Kitobni o'qish: «Миссия в Москву. Воспоминания доверенного лица президента Рузвельта о советской стране, ее лидерах и народе. Совершенно секретные донесения Белому дому»

Двум великим женщинам – моей матери и моей жене

Мы, конечно, не можем отказать ни одному народу в праве, на котором основано и наше собственное правительство. Суть такого права в том, что каждый может управлять собой по собственному желанию и вести свои дела через любой орган, который сочтет нужным, будь то король, конвенция, собрание, комитет, президент или любой другой, который для себя выберет.

Томас Джефферсон

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2023

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2023

Предисловие

Это произошло 25 августа 1936 года. Тот день я помню хорошо, потому что это был день рождения моей матери. Я был в Адирондакских горах. По междугородному телефону мне позвонил мой старый друг, секретарь Стив Эрли из Белого дома, и сообщил, что меня хочет видеть президент. Я тотчас же отправился в Вашингтон. Президент принял меня в Исполнительном управлении Белого дома. За обедом, который нам подали на стол в его кабинете, он сообщил, что хотел бы поговорить со мной о возможном дипломатическом назначении за границу.

Предыстория этой ситуации уходит во времена администрации президента Вильсона, когда мы оба были еще молодыми людьми, преданными прогрессивному делу Демократической партии. Так было и до, и во время правления администрации Вильсона. В те далекие годы между нами завязалась теплая дружба. Мы вместе регулярно, насколько позволяла наша работа, играли в гольф, у нас было много общего в политических взглядах, и вообще мы довольно часто виделись. Даже в те дни он был довольно заметной фигурой. В начале правления Вильсона существовал так называемый «Клуб общих советов», где мы все вместе собирались два раза в месяц. По своему характеру он походил на «Малый кабинет» более позднего времени. В этом высоком, красивом молодом помощнике министра ВМС все видели будущего великого прогрессивного либерала, за которого мы все – в случае избрания на пост президента – отдали бы свои голоса. Во всех последующих политических кампаниях я, наряду с другими людьми, активно участвовал в его поддержку – вместе с Луисом Хоу и прочими политическими деятелями. И на протяжении всех этих лет наша дружба оставалась теплой и крепкой.

Одной из самых прочных составляющих нашей дружбы являлись наши матери. В молодости я слыл фаворитом миссис Рузвельт среди друзей ее сына; с годами наша дружба окрепла, и эта великая леди и замечательная женщина не переставала проявлять доброту к моим детям. Когда они учились в Вассарском колледже, она, к их огромному удовольствию, часто приглашала их на чай в Гайд-парке. Моя мать была служителем Евангелия. И с большим восхищением относилась к молодому помощнику министра военно-морского флота. Среди всех молодых людей того времени он был ее любимцем. Она была абсолютно убеждена, что когда-нибудь он станет президентом Соединенных Штатов. В первые годы своего правления он часто говорил мне, что хотел бы видеть меня в своем ближайшем окружении, но тогда я был слишком загружен своей профессиональной практикой и не мог ее оставить.

Во время обеда с президентом мы беседовали, обсуждая старые времена. Затем он сказал мне, что после обсуждения вопроса с государственным секретарем (Корделлом, как он его называл) он захотел, чтобы я поступил на службу в его администрацию и занял дипломатический пост за границей. Он спросил, куда бы я хотел поехать. Я ответил: «Либо в Россию, либо в Германию». По моему мнению, это были самые динамичные места в Европе. Его ответ был весьма типичен. Он считал, что ему и самому «очень хотелось бы» увидеть нынешнюю Россию. Только что умер Джесси Страус, наш посол в Париже. Я откровенно заявил, что ни миссис Дэвис, ни я сам не хотели бы ехать в Париж. Должность посла в Германии, сказал президент, еще не освободилась, но скоро освободится, поскольку наш посол Додд в Берлине расстроен и скоро уйдет в отставку. Поэтому, сказал он, я поеду в Россию, но ему хотелось, чтобы в течение года я был готов к переводу в Берлин, так как в конечном счете ему нужно, чтобы я отправился именно туда. Он был рад узнать, что я говорю по-немецки. По его словам, Россия должна стать жизненно важным фактором в связи с войной или миром в Европе, и ему хотелось бы получить мою личную оценку сильных и слабых сторон этой ситуации, основанную на личном наблюдении. Более того, служба в Москве будет полезна в связи с последующей службой в Берлине. По его мнению, ситуация в Германии определит, ждет ли Европу мир или война. Это, по его словам, определит, что в итоге ждет весь остальной мир. Хотя сам он не слишком верил, что мир удастся сохранить, тем не менее он хотел бы всячески способствовать предотвращению войны в Европе, если такое возможно. Для нас в Соединенных Штатах это был очень важный вопрос. По его мнению, все зависит от Германии, точнее, от Гитлера. Все зависит от того, чего у Гитлера больше: «воли к миру» или «воли к завоеваниям». Если верно второе, то, вероятно, ничего нельзя будет сделать, и война неизбежна. Но если первое, то Германия должна начать сотрудничать со всеми миролюбивыми странами в попытке урегулировать любые экономические или другие ситуации, порождающие войну. Доступ к сырью, политическая безопасность и разоружение – все это необходимо, чтобы мир не был охвачен ужасом войны, с неизбежными лишениями, которые обрушатся на народы мира и последующие поколения. Президент считал, что моя подготовка и опыт позволяют быть полезным для его плана, заключающегося в том, чтобы попытаться оказать возможное содействие в сохранении или укреплении мира. По его мнению, обе стороны исповедовали желание сохранить мир, и обе стороны обвиняли друг друга в недобросовестности и желании добиться особых преимуществ или мирового господства путем расширения собственной власти. В их отношении к разоружению заключена простая проверка на истинные цели, будь то стремление к миру или завоеваниям. Проблема осложняется различными техническими деталями и степенями ограничений на конкретные виды вооружений. Президент вынашивал идею о том, что если все страны согласятся прекратить производство любого военного оружия, которое тяжелее того, что человек способен нести на плече, то такое соглашение о разоружении в сочетании с соглашением о справедливом доступе к сырью и т. д. поможет сохранить мир. Военные силы по такому плану сводились бы к чисто полицейским силам, и ни одна нация не могла бы с помощью военной мощи угрожать своему соседу или достичь такого военного господства, которое угрожало бы остальному сообществу наций. По словам президента, ему хотелось, чтобы я задумался над всем этим и именно под таким ракурсом изучил положение в Европе. В любом случае это послужит проверкой искренности позиции Гитлера в отношении сохранения мира.

Он сказал, что при подготовке к работе в новом качестве в Государственном департаменте мне следует делать это с учетом конечного плана, согласно которому в течение года я должен буду отправиться в Берлин в качестве посла. А до тех пор я могу поехать в Москву. Я выразил свое удовлетворение по поводу возможности поехать в Россию в качестве посла. Потом мы немного посплетничали о старых временах эпохи Вильсона, и он вспомнил, что впервые я мог получить должность посла в России в 1913 году, когда это назначение предложил мне президент Вильсон. Но тогда я отказался, поскольку хотел баллотироваться в Сенат от штата Висконсин.

