 года, когда Захар Горин влился в ряды летописцев Саяно-Шушенской ГЭС. И продолжает пунктирно оставаться в этом качестве уже 18 лет. Если честно, то первый блин вышел комом: книга «Разорванная паутина» писалась долго и получилась рыхлой, путаной и обо всём на свете. В конце девяностых Горин несколько лет проработал на Саяно-Шушенской ГЭС экспертом по прочности и надёжности сооружений. Попутно пришлось организовывать и первое время возглавлять ГЭСовскую пресс-службу. В те годы Захару Ильичу пришлось писать в разные газеты, по преимуществу сибирские, статьи в защиту Саяно-Шушенской ГЭС. Статьи, как правило, писал, не по своей инициативе, а по просьбе генерального директора ГЭС Валентина Ивановича Брызгалова. В них он убеждал встревоженный журналистами народ, что плотина не рухнет в ближайшее время, что сифилис в Хакасии не из-за Саяно-Шушенской ГЭС, что мэр Саяногорска Бондаренко – не очень хороший человек и так далее. Работа была такая.

Этот опус (произведение, лат.) Горин сочиняет в свободное от работы время. Он затрудняется определить жанр своих записок. Поэтому время от времени вынужден использовать слово «опус». Поначалу Горин хотел сохранить прежнее название – «Разорванная паутина». Название «Разорванная паутина» – многозначное. Одно из значений – распавшаяся «цепь времен» лично для Захара Горина приведено в начале введения. Возможно и другое, более общее. В 1995 году выдающийся американский философ и политолог Френсис Фукуяма выпустил книгу «Доверие: социальные добродетели и сотворение благоденствия» (русский перевод 2004 г). В основе книги старая как мир мысль, что человеческое общество может существовать только при наличии взаимного доверия. Доверие Ф.Фукуяма объявляет главным элементом социального и экономического развития. Доверие порождает «социальный капитал» – меру человеческой способности работать вместе ради общей цели. Согласно Фукуяме, тяжелейшая болезнь современного общества – утрата доверия, разрыв связей между людьми на всех уровнях общества, от семьи до религий и рас.

Похоже, что современная Россия в этом вопросе на самых передовых позициях. Философ и психолог Эрих Фромм в своей книге «Бегство от свободы» написал, что в двадцатом веке появился новый тип людей: гомо-маркетинг. У гомо-маркетинг всё на продажу, вплоть до пиджака и белозубой улыбки. Его девиз – не внутреннее содержание, а имидж. Во всём мире процесс появления новой породы людей был постепенным. В России конца двадцатого века это произошло мгновенно. В 1985 году началась Перестройка. Простодушные и не равнодушные к своему ремеслу продолжали заниматься своими привычными делами, полагая, что смогут прокормиться честным трудом. Эту «породу» людей уместно именовать homo-industrious (человек работящий, прилежный, усердный). Те же, кто плохо сидел на своём стуле или не любил его, взяли на вооружение известный в России со второй половины XIX века принцип: «Схватил, урвал и побежал», впервые сформулированный, кажется, в «Господах ташкентцах». С начала Перестройки прошло более двадцати лет. Изумлённый происшедшим российский homo-industrious смотрит по телевизору на сладкую жизнь homo-marketing (новых русских), слушает рассказы о скором всеобщем благоденствии, но не наблюдает такового в реальной жизни. Пропасть между двумя популяциями только ширится. Двадцать первый век – время полной победы homo-marketing над homo-industrious (человеком работящим, прилежным, усердным).

В России идея справедливого распределения всегда преобладала над идеей производительного труда. Поменялось понимание справедливости, но как комиссары в прошлом занимались, в первую очередь, справедливым распределением благ, так нынешние российские менеджеры заняты «правильным» регулированием денежных потоков. По глубокому убеждению автора менеджер – не профессия, а склад характера, склонность к комбинаторному мышлению. Выдвигать же в менеджеры надо профессионалов, имеющих соответствующий склад характера. Такими менеджерами были Томас Эдисон и Генри Форд. Билл Гейтс, между прочим, – тоже. А пока электроэнергетикой руководят люди, которые при слове «рубильник» вспоминают «нос лица кавказской национальности», – проку не будет.

Мысль о том, что в энергетике инженер – профессия, а менеджер – не профессия, далеко не новая. Крупный теплофизик, лауреат энергетического Нобеля – премии «Глобальная энергия», эксперт Нобелевского комитета по специальности «Физика» академик Владимир Елиферьевич Накоряков написал об этом так: «Распад энергетической отрасли в России начался с прихода в руководство абсолютных непрофессионалов. Точкой отсчёта можно назвать приход в энергетику в середине 90-х Б.Немцова, В.Бревнова и их команды».

В задачнике спрашивается: зачем же повторять то, что не раз говорили и бывший заместитель министра энергетики Виктор Васильевич Кудрявый, и академик с таким сложным отчеством Елиферьевич? Ответ простой: голоса Кудрявого, Накорякова и других «инакомыслящих» пока не услышаны ни верхами, ни низами. Поэтому автор этих строк присоединяет свой слабый голос к тем голосам, которые пытаются противостоять эпидемии дилетантизма, в которую погрузилась страна.

Свой опус Горин посвящает, тем, кто в этом мире строил, а не подводил черту в бухгалтерской ведомости, тем, с кем довелось повстречаться на больших стройках «эпохи ушедшего деспотизма». Тем, кто не искал виноватых, но зачастую сам оказывался виноватым. Так сложилось, что эти люди из героев своего времени превратились в антигероев нашего времени. Особенно после аварии на Саяно-Шушенской ГЭС. Горин с такой оценкой их труда не согласен. Это главное, что он хочет сказать в своем опусе. Поэтому окончательное заглавие опуса – «Рукотворное чудо Саян.

В жизни приходится сталкиваться с тысячами людей. В книге же героев может быть пять или десять. Приходится выбирать. К примеру, есть в книге главный инженер проекта А.Ефименко. До Ефименко главными инженерами проекта Саяно-Шушенской ГЭС были Г.Претро, Я.Марголин, Л.Доманский. После А.Ефименко – М.Александров, Б.Ботвинов, Д.Быков. Приходится выбирать. Возможно, автор был пристрастен в своём выборе и выбрал тех, кого лучше знал, кто оставил след в его личной жизни.

Было время, когда в России торжествовал принцип: «Кто не с нами, тот против нас». Сейчас моден плюрализм политический, научный, религиозный и даже сексуальный. На это намекали Горину его знакомые, кому он дал почитать свой опус. «Всякое мышление подтасовка – и твое, и твоих оппонентов. Но надо знать и потакать чужим предвзятостям – только так можно переубедить, принимая чужие аксиомы», – так, совершенно справедливо отозвался один знакомый. А вот письмо из далекого города Майнц от другого знакомого: «Здравствуй Захар! Прочитал я твой “опус”. Прочитал и почему-то подумал – вот Пётр сидит на облаке и сортирует новоприбывших, этого – в рай, он праведник, этого в ад, он грешник. Пётр – апостол, классик жанра. Тебе сложнее, каждому по ярлыку, т. е. кому по жопе, кого ласками согреть. А ведь у всех твоих героев начальственные чины и пышные звания, до академиков. Совсем зашаталось мироздание». И все же, «рассудку вопреки», Горин решил быть предвзятым, ангажированным, принадлежащим своей гильдии.

Часть 1
«Живая история»

Свободные общественные союзы, полеты идей, свитки планов. Сколько слов, сколько прекрасных слов и какая пропасть делового бессилия! Очаровательное время распада государственной машины, безвластия, самопорядка, срывающегося в сумбур. Совершенно ясно, что это конец революции, что кто-то придет и скрутит пуще прежнего, но не в том дело, это все-таки следовало пережить, эти лучшие дни огромной страны…Скачут цены на исчезающие товары, и деньги становятся бумагой… Историки объяснят, как это происходило, чьим радением, чьей мудростью; но не верьте слишком этим документам, потому что они приведут в стройность то, что не было и не могло быть стройным, они откроют в хаосе событий гармонию причин и следствий. Нас влекла стихия, а люди на стороне делили должности, кричали слова команды, стреляли в упор, тормозили раскатившийся вагон. Михаил Осоргин «Сивцев Вражек».

Глава 1
Бурбаки на Волге

«Биохимия сдается натощак». Объявление висело в вестибюле. Нет, это был не вестибюль биофака. И речь шла не о сдаче экзамена по биохимии. Речь шла о сдаче крови на анализ. В отраслевом НИИ, где Горин проработал почти полвека, шел медицинский профилактический осмотр сотрудников. «Жить стало легче, жить стало веселее», – вспомнил Горин фразу вождя. Наконец-то весной 2009 года забота правительства дошла и до них. Как же: первый профилактический осмотр за 18 лет новой эры (если вести отсчет новой эры со дня распада СССР).

На свой четвертый этаж Захар Ильич поднимался в два приема. А что делать, если тебе за семьдесят. Сначала на второй этаж главного здания. Пока шел по длинному коридору второго этажа отдыхал перед подъемом на четвертый. Путь проходил вдоль вереницы портретов классиков гидротехники, вывешенной на стене коридора. Те, кто был изображен на портретах, уже давно покинули этот мир. Всё собирался пересчитать, сколько же из этих людей были когда-то коллегами. Не собрался. Но навскидку, примерно – две трети. Притормозил возле портрета Николая Семеновича. «Уж больно прост он на этом фото, – подумал, – ни дать, ни взять красный профессор. Как будто от сохи в науку по направлению партии». А Николай Семенович был очень даже не прост. И вовсе не от сохи. Те времена, когда эти люди были живы, не были идиллическими, да и люди той поры были не ангелы. Но они (люди, не времена) нравились Горину много больше, чем нынешние.

Отдышавшись в коридоре главного здания, по переходу второго этажа Горин попал в свой корпус и поднялся на свой четвертый этаж. Кабинет находился недалеко от медпункта. На этаже царило необычное оживление. Сначала надо было в медпункте сдать на анализы кровь и мочу, а потом отправляться в музей, в кабинет гражданской обороны и в другие давно забытые и не посещаемые помещения, где сидели врачи-специалисты и бегло осматривали ученых, сдавших анализы.

Институт был старым. Во времена оттепели и застоя в местной стенной газете время от времени напоминалось, что декрет об организации научномелиорационного института подписал сам вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин в 1921 году. Почему-то фотокопию декрета в стенгазетах не помещали. Злые языки, якобы видевшие этот декрет воочию, по этому поводу говорили: «Не помещают оттого, что в машинописном тексте декрета было сказано, что на создание института отпустить из казны миллион рублей, а рукой Ильича была сделана рукописная поправка: миллион зачеркнут, а сверху написано семьдесят тысяч». Тем не менее, поскольку институт с годами от проблем мелиорации отошел в сторону гидроэнергетики, и тот же Ильич сказал однажды, что «коммунизм – это советская власть плюс электрификация всей страны», институт до Перестройки был на виду. Отпуска и оклады научных сотрудников были как в системе Академии наук. Хотя институт был отраслевым. Каждую пятилетку институту выделяли несколько орденов, да и сам институт был орденоносным. А потом пришла пора Перестройки. Да…Смутное было время…

Горин открыл дверь своего кабинета, больше напоминавшего склад старых компьютеров. Два компьютера были рабочими. Остальные – списанные в отделе. Материально ответственная Алла Васильевна спросила однажды: «Захар Ильич, можно я на некоторое время поставлю в вашей комнате несколько старых списанных компьютеров?» Ответил: «Можно». Некоторое время продолжалось уже не первый год, но Горин не роптал: кабинет посещал не надолго, на час-полтора в день, и в нем давно не работал. Имел право. Уже одиннадцать лет был пенсионером по возрасту. Но на работе числился. На четверть ставки. Работал дома, после обеда. Утром в качестве моциона шел пешком через парк Лесотехнической академии в сторону своего НИИ. На службе проверял наличие почты, скидывал на флешку нужный материал, беседовал с коллегами, шел назад, обедал и часа в два дня садился поработать часов до семи вечера. Потом телевизор, хотя почти все, что показывали по телевизору (кроме футбола и биатлона) вызывало сугубо отрицательную реакцию. А что делать? Если тебе за семьдесят, и ты живешь один, чем-то надо вакуум заполнять. «Исторические» фильмы Би-Би-Си, где актеры, переодетые римлянами, машут деревянными мечами, исторические хроники Николая Сванидзе, исторические передачи Леонида Парфенова, «Живая история» по пятому питерскому каналу.

Вроде бы не самое непристойное, что дают по TV. А Горин смотрел и удивлялся: «Бурбаки на Волге». Так говорила покойная жена Ольга вместо слов: «Не верю». В середине XX века под названием «Элементы математики» появился многотомный «полный трактат математической науки». Написала трактат группа французских математиков, объединенных под псевдонимом Никола Бурбаки. Трактат переведен на многие языки мира. Ольга однажды сказала: «Представь себе, что через тысячу лет археологи откопают несколько томов трактата Бурбаки и картину И.Е.Репина «Бур…аки на Волге», и буква «л» в подписи под картиной не сохранится, будет стерта. Тогда родится научная гипотеза о том, что группа французских математиков Н.Бурбаки в свободное от написания трактата время таскала баржи по великой русской реке Волга». С тех пор слова «Бурбаки на Волге» вошли в их доме в поговорку.