В соответствии с предложением президента я немедленно встретился с государственным секретарем, моим старым другом Корделлом Халлом. Тот сообщил, что они с президентом обсудили мое назначение, и он искренне согласен и весьма рад, что я буду работать в его министерстве. Потом мы подробно обсудили всю европейскую ситуацию, включая Германию и Советский Союз.

Вот так я и оказался в Москве.

Читатель также может задаться вопросом, зачем вообще понадобилось издавать эту книгу. Собственно говоря, книгу я писать не собирался, но времена изменились. Россия находится в гуще борьбы, от разрешения которой зависит, будет ли сообщество народов Земли упорядоченным и мирным мировым обществом, или им станет управлять группа бандитов и разбойников, уничтожив все, что мы ценим в жизни.

Еще совсем недавно СССР был тесно связан с Гитлером. Каждый дал торжественное обещание не нападать на другого, но сегодня сотни тысяч русских мужчин, женщин и советских лидеров, чьи дома подверглись внезапному нападению мнимого «друга», очень храбро сражаются и умирают за дело, которое жизненно необходимо и для нашей собственной безопасности. Теперь они наши союзники.

В нашей стране бытовало и по-прежнему бытует великое множество разных мнений, предрассудков, а еще больше дезинформации о России и Советском Союзе. Не будучи чересчур предвзятым и не вдаваясь в споры, я надеюсь, что материал, содержащийся в этой книге, даст фактическую основу и, возможно, более точное представление о советском правительстве, его лидерах и его народе.

Считаю справедливым, чтобы, оценивая материал книги и вынося свои суждения о фактах и их толковании, вы узнали кое-что из моей биографии, а также о том, каково мое кредо и моя политическая философия.

Будь читателем я, непременно захотел бы знать эти факты, чтобы оценить тот вес, который следует придать представленному материалу.

Как некогда заявил господину Сталину, главе государства Калинину и другим советским руководителям, я уж точно не коммунист. Меня называют капиталистом. Я горжусь этим, но думаю, что более подходящее определение – «индивидуалист». Капитализм с его сопутствующими правами собственности – это просто результат индивидуалистического порядка в обществе, который дает каждому из нас возможность приобретать собственность в соответствии с нашими способностями в честной конкурентной среде. Подлинным критерием индивидуализма является не собственность. Это индивидуальная свобода в мыслях и возможностях. Капитализм – это лишь одна из граней индивидуализма. На самом деле я являюсь продуктом такой индивидуалистической системы при правительстве и в обществе в нашей стране, которое является лучшим из того, что цивилизация до сих пор создала для простого человека.

Детство мое прошло на Среднем Западе; образование я получил в Висконсинском университете. В политике я был прогрессистом, верил и следовал Вудро Вильсону и «Новому курсу» Франклина Д. Рузвельта.

Согласно вере, которую воспитала во мне моя мать, я без труда принимаю идею связи с коммунизмом, когда все верующие в Христа и его учение в теории являются коммунистами, в той степени, в которой они выступают за братство людей. Вместе с тем я так же твердо убежден, что коммунизм как таковой не может работать на этой земле, с такой человеческой природой, какая она есть; и не будет работать еще целую вечность, до тех пор, пока человеческая природа не эволюционирует до такой степени, что люди будут готовы трудиться «ради одной лишь радости труда» и каждый будет жить в бескорыстном обществе. Я также твердо убежден, что если любую идею продвигать слишком быстро, то она не только не сможет излечить предполагаемые пороки, но, вероятно, вызовет пороки еще большие, чем те, которые она пытается излечить. Я твердо верю в эволюцию в противовес революции. Думаю, наша система лучше всего подходит для простого человека и работает медленнее, но с большей надежностью, потому что она стремится к прогрессу через эволюцию, а не через революцию.

Те убеждения, с которыми я отправился в Москву, не изменились и после моего отъезда. Однако я увидел и узнал многое, чего не знал раньше, увидел существующие и, по-видимому, развивающиеся силы, которые возымеют далеко идущие последствия для социальных и политических условий будущего. Это обновило мою веру в нерушимость христианской религии и в благотворность нашей собственной формы правления и нашего образа жизни¹.

ПРИЛОЖЕНИЕ № 1

к депеше № 6 от 21 июля 1938 года из посольства, Брюссель

Я так и не возвратился домой из Европы, но трепетно благодарю Бога моей матери за то, что 100 лет назад у моих предков хватило мужества, уверенности в себе и смелости перед лицом дикой природы и неизвестности переселиться в Соединенные Штаты Америки и, жертвуя собой, своим здоровьем, подарить моим детям и моим внукам возможность пользоваться благами демократической формы правления и привилегией жизни в Соединенных Штатах. Я не вернулся домой из Европы, но чувствую, насколько все-таки счастлив и благословен американский народ. Задумайтесь, чем мы обладаем и чем наслаждаемся в отличие от многих европейских стран!

У нас есть свобода – личная свобода.

У нас есть право на свободу слова.

У нас есть право на мирные собрания.

Мы имеем право свободно мыслить.

Мы имеем право почитать Господа так, как велит наша совесть.

Наша свобода, наша жизнь, наша собственность, наши права защищены даже от самого правительства.

Каждый человек – король в собственном замке.

Наши свободы и жизни защищены законами, по которым даже самое всемогущее правительство обязано доказать вину вне всяких разумных сомнений, прежде чем человек может быть наказан государством.

Что отдали бы сегодня миллионы мужчин и женщин в Европе ради того, чтобы обрести подобные блага и наслаждаться ими!

Достоинство мужского и женского начал, святость человеческой жизни и свободы, самоуважение человеческого духа – это лучшее из того, что цивилизация принесла в этот мир. В Соединенных Штатах Америки эти вещи присутствуют в такой степени, в какой не встречаются больше нигде в мире.

Мне все равно, сколько материальных благ или социальных льгот в детстве или старости могут человеку дать тоталитарные государства или диктатуры, и, если при этом в жертву должна быть принесена свобода, значит, цена ее слишком высока.

Отправляясь в Россию, я твердо решил, что поеду туда без всяких предрассудков и с открытым сердцем. Отчеты, которые я отправлял в Государственный департамент, письма, которые посылал домой, записи в моем дневнике – это честный отчет и реакция на ситуации, личности и события – такими, какими их видел я. При этом я всегда руководствовался намеренным стремлением быть справедливым, беспристрастным и объективным. Когда я покидал Россию, глава государства Калинин сказал мне, по сути, следующее: «Нам жаль, что вы уезжаете. Хотя вы и не согласны с нашими убеждениями и нашей политической идеологией, мы считаем, что вы были честны в своих оценках и видении происходящего. Худшее, что вы могли сказать, вы высказали нам, а лучшее, что могли сказать, вы высказали нашим врагам».