Телеведущий Лев Лурье в цикле передач «Культурный слой» рассказывает о родном городе Ленинграде, о временах не столь отдаленных (годы пятидесятые-шестидесятые прошлого века), о жизни, свидетелем которой был Горин. «Не тесен мир, а тонок слой». Сам Горин в силу своей незначительности не попадал в «культурный слой», но был свидетелем-очевидцем тех доисторических времен. Рассказы Льва Лурье, человека «относительно молодого» – 1950 года рождения (59 лет), были допингом, будившим воспоминания о прошедшей молодости.

Как все молодые люди тех лет, и Захар выходил изредка на «Брод» – Невский проспект от Литейного до площади Восстания, бывал мимоходом в «Сайгоне», кушал мороженное в «Лягушатнике», стригся в легендарной парикмахерской на Майорова 28. Всё с виду похоже. А по существу – ничего общего. Живая история Лурье не совпадала с его воспоминаниями.

К примеру, рассказывал Лурье на днях про ленинградский диксиленд. Из рассказа получалось, что джаз, убитый партией и правительством в послевоенные годы, возродился в Ленинграде в середине пятидесятых и прародителем его был ленинградский дикси-ленд.

Все как бы верно: в 1946-47 годах были расформированы джаз-оркестры Э.Рознера, Я.Скоморовского, А.Цфасмана, на короткое время исчез оркестр О.Лундстрема. А Эдди Рознер был осужден на 10 лет. Но продолжал существовать оркестр Л.Утесова, в ресторане «Метрополь» (в Москве) играл тот же А.Цфасман, в ресторане гостиницы «Европейская» (в Ленинграде) – Иосиф Вайнштейн. Конечно, для знатоков-эстетов Утесов – не джаз, Силантьев и Владимирцев – тем более. Но для простых людей – вполне. И уж вряд ли кто скажет, что биг-бэнд Иосифа Владимировича Вайнштейна – не джаз. В самом знаменитом джазе Ленинграда пятидесятых-шестидесятых играли Геннадий Гольштейн и Константин Носов, Олег Кувайцев (будущий руководитель ленинградского дикси-ленда) и Давид Голощекин.

Что касается ленинградского дикси-ленда, то слухи о нем доходили до окраинной Выборгской стороны, где Захар жил и учился. Но в его родном политехе был тогда популярен и играл на вечерах джаз-ансамбль Ореста Кандата. Орест Карлович играл на саксофоне, а пианистом был Анатолий Кальварский, впоследствии композитор и руководитель эстрадного оркестра Азербайджана.

У Николая Сванидзе, Льва Лурье и прочих описателей новой истории есть, видимо, сверхзадача: показать, как гнусна была эпоха их отцов. А на деле жизнь была разная. Народ вовсе не делился поровну на тех, кто сажал и тех, кто сидел. Были те, кто не сажал и не сидел. Жили и работали. Их было большинство. Растили детей, шутили. Рассказывали анекдоты. Анекдотов было много больше, чем сегодня.

Джаз, конечно, мелочь жизни, пример, не более того. Но раз уж вспомнился джаз, то, как вспоминается Горину, политику «разгибания саксофонов» не восприняли массы. И против этого не могли устоять никакие постановления партии и правительства. Джаз жил в массах. Одну из наиболее известных джазовых мелодий XX века написал американский еврей со смешным именем Шолом Секунда. Первое название песни – «Ба мир бист ду шейн» (в переводе с идиш – для меня ты красивая). Потом эту песню в обработке О.Кандата исполнял джаз Утесова под названием «Барон фон дер Пшик». Эту же мелодию со словами «В Кейптаунском порту, с грузом на борту «Жанетта» поправляла такелаж…» и «Старушка, не спеша, дорогу перешла, ее остановил милиционер» пели широкие массы трудящихся. Даже антисемиты ее распевали со словами «Сара, не спеша, дорогу перешла».

Захар голоса не имел и старался не петь в присутствии посторонних, но, как каждый студент того времени, слушал по враждебному «Голосу Америки» беседы Уиллиса Канновера о джазе. Как во всякой еврейской семье среднего достатка, в родительском доме было пианино «Красный Октябрь», был кошмар детства, именуемый обучением игре на фортепьяно в Доме пионеров Калининского района. Как и многие сверстники, «терзавшие расстроенный рояль» в детстве, играть он так и не научился. Но приходил в гости кузен Лева. Лева играл и «Серенаду птичьего острова», и «В настроении», и «Караван» Д.Эллингтона, и еще более популярный в те годы «Караван», автора которого Горин не помнил. Там были такие слова: «Шагай вперед мой караван, огни мерцают сквозь туман. Шагай без отдыха, без сна, туда, где ждет тебя весна. Родимый край, о, ласкай мои глаза, пускай течет по ресницам слеза…». Именно этот «Караван» имел в виду незабвенный стиляга Арнольд Кукеш, сказавший легендарную в те годы фразу: «Когда я слышу «Караван», я чувствую себя верблюдом». Арнольд Кукеш – герой студенческого обозрения «Весна в ЛЭТИ». Комсомольский вожак в том же обозрении при разборе персонального дела Арнольда Кукеша произнес не менее крылатую в те годы фразу: «От саксофона до ножа – один шаг».

Для Горина и многих его сверстников начало оттепели – не столько слово, сказанное И.Эренбургом, не только доклад Н.С.Хрущева на XX съезде, но и студенческий спектакль «Весна в ЛЭТИ». Премьера обозрения состоялась через два месяца после смерти И.В.Сталина (11 мая 1953 года) в Выборгском доме культуры. Захар, естественно, видел этот спектакль, правда не на премьере и не в Выборгском ДК на Ломанском переулке, а, кажется, в «Промке» на Кировском. Борис Гершт, Анатолий Флейтман, Александр Колкер, Ким Рыжов, Михаил Гиндин, Генрих Рябкин, Алла Прохорова, Людмила Пахоменко (хочется перечислить их всех) – эти ребята были на несколько лет старше (тридцать первого-тридцать третьего года рождения). Они и не подозревали, создавая этот спектакль, что станут учителями целого поколения, воспитают поколение питерских шестидесятников.

Убедительная просьба: пусть продвинутый в джазе читатель не судит строго предыдущий текст. Захар Горин в джазе полный профан. Просто то, что он видел и слышал, отличается от телевизионной «Живой истории». По этой «истории» оказывается, например, что каждый пионер бегал за пьяным финном и выпрашивал у него жвачку, иначе он не пионер, а гогочка, маменькин сынок. А взрослый фарцовщик, скупавший у иностранцев джинсы и перепродававший их потом втридорога, – реформатор и борец с проклятой плановой экономикой. А главный советский фетиш тех лет – все те же джинсы. Горин же помнит, что в приличных домах детей учили, что попрошайничать нехорошо, а спекуляция – презренное занятие.

Не так давно лучшим фильмом года был признан фильм Валерия Тодоровского «Стиляги». Получил он первые призы и за костюмы, и за музыку и т. д. и т. п. Захар – ровесник героя фильма, и все, что было тогда, помнит «до малейшего винтика». Помнит, как в то самое лето, о котором рассказано в фильме, ездил на целину. Как получил «Курмет грамотасы» – грамоту ЦК ЛКСМ Казахстана. Все что-нибудь получили. Кто значок, кто медаль, а Хайрулла Заиров – даже орден (как сын степей). Относились к значкам и грамотам все с иронией, но, как ни странно (Горин опросил многих), никто этих грамот и значков не выкинул. Все хранят. Помнит, как целинная агитбригада пела залихватские частушки вроде: «Даллес едет на машине в смокинге и фраке, а мы едем на другой, в голубой рубахе». В общем, скучно не было. Даллесов в те годы было двое. Старший брат Джон Фостер – государственный секретарь США, большой антисоветчик, и младший брат Аллен – начальник ЦРУ – совсем плохой человек. Про их козни еще при Сталине писателем Николаем Шлаковым был написан толстый роман «Поджигатели». А насчет фильма «Стиляги» Горин для верности опросил ровно десять своих сверстников, тех, кто в прошлом сами были в некотором смысле стилягами. Но не в уродливой форме. Стилягами, которые носили узкие брюки, но не торговали ими. Стилягами, которые, в отличие от героя фильма, сумели закончить вуз, а не стали лабухами в ресторане. Потом они выросли, «перебесились» и стали «честными производственниками». Все десять признали фильм чудовищной и оскорбительной халтурой.

Сразу после войны была своя мода: брюки клеш, волосатая кепка-лондонка с мягким козырьком, белое кашне, стальная фикса во рту. Ей на смену пришла мода 50-х. Но прикид стиляг 50-х «от клифта до колес» и костюмы фильма «Стиляга», как говорят, две большие разницы. Чуваки ботинки носили не узконосые, а, наоборот, тупоносые, пиджаки носили не узкие, а с широченными плечами. Но дело не в ботинках, галстуке и пиджаке с ватными плечами. Не был карикатурный стиляга борцом за свободу, а был двоечником и спекулянтом. Это все равно, как сейчас главными борцами за свободу объявить Ксюшу Собчак, Андрюшу Малахова и «стилиста» Сергея Зверева. Но и это не главное. Возможно, где-то и бегали комсомольцы по парку за стилягами и разрезали им штаны. Такие слухи циркулировали. Но видеть – не приходилось. А эта широта взглядов на брак и семью, доведенная в фильме «Стиляги» до абсурда!? Папа стиляги, простой рабочий человек в восторге оттого, что жена его сына перед самой свадьбой переспала со случайным негром и родила черненького младенца. Ну, прямо «Цирк». Ну, огорчись поначалу папа, а потом, как любящий отец, смирись с этим прискорбным фактом.

Так нет. Он рад. И все соседи по коммунальной квартире рады. И даже не это главное. А главное – оскорбительная для целого поколения сцена комсомольского собрания. Все-все-все, кто учился в МГУ вместе с героем фильма, злые, одинаково одетые, скандируют слова из хита: «скованные одной цепью, связанные одной целью». А герой в это время с победоносным видом медленно спускается по ступенькам аудитории, подходит к президиуму и кладет на стол свой комсомольский билет. Поворачивается и молча уходит. Все «скованные одной цепью» немеют от ужаса. В кинотеатре Захар Ильич сидел рядом с пятнадцатилетними подростками. В этот кульминационный момент они перестали жевать поп-корн, открыли рты и стали перешептываться: «Что это он положил на стол?» Они – люди другой эпохи. Это ровесники детей Валерия Тодоровского, и они не слышали про книжечку члена ВЛКСМ, и сколь чревато последствиями было выкладывание ее на стол.

Жанр фильма – мюзикл. Горин не спец по мюзиклам. Но кое-какие видел. И мелодии из этих мьюзиклов припоминает: и «Чу-чу» из «Серенады солнечной долины», и «Марш артиллеристов» из «Шести часов вечера после войны». А «музыка» фильма «Стиляги»? Кто помнит её?

* * *

Вступление затянулось и стало походить на «Короли и капусту». Пора признаться, что рассказ не про фильмы Тодоровского-сына и тем более не про музыку. Все предыдущее – старческая болтовня. И по профессии Захар Ильич не кинокритик и не джазмен, а инженер-гидротехник. При советской власти работал в отраслевом НИИ Минэнерго (министерства энергетики). Если честно, то гидротехником Горин стал не по зову партии и даже не по зову сердца, а можно сказать по стечению обстоятельств (каких – обсуждать не будем). В годы Оттепели и Застоя своим ремеслом не гордился, но и не стеснялся его. Почему он гидротехник, хорошо ли быть гидротехником, приносит ли его ремесло пользу или вредит – не задумывался. В эпоху Перестройки все поменялось.

Конец 80-х. Угар Перестройки. Газеты полны обличительных статей: «Только два министерства, два ведомства соревнуются – Минэнерго и Минводхоз. Они соревнуются, как больший ущерб нанести нашей стране, нашей экономике, нашей нравственности. Минэнерго в результате гидротехнического строительства затопило и подтопило 14 млн. га ценнейших земель в нашей стране». Это написал эколог М.Я.Лемешев. А вот писатель С.Залыгин: «Площадь под существующими и проектируемыми водохранилищами по суммарным размерам приближается к площади Франции». Площадь Франции, между прочим, 55,2 млн. га. Да что там какой-то М.Лемешев, сотрудник никому не известного института аграрных проблем и информатики имени А.А.Никонова. Или писатель С.Залыгин. Сам президент М.С.Горбачев сказал: «Посмотрите, какие потери: что ни гидростанция, то целые массивы утраченных земель. А ведь эти заливные луга и пастбища давали продукцию. Речь идет о миллионах гектаров самых хороших угодий, на которых многие хозяйства базировали свое животноводство».

Вот так. Оказалось, что работал Горин зря. И не только он. Но и стотысячный коллектив строителей Союзгидроэнергостроя, возводивший 35 гидротехнических объектов, и семнадцатитысячный коллектив проектировщиков и изыскателей Гидропроекта, и «субчики» (тресты Гидромонтаж, Спецгидроэнергомонтаж, Гидроспецстрой), и полуторатысячный коллектив его института, и завод «Электросила», и… Да разве всех перечислишь. И не только зря. Но с намерением нанести вред не только экономике, но и нравственности заодно.

Гидротехническое начальство пыталось оправдаться, что-то противопоставить. В 1989 году гидроэнергетики свои взгляды изложили в журнале «Энергетическое строительство» (№ 4). Писать в «Новый мир», видимо, считали делом несерьезным. Но кто читает «Энергетическое строительство»? В публичных дискуссиях главные инженеры проектов проклинаемых Туруханской и Катунской ГЭС Н.Овдиенко и А.Пигалев, главный инженер проекта так называемой Ленинградской дамбы С.Кураев и другие ГИПы (главные инженеры проектов) явно уступали в красноречии писателям С.Залыгину и В.Распутину, академикам Д.С.Лихачеву и А.Л.Яншину. А уж «неистовому» Ф.Я.Шипунову по части полемики никто и в подметки не годился. А пересыпанные матерком письма великого Виктора Астафьева главному инженеру достраиваемой ныне Богучанской ГЭС?! Против таких писем никакому факту не устоять.

Обескураженное гидротехническое начальство кинуло клич подчиненным: «Пишите. Пишите хоть в «Новый мир», хоть в центральную прачечную. Авось вас услышат». В те смутные времена и Горин вдруг стал публицистом. Написал два очерка. Один назывался «Чучело начальника в Маркизовой луже». Про дамбу. Второй – «Дискуссия о гидроэнергетике. Взгляд изнутри». Напирал больше на числа и факты. Пытался фактами кого-то убедить, вразумить несведущих… Не вышло. Какое значение имеют цифры и факты, если народ, ведомый своими трибунами, желает бороться за демократию и против всякого тоталитаризма? Поначалу профессионалам казалось, что пройдет немного времени, народ угомонится, писатели напишут свои фельетоны и получат свои гонорары, экологи получат финансирование на свои сомнительные изыскания (на непросвещенный взгляд Горина нынешняя экология – не профессия, а протестное общественное движение), и время поставит все на свои места. Не тут-то было. Ярость масс все нарастала. Энергетическое (в том числе и гидротехническое) строительство было полностью свернуто.

Прошло двадцать лет. Время постепенно тавит все на свои места. На дворе 2009 год. Возрождается строительство АЭС, потихоньку начинает реанимироваться строительство ГЭС, наполовину построенных еще при советской власти. Достраивается КЗС – комплекс защиты Санкт-Петербурга от наводнений. Но потребовалось для этого целых двадцать лет! Целое поколение гидростроителей оказалось не у дел. И никто из тех, кто почти уничтожил целую отрасль, не сказал: «Извините, ребята. Мы были не правы. Простите, что мы испортили вам жизнь». Героям и антигероям этой эпопеи посвящает автор свой рассказ очевидца. Там, где не был очевидцем, он воспользуется рассказами других очевидцев. Пусть не только телеисторики расскажут о том, как это было. Охват событий узковатый. Рассказанные «живые истории» касаются того, что происходило в одной отдельно взятой отрасли народного хозяйства. Аналогичные и, возможно, «еще более живые истории» может рассказать работник любой другой отрасли.

Глава 2
Фатей неистовый

В 1988 году появилась книга Ф.Я.Шипунова «Оглянись на дом свой». Предисловие к книге написал знаменитый писатель В.Г.Распутин. Вот выдержки из предисловия. «Эту книгу вам предстоит не читать, а избаливать. Эта книга ученого, но такой науки, которая является надкрышием, причиной и источником для других без исключения – науки биосферного существования. Не часто появляется книга, которую хотелось бы рекомендовать как настольную. И вот теперь она перед вами. Не художественная и не научная, потому что наука разучилась говорить человеческим языком, ни к какому отдельному ведомству знаний не принадлежащая, а принадлежащая всему, что относится к нашей сфере деятельности в ее целях, средствах, физических усилиях и ценностных ориентирах. Она написана на пределе голоса, дальше может быть только стон».

И действительно, широта охвата мира в книге головокружительная. Есть в ней и битва на Калке, и великий князь Всеволод с сыном Константином – гроза половцев, и духовные начала земледелия, и биосферная этика, и Волга-матушка с севрюгой и белугой в ней плавающей, и пыльные бури над хлебородной нивой, и судьба Москвы и много еще чего. Все с цифрами, с тысячами цифр. Из книги можно, например, узнать, что «в Танзании легально истребляется по 100 тысяч слонов в год для использования их в производстве мыла в связи с необходимостью оплачивать затраты на построенную здесь КНР железную дорогу».

Без всякого ехидства Горин готов признать, что написана книга образно и «с огоньком». Сквозная идея книги: «На земле возникла инородная биосфере техносфера как совокупность всех технических устройств и механизмов. Вот он Молох, в жертву которому принесена современная жизнь человека». Путь к спасению по Шипунову – назад, к природе, к лошадке вместо автомобиля, к ветрякам вместо современных электростанций. Идея не самая новая, но для народа соблазнительная. Кто не хочет парного молочка и чистого воздуха? Примерно к этому призывало «сентиментальное чудовище» Жан-Жак Руссо, ломали машины луддисты на заре капитализма.

Имеется в книге и второе предисловие, написанное академиком А.Л.Яншиным. Вот что пишет академик: «Статьи известного ученого в области экологии и биосферы Ф.Я.Шипунова напомнят, как дорого нам всё то научное достояние, которое оставили нам В.В.Докучаев и его ученик В.И.Вернадский, как, опираясь на это учение, можно и нужно решать неотложные народно-хозяйственные задачи».

Неотложные народно-хозяйственные задачи в области гидроэнергетики Ф.Я.Шипунов формулирует следующим образом: «Считать сооружение ГЭС на основных руслах крупных рек жестоким нарушением экологического благополучия и потому недопустимым, ибо такие творения на земле подобны созданию искусственных тромбов в венозной системе нашего организма, способных убить его. И с этой точки зрения надобно приступить, пока не поздно, к оздоровлению экологических систем, прежде всего Волги, Дона и Днепра, рассмотрев вопрос о первоочередном спуске Чебоксарского, Цимлянского, Рыбинского и Каховского водохранилищ. А в перспективе такая же постановка вопроса должна коснуться всех водохранилищ и запирающих их плотин-тромбов на речных системах».

Судя по предисловию, программу Ф.Я.Шипунова в области гидроэнергетики писатель В.Распутин одобряет. А вот другое его высказывание. В книге почетных посетителей музея Саяно-Шушенской ГЭС есть такая запись: «Я был на Иркутской, Братской, Мамаканской, Красноярской ГЭС. Очень хочется здесь, на Саяно-Шушенской, бывать постоянно, потому что все, что здесь будет, не идет ни в какое сравнение с прежним. Я завидую и самым первым – первоколышникам, и буду завидовать последним. В.Распутин».

Не все прочитали труд Ф.Я.Шипунова, зато почти все посмотрели апокалиптический фильм «Плотина» Свердловской киностудии. Про то, как Саяно-Шушенская ГЭС погубила весь лес на берегах Енисея и отравила воды великой сибирской реки. Этот фильм неоднократно показывали по центральным программам российского телевидения. Научный комментарий к фильму (текст диктора за кадром) сочинил все тот же неугомонный Фатей Яковлевич. Не стоит, уважаемый Валентин Григорьевич, завидовать ни «первоколышникам» ни «последним» – всем кто строил Саяно-Шушенскую ГЭС. Благодаря усилиям Ф.Я. и Вашим, эти самые строители, построив Саянскую плотину, оказались без работы: Катунскую и Средне-Енисейскую ГЭС, куда они должны были ехать строить, «зарубили» писатели, экологи, гинекологи, депутаты и другие радетели народные.

Что касается качества воды в водохранилище Саяно-Шушенской ГЭС спустя десять лет после окончания строительства, то любознательный читатель может об этом узнать, например, из статьи В.А.Стафиевского и Л.Я.Ромова «Влияние Саяно-Шушенского гидроэнергетического комплекса на окружающую среду» (журнал «Гидротехническое строительство, 1998 г, № 9). Тех, кому недосуг читать статью, хочется успокоить: не только в 1998 году, но и в нынешнем 2009 году, тьфу-тьфу, с водой пока все в порядке. За водой следят. На ГЭС есть специальная лаборатория, которая на участке реки от города Кызыла до города Саяногорска (больше 100 км) замеряет и анализирует гидрохимические, гидробиологические и санитарные показатели воды. А Фатей Яковлевич испугал народ своим фильмом и перешел к решению других проблем.

Фатей неистовый. Именно так назван сборник статей, выпущенный в 2008 году издательством «Голос-Пресс» и составленный В.Н.Афанасьевым. Лично с Фатеем Яковлевичем Шипуновым Горин знаком не был. Изучал лишь некоторые его труды. Не все, конечно. Про труды Ф.Шипунова по квантовой механике узнал лишь, когда взялся за этот очерк. Из Интернета.

На сайте «Литературной газеты» про сборник «Фатей неистовый» было написано: «Выпущенная к 75-летию ученого-эколога Фатея Яковлевича Шипунова (1933–1994), книга содержит как его статьи, так и материалы его соратников и единомышленников. Доктор биологических наук, специалист по квантовой механике, академик Российской народной академии, Ф.Я.Шипунов возглавлял общественный комитет общественно-политической организации Россия-Соборная, входил в руководство фонда восстановления храма Христа Спасителя, возглавлял Общественный комитет спасения Волги. В последние годы жизни выступал на конференциях, съездах патриотической общественности на тему духовно-нравственного возрождения России. Будучи верующим, в лаборатории биосферных явлений Института литосферы изучал духовные явления с точки зрения энергетики, установив, например, что во время пасхального богослужения крест, установленный на куполе православной церкви, излучает на прихожан поток целительной энергии огромной силы».

Комитет по спасению Волги вместе с подкомитетом по спасению Ладоги и Невы – наша тема. В состав Комитета входили математик И.Шафаревич, писатель В.Белов, И.Н.Хохлушкин – экономист по образованию, диссидент по призванию, работавший столяром-реставратором в театральном музее имени Бахрушина, а затем с головой ушедший в религию. Подкомитетом по спасению Ладоги и Невы руководил музыкальный критик (фамилию, Горин не помнит). Ни одного гидротехника, гидролога, гидрогеолога, метеоролога, гидравлика, гидромеханика в Комитет не входило. Но голос Комитета перекрывал голоса всех гидротехников и гидрологов вместе взятых.

Узнав про занятия Ф.Я. квантовой механикой, Горин был удивлен. В молодые годы он преподавал в Лесотехнической академии не квантовую, а обычную теоретическую механику. Эту самую Лесотехническую академию (ЛТА), бывший Петербургский Лесной институт, заканчивал Фатей Яковлевич. Сколько помнится, в ЛТА квантовую механику не изучали. Просмотрев в том же Интернете несколько статей самого Ф.Я., его единомышленников и его оппонентов, Горин крепко задумался: писать об этом или не писать. Есть такое правило: о покойном только хорошее или ничего. Опять же Ф.Я. человек верующий, похоже, искренний. Потом подумал мстительно: а он нашего брата-гидротехника жалел когда-нибудь? Напишу-процитирую (смотри курсив). Чтобы образ очертить явственнее.

Мы знаем только формулу Эйнштейна Е=МС². Она не точна. Там не введен духовный волновой коэффициент. В ближайшее время мы, вероятно, опубликуем уравнение квантовой механики, которое доказывает существование духовного мира.

Вот вы подъезжаете к Кирилло-Белозерскому монастырю, а на машине стоят датчики. На расстоянии 70 километров от монастыря они раскаляются, это называется намоленное пространство. Если вы кирпич с Белозерского монастыря принесете в дом, то он излучает большое количество энергии. В Елоховском соборе на пасху во время богослужения с каждого квадратного сантиметра креста излучается несколько киловатт энергии. Причем тифозная палочка, находящаяся рядом, в течение нескольких секунд гибнет.

Два международных конгресса провели по колокольному звону. Мы писали в бывший тогда ЦК, и нам ответили: продолжайте исследования. Мы дали Лигачеву прослушать звон Николо-Угличского монастыря, восстановленный таким, каким он был в XIX веке. Мы отсеяли все шумы, профильтровали и прослушали. Это называется – звуковая проскомидия.

Полагаю, что приведенных цитат достаточно. Что такое в «квантовой механике» Ф.Я.Шипунова волновая функция, которая строит мир, и электромагнитные матрицы с отрицательным знаком, цитировать не стоит. Можно ошибиться.

Судя по введению к книге «Оглянись на дом свой», директор института литосферы академик А.Л.Яншин, в котором работал Ф.Я., относился к изысканиям Ф.Я. с одобрением.