Один старый французский философ когда-то сказал: «Когда узнаешь человека, то не сможешь его ненавидеть». Лидеров Союза Советских Социалистических Республик я узнал. Это группа способных, сильных людей. Во многом я с ними не согласен, но все-таки отдаю им то, что отдаю себе, а именно: кредит доверия за честные убеждения и целостность целей. На мой взгляд, эти люди верят в то, что поступают правильно. Не может быть никаких сомнений в том, что, по соображениям собственной безопасности, они преданы делу мира как по идеологическим, так и по чисто практическим причинам. Я проникся глубоким уважением и симпатией к русским людям. Они обладают выдающимися качествами воображения и идеализма, которые отразили в своей литературе, музыке и искусстве. Они обладают столь же великими духовными качествами, которые воплотили в стремлении улучшать условия жизни простых людей и которые героически продемонстрировали в своей способности принести высшую жертву – саму жизнь – ради дела, в которое верят.

Покидая Москву, я подготовил депешу под названием «Краткое изложение фактов о Советском Союзе». Это попытка объективно и беспристрастно изложить факты, связанные с нынешней чрезвычайной ситуацией, как благоприятные, так и неблагоприятные, – исходя из того, что, когда факты представлены честно, выводы вытекают из них естественным образом и не нуждаются в аргументации. Данная книга является продолжением моего доклада и адресована соотечественникам-американцам.

Именно в таком контексте вы и должны читать и оценивать записи, содержащиеся в этой книге.

Вашингтон, округ Колумбия,

1 октября 1941 года

О книге

Книга состоит из следующих материалов: официальных отчетов, представленных мной в Государственный департамент, отправленных из посольств в Москве или Брюсселе или из тех мест, где я находился со специальными поручениями; личных писем официальным лицам или друзьям; записей из календарного дневника на одной странице; выдержек из дневника, который я вел в рабочих целях, чтобы дополнить записи в дневнике, а также комментариев или специальных заметок, которые содержат толкования некоторых фактов в тексте.

Официальные депеши говорят сами за себя и во всех существенных отношениях приводятся в «точных формулировках». И я в долгу перед Государственным департаментом за согласие, в интересах общества, на их использование. Эти депеши, конечно, являются окончательными и «лучшим доказательством» моих мнений и суждений о фактах и положении по состоянию на даты их написания. В некоторых случаях были допущены пропуски, чтобы избежать ненужных повторений. Первоначальные записи в дневнике были краткими и зашифрованными, они предназначались для того, чтобы напомнить мне о событиях и личностях и предоставить как можно меньше информации кому-либо другому на тот случай, если дневник попадет в чьи-то несанкционированные руки. Одни записи дневника, как видно из текста, были расширены для большей ясности, другие – нет. Имена людей, если это необходимо для защиты источника информации или самого человека, опущены и обозначены прочерком. Сноски или заметки неизменно помечены датами, чтобы читателю было ясно, что это записи, сделанные после того, как произошло то или иное событие. Кроме них, в этой книге нет никаких утверждений задним числом.

Материалы депеш, которые могут иметь особую ценность как первоисточники информации для учащихся или представлять определенный интерес для других читателей, но которые вместе с тем способны замедлить ход изложения событий, можно найти в приложении.

В связи с отбором из довольно большого количества материалов, которые могли быть включены в этот том, я в глубоком долгу перед моим другом, Джеем Франклином Гартером. Опыт, который он обрел на дипломатической службе за рубежом и в государственных делах, вкупе с признанным редакторским здравомыслием, оказали мне большую помощь. Я также благодарен Спенсеру Уильямсу, чьи знания и опыт работы в Советском Союзе оказались весьма полезны. Особую признательность хочу выразить Стенли Ричардсону, моему другу и бывшему секретарю, чьи великолепные способности и преданность позволили мне сохранить большую часть этих материалов. Наконец, хочу отметить огромную помощь, которую оказала мне супруга – благодаря постоянному вдохновению, энтузиазму и здравому смыслу, которые она внесла в эту, как и во все другие мои работы.

Джозеф Э. Дэвис

Часть первая
Начало миссии
16 ноября 1936 года – 30 марта 1937 года

_________________________________

Дневник Вашингтон, 16 ноября 1936 года

В этот день президент подписал и выдал мне поручение на должность посла Соединенных Штатов в Союзе Советских Социалистических Республик.

_________________________________

Дневник Вашингтон, 20 ноября 1936 года

О моем назначении сделано объявление для прессы.

_________________________________

Дневник Вашингтон, 23 ноября 1936 года

Принял присягу в кабинете государственного секретаря, где присутствовали многие старые друзья, включая Пэта Харрисона, Стива Эрли, Джесси Джонса, Дэна Ропера, Милларда Тайдингса, Джо Тумулти, Дика Уэйли, Лео Кроули, Мерла Торпа, Джорджа Холмса и других. Дети и Марджори также присутствовали на церемонии, что доставило мне особое удовольствие.

_________________________________

Дневник Вашингтон, 14 декабря 1936 года

Присутствовал на ужине, устроенном в нашу честь послом Трояновским и его супругой в советском посольстве. Ужин получился прекрасный, все было превосходно приготовлено. Нам обоим очень понравилось.

_________________________________

Дневник Вашингтон, 15 декабря 1936 года

Сегодня беседовал с Самнером Уэллсом о положении Советов. У него за плечами большой и весьма разнообразный дипломатический опыт. В свете моей нынешней работы в Департаменте по ознакомлению с советской ситуацией и моими тамошними обязанностями его предложения были весьма полезны.

Представляется, что за рамками рутинной работы, такой как продвижение американских интересов и защита американских граждан, основной перечень конкретных вопросов, которые стоят на первом месте в связи с предстоящей миссией в Москву, сводится примерно к следующему.

Прежде всего это переговоры о продлении советского торгового соглашения с нашей страной, срок которого истекает в следующем году и которое предусматривает закупки у нас со стороны советского правительства. Затем – урегулирование недоразумения в связи с истолкованием так называемого долгового соглашения. Оно являлось частью переговоров, которые наш президент и нарком Литвинов провели, когда СССР был признан Соединенными Штатами. Советское правительство отказалось выполнять свои обязательства и произвести определенные расчеты по российскому долгу перед Соединенными Штатами и оплате исков американских граждан. В связи с этим в отношениях возникла напряженность. Восстановление дружественных отношений и сотрудничества, особенно в свете китайско-японской ситуации и риска мировой войны в Европе, если этого можно добиться в соответствии с принципами взаимного уважения, представляет собой вопрос крайней важности. Другой вопрос, который было предложено изучить мне, заключается в том, какова истинная мощь и возможности Советского Союза с политической, промышленной и военной точек зрения и в чем суть его политики в отношении Германии и Гитлера, а также мира в Европе. Насколько сейчас представляется, это примерно то, чем, как ожидается, я и займусь в Москве.

Похоже, впереди меня ждет весьма интересная работа, особенно в связи с предстоящим общим анализом отношений между Германией, Францией и Англией и ситуацией с миром в Европе.

_________________________________

Дневник Нью-Йорк, 30 декабря 1936 года

Мы с Марджори отправились в отель «Мейфлауэр» на прощальный ужин, организованный комитетом из старых друзей под председательством генерального прокурора Гомера Каммингса. Все было устроено великолепно – мой старый друг Гомер и комитет приложили немало усилий. На этом выдающемся мероприятии присутствовало большинство лидеров всех трех ветвей власти, независимо от партийной принадлежности. Я был весьма тронут.

На самом деле одним из не самых важных, но очень приятных этапов этого президентского назначения были всеобщий живой интерес и доброжелательность со стороны старых друзей. Состоялся ужин, который дали мои давние приятели из Федеральной торговой комиссии, включая всех тех, кто работал со мной в мою бытность комиссаром по корпорациям при президенте Вильсоне – до того, как это бюро было объединено в комиссию.

Потом еще собралась большая группа в Нью-Йорке, которая во главе с Джимом Моффеттом устроила в нашу честь ужин в отеле «Ритц». Это было совершенно неожиданно и весьма мило. Что меня действительно удивило и даже поразило, так это большое количество тех, кто приехал из Вашингтона – Джим Бирнс, Джим Фарли, Билл Макэйду, Пэт Харрисон, Олбен Баркли, Фрэнк Мерфи, Джесси Джонс и старина Стив Эрли. Мои давние друзья, они были на работе благодаря нашей дружбе. Конечно, произносимые речи звучали порой чересчур экстравагантно, и выступающие не жалели лестных слов, но они все равно много для меня значили. Очень полезным был ужин, который дал незадолго до моего отъезда Рив Шлей, президент Американо-российской торговой палаты.

_________________________________

Дневник Вашингтон, 2 января 1937 года

Накануне официального приема в Белом доме мы с Марджори ужинали в неформальной обстановке с президентом и миссис Рузвельт. Присутствовали все члены семьи, кроме Анны и Джона Боттигера. Президент был в прекрасном настроении.

После ужина мы с президентом удалились в его Овальный кабинет на втором этаже, где мне предстояло получить последние инструкции в связи с предстоящей миссией. Учитывая разногласия, которые сохранялись между советским правительством и нами по поводу долгового соглашения, он считал, что моя позиция должна быть исполнена собственного достоинства и носить дружественный характер до тех пор, пока между двумя странами существуют дипломатические отношения. Но подобное отношение должно предполагать и определенные оговорки, с явным намеком на то, что президент и государственный секретарь глубоко разочарованы неспособностью их правительства выполнить то, что нам всегда представлялось как исполнение взятых на себя обязательств. Наша позиция, сказал он, должна заключаться в том, что мы не станем добиваться дальнейших переговоров; что следующий шаг должно предпринять советское правительство; и что это имеет большее значение для них, чем для нас. Мы подождем, сказал он, и посмотрим, что произойдет. Между тем, по его мнению, мне было бы полезно приложить усилия, чтобы получить из первых рук, по возможности из личных наблюдений, всю информацию о силе действующего режима с военной и экономической точек зрения; а также попытаться выяснить, какой будет политика их правительства в случае войны в Европе.

Я рассказал ему о предложении судьи Мура о том, что послу Додду следовало бы предложить отслужить еще один год до моего перевода в Берлин. Но на это президент тут же решительно заявил: «Нет». То есть намеченный план предстояло реализовать в его первоначальном виде.

_________________________________

Журнал Вашингтон, 3 января 1937 года

Встретился с советским послом Трояновским. Тот, по его словам, опасался, что вначале мое пребывание в Москве может быть затруднено некоторой прохладой со стороны советских официальных лиц, вызванной разногласиями или недоразумениями, которые возникли между Соединенными Штатами и советским правительством. В связи с этим он хотел заверить меня, что я буду принят весьма радушно и что советское правительство знает о моих капиталистических взглядах, профессиональном и деловом опыте, а также о моей работе в правительстве при президенте Вильсоне в качестве председателя Федеральной торговой комиссии. Они знакомы с моей работой и уверены, что обстановку в их стране и их проблемы я буду оценивать объективно и без предрассудков. В том, что касается моего отношения, ответил я ему, он совершенно прав. Я еду с открытым сердцем. Он надеялся, что любые спорные вопросы можно будет урегулировать путем четкого понимания позиции каждой из сторон. Главным предметом разногласий между правительствами был вопрос о долге. Я сказал Трояновскому, что еду по указанию президента и госсекретаря. Лично я считал, что со стороны советского правительства стало бы большой ошибкой допустить, чтобы недоразумение в вопросе о долге омрачило то доверие, которое президент Соединенных Штатов и наше правительство питают в отношении твердости и надежности обещаний советского правительства.

Хочу обсудить это с Биллом Буллитом.

_________________________________

Дневник Вашингтон, 4 января 1937 года

Официальный обед, данный в нашу честь послом Сайто и его супругой в японском посольстве. Сайто – наш старый друг и соперник по игре в гольф в «Горящем дереве». Желание развлечь нас стало очень приятным жестом с его стороны. Однако я пребывал в недоумении, ведь мне предстояло отправиться в Москву, а Япония и Москва вряд ли сейчас общаются. Поэтому я решил отбросить дипломатические условности и откровенно рассказать Сайто о проблеме. Он сразу смекнул, в чем дело, и сказал: «Все просто. Мы сейчас спросим моего коллегу, советского посла, и мадам Трояновскую». Таким образом, моя проблема была решена, и вечер прошел весьма приятно. За чашкой кофе международные отношения были подкреплены предложением организовать международную группу гольф-клубов «Горящее дерево» по типу «Ротари интернэшнл». Не было никаких сомнений в том, что вашингтонское «Горящее дерево» должно стать номером один. Вечеринка едва не сорвалась из-за споров, кто должен стать вторым номером: Токио или Москва. Вопрос не решить без Лиги Наций!

_________________________________

Дневник В море, 5 января 1937 года

Мой старый друг Оуэн Д. Янг, председатель правления компании «Дженерал электрик», любезно согласился приехать и провести со мной пару часов. Мы обсуждали Россию. «Дженерал электрик» ведет многомиллионные дела с «Амторгом», официальным агентством советского правительства в нашей стране. Он сказал, что советское правительство имеет исключительно высокий кредитный рейтинг в банковских и деловых кругах Нью-Йорка и всей нашей страны; что они имеют репутацию партнеров, тщательно следящих за выполнением своих финансовых обязательств. Оплаты они производят быстро и даже досрочно. Он заявил, что на протяжении десяти или пятнадцати лет деловых отношений, которые «Дженерал электрик» имела с советским правительством, оборот которых исчислялся миллионами долларов, Советы были скрупулезно оперативны в платежах и выполняли все до единого свои обещания. Он дал им отличную оценку за то, что они выполняют обещания, в отличие от людей политизированных и не связанных с бизнесом, с которыми я обсуждал здесь Советский Союз.

В полночь Марджори, Э.К. – Экей² и я отплыли на судне «Европа» в Бремен. С нами на борту – Уолтер Дюранти.