Перечисление всех званий и наград Александра Леонидовича Яншина заняло бы не меньше трех страниц. Вот некоторые. Доктор наук, профессор, академик РАН, вице-президент РАН, Герой Социалистического труда, лауреат Государственных премий СССР, президент Московского общества испытателей природы, почетный директор института литосферы окраинных и внутренних морей РАН. Начинал научную карьеру как обычный геолог: разрабатывал теоретические основы разведки неорганических удобрений (калийных солей и фосфоритов) в Восточной Сибири и Монголии. Потом увлекся трудами В.И.Вернадского и Живой Этикой (Агни Йога). Стал экологом и «космистом». Художник Николай Константинович Рерих и его жена Елена Ивановна Рерих-Шапошникова основали в Индии в 1928 году институт Гималайских исследований «Урусвати». До этого, в 1926 году Елена Ивановна издала в Урге (Улан-Баторе) труд «Основы буддизма». А в институте вместе с группой анонимных Махатм (учителей) Елена Ивановна создает учение Живой Этики о Космическом Разуме, грядущей Эпохе Женщины и Стихии Огня. Позже Елена Ивановна перевела на русский язык главный двухтомный труд знаменитой теософки Е.Блаватской. Благодаря А.Л.Яншину в России открыты два музея Н. и Е.Рерих: один в Москве, другой на Алтае. На одном из Рериховских чтений академик А.Я.Яншин сказал, что надеется на то, что учение Агни Йога со временем станет новой религией всего человечества. Кстати из того же Интернета Горин почерпнул, что Русская православная церковь в 1994 году признала Живую Этику Е.И.Рерих не совместимой с христианством. Вот одно из положений Живой Этики: «Будем утверждать Культуру и Знамя ее – Знамя Мира. Культура в основе своей есть Эволюция, отрицая Культуру, заменяя ее технократией, мы отвергаем эволюцию и нарушаем Космический Закон». Полагаю, что с учетом увлечения А.Л.Яншина Живой Этикой становится яснее, почему академик благосклонно относился к трудам Ф.Я.Шипунова.

Завершая рассказ о Фатее неистовом, хочется выразиться фигурально, иносказательно.

Первое. Плохо, когда наступает эпидемия чумы. Но еще хуже, когда во время эпидемии сбитые с толку люди начинают бить врачей. Это про гидротехнику.

А теперь про науку и религию. Великий физиолог Н.П.Павлов верил в Бога, но рефлексы изучал, не прибегая к молитве. Верил или нет в Бога великий математик и астроном Пьер Симон Лаплас – точно неизвестно. С одной стороны, он учился в школе бенедектинцев, был во время Великой Французской революции уволен из Палаты мер и весов за «недостаточность республиканских добродетелей и слишком слабую ненависть к королям». С другой стороны, когда Наполеон просмотрел «Небесную механику» Лапласа и сказал тому, что не увидел в небесной механике Лапласа Бога, Пьер Лаплас сказал великую фразу: «Эта гипотеза мне не потребовалась». Понимал, как математик, что бывает разрыв второго рода. Непреодолимая пропасть имеет право на существование, что с помощью молитвы раскалить кирпич или согреть комнату невозможно.

Глава 3
Матера литературная и Матера реальная

Самая знаменитая повесть писателя В.Г.Распутина называется «Прощание с Матерой». Если понимать содержание повести буквально, то в ней рассказывается о печальной судьбе таежной деревни Матера. Деревню с ее погостами вот-вот затопит водохранилище Братской ГЭС. Горин на строительстве Братской ГЭС не был. Поэтому передаёт слово свидетелю-очевидцу А.Н.Марчуку.

В январе 1994 года в журнале «Русская провинция» был опубликован очерк Алексея Марчука «Братск – любовь и боль моя». Так случилось, что в феврале 1994 года Захар Ильич оказался в командировке на Саяно-Шушенской ГЭС одновременно с Алексеем Николаевичем. В гостинице жили в соседних номерах. Узнав про статью, попросил Марчука дать почитать. Понравилось.

Статью предваряет заметка, написанная композитором А.Пахмутовой и поэтом Н.Добронравовым. Заметка показалась Горину такой симпатичной, что он не может удержаться. Цитирует в сокращенном виде (см. курсив).

Марчук играет на гитаре. Так называлась песня, которую мы написали об одном из строителей Братской ГЭС. Конечно, звонкая фамилия Марчук легко ложилась на песенные стихи. Но главное заключалось в том, что Марчук – яркая личность. Чеховское «в человеке должно быть все прекрасно…», нам казалось, очень подходило к Марчуку. Черные, как смоль, волосы, белозубая улыбка, роскошные усы, косынка на шее. Во времена ковбойских фильмов такому не было бы цены на экране, американцы сделали бы из него национального героя. Кстати, Марчук великолепно играл не только на гитаре, но и на банджо. Мир держится на профессионалах. Марчук – автор множества научных работ в области гидростроения. Есть люди, которым природа дала множество талантов. Таков Алексей Марчук. Кроме технических книг он написал прекрасную повесть «Приснился мне город». Его поэтическому дару могли бы позавидовать многие из процветавших тогда литераторов. Он увлекался туризмом и альпинизмом, покорил ледник Федченко. Именно от Марчука узнали мы десятки туристских песен.

Временами вспоминаются нам искрящиеся в высоком сибирском небе зеленые звезды, катер на Братском море, Леша Марчук, который, пряча свою чуть ироническую улыбку, трогает струны гитары. И она покорно и нежно отзывается ему, рождая музыку, простую и искреннюю музыку нашей юности. А на берегу горят костры, тепло которых до сих пор согревает наши сердца.

А теперь слово очевидцу А.Н.Марчуку (по тексту очерка, с сокращениями и перестановкой некоторых предложений).

«Свидетельствую, что такая деревня на Ангаре была. Мне приходилось бывать в этой деревне. Первый раз в 1958 году. Позже лесной дорогой на Усть-Илим, доводилось останавливаться в Матере, Ершове, Подъеланихе и других деревнях и наблюдать их постепенное печальное умирание.

Иногда хочется бросить все городские заботы, уехать на берег чистой речки к лесной опушке и неторопливо поразмышлять о смысле жизни. Но никакая ностальгия не спасет уже нас. Будет ГЭС или не будет, а черные избы Матеры, построенные больше сотни лет назад, обречены. Сколько их, таких горемычных деревень по всей стране, и в Центральном Нечерноземье, где никаких ГЭС вовсе нет.

Много позже, когда за плечами были уже Братск и Усть-Илим, попалась на глаза повесть с названием знакомой деревни «Прощание с Матерой». Думаю, что Валентин Григорьевич ставил более глубокий философский вопрос о бережном отношении к корням, о народной памяти, в которой не должно быть перерывов и провалов, но Матера прозвучала для меня повесткой в суд.

Для меня Матера тоже символ.

Настоящая Матера, 30 дворов, сотня жителей стояла на незатопляемых отметках. Она могла бы и остаться на своем исконном месте с черными поскотинами и крестами, с приспособленной под школу избой. Но люди не захотели жить на обочине цивилизации. По просьбе жителей двадцать две избы были перенесены в новое Дубынино. Зимой привычным связям с левым берегом мешала незамерзающая майна. Кто захотел – перенес свои срубы и даже могилы, но таких было мало. В Дубынине теперь городские условия жизни на той же самой приангарской природе.

А литературный образ оказался в сто крат сильнее.

Так ли все просто: деревня нравственна, а гидростанция безнравственна? Теперь свист и улюлюканье несутся со всех сторон. Вбивают гвозди школьницы, студенты, артисты и музыканты, не знавшие страданий, часто не видевших в глаза ни деревень, ни гидростанций…

В прошлом году случилась мне желанная командировка и выбралось время сходить на Падунское кладбище, поклониться друзьям. Четырнадцать лет не был и поразился его обширности и заброшенности…

Ах, Братск нашей молодости! Это была оттепель пожарче столичной писательской. Сейчас, с высоты тридцатипятилетней давности, отчетливо понимаю, что нет ничего дороже Братска, и мучаюсь из-за утраты ощущения счастья, связанного с именем этого города. С годами оно уходит, как вода в песок, со смертью друзей, с черной водой речки Вихоревки, с пожелтевшей порубанной тайгой, с наступлением вонючих туманов, вытеснивших с городских улиц запах хвои и багульника».

Перед Алексеем Николаевичем Марчуком Горин испытывает чувство вины. Почему – чуть ниже. А пока «анкетные данные». Если открыть толстенный энциклопедический справочник «Энергетики России и СНГ» (последнее издание 1087 страниц), то там можно найти послужной список Алексея Марчука. Родился в 1934 году в Томске. Окончил с отличием московский инженерно-строительный институт (1956 г). Доктор технических наук, профессор. Семнадцать лет (1956–1973 гг) проработал в Братскгэсстрое. На Братской ГЭС прошел путь от рядового инженера до начальника технической инспекции и главного инженера комбината Братскжелезобетон. На Усть-Илимской ГЭС работал главным инженером строительства. Потом Москва. Аппарат ЦК КПСС, промышленный отдел, заведующий сектором энергетики, главный инженер Всесоюзного объединения «Союзгидроэнергострой». Автор более 90 научных трудов, в том числе трех монографий. Признан «Человеком года» Американским и Кембриджским биографическим институтом (1994, 1995, 1996 гг). Ордена Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, два ордена Знак Почета, четыре медали.

Итак, через полгода Алексею Николаевичу Марчуку исполнится семьдесят пять. Работает главным научным сотрудником Института физики земли имени О.Ю.Шмидта. Мотается по командировкам. Активен, деятелен.

В 1995 году написал Горин по заказу Саяно-Шушенской ГЭС «производственный роман» под названием «Разорванная паутина». Была в том романе глава «Человек из аппарата ЦК», посвященная А.Н… Тон главы чересчур вольный, даже развязный. Есть такая болезнь у маленьких людей по отношению к большим: «Вот ты такой большой начальник, а я тебя не боюсь. Я сейчас скажу тебе что-то дерзкое». Что Горин потерял в результате Перестройки? По существу ничего. Как был научным сотрудником в отраслевом НИИ, так им и остался. Для Алексея Марчука, человека «с Олимпа», распад страны, крах КПСС был настоящей трагедией. Хотел он вернуться назад в Братск – не взяли. От гидротехники отлучили. Но он вернулся. Вернулся, работая формально в другом ведомстве. Не озлобился, не роптал, работал. Горин несколько лет проработал на Саяно-Шушенской ГЭС. Все годы спал ночью в мягкой постели. А Алексей Марчук, приезжая в командировки, зачастую спал на раскладушке подле плотины. Если начистоту, то многие научные идеи профессора Марчука Горину представлялись чересчур скоропалительными: комсомолец-доброволец Марчук, как и прежде, в молодости, хотел в ближайшем квартале открыть новую частицу и торопится с гипотезами и выводами. Но это детали. Перед тем как прошел по жизни Марчук можно снять шляпу. Слышал Горин, что песня «Марчук играет на гитаре, а море Братское поет» А.Н раздражает. Не хочет, чтобы его воспринимали в легкомысленной роли героя популярной (когда-то) песни. А Горин начал рассказ именно с этой песни. Извините, Алексей Николаевич, если что-то автор сказал не так. Тормошите полусонный гидротехнический мир своими идеями и предложениями. Доброго Вам здоровья.

Глава 4
Чучело начальника в Маркизовой луже

Эта история с большой бородой. Про Дамбу. Возле родного города гидростанций не было. Но была (и есть) Дамба.

Немного истории с географией. Повелел Петр Великий заложить город Санкт-Петербург в дельте Невы и просчитался. Осенью, а иногда и зимой, когда задувают ветры с запада и часто меняется погода, в городе случаются наводнения. Иногда катастрофические. Когда над заливом устанавливается циклон (зона низкого давления), и воздух давит на воду не сильно, вода в заливе приподнимается. Когда циклон сходит, водяной горб начинает опускаться, образуется так называемая длинная волна, и вода из залива устремляется в дельту Невы. И чем ближе к городу, тем выше волна, так как залив к городу сужается. Если еще при этом дуют ветры с запада, то они также гонят воду из залива в Неву. Совместными усилиями длинная волна, ветровой нагон и кое-какие еще стихии могут на несколько часов (до пятнадцати часов) поднять уровень воды в Неве возле Горного института до 4 метров. Наводнением в Петербурге принято считать подъем воды возле Горного института выше 1,6 м.

Нева обычно несет из Ладоги в залив примерно две с половиной тысячи кубометров в секунду. А во время наводнений ей навстречу несется поток с расходом в десять-сорок раз большим. Построй Петр город чуть северо-западнее, скажем, на месте Выборга – не было бы этой напасти.

С наводнениями пытались бороться с петровских времен. Безуспешно боролись с наводнениями первые главные архитекторы города Ж.-Б.Леблон и Д.Трезини Боролся строитель Ладожского канала фельдмаршал Б.Миних. После катастрофического наводнения 1824 года, описанного А.С.Пушкиным в поэме «Медный всадник», ректором Путейского института П.Базеном был предложен первый относительно здравый проект защиты города от наводнений – защитную дамбу в створе Ораниенбаум-остров Котлин-Лисий Нос с водопропускными отверстиями в теле дамбы. Он понял, что наводнения в дельте Невы не от воды, текущей из Ладожского озера, а от воды, поступающей из залива. Идея Базена стала основой так называемого Западного варианта.