_________________________________

Дневник Берлин, 14 января 1937 года

Прибыв в Берлин, тотчас же нанес официальный визит послу Додду.

_________________________________

Дневник Берлин, 15 января 1937 года

Суриц, советский посол в этой стране, весьма любезен. Он и его служащие отнеслись к нам с большим вниманием. Москва, заявил он мне, дала четкие указания, чтобы было сделано все возможное, дабы сделать наше пребывание приятным; он добавил, что Министерство иностранных дел (Литвинов) получило четкие инструкции из Кремля (Сталин) отнестись к новому дипломатическому представительству со всей учтивостью и не допустить, чтобы трения, которые могли существовать в прошлом, повлияли на отношение к новому послу. Я был рад это услышать.

_________________________________

Дневник Берлин, 16 января 1937 года

Мы остановились здесь на несколько дней, чтобы отдохнуть. Посол Додд с супругой устроили нам отличный обед. Доктор Шахт с женой, бывший посол Германии в Вашингтоне фон Гаффрон-Приттвиц, посол Польши Липский, посол России и мадам Суриц, а также мой старый однокурсник и друг по Висконсинскому университету, Луис Лохнер, сделали этот обед весьма приятным событием.

Имел продолжительную конференцию с руководителем «русского отдела» в МИДе Германии. К моему удивлению, тот заявил, что мои взгляды на стабильность внутриполитической обстановки в России и безопасность сталинского режима требуют изучения. Моя информация, по его мнению, ошибочна, и положение Сталина в стране не настолько прочно. Он заявил, что я, вероятно, обнаружу в России активную революционную деятельность, которая вскоре может вырваться наружу.

Заехал к послу Додду, чтобы попрощаться и сообщить о том, что удалось узнать в его ближайшем окружении.

В соответствии с договоренностью, достигнутой во время обеда, встретился с доктором Шахтом в Рейхсбанке. Он попросил, чтобы его не беспокоили, и мы провели вместе добрых два часа. Он посетовал по поводу нехватки объективности со стороны Великобритании и Франции в отношении экономических проблем Германии.

Шахт выразил величайшее восхищение нашим президентом. Он сказал, что это один из величайших людей в мире, что он обладает необычайной способностью разложить любую ситуацию на элементарные составляющие и применять для ее решения здравый смысл. Именно это, сказал он, и является характерной чертой гения и подлинного величия.

_________________________________

Дневник Берлин, 17 января 1937 года

Пили чай у русского посла. Посмотрели его замечательные русские картины. Это было чаепитие «с рассадкой» – принятый у русских прием пищи.

Особенно красивыми показались «снежные» пейзажи, выполненные старыми русскими мастерами.

Здание посольства старого режима необычайно красивое: большие комнаты, высокие потолки, все в королевском стиле.

Посол – старый революционер-интеллигент, очень умный и интересный человек. Они подвезли нас к поезду – ночь выдалась весьма холодной. Пришлось второпях садиться в вагон, так как стоянка была короткой, но мы успели сесть и потом быстро «отключились».

В 11.40 выехали в Варшаву.

_________________________________

Журнал Берлин, 17 января 1937 года

Вот интересное заявление нацистов, на которое наткнулся вчера в газете:

«Мы ожидаем смены эпохи, полного слома политических и социальных идеологий. С демократиями покончено. Сегодня они сознательно или бессознательно являются не более чем очагами инфекции, носителями бацилл и подручными большевизма. Это одна группа, мы – другая. Будущее отвлекает коллективизм от неопределенной реакции масс. Демократии – они как песок, как зыбучий песок. Наш государственный политический идеал – это высеченные в граните вершины».

Мне кажется, это довольно резкое, четкое и угрожающее заявление об отношении Германии к остальному миру. И оно пугает. Боюсь, оно намекает на дух завоевания, а не на желание мирного урегулирования.

_________________________________

Дневник В поезде, 18 января 1937 года

Холодная невзрачная страна – эта Польша, через которую мы проезжаем.

Посол США Джон Кудахи заехал посмотреть, как мы проезжаем через Варшаву. Похоже, ему здесь нравится. Поезд чистый, но в вагоне-ресторане как-то уныло и холодно, а в спальном вагоне не слишком комфортно.

Граница СССР – несколько позднее

В пограничном городе Негорелое нас встретил советник посольства Лой Хендерсон. Все говорили, что это очень хороший человек и великолепный кадровый офицер. Нахожу его скромным и, по-видимому, весьма способным. Он мне нравится, и я уверен, что мы отлично поладим. Накануне вечером бедняга Хендерсон съел немного «плохой пищи» (здесь это довольно частое явление), и его сильно тошнило, но он держался молодцом.

_________________________________

Журнал Москва, 19 января 1937 года

Сам город Москва стал для меня настоящим сюрпризом. Конечно, это красивый старый город, но в дополнение к этому активность, которую вы наблюдаете на улицах, размах непрекращающегося строительства и удобная одежда, которая представляется довольно распространенной, весьма удивили меня. Нет никаких сомнений в том, что жизнь здесь бьет ключом, и эти люди, кажется, делают успехи.

_________________________________

СПАСО-ХАУС – АМЕРИКАНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО

Дневник Москва, 19 января 1937 года

Прибыли сегодня утром. Резиденция посольства, так называемый «Спасо-Хаус», всех приятно удивила.

По словам г-на Хаддла, инспектора почтовых служб Государственного департамента, это одно из лучших наших посольств и вполне под стать любому европейскому посольству. Перед домом справа довольно необычное (для Москвы) явление – небольшой и очень уютный парк. Еще дальше справа – красивая старинная церковь, от лапидарности и трагизма которой на сердце становится грустно. Сейчас в ней собралось много семей прихожан, запущенный вид здания наводит тоску. Между церковью и Спасо-Хаусом располагается очаровательный старинный особняк, бывшая городская усадьба какого-то русского дворянина, но и здесь трагедия, потому что он тоже в полном запустении, и сейчас в нем ютятся семьи рабочих и солдат.

Позже

Вручение верительных грамот

Литвинов находится в Женеве, и его не будет в Москве несколько дней. Было решено, что я быстро вручу свои верительные грамоты его первому помощнику Крестинскому. После разговора с Крестинским мы также поговорили со вторым помощником г-ном Стомоняковым, который произвел на меня гораздо более благоприятное впечатление, чем Крестинский.

Крестинский – близорукий маленький человек в профессорских очках и с довольно отталкивающим лицом. Он производит впечатление человека скрытного. Я бы не стал ему доверять.

_________________________________

ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

№ 1 Москва, 19 января 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ ДОКЛАД ПОСЛА ДЭВИСА

Совершенно секретно

Сэр!

Имею честь сообщить, что до отплытия из Соединенных Штатов провел несколько встреч с господином Трояновским, советским послом в Вашингтоне. Внешне эти обмены мнениями носили социальный характер. В последний раз Трояновский (в «личной» беседе) высказал опасение, что мое пребывание в Москве может быть вначале омрачено некоторой прохладой со стороны советских официальных лиц, вызванной разногласиями и недоразумениями, которые, как он слышал, возникли между г-ном Литвиновым, народным комиссаром иностранных дел, и послом Буллитом. На это я, конечно, ответил, что весьма сожалею по поводу того большого разочарования, которое испытал посол Буллит в связи с невыполнением советским правительством очевидных, казалось бы, обязательств. Я не допустил, чтобы поднятый вопрос перешел в полемику, но выразил надежду, что моя миссия может оказаться полезной для улучшения отношений между двумя странами.

Во время предыдущей встречи посол Трояновский сказал, что чувствует и надеется, что мы сможем урегулировать и сгладить некоторые спорные вопросы прошлого и путем более четкого понимания скорректировать некоторые из этих вопросов к взаимному удовлетворению обеих сторон. В предыдущий раз я откровенно затронул довольно прискорбный, с моей точки зрения, факт, а именно: что весьма достойный человек, президент Соединенных Штатов, достиг принципиального согласия с представителем советского правительства о широкомасштабном урегулировании, условия которого, в свете нынешнего положения, были хорошо известны каждой из сторон и, как мне кажется, были предельно ясны в соответствии с прямыми условиями письменного меморандума, что данное соглашение не выполнено; и что сложилась ситуация, которая, по моему мнению, указывает на замешательство в отношении несущественных вопросов и попытку постепенного уклонения от широкого принципа соглашения, которому был привержен Советский Союз. Автор не стал развивать эту мысль, а лишь выразил свое сожаление, указав на относительную несущественность вопроса для Соединенных Штатов и в то же время подчеркнув исключительную важность для русского народа обрести в будущем симпатии со стороны либерального общественного мнения в США, особенно в свете неопределенной международной ситуации.

Упомянутые инциденты, по-видимому, свидетельствуют об отношении советского правительства к вопросу о долгах. На протяжении всех этих дискуссий автор доклада по большей части просто слушал, за единственным исключением, о котором говорилось выше – во время беседы с Трояновским.

В Берлине автор доклада нанес несколько визитов в министерство иностранных дел Германии. Все беседы носили неофициальный и неформальный характер. Тема беседы была представлена ранее шифрованным сообщением вместе с отчетом о моей неофициальной беседе с доктором Шахтом.

Мы выехали из Берлина в 11.00 вечера и прибыли в Негорелое на российской границе вечером следующего дня. Условия в немецком поезде первого класса до границы указывали на некоторое ухудшение качества обслуживания по сравнению с сервисом в Германии несколько лет назад. Спальный вагон от Негорелого (советской пограничной станции) до Москвы был определенно лучше, безупречно чистым и с отличным обслуживанием. Дорожное полотно было неровным. Железнодорожная станция и таможня на российской границе располагались в новом здании, солидном и внушительном. Чиновники были вежливы, предупредительны и быстро уладили все необходимые формальности. На границе нас встретил секретарь Хендерсон, и вполне вероятно, что все прошло гладко именно благодаря его заблаговременному участию. На следующее утро в 11.30 мы прибыли на Белорусский вокзал в Москву. В деревнях, через которые мы проезжали утром, повсюду виднелись следы нового строительства. Люди на железнодорожных станциях выглядели тепло одетыми и в том, что касается теплой одежды, мало чем отличались от сельских жителей, которых можно встретить в приграничных районах Соединенных Штатов. На вокзале в Москве нас встретил г-н Барков из протокольного отдела Народного комиссариата иностранных дел, который проводил нас в резиденцию посла (Спасо-Хаус), которая благодаря предусмотрительности миссис Дэвис оказалась в вполне пригодном для жизни состоянии. После отъезда посла Буллита дом пустовал и пришел в упадок.

Г-н Барков, руководитель протокольного отдела Народного комиссариата иностранных дел, по прибытии (утром 19 января) сообщил мне, что в отсутствие г-на Литвинова, который находится в Женеве, в 15.00 того же дня меня с радостью примет г-н Крестинский, помощник народного комиссара иностранных дел.

В сопровождении г-на Хендерсона, первого секретаря посольства, автор доклада в назначенный час позвонил г-ну Крестинскому и застал у него г-на Неймана, начальника третьего западного политического отдела, отдела МИДа, который занимается американскими делами. Автор доклада заявил, что привез приветствия Министерству иностранных дел и господину Крестинскому от государственного секретаря. У него были оставлены копии верительных грамот, а также записка с просьбой о встрече с г-ном Калининым для вручения отзывных грамот предшественника автора доклада и его собственных верительных грамот. Он сказал, что в связи с тем, что сейчас проходит съезд РСФСР и должно состояться заседание Центрального исполнительного комитета РСФСР, время г-на Калинина почти полностью занято, но он надеется, что г-н Калинин сможет принять меня 23 или 25 января. Автор доклада ответил, что в спешке нет необходимости и он не хотел бы причинять г-ну Калинину неудобств, особенно в связи с более важными государственными делами, которые не терпят отлагательства.

В сопровождении г-на Хендерсона и г-на Неймана автор доклада сразу же обратился к г-ну Стомонякову, второму помощнику народного комиссара иностранных дел. Г-н Стомоняков специализируется на делах Дальнего Востока, Ближнего Востока и Восточной Европы. Он также принял нас со всей учтивостью.

Заключительное заседание съезда РСФСР проводилось 21 января, и по просьбе автора доклада г-н Барков из протокольного отдела Министерства иностранных дел организовал наше присутствие на форуме. Отчет о моих впечатлениях по этому поводу будет опубликован в следующем послании.

Не могу завершить этот отчет, не выразив признательность за прекрасную и эффективную помощь, которую я получил от сотрудников американского посольства – группы замечательных, способных и преданных людей.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

Дневник Москва, 20 января 1937 года

Спал допоздна. Отправил телеграмму с поздравлениями президенту по случаю инаугурации. Провел весь день, обустраивая свой кабинет, перебирая, сортируя бумаги, готовясь к работе.

Вечером – ужин для газетчиков и их жен в посольстве. Жены – привлекательные и прекрасные особы. Большое впечатление на нас произвела миссис Джо Барнс – тихая и сдержанная, но имеет весьма определенные взгляды и живет в соответствии с ними, что в наши дни даже «слишком много». Судя по тому, что мне сообщили, она гораздо более радикальна, чем ее супруг.

Было очень забавно побеседовать с ними о России. Совершенно очевидно, что здравомыслящий Демари Бесс и его способная, прекрасная маленькая супруга – прирожденные консерваторы, в то время как Джо Барнс – прирожденный радикал. И Барнс, и Бесс – люди необычайных способностей, оба честные и умные, но с диаметрально противоположными взглядами. Дьюэлы и Чарльз Наттере не являются ни крайними радикалами, ни консерваторами, но очень умные и увлеченные люди. Очень жаль, что уходит Джо Филлипс. Он знает Россию. Он дал мне свои записи, посвященные изучению колхозов, сделанные на местах во время длительной поездки по Украине в прошлом году. Они представляют реальную ценность как фактические наблюдения исключительно способного и подготовленного наблюдателя и журналиста в столь критический период развития этой крупной операции советского правительства. Дебаты по России выдались жаркими и тяжелыми. Это было прекрасное и вместе с тем полезное погружение прямо in medias res³. Мне все понравились. Думаю, мы превосходно поладим.