Идею альтернативного Восточного варианта принято приписывать кораблестроителю и математику академику А.Н.Крылову. Нева при впадении в залив образует дельту (разделяется на несколько рукавов). Восточный вариант предполагал, что на рукавах дельты возводятся быки типа мостовых, в быках пазы для затворов. При наводнениях затворы опускаются и преграждают путь воде из залива в Неву. Но не только. Эти же затворы не пускают сток Невы в залив. Чтобы прибывающая из Ладоги через Неву вода не затопила город, ладожскую воду должен остановить специальный гидроузел в верховьях Невы. При наводнениях гидроузел опускает свои затворы и не пускает воду из Ладоги. При этом все равно требуется обвалование берегов Невы, при котором город теряет свои прекрасные набережные. Опять же при Восточном варианте не защищаются от наводнений Кронштадт, Стрельна, новые приморские районы города, такие заводы как Кировский и Балтийский. И еще один недостаток Восточного варианта: не закройся один-два затвора – наводнения не избежать. Главное достоинство – не отрезается от моря Невская губа («Маркизова лужа») – участок залива от города до острова Котлин (Кронштадта). Маркизову лужу А.Н. Крылов называл легкими города.

Западному варианту гидроузел в верховьях Невы не нужен. Трасса дамбы протяженностью более 20 километров отсекает от залива акваторию площадью более 300 квадратных километров. Во время наводнений сток Невы, растекаясь по этой площади, может поднять уровень воды в отсеченной части не более чем на 30 сантиметров. В дамбе оставляется несколько отверстий для пропуска воды и морских судов в период, когда нет наводнений.

После нескольких лет проработок и исследований специалисты выбрали Западный вариант. В дамбе оставляется восемь отверстий. Общая площадь оставляемых отверстий в полтора раза больше площади сечения устья Невы. Шесть отверстий в дамбе – водопропускные. Водопропускные сооружения разделены быками на более мелкие отверстия пролетом 20 метров каждое. Сделано это, чтобы затворы и автодорожные мосты перекрывали более мелкие пролеты. Всего 64 малых отверстий пролетом 20 метров в шести водопропускных сооружениях. Два больших отверстия судопропускные. Главное (С-1), пролетом 200 м – в Южных воротах Невской губы, рядом с ныне существующим Морским каналом. Второе пролетом 100 метров в Северных воротах, со стороны Горской.

Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Проект КЗС – Комплекса Защитных сооружений (в просторечии Дамбы) был утвержден лишь в 1978 году.

Отрезать огромный город от залива – дело рискованное. Есть вероятность того, что отсеченная часть превратится в гниющее болото. Первое крупное выступление с критикой проекта случилось в июле 1975 года. Группа ученых (ботаник, академик А.Тахтаджян, химик-технолог и писатель-натуралист профессор А.Ливеровский, член-корреспондент А.Федоров, адмирал Ю.Пантелеев и другие) написали письмо на имя председателя комитета Партийного Контроля при ЦК КПСС А.Я.Пельше, где сравнили строительство дамбы со второй блокадой города. В общем, авторы письма не возражали против защиты города от наводнений, им не нравился принятый Западный вариант, они были за Восточный. Авторам письма возражали проектировщики во главе с главным инженером проекта Сергеем Степановичем Агалаковым. Победили тогда проектировщики (институт Ленгидропроект). Спустя три года, после ряда экспертиз, в 1978 году, проект был утвержден, и началось строительство. Письмо в свое время принесло кое-какую пользу. Оно стимулировало ряд исследований для проверки некоторых спорных положений проекта.

Стройка перевалила уже за экватор, и тут грянула Перестройка. В 1987 году в газете «Известия» – первая ласточка: статья Д.С.Лихачева, Д.Гранина, М.Дудина, А.Ливеровского «А где защита от дамбы?».

Постепенно в дискуссию о дамбе втянулся весь Ленинград и его окрестности.

Весь пафос отрицания вчерашнего застоя, вся горечь за скудность быта того времени у многих горожан связались с дамбой – наиболее крупном в окрестностях памятнике эпохи развитого социализма. «История дамбы есть часть истории ушедшего деспотизма», – писал в своем обращении к Ленсовету академик Д.С.Лихачев. «Нравственно ли было начинать строительство дамбы, не зная всех возможных последствий (апрель 1989 г «Общественное мнение» О.В.Басилашвили).

Вообще любимым словом того времени стало слово «нравственность». Сколь нравственно то общество, которое построено под акком-понемент слова «нравственность», сегодня видно невооруженным глазом. Город разделился на два лагеря – «дамбисты» и «антидамбисты». Те, кто за демократию (их большинство) – антидамбисты, а кто против демократии – дамбисты. Шум стоял невообразимый.

При советской власти любой большой проект проходил несколько экспертиз. Проходил положенные внутри-институтскую, министерскую и Госстроевскую экспертизы и проект Дамбы. Только после положительной оценки всеми экспертизами готовилось Постановление ЦК КПСС и Совета Министров. И строительство начиналось.

Сколько потом было дополнительных экспертиз проекта Дамбы!? Не перечесть. Десяток, как минимум. Только за два года (1989-9Огг): экспертиза Совета Министров РСФСР, экспертиза ГКНТ СССР (комиссия А.С.Монина), экспертиза Президиума АН СССР (комиссия А.Н.Яблокова), экспертиза ЛНЦ АН СССР (комиссия В.А.Румянцева), международная комиссия, организованная ГКНТ и Госкомприродой. Денег на комиссии ушло «не мерено». Ни одна комиссия никаких новых исследований и проектных проработок не проводила. Спрашивается зачем-почему? Потому что, листая материалы проекта, разные комиссии приходили к прямо противоположным выводам. Одна комиссия Дамбу закрывала и требовала сурово наказать виновников, другая разрешала достраивать, правда, без всякого удовольствия (а то подумают, что ты не демократ). Объявляли конкурс на проект реконструкции Дамбы. Но при этом Генерального проектировщика (Ленгидропроект) к участию в конкурсе не допустили. Как только очередная комиссия разрешала, так сразу появлялось новое протестное письмо. И опять комиссия. И так далее.

Ниже рассказ (на конкретном примере) о том, как рождались очередные протестные письма. В начале июня 1993 года Горину довелось познакомиться с объемистой рукописью – сто сорок страниц: «Загадка ленинградской дамбы. (Эколого-экономический детектив)». Автор рукописи доктор медицины Наталья Ивановна Моисеева. Наталья Ивановна возглавляла «женский батальон смерти» готовый лечь костьми поперек дамбы. В 1993 году Наталья Ивановна была пенсионеркой, когда-то написала книгу о влиянии солнечной активности на поведение человека. Заглянув в Интернет, Горин узнал, что уже после эпопеи с дамбой Наталья Ивановна занялась «сложнейшей проблемой – что такое время, как оно течет в живых организмах во сне и наяву, об ощущениях времени теми, кто пасует перед трудностями и кто смело идет им навстречу». Эти мысли Н.И.Моисеева изложила в книге «Время в нас и вне нас». Прочитав, что за сложнейшую проблему решает Н.И., Горин сразу вспомнил одновременно квантовую механику Ф.Я.Шипунова, лесковского левшу и шамана с бубном.

Привлек Н.И. в ряды антидамбистов испытанный и закаленный (несмотря на молодость) борец с дамбой литератор, киноактер, председатель экологического общества «Дельта» П.Кожевников. Было и такое общество борьбы с дамбой. Справедливости ради должен отметить, что появление П.Кожевникова на всяческих обсуждениях – в джинсах, без пиджака и галстука, в рубахе, перепоясанной как пулеметными лентами широкими подтяжками, всегда вызывало радость и оживление в зале. А когда на сцену выходил главный инженер проекта Дамбы Сергей Кураев (С.С.Агалаков не дожил до разборок тех лет), с какими-то графиками и тихим голосом, водя указкой по плакатам, говорил чего-то сугубо узкопрофессионального, зал погружался в меланхолию, публика скучнела.

Для Н.И. все началось с истории с черепом. «Петю» Кожевникова Н.И. знала с десятилетнего возраста (дружила с Петиной мамой).

Однажды Петя в экологическом гневе ударил по зубам одного дамбиста. Петю привлекли к суду. Петя этот факт отрицал, говорил, что он всего лишь ударил дамбиста кулаком, а дамбист ударил Петю ножом. В подтверждение своих слов Петя показывал шрам на руке. Дамбист возражал: шрам – отпечаток зубов дамбиста на Петиной руке. Петина мама позвонила к Н.П. и попросила ее, как медика, достать череп и принести его в зал суда «Череп я, конечно, достала, – пишет в своем детективе Н.И., – и один из друзей ходил по залу суда с этим экспонатом». Ходил друг с черепом по залу, чтобы наглядно показать, что нет в челюстях человека такого зуба, чтобы оставить на руке Пети ровный шрам длиной 5 сантиметров. И все же Петр Кожевников получил год условно и только из-за этого казуса не был избран в Ленсовет. Но Петя не расстроился. Весь срок условного заключения он в знак протеста проходил в милицейской шинели, выданной ему на киностудии: П.Кожевников снимался в фильме в роли милиционера. Опального Петю время от времени показывали по телевизору. Сегодня описанное выше происшествие кажется фантастикой, водевилем. А тогда такие истории случались на каждом шагу.

Впервые Горин увидел Н.П. 15 октября 1990 года на заседании Ленсовета, решавшего (в который раз) судьбу дамбы. Председательствующий заместитель председателя Ленсовета Виталий Захарович Васильев объявил: «Слово предоставляется эксперту Верховного Совета СССР по экологии Наталье Ивановне Моисеевой». На трибуну, сердито стуча палкой, вышла старуха и учинила форменный разнос дамбе. Горин думал, что эксперт прибыл из Москвы, прямо из Верховного Совета. Оказалось, что эксперт живет тут, неподалеку.

Вот как сама Н.И. описывает, как стала экспертом. «Пора поговорить о том, что представлял Экологический комитет Верховного Совета СССР, куда я попала по чистой случайности. Для истории борьбы с дамбой не важно, почему я позвонила по данному мне телефону и заказала пропуск в здание на Калининском проспекте. Возможный разговор я тщательно обдумала и вместо визитной карточки взяла с собой свою книгу «Воздействие гелиогеофизических факторов на организм человека».

Экологический комитет располагался на двух этажах – на седьмом, где гнездилось начальство, и на восьмом, где располагался Подкомитет по проблемам экологии человека, возглавляемый депутатом Г.А.Комаровым, и информационно-справочная служба, в обязанности которой входило отвечать на запросы депутатов. Именно эта служба и приняла меня наилучшим образом. Со мной довольно долго беседовали, выясняя, чем я занимаюсь, и какого рода вопросы могут быть даны мне на рассмотрение. А когда привели к Г.А.Комарову, и я попробовала показать ему свою книгу, он смотреть не стал, потому что ею давно пользуется, а просто взял бланк и за своей подписью выдал удостоверение о том, что доктор медицинских наук имярек является независимым экспертом Комитета по вопросам экологии человека».

Вот так. Не будучи депутатом, случайно зашла, информационносправочная служба («в обязанности которой входило отвечать на запросы депутатов») долго и наилучшим образом побеседовала, начальник Подкомитета просто взял бланк и выписал мандат, который открыл перед Н.П. все двери. Ну, как в Октябрьскую революцию. Случай напоминает историю, описанную в романе Михаила Осоргина «Сивцев Вражек». Один из героев романа, солдат, убежал во время революции с германского фронта. Приехав в Москву, солдат зашел в хамовническую революционную управу разузнать, не будет ли новая власть ловить дезертиров. В управе солдат обнаружил неразбериху и полное безвластие. Тогда он нашел красную повязку, повязал повязку на руку, стал отвечать на вопросы, выписывать мандаты и возглавил управу.

А теперь – к технологии изготовления писем-протестов.

В 1992 году Ленгорисполком согласился с мнением Международной комиссии, в которую входили голландские специалисты, запроектировавшие и построившие крупнейшие в мире защитные сооружения от наводнений на реках Маас и Шельда. Комиссия признала проект дамбы приемлемым и рекомендовала дамбу достраивать по существовавшему проекту. Возмущенная таким поворотом событий, Н.П. пишет письмо-протест. П.Кожевников предлагает направить письмо сразу в 11 международных организаций, в числе которых Комитет по охране окружающей среды ООН, Гринпис и др. Ободренная Петей Н.П. приступает к сбору подписей. Вот как эта эпопея описана в экологическом детективе.

«Я составила воззвание и попыталась его показать Гранину. Он выслушал его по телефону, попросил перечитать отдельные места и кое-что уточнить, похвалил в целом и обещал подписать, когда все будет отшлифовано. Я согласовала с ним вопрос, чьи подписи желательны и получила некоторые телефоны.

Самым первым человеком, к которому я явилась с этим документом, был Дмитрий Сергеевич Лихачев. Дверь открыла супруга Дмитрия Сергеевича, Зинаида Александровна. Она была категорически корректна, но не проявляла намерений пустить меня на порог. Но Дмитрий Сергеевич услышал наши препирательства и крикнул, что я к нему назначена. Зинаида Александровна проводила меня в кабинет и села за дальний конец большого стола, изучающе поглядывая на меня. Я выложила перед Д.С. текст обращения на двух языках и протянула супруге текст апелляции на диссертацию Севенарда. Она читала, а он в это время подписывал обращение. Потом я показала ему апелляцию и попросила разрешить от его имени, как депутата, подать запрос в ВАК. Д.С. принес бланк Депутата Верховного Совета и посадил меня за машинку. Через пятнадцать минут я отбыла, полная радости не только потому, что подпись Лихачева открывала возможность получить многие другие, но и потому, что в жестоком мире рыночной экономики существует оазис настоящих человеческих отношений».