_________________________________

Журнал Москва, 21 января 1937 года

Нанес свой первый официальный протокольный визит британскому послу Чилстону. Посольство превосходно расположено на берегу реки, прямо напротив Кремля, это красивый старинный особняк. Посол был весьма дружелюбен и участлив. Он произвел на меня впечатление уравновешенного, здравомыслящего человека. У него сложилась выдающаяся карьера на британской дипломатической службе. Он приехал сюда после службы в Вене и Будапеште.

По его мнению, позиции правительства в этой стране вполне надежны. А в том, что касается мира, то положение в Европе крайне шаткое и выглядит не очень. Всем своим видом он давал понять, что я могу обращаться к нему в любое время. Я поблагодарил его и сказал, что, на мой взгляд, интересы Соединенных Штатов и Великобритании, без нужды в заключении каких-либо официальных соглашений, всегда можно считать более или менее совпадающими, поскольку в основе своей политические, правовые, этические и религиозные идеалы обоих народов одинаковы, а также потому, что благодаря общему языку и сходству институтов опасность недопонимания минимальна.

_________________________________

КРЕМЛЬ И ДИЕТА – ЧТО МОЖНО И ЧЕГО НЕЛЬЗЯ

Москва, 21 января 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ МАРВИНУ МАКИНТАЙРУ

Дорогой Мак!

Сама по себе Москва – красивый старинный город. Кремль внушителен и прекрасен. Он окружен кирпичной стеной высотой 30 или 40 футов с зубцами и бойницами в башнях. Фасад с одной стороны имеет ярко выраженный французский феодальный стиль с восточными мотивами. Купола и колокольни трех храмов увенчаны звездой и полумесяцем, а коса и серп на этих декоративных вершинах придают картине необычный восточный оттенок.

Доктор Банкли, врач нашего посольства, выдал нам список «запретов»⁴ в отношении того, что можно есть, а чего следует избегать на дипломатических обедах. Здесь очень много заразных продуктов, практически на все наложено табу. Здесь нет ни сливок, разве что в мороженом, ни овощей, которые были бы безопасны, поэтому совет Билла Буллита был полезен во всех отношениях, и особенно разумным было предложение прихватить с собой запас еды.

Погода замечательная. Воздух свежий, бодрящий, ветра нет. Снег и сам воздух чисты и свежи, и при ярком солнечном свете деревья сверкают белизной, которая покрывает ветви. Передайте привет нашей «Кучке».

Второпях.

_________________________________

Дневник Москва, 21 января 1937 года

В 12.45 по приглашению Министерства иностранных дел мы посетили партийный съезд – его заключительное заседание – Марджори, Э.К., Дж. Д.⁵, Хендерсон и я, под руководством г-на Баркова (протокол).

Нам предоставили почетную ложу. Это было необычайно интересно. Зал новый, производит впечатление. На 2000 или более делегатов, рассаженных на скамьях. Президиум, около 40 человек, на возвышении. Казаки (мужчины и женщины). Выступления молодых авиаторов и химиков. 400–500 человек.

Прогулялся по Кремлю.

_________________________________

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СЪЕЗД

Москва, 23 января 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ СТИВЕНУ ЭРЛИ

Дорогой Стив!

Нам очень повезло, что мы успели вовремя попасть сюда и увидеть заключительное заседание съезда, крупнейшего органа власти в Советском Союзе.

Съезд проходил в Кремле. Зал, в котором он проводился, был просто потрясающим. Около 400 футов в длину, 80 или 90 футов в ширину, с очень высоким потолком. С одной стороны зала – там, где обычно устраиваются балконы, – находились дипломатические ложи. Другая боковая стена состояла в основном из очень больших красивых окон шириной около 8 футов и высотой от 30 до 40 футов. Светильники были модернистскими (простыми, но красивыми) из матового стекла. Помещение оформлено в белых и светло-голубых тонах с красивыми шторами. В начале зала находился помост высотой около 8 футов, на котором сидели около 50 высокопоставленных лиц государства. Председательствовал Калинин. Непосредственно под этим президиумом находилась своего рода кафедра, на которую поднимались различные ораторы во время своих выступлений. Ниже были места для трех стенографисток, а перед ними в проходах находилось бесчисленное множество газетчиков, операторов и осветителей. По залу были равномерно распределены микрофоны. Все пространство было заставлено креслами, а на спинке каждого крепился откидной столик. В этом длинном зале, похожем на церковный неф, разместилось около 2800 делегатов, а позади располагалась галерея, на которой собралось около 1000 зрителей. Каждый делегат держал перед собой печатный экземпляр конституции. Это было внушительное зрелище. Наблюдать за происходящим было интересно. Среди присутствующих я заметил некоторое количество лиц монгольского типа. Лица сидящих в основной части зала были довольно молоды и, хотя сами эти люди не выглядели интеллигентами, в целом производили впечатление людей пытливых и энергичных. Около 25 % делегатов составляли женщины. Среди делегатов были мужчины в военной и морской форме, сельские жители, все были удобно одеты и выглядели вполне респектабельно. На некоторых женщинах были белые шали, другие были одеты в свитера ярких цветов, у некоторых были завиты волосы. Все внимательно изучали печатные экземпляры конституции, за которую предполагалось постатейное голосование. Заседающие на возвышении в целом отличались более интеллигентным внешним видом. Военный комиссар, комиссар по транспорту и начальник кавалерийской части были в военной форме, остальные – в штатском, включая женщин в черных платьях с белыми воротничками.

Перед голосованием прозвучали три речи: выступили двое мужчин и одна женщина, все – не старше 40 лет. Люди видные, судя по всему, известные, способные ораторы, которые, очевидно, знали свои возможности и мастерски довели свои речи до кульминации, вызвав бурные аплодисменты зала.

Делегацию с Кавказа возглавляла женщина. Они проследовала к ораторской трибуне. Казаки сидели в своих колоритных мундирах, а треть женщин – в костюмах из блестящих атласных юбок и белых лифов с цветными платками на голове. Великолепное зрелище. Третьим выступающим был молодой человек лет 28–30 в костюме с широкими брюками. У него было красивое спортивное лицо, глаза светились огнем. Это был лидер молодежных обществ, и перед его выступлением устроили настоящее представление. В задней части зала на высоте 10 футов от пола перед галереей стояли восемь горнистов в голубых, как у летчиков, рубашках. Под звуки их серебристых горнов в заднюю часть зала и по каждому из четырех проходов промаршировали около 400 молодых людей в разноцветных мундирах, со штандартами и знаменами в руках; женщины и мужчины, все шли слаженно, с воинской точностью, а потом встали навытяжку в проходах. Они представляли все рода войск и военно-морские силы, вплоть до подразделений химической защиты и парашютистов. Среди них выделялся рекордсмен по прыжкам с парашютом.