Запрос в ВАК касался докторской диссертации Ю.К.Севенарда – главного строителя Дамбы. Диссертация Севенарда была посвящена тому, как рационально отсыпать в воду большую кучу грунта (земляную плотину). Отрицательный отзыв подписали три человека: филолог академик Д.С.Лихачев, геолог академик А.Л.Яншин и доктор медицины Н.И.Моисеева.

Потом Н.И. «отправилась на другой конец города к Юрию Ивановичу Полянскому, член-корреспонденту АН СССР, старейшему петербуржцу». Тогда Ю.И. было 87 лет. Ю.И. подписал и сказал на прощание: «Я ваш солдат. Да не солдат – мы просто охотники на разных номерах. – Вы загоняете, а я пристреливаю».

Потом была академик О.А.Ладыженская. «Профессор Ладыженская приняла меня официально. Я немедленно предъявила свое удостоверение Независимого эксперта экологического комитета». После внимательного прочтения и правки О.А. подписала воззвание.

Далее был Д.Гранин. «Даниил Александрович принял меня как уже старую знакомую и мигом все подписал.

Тем временем Полянский усердно работал по телефонам, и на второе февраля я оказалась назначенной к академикам А.Д.Александрову и ВМ.Тучкевичу».

Прочитав воззвание, А.Д.Александров «воскликнул:

– Ну, какой дурак это написал?

– Я, как умела.

– И Вы хотите, чтобы я это подписал?

– Нет, я принесла Вам материалы, которые подписаны Лихачевым, Полянским, Ладыженской и Граниным, чтобы их согласовать, согласно договоренности. А примете Вы участие в борьбе против дамбы или не примете – исключительно Ваша воля.

Он сердито взял ручку с еле живым стержнем и поставил под русским текстом почти невидимую подпись, представляющую собой в основном вдавление на бумаге.

– Ах, не получилось! Но я снова подписывать не буду.

– И не надо, не беспокойтесь, я потом обведу. Вот Вам другая ручка и английский текст. Подпишитесь, пожалуйста, латинскими буквами.

Он, кажется, хмыкнул, но подписался, на сей раз четко и ясно, очень любезно проводил меня, подав пальто и пожелав самого хорошего.

На лестнице Виктор (сопровождавший Н.И. коллега) аж к стене припал:

– Ну, никогда бы не подумал, что он в конце концов подпишет. И как Вы могли выдержать такое. Я бы давно плюнул и ушел.

– А я бы без подписи не ушла, и он это понял.

Да неужели же вот так важна именно эта подпись? Подпишут другие.

– Академических игр я не знаю, но, может быть, недаром Полянский велел мне сперва ехать сюда, а потом к Тучкевичу.

Академик Владимир Максимович Тучкевич не стал смотреть документов, и все свое внимание сосредоточил на подписи Александрова:

– Нет, почему все-таки он так расписался? Он что не хотел?

– На английском варианте, как видите, подпись четкая. И я подписываться его не уговаривала, так же как и Вас.

– Но почему все-таки он так подписался?»

Вот она – паутина человеческих отношений. Казалось бы, пустяк, в какой последовательности получать подписи. Ан, нет. Подпись Александра Даниловича Александрова, физика по образованию, ученика великого оптика Рождественского, выдающегося математика-геометра, бывшего ректора Ленинградского университета была зеленым светом для физиков и математиков. Для В.М.Тучкевича, бывшего директора Физико-Технического института, колыбели советской физики, подписи писателя, филолога и биолога не имели такого веса как подпись «Данилыча».

Дальше все шло, как по маслу. Поездка в Комарове на дачу к академику Ж.И.Алферову. Для директора Физико-Технического института подпись его предшественника Тучкевича – весомый аргумент.

Прошло двадцать лет. Страсти улеглись. Дамба достраивается. А на экранах телевизоров – тишина. Ни в «Культурном слое», ни в «Живой истории». Где вы, дорогие антидамбисты? Почему не боретесь? А если были неправы, почему публично не признаетесь? Не нужно ни перед кем извиняться. Не нужно каяться. Но сказать в назидание молодым, что общественность может сомневаться, может задавать вопросы, может то, может се. Но окончательное решение – за профессионалами. И подозревать профессионалов в безнравственности только на том основании, что не все понял, негоже. С тех пор, как произошло разделение профессий, человеческое общежитие держится на взаимном доверии. Как только взаимное доверие исчезает, общество разваливается.

Глава 5
Кадры, которые решали

Был такой «посадочный» довоенный анекдот. Бежит газетчик по улице: «Шесть условий, шесть условий Сталина. Три копейки цена. Грош цена каждому условию». И.В.Сталин в начале построения социализма в одной отдельно взятой стране сформулировал шесть условий, которые все должны были знать назубок. Наиважнейшее условие: «Кадры в период реконструкции решают все». Кое-кого из этих «кадров» Горину удалось видеть с близкого расстояния.

Однажды при встрече начальник строительства Дамбы Ю.К.Севенард обронил, что в Ленинград на днях приезжает его отец. Константин Севенард-старший был как раз из когорты тех «кадров, которые решали».

– Юрий Константинович, хотелось бы с ним встретиться и поговорить.

– Я встречу не обещаю, все-таки отцу 88 лет, но попрошу.

– Скажите честно, Юрий Константинович, имя отца в гидротехническом мире помогало Вам в жизни?

– В начале пути скорее мешало, а не помогало. Я начинал на Красноярской ГЭС, и поехал туда не потому, что там главным инженером строительства был мой отец. Скорее наоборот. Еще студентом, возвращаясь с Иркутской ГЭС, где был на практике, я заехал на только начинавшееся строительство. Отец в это время, закончив Горьковскую ГЭС, стал на время чиновником – возглавил строительство и стройиндустрию в Горьковском совнвархозе. Я уговорил его ехать на Красноярскую ГЭС. Начальником строительства был тогда С.Г.Цесарский. Потом, когда Цесарский ушел, отец недолгое время был одновременно и начальником строительства, и главным инженером. Ему предлагали быть после Цесарского начальником – не хотел быть администратором. Начальником пришел Андрей Ефимович Бочкин. Отец с ним не сработался. Бочкин был митинговый вождь, популист. Отец ушел строить Плявиньскую ГЭС в Прибалтике, а я остался. На мне уход отца сказался немедленно: из старших прорабов меня перевели в прорабы. Пошел к своему непосредственному начальнику Гладуну. Он в недоумении. Тогда сходил к Кириллу Ивановичу Смирнову, к тогдашнему главному инженеру….

Зазвонил телефон. Юрий Константинович положил трубку: «Извините, мне надо срочно ехать на строительство». Так Горин и не узнал, что сказал К.И.Смирнов. Но Захар Ильич знал, что тот же Бочкин потом Севенарда-сына повысил: назначил начальником специального участка, готовившего перекрытие Енисея. Опять же вряд ли случайно, что после Асуанской ГЭС Юрий Севенард оказался на Нурекской ГЭС и стал преемником отца на посту руководителя строительства Нурекской ГЭС. Так что имя отца не только мешало карьере сына.

Севенард-старший остановился на набережной Макарова в квартире сына. По пути на набережную Макарова Горин вспоминал передачи по телевизору, где было пролито столько слез по маковкам церквей, затопленных Рыбинским водохранилищем. Вспомнил, что Севенард-старший возглавлял строительство Рыбинской ГЭС. Значит он тот антихрист, который затопил церкви по маковки. Что он скажет на это? Кое-что Горин знал. Знал, что пускалась ГЭС осенью военного 1941 года, что было тогда не до маковок, что в битве за Москву не последней была Рыбинская ГЭС, она спасла столицу от энергетической смерти. Что верно, то верно, перед войной такие, как Севенард не выполняли плана по сводке леса и подготовке ложа водохранилища к затоплению. Но осенью 1941 года надо было решать: «Немцы под Москвой. Топить или не топить?»

Константину Севенарду восемьдесят восемь. Старики такого возраста обычно выглядят неряшливо. Этот подтянутый, даже несколько франтоватый: белая рубашка, галстук, серые брюки, темные очки. На спинке стула висел пиджак с несколькими рядами орденских планок. Как бы невзначай Захар Ильич подошел к стулу с пиджаком, рассмотрел орденские колодки. Нет, не боевые, даже медали «За победу над Германией» не заметил. Звездочки героя тоже нет. Не в пример упомянутым выше Бочкину, Смирнову, Цесарскому. Те – Герои Социалистического труда, а Бочкин, сверх того, еще и лауреат Ленинской премии. Через много лет в одной из газетных статей, посвященных К.Севенарду, Горин прочитал: «Мирный труд прервала война. Для гениального инженера о фронте даже речь идти не могла. Строительство оборонных заводов, оплота победы, было первой задачей, именно это и стало «передовой» Константина Севенарда. О его неоценимом вкладе в создание оборонного комплекса страны пишет в своих мемуарах Гинзбург, нарком тяжелого машиностроения при Сталине, – невиданное по тем временам признание». Так что, не воевал.

– Извините, что я в темных очках. Две операции на глаза, сбриты брови и ресницы. Заменили почти все: новые хрусталики и еще что-то. После первой операции врачи думали, что не выживу.

Говорил об этом Константин Владимирович спокойно, буднично, словно речь шла не о нем.

– Своей родословной особенно не интересовался. Так что ничего определенного о роде Севенардов сказать не могу. Родился в Осташкове Тверской губернии. Отношусь к пятому поколению российских Севенардов. Первый Севенард эмигрировал из Франции в наполеоновскую эпоху. Разговоры о том, что Севенарды – родственники маршала Е.Богарне реальной почвы под собой не имеют. Мой старший брат, будучи в Первую мировую войну в экспедиционном корпусе во Франции, пытался отыскать семейные корни. Но ничего определенного не узнал. Своего происхождения не скрывал. В анкете писал «из дворян».

Услышав про Евгения Богарне, Горин несколько опешил. Евгений Богарне был пасынком Наполеона, сыном первой жены императора Жозефины, был генералом и вице— королем Италии. Но со временем оторопь прошла: Захар Ильич понял, что родословная, видимо, пунктик российских Севенардов. Жена К.Севенарда Целина Кшесинская – племянница великой балерины Матильды Кшесинской фаворитки Николая Второго. Более того, представитель седьмого поколения династии Константин Севенард-внук убеждал общественность, что Целина вовсе не племянница Матильды, а дочь Матильды Кшесинской и последнего русского императора. То есть он, Константин-младший прямой потомок династии Романовых. На всю страну прогремела история о том, как Константин-внук вел раскопки на территории дворца Кшесинской в поисках клада – драгоценностей балерины Кшесинской.

– Учился я в Ленинградском электротехническом у Ивана Васильевича Егиазарова. Диплом мой был – проект Улъбинской ГЭС на Алтае. После окончания несколько выпускников, и я в том числе, поехали на Алтай. На Алтае начинал заместителем главного инженера строительства Улъбинской ГЭС. Проектировали ленинградцы – проектная группа Свирьстроя под командой Ржевского. Консультантом был американец, профессор Торпен. Основное сооружение – каменно-набросная плотина высотой 50 метров с экраном из лиственницы. Сегодня вряд ли рискнули бы возводить такое смелое сооружение. Ничего, стоит. Потом работал главным инженером треста Алтайстрой. На Алтае проработал двадцать лет. Там родились дети, Юрий и его сестра.

В 1948 году вызывают в Москву и предлагают сменить Инюшина на строительстве Бухтарминской ГЭС на Иртыше. С Инюшиным мы были старые знакомые, очень не хотелось ехать на его место. Я стал отказываться. Мою просьбу удовлетворили и отправили на восстановление Верхне-Волжского каскада. Так я попал на Рыбинскую и Угличскую ГЭС. Рыбинская ГЭС пускалась в спешке в первые месяцы войны. Здания ГЭС не было, оба работавших агрегата были под временными шатрами, под грудами строительного мусора. Это их и спасло. Прилетели немцы бомбить. Бомбы сбросили неудачно, в водохранилище. Потом прилетели разведчики фотографировать. Увидели мусор и обломки и решили, что ГЭС уничтожена. Никаких маковок я не затапливал, приехал после войны, в 1948-ом восстанавливать. Надо сказать, что перед войной тогдашний начальник Главгидроэнергостроя академик Б.Е.Веденеев был категорически против большей части затоплений, ратовал за обвалование мелководий. Не прислушались. Страна готовилась к войне. Будь я моложе, вышел бы с предложением организовать общество по возвращению затопленных земель Верхнего Поволжья за право владения осушенными землями лет на пятьдесят. Всю Волгу сейчас не поднять. Был такой проект. А Рыбинское и Угличское водохранилища – вполне по силам. Процентов шестьдесят затопленных земель можно вернуть.

Потом строил Горьковскую ГЭС. Таких безобразий с затоплениями не было. Костромскую котловину обваловали с помощью гидромеханизации. Горьковскую ГЭС построили быстро: первый агрегат пустили в 1955 году, а через год – все восемь. Первым секретарем обкома был тогда Игнатов. Он предложил мне перейти в совнархоз, возглавить строительство. Хорошее было время. Пятьдесят восемь строительных организаций, разобщенность, неразбериха. Постепенно наладили взаимодействие. Придумали «горьковский метод строительства дополнительного жилья». Суть метода в следующем. Идешь на Горьковский автозавод: «Вам жилье нужно? Сможете выделить двести человек рабочих, не корректируя плана?» Выделяют. Идешь на кирпичный завод: «Жилье нужно? Сможете сверх плана дать под будущее жилье… штук кирпича?» И так далее. Сам Никита Сергеевич Хрущев приезжал знакомиться с нашей работой. Я сделал доклад на бюро обкома. Хрущев говорит: «Ничего у вас не получится». Я стал возражать. Игнатов меня ногой под столом. Вижу – генеральный раздражается. Говорю: «Спасибо, Никита Сергеевич за ценные советы. Учтем в дальнейшей работе» Гроза миновала. Потом метод запретили. Решили, что не социалистический.

Юра в те годы учился в институте, был еще совсем неопытный. Думает, что на Красноярскую ГЭС я попал благодаря его уговорам. А было это так. В 1958 году был торжественный пуск Куйбышевской ГЭС. На торжествах Хрущев сказал, что гидротехническое строительство очень затратное, его надо сворачивать и строить тепловые станции. В пятилетний план не включили финансирование крупнейшей в мире Красноярской ГЭС. Над только начавшимся строительством нависла угроза консервации. А на следующий год было в Москве большое совещание. Меня попросили сделать доклад в защиту гидроэнергетики. Инициатором доклада был М.Г.Первухин. Идет совещание. День проходит, второй. Меня на трибуну не зовут. Я в недоумении. На третий день приходит на совещание Хрущев. Вызывают на трибуну. Я доложил. В ту же ночь, часа в три ночи, звонок по телефону: срочно прибыть в аэропорт. В аэропорту высокое начальство: Предсовмина А.Н.Косыгин, министр энергетики И. Т.Новиков. Срочно вылетаем в Красноярск решать на месте строить или не строить Красноярскую ГЭС, тогда крупнейшую в мире. Меня определили туда главным инженером.

Начальником строительства назначили С.Г.Цесарского. Великолепный был строитель и обаятельный человек. А вот поселился он не на стройке, а в Красноярске. Зря, конечно. Хотя тридцать километров на машине – не расстояние. Только лишние разговоры.

Проработал Семен Григорьевич недолго. Всего полгода. Приехала из Москвы делегация ЦК ВЛКСМ во главе с секретарем ЦК комсомола Л.Балясной. Осмотрела делегация, как живут рабочие в палаточном городке. Признала условия их жизни неудовлетворительными. В июне 1958 года ЦК ВЛКСМ под руководством В.В.Семи-частного принял решение «О безответственном отношении руководителей строительства Красноярской ГЭС к организации труда и быта молодежи». За это Цесарского и сняли.

Многие считали, что к снятию Цесарского я имел отношение. Ничего подобного. После того как приезжала делегация ЦК комсомола и корреспонденты «Комсомольской правды», прошли выборы в партком. Список из пятнадцати человек был, как всегда, подготовлен и согласован заранее. Зачитывают список, хотят приступить к голосованию. Вдруг кто-то предлагает продолжить выдвижение. Голосуют за это. Предлагают шестнадцатого – меня. Я чувствую подвох, пытаюсь взять самоотвод, говорю, что от администрации в списке есть Цесарский, давайте включим кого-нибудь от женщин или от профсоюзов. Самоотвод не принимают, голосуют. Не проходит в партком один человек – Цесарский. В то время это означало, что начальником строительства ему не быть. Через две недели вызывают меня ко второму секретарю Красноярского крайкома. «Принимай стройку,» – говорит второй. Я отказываюсь. «Ну-ну, заварил кашу, организовал заговор – теперь в кусты». А убрать Цесарского решили, видимо, из-за истории с комсомольцами. Отнесся он к ним наплевательски. Сгорел на пустяке. Не учел, что времена изменились, что оттепель на дворе.

С Бочкиным не заладилось. Разные мы люди, и я уехал в Прибалтику, строить Плявиньскую ГЭС. Потом Нурек. Сейчас сижу в Таджикистане на Рогунской ГЭС. Числюсь у них вроде консультанта. Жду. Вдруг разруха закончится и удастся достроить.

Надежды Константина Владимировича Севенарда не сбылись. Девятнадцатого марта 2005 года, не дожив до своего столетнего юбилея, ушел из жизни инженер К.В.Севенард.

* * *

В квартире Ю.К.Севенарда Горин был один раз в жизни. Ни роскошью, ни «евромарафетом» квартира не поражала. Возвращаясь после разговора, подумал: «Жаль, что не знал раньше истории со снятием Цесарского. Интересно, что он бы сказал. Был К.Севенард заговорщиком или не был?»

Семен Григорьевич Цесарский был первым из кадров сталинской эпохи, которого Горину довелось увидеть «на расстоянии вытянутой руки». Кто теперь помнит Героя Социалистического труда С.Г.Цесарского? Даже в энциклопедию «Энергетики России» его забыли включить. Разве что улица Цесарского в Мурмашах напоминает о том, что был такой «сталинский сокол». Да любитель кино вспомнит про Эмму Цесарскую – Аксинью в первой экранизации «Тихого Дона». Это сестра С.Цесарского.

До Красноярской ГЭС С.Г.Цесарский строил гидростанции и военно-морские базы на Кольском полуострове. Последней его стройкой на Кольском была Княжегубская ГЭС на реке Ковда. В 1959 году после, конфуза на Красноярской ГЭС, опозоренного комсомолом, лишившегося «полярки» (надбавки к зарплате за долгое непрерывное пребывание в Заполярье) С.Г.Цесарского вернули на Ковду.

Ковда была не столько рекой, сколько цепочкой озер, соединенных бурными протоками. На нижней из проток, неподалеку от ее впадения в Белое море, была построена Княжегубская ГЭС. На двух протоках, расположенных выше по течению водотока, были запроектированы Иовская и Кумекая ГЭС. С.Г.Цесарский стал начальником Ковдагэсстроя, впоследствии Севгидростроя… Собственно, за Иову и Куму получил Цесарский геройскую звездочку.

Летом 1961 года молодой специалист 3.И.Горин прибыл на работу в группу рабочего проектирования Иовской и Кумской ГЭС. Пробыл там в командировке чуть больше года. На дверях комнаты, в которой работал Горин, висела загадочная табличка «ГРП Ленгидэпа». Загадочная вывеска сбивала многих с толку. Время от времени в комнату заходили небритые мужики в ватниках и спрашивали, не здесь ли выдают полушубки или путевки в профилакторий. Расшифровывалось эта вывеска как «группа рабочего проектирования Ленгидроэнергопроекта». Комната находилась рядом с кабинетами начальника строительства С.Цесарского и главного инженера Алексея Ивановича Федорова.

Поселок Зареченск – столица Севгидростроя располагался на живописном, поросшем тайгой склоне сопки. Жил Горин на втором этаже восьмиквартирного деревянного дома из бруса. Дом стоял в самом центре поселка. Чуть ниже располагалось женское общежитие, «Парижем» его называли. Чуть выше – Управление строительства.

С начальством, включая главного инженера А.Федорова (но исключая С.Цесарского), у Захара быстро сложились доверительные отношения благодаря особенностям жилища. Жил Горин один в двухкомнатной квартире с казенными тумбочками и кроватями с железными панцирными сетками (если не считать полчищ рыжих тараканов, квартировавших на кухне). До Захара в квартире жил человек более взрослый, и квартира эта была неким клубом, где собирались местные ИТР. Играли в карты, пили коньяк, закусывали коньяк лимоном и зеленым горошком. Дома культурному отдыху мешали жены. Эта традиция сохранилась и при Горине. Дверь в квартиру не запиралась, замок был сломан еще до вселения Захара. Часто, приходя с работы, он видел трех-четырех мужчин, сидевших за картами. Вначале играли в преферанс «на стол». После первой партии самого молодого посылали в магазин. Самым молодым был Горин. Потом игра становилась более серьезной. Играли в покер. Захар, как молодой и малоимущий, в этой игре участия не принимал. Смотрел, слушал, учился жизни.

На стройке был очередной аврал: пускался первый агрегат Иовской ГЭС. Таких авралов на каждой гидротехнической стройке несколько: перекрытие русла реки, пуск первого, второго и т. д. агрегата, сдача объекта в постоянную эксплуатацию. После каждого аврала – «сабантуй» и «раздача белых слонов» (банкет, премия и распределение правительственных наград). К слову, самая большая раздача белых слонов была после сдачи Куйбышевской ГЭС: более трех тысяч награжденных. Среди награжденных, как зеки, так и охрана. Охрану награждали даже боевыми орденами вроде ордена Красной Звезды. Лето С.Цесарский именовал «нашим большим полярным днем». Люди по нескольку дней под незаходящим солнцем не покидали рабочих мест. На стройплощадку привозили еду, люди ели, тут же на земле спали и продолжали вкалывать. Вместе с монтажниками гайки на трубопроводах закручивали и их жены. Сам С.Цесарский, как Наполеон, разбив палатку на ближайшем бугре, следил, чтобы все крутилось, безостановочно стрекотало, и чтобы никто никуда не отлучался. Встали буровые станки. Тут же команда: «Начальника Бурвзрывпрома ко мне». Сломя голову к командующему бежит, путаясь в полах длинного кожаного пальто, начальник участка Бурвзрывпрома.

– Почему встали?

– По технологии, Семен Григорьевич, положено, коронки надо менять.

– Сколько времени для этого надо?

– Час.

– Чтобы через полчаса все работало.

Начальник участка бежит к своим станкам.

Между начальником строительства и молодым рядовым инженером дистанция изрядная. Но кое-какие контакты были. Вспоминаются два характерных эпизода.

Эпизод первый. Однажды в комнату с вывеской «ГРП Ленгидэпа» зашел главный инженер Алексей Иванович Федоров. «Захар, мы знаем, что ты в Ленинграде занимался перебросками Таванд-Толванд. Хочу попросить тебя помочь нам зарубить канал на перебросках. Пойдем к Семену Григорьевичу, поговорим.

Суть вопроса была в следующем. Главный водоток – река Ковда была как бы стволом. В него впадали по бокам «ветви» – бурные протоки от боковых озер. Две таких протоки несли свои воды в водохранилище Княжегубской ГЭС. Был проект перегородить эти протоки плотинами и прокопать небольшой канал. Тогда вода потечет иным путем – сначала в водохранилища Иовской и Кумской ГЭС, а уж потом к Княжегубской ГЭС. Дополнительная вода позволит увеличить выработку электрической энергии на Иовской и Кумской ГЭС.

Цесарский сказал, что тот канал, о котором идет речь, никогда не построить. Для его строительства надо организовать участок (два экскаватора, несколько самосвалов) на отшибе, в двухстах километрах от Зареченска. «Они там без присмотра сопьются и ничего не построят. Я говорил вашим коллегам, а они и слышать не хотят. Суют свои расчеты. Такой вот человеческий фактор».

Я сказал, что есть способ отменить строительство канала: нужно плотины на выходах воды из озер Таванд и Толванд, сделать выше. Тогда вода из озер пойдет самотеком в Кумское водохранилище и далее в Иовское и Княжегубское. Водохранилища перед плотинами станут больше, и пока они не заполнятся, вода не будет попадать в водохранилище Княжегубской ГЭС. Если иметь документ, где сказано, что эта самая энергия в течение, скажем, полугода никому не нужна, то можно сделать новый технико-экономический расчет, не учитывающий стоимости потерянной энергии. В этом случае можно обойтись без канала.

Цесарский тут же снимает телефонную трубку, звонит к главному инженеру Колэнерго. «Будет тебе справка. Подготовь записку с техникоэкономическим обоснованием».

Когда мы вышли, Горин сказал:

– Алексей Иванович, но мое начальство за строительство канала.

– А кто тебя просит ему докладывать?

Через неделю Захар с Федоровым положили перед начальником записку. Цесарский бегло просмотрел записку, расписался на ней, снял трубку и позвонил главбуху. «Молодой человек нам помог. Надо его отблагодарить». Через некоторое время Горина позвали в кассу и дали двести пятьдесят рублей – для Захара тогда деньги немалые.

Эпизод второй. Первая планерка после встречи нового 1962 года.

Главный технолог строительства уехал по случаю Нового года в Ленинград и попросил сделать за него на ближайшей планерке сообщение о плане бетонных работ на январь. Дело не хитрое: текст сообщения он оставил. Возле Зареченска была Иовская ГЭС, а Кумекая ГЭС была в 45 километрах от поселка. Маленькая хитрость: поселок был за Полярным кругом, а Кумекая ГЭС – южнее. Будь поселок возле Кумской ГЭС, то коэффициент на зарплату был бы ниже

Утром Горин с больной головой явился в положенный час на работу. Заглянул в комнату Цесарский: «Сиди, жди. Поедешь со мной». Сидит. Работать не может. Глаза слипаются. Просидел час. Великого человека нет. «Да, ну его, – думает, – пойду домой прилягу». Благо до дома пятьдесят метров. Пришел, лег и отключился. Просыпается – тормошит секретарша. Подходит к Управлению. Возле крыльца ходит туда-сюда сам. В генеральской папахе и зимнем генеральском пальто. «Ты понимаешь, что произошло? Ты меня! Меня, Цесарского заставил ждать пятнадцать минут». Говорил он это так, будто случилось землетрясение. Как будто Горин разрушил его представления о миропорядке.

Планерка началась с разбора текущих событий. Каждый праздник наносит изрядный урон каждой большой стройке. На этот раз мотористку, которая должна была следить за насосами водоотлива, отпустили встречать Новый Год. И, как назло, один электромотор сгорел, забой, где стоял четырехкубовый экскаватор, затопило. Экскаватор вмерз по поворотный круг. Пришел экскаваторщик, дернул машину, чтобы освободиться из ледового плена, и что-то сломал в экскаваторе. Послали грузовик за деталями, грузовик где-то на дороге застрял…

Цесарский слушал доклад о текущих событиях, горестно подперев голову правой рукой. Потом вдруг встрепенулся, трахнул кулаком по столу и закричал, указуя перстом: «Ты где был? Под столом пьяный валялся? Думаешь, ты так просто уйдешь на пенсию в свой вишневый садик под Владимир? Я тебе напишу. И тебе напишу, – обратился он к другому, – и тебе, чтоб не ухмылялся». Кто-то пытался оправдаться: «Да я, да мы, да Вы…Семен Григорьевич, все поправим»…Потом начальник вдруг замолчал и обычным голосом продолжил планерку. После планерки никто из присутствовавших испуганным не выглядел. Видимо, по сценарию полагалось, чтобы начальник метал громы и молнии, а подчиненные каялись и лили крокодиловы слезы. Такой был стиль руководства. Как шутил один мой знакомый, по принципу «каждый подчиненный должен быть наказан».

Этот знакомый проработал с С.Г.Цесарским лет пятнадцать и по просьбе Горина набросал свой портрет Семен Григорьевича, приводимый ниже.

«В 1961 году ему было под семьдесят, во всяком случае, далеко за шестьдесят. Выглядел он на 48–50. Подтянутый, плотный, но не толстый, резкий, но не суетливый. Голос – один к одному Полицеймако, был такой актер в БДТ, а лицо – Копелян из того же БДТ в роли генерала КГБ из сериала «Резидент», только усы не над всей губой, а гитлеровский бантик. Уверен, что усы он носил, чтобы казался короче его типично еврейский нос. Позже, ближе к 75, бывали минуты, когда он уставал и не контролировал твердость взгляда и напряженность черт, его лицо становилось лицом старого еврея с отвисшими щеками и скорбью в слезливых глазах.

Извини, генералом НКВД он не был. Имел звание полковник, сам читал выпущенный им в честь Дня Победы приказ, подписанный «Начальник Севгидростроя инженер-полковник С.Г.Цесарский». Тебе жаль понижать его в звании, но, поимей в виду, что полковник НКВД тогда – эквивалент общевойскового генерал-лейтенанта. Так что продолжай считать го генералом. И заместителем министра он не был, а был начальником Главвоенморстроя и членом коллегии Мин-морфлота. Был такой военный главк в штатском министерстве.

Войну С.Г. отвоевал начальником лагеря. Должность эта совмещалась с должностью начальника строительства. Зеков в лагере было до тридцати тысяч. Позже, в начале шестидесятых, когда нельзя было совмещать обе должности, С.Г. очень сожалел. Говорил, что при старом порядке многие вопросы решались проще.

Рассказы С.Г. почти никогда не были автобиографичны, иногда мелькали какие-то детали: про конницу-буденницу, какие-то кавалерийские курсы, узкие кавалерийские сапоги, которые в нужный момент не смог натянуть. Почти ничего о семье. О сестре – первой Аксинье из «Тихого Дона» ни разу не слышал. Любил он рассказывать анекдоты, байки разные с украинской мовой, еврейским акцентом, вологодским оканьем. Байки длинные, скучные, неостроумные, но требующие артистического исполнения. И тут, надо сказать, он был хорош: мимика, жесты, игра голосом. Я поначалу пытался с ним соперничать – ты знаешь мою страстишку веселить компанию, – но был кем-то одернут, не мешай мол выступать С.Г. Я хоть и выпил тогда поллтра, понял, что это его бенефис, понял и никогда больше не возникал. А он выпил свою обычную норму – около литра. При такой норме и в таком возрасте С.Г. никогда не доходил до «ты меня уважаешь», не скандалил и уходил всегда сам твердой походкой, не дожидаясь, когда начнут складываться еще на бутылку и отряжать гонца к соседям за тем же. Вот по этому неусыпному самоконтролю, по отсутствию рассказов о себе, по неподпусканию даже самых близких к своей семейной жизни, по отсутствию друзей, возникала уверенность, что С.Г. прошел серьезную жизненную школу.

Образование у него ерундовое, культура наносная. Но было в нем природное лидерство. Похоже, что всегда хотелось ему командовать, распоряжаться, входить в число немногих, быть «почетным святым» хотя бы Зареченска и его окрестностей. Один из близких соратников рассказывал, что С.Г. мог часами перебирать имена секретарей обкомов, членов ВСНХ, НКВД-шных шишек. Почему они врезались ему в память? Не потому ли что они были его кумирами? Как же сильно надо было хотеть стать большим командиром, если ради достижения этого он остался на старости лет без семьи – жены, детей, внуков, без друзей – не было у него друзей, без книг – читал он только газеты, без музыки, не считая хохлацких песен. Без покоя, без отдыха, без умения ничего не делать. Для кого и для чего этот, в общем-то, каторжный труд? Во имя идеи? Не похоже. Почти наверняка – для себя, для своей дурацкой гордыни, желания быть выше других.

Формально была семья. Где-то в Москве жена и дочь, вышедшая замуж за какого-то шишку, сын, который работал неподалеку – в Мончегорске. Но это были места, куда он отдавал почти все свои заработанные немалые деньги. В ресторане, когда расплачивались с официантом, он обычно лез в карман, вынимал дешевые сигареты и закуривал, не потому что был скрягой, а потому что, мы это знали, почти все отдавал жене.

А в итоге? Я не знал ни одного человека, который бы его любил, более того, – относился к нему с теплотой, уважал без опаски, как хорошего мужика.

Ну а народ? Работяги? Ведь верили же они в мудрого и справедливого, могучего и доброго Цесарского. В нас остальных, начальников и подначальников не верили, а в него – верили. Только они не знали настоящего Цесарского, знали легенду под этим именем. А он ее лелеял и подпитывал. Потому что он был маленький-маленький, микроскопический Сталин».

Горин поместил опус своего приятеля без поправок, хотя с ним не во всем согласен. Ведь умел С.Г.Цесарский крепко держать свое слово. А другие начальники – нет. И не ради наград и куража сидел в пожароопасном Таджикистане 88-летний полуслепой старик К.В.Севенард, имея свой дом на берегу Волги. Они – большие строители. В этом их правда. Как правило, большие строители появляются в большой стране, которая много строит. А если страна становится маленькой, ничего не строит, а только проедает нажитое отцами, то нет и больших строителей. Нет спроса.

Глава 6
Право на исторический памятник

Нет у Горина намерения возвеличить С.Г.Цесарского или К.В.Севенарда. Тем более оправдать их время. Просто хочется рассказать тем, кто не видел, а только слышал «живые истории» по TV, что у полковника НКВД не было ни рогов, ни копыт.

За последние годы в знак всеобщего примирения перезахоронили останки семьи императора, перенесли из Франции и Швейцарии, прах генерала Деникина и философа-монархиста Ивана Ильина. Показали кинофильм про благородного адмирала Колчака. Говорят, так надо для национального примирения. А Горину представляется такое «примирение» продолжением гражданской войны, реваншем белых. Поставили в Ростовской области памятник генералу П.Н.Краснову. Краснову, поднявшему мятеж, Краснову, которого большевики взяли в плен и выпустили под честное слово не воевать с новой властью. Краснову, нарушившему данное слово и возглавившему белое казачество на Дону. Краснову, который в памятный день 22 июня 1941 года писал: «Прошу передать всем казакам, что это война не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников. Да поможет Господь немецкому оружию и Гитлеру». Возможно, что вешать за службу в фашистской армии 77 летнего старика экс-генерала П.Краснова (вкупе с небезызвестным по произведениям А.Гайдара генералом А.Г.Шкуро) – не самая гуманная акция. Но ставить памятник человеку, который даже не хотел сотрудничать с РОА (русской освободительной армией) генерала А.А.Власова, за то, что тот был недостаточно строг к жидам!?

О каком «примирении» можно говорить, если нынешняя высшая власть возлагает цветы на могилу генерала Деникина и редактора самого агрессивного белогвардейского журнала «Новый колокол» И.Ильина? Во вступительной статье И.И.Евлампиева к главному философскому труду И.А.Ильина «Философия Гегеля как учение о конкретности бога и человека» написано: «Ильин не только не скрывал, но и настойчиво подчеркивал непосредственную взаимосвязь своих теоретических построений с идеологией белого движения. Победа большевизма в России рассматривалась им как окончательное раскрытие и торжество злого, сатанинского начала в истории человечества. В соответствии с этим борьба против большевизма приобрела для него вселенское значение, стала своеобразным Армагеддоном, решающей битвой божественных сил добра и сатанинских сил зла; не только примиренческое, но даже нейтральное отношение к большевикам, к советской власти означало для Ильина соглашение с самим Сатаной. Неудивительно, что после высылки из России он оказался в стане правой эмиграции и вскоре сделался одним из духовных лидеров белого движения». Способ борьбы с большевизмом И.А.Ильин сформулировал в своей статье «О сопротивлении злу силою»: «Физическое пресечение и понуждение могут быть прямою религиозною и патриотической обязанностью человека». Вот этого, самого непримиримого из десятков философов, высланных большевиками из России, назначили символом примирения. Его праху поклоняются, на его могилу возлагают цветы. А если предложить установить возле Текстильного института памятник Косыгину? Сочтут сумасшедшим. Памятник чижику-пыжику, Собчаку, Носу из повести Гоголя – пожалуйста. А Косыгину – нонсенс какой-то.

Бог с ним с «установить». Живет Горин на Т-образном перекрестке, где пересекаются проспекты Большой Сампсониевский, Энгельса и Сердобольская улица. С этого перекрестка В.И.Ленин в октябре 1917 года вышел из дома, что напротив горинского, и направился в Смольный руководить революцией (или, как теперь принято говорить, – октябрьским переворотом). Был в этом доме музей, висела об этом мраморная доска. Теперь доски нет. Перед домом бюст Ленина. Несколько лет бюст стоял облитый зеленой краской. На глухой стене ближайшего дома до прошлого года была…будем считать, что фреска. На фреске был изображен исторический маршрут Ильича к Смольному. В прошлом году начали ремонтировать дом. Первым делом срубили фреску.

Во время Великой французской революции якобинцами было отправлено на гильотину шестьсот тысяч человек. Вряд ли здравомыслящие французы одобряют якобинский террор. Но при этом день взятия Бастилии – главный национальный праздник Франции. Диалектика.

Среди русских религиозных философов, покинувших Россию примерно в одни годы с И.Ильиным, были люди, оценивавшие ситуацию более адекватно. Федотов Г.П., например. В своей статье «Правда побежденных», написанной по случаю пятнадцатой годовщины Октябрьской революции, Георгий Петрович Федотов приводит перечень преступлений и благодеяний большевистской диктатуры (оговаривая при этом, что «чашка преступлений слишком быстро падает под их страшной тяжестью»). Есть в статье такие слова: «Пятнадцать лет для партии революции – срок огромный, небывалый. В революции годы должны считаться на десятилетия. Все на свете проходит, пройдут и большевики. Но пятнадцать лет власти, успехов и побед – в величайшую и ответственейшую эпоху жизни России – и Европы – дают право на исторический памятник».

* * *

Не так давно шёл Захар Ильич по улице Шпалерной. Неподалёку от Смольного видит новый памятник, кажется Чапаеву. Подходит ближе. Оказывается Деникину. Стоит на одной стороне улицы Феликс Эдмундович Дзержинский, на другой – Антон Иванович Деникин. Памятник Деникину, а как похож на Чапаева. Просто поразительно. Легко переделать. Когда разоблачили культ Сталина, то на заводе «Монумен-тскульптура» заготовленные впрок бюсты вождя народов переплавили на композиторов. Горин Захар Ильич не имеет намерений обсуждать, кому лучше поставить памятник – Деникину или Чапаеву. Не его формат. Ни с тем, ни с другим он не был знаком. Его задача много скромнее: рассказать о том, чему был свидетелем. Где-то он читал, что одним из наиболее ценных документов времён Великой Французской революции считается дневник одной служанки, которая вела записи о том, что видела, когда ходила на базар, почём были продукты на базаре, что говорил народ на улице.

Семнадцатое августа 2009 года определило главную тему рассказа. Саяно-Шушенская ГЭС. Её история, её люди. Полвека, пятьдесят лет. Почти вся сознательная жизнь Захара Горина прошла поблизости от Саяно-Шушенской. И было бы непростительно, чтобы потомки судили об этих людях по тому потоку грязи, которой вылили на головы этих людей, те, кто писал об аварии 17 августа.

Bepul matn qismi tugad.