На фоне реющих знамен и флагов молодой оратор произнес пламенную, но емкую речь, сопровождавшуюся громкими аплодисментами. Затем под звуки горнов и восторженные овации публики молодежь со знаменами покинула зал. Все прошло хорошо и произвело большое впечатление.

Голосование по конституции проходило по каждой статье отдельно, причем вручную, то есть каждый делегат при голосовании «за» поднимал красную карточку. По окончании голосования съезд был окончательно завершен под бурные аплодисменты участников. Здравицы различным высокопоставленным лицам. Затем произошло следующее: небольшая группа в конце зала запела коммунистический гимн. Постепенно все его подхватили, и пение продолжилось в едином темпе, без дирижера, и так они исполнили несколько куплетов. Мелодия была типично русской, с пронзительными минорными тонами, неторопливой и величественной, в отличие от боевых интонаций «Марсельезы». Голоса автоматически разделились на гармоничные партии, причем теноры и контральто звучали весьма отчетливо. Это было и в самом деле трогательно, но вместе с тем солидно и внушительно. Собравшиеся стали покидать зал.

Мне сообщили, что такие съезды, помимо прочего, носят просветительский характер, и ожидается, что делегаты вернутся к себе в города и деревни, где расскажут обо всем местным жителям. Марджори передает привет детям, а также наилучшие пожелания Хелен и тебе.

Как всегда,

Джозеф Дэвис

_________________________________

Дневник Москва, 23 января 1937 года

Дипломатический корпус сильно взволнован тем фактом, что семнадцать старых большевиков предстали перед Верховным судом СССР по обвинению в измене Родине. Они называют это «Процессом над группой Радека». Этот Карл Радек – весьма известный публицист и блестящая личность, у него много друзей за границей. Суд начался сегодня утром, и, как мне сказали, он проходит в Дворянском собрании. Как мне сказали, при старом режиме это был модный клуб московской знати. В 12 часов пополудни в сопровождении советника Хендерсона я отправился на этот процесс. Для дипломатического корпуса были сделаны специальные распоряжения о пропусках на соответствующие места. Процесс продолжался до 3 часов дня, когда суд объявил перерыв до 6 часов вечера. Я присутствовал на вечернем заседании, которое продолжалось с 6 часов вечера до 10.30 вечера. Все это было увлекательно и весьма интересно. По окончании вечернего заседания газетчики подошли ко мне, чтобы вместе выпить пива и съесть бутерброды. Все просто из кожи вон лезут, чтобы помочь мне сориентироваться в сложившейся ситуации.

_________________________________

Дневник Москва, 25 января 1937 года

Согласно протоколу, весь официальный персонал посольства должен был сопровождать меня в Кремль по случаю вручения верительных грамот. Так и произошло. Бумаги были официально вручены председателю Президиума, после чего мы удалились в его кабинет для беседы. По окончании церемонии сотрудники вернулись вместе со мной и попали на очень достойный обед, который организовала Марджори, а Дж. Д.⁶ сфотографировал группу в большой столовой.

Икра, икра, икра повсюду, и ни одного яйца, разве что за столом комиссаров!!! Мы просто не могли этого понять! Ведь их должны были принести, так, по крайней мере, нам говорили.

_________________________________

ДОКЛАД ПРЕЗИДЕНТУ ПО ВОПРОСУ ДОЛГА И О ВСТРЕЧЕ С КАЛИНИНЫМ

Москва, 25 января 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ФРАНКЛИНУ Д. РУЗВЕЛЬТУ

Мой дорогой господин президент!

К счастью, обычай выступать с официальными речами по предъявлении верительных грамот был упразднен. Имел двадцатиминутную беседу с Калининым. Его приветствие было весьма искренним, и, когда я упомянул, что вы говорили о нем лично, он пожелал, чтобы я непременно передал от него привет «великому человеку». Встреча получилась теплой.

По его словам, он верит, что все разногласия между двумя странами могут быть урегулированы. Мой ответ был заготовлен заранее: то есть я искренне надеюсь на это и считаю, что это возможно, если подойти к делу с той же серьезностью, с которой президент Соединенных Штатов подходил к разработке этих соглашений, и что я, если они того пожелают, буду рад в удобное для них время заняться данным вопросом после возвращения Литвинова. Своим заявлением я стремился (и, полагаю, мне это удалось) убедить, что все зависит именно от них, а для нас этот вопрос не имеет серьезного значения. Калинин выразил удовлетворение тем, что, по его мнению, моя профессиональная подготовка обеспечит объективность и независимость суждений, независимо от того, что малоприятного я могу услышать из дипломатических источников в Москве.

Жду возвращения Литвинова, чтобы узнать, станет ли он поднимать вопрос о долге. Есть свидетельства, что они хотят забыть об этом. Если так, то я буду действовать по намеченному вами плану.

С большим уважением, искренне ваш,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

ПРЕЗИДЕНТ КАЛИНИН О ПОЛОЖЕНИИ В СССР

№ 11 Москва, 25 января 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

ДОКЛАД ПОСЛА ДЭВИСА ПО ВОПРОСУ ВРУЧЕНИЯ ВЕРИТЕЛЬНЫХ ГРАМОТ Г-НУ КАЛИНИНУ

Совершенно секретно

Сэр!

Имею честь сообщить следующее в связи с официальным вручением моих верительных грамот президенту Калинину.

Оказалось, что от обычая обмениваться официальными речами по случаю вручения верительных грамот отказались.

Президент, г-н Калинин, уселся за свой стол и предложил мне кресло напротив г-на Крестинского, между которыми расположился переводчик, г-н Нейман. Присутствовали еще двое: г-н Уншлихт, секретарь Центрального исполнительного комитета СССР, и г-н Хацкевич, секретарь Совета Национальностей Центрального исполнительного комитета.

Президент Калинин предложил мне сигарету, и я поблагодарил его по-русски словом «спасибо», что вызвало смех. Я заявил, что хотел бы выразить от себя лично, от своей семьи и своих сотрудников признательность за содействие на границе и за прочие любезности, поскольку это сделало наш приезд в Москву комфортным и приятным. Затем я представил отзыв моего предшественника и свои собственные верительные грамоты.

Затем я заявил, что мое правительство через государственного секретаря г-на Халла хотело бы передать теплый привет и сердечные пожелания г-ну Калинину, что перед моим отъездом у меня состоялась встреча с президентом Рузвельтом и что он лично обратился к президенту Калинину. Г-н Калинин выразил удовлетворение по поводу того, что о нем упомянул наш «великий президент», и заявил, что разногласия между странами могут быть разрешены к обоюдному удовлетворению. На это я ответил, что тоже надеюсь – и верю в это. Конечно, это может быть сделано, если смотреть на вещи шире и действовать в том ключе, который президент Рузвельт обозначил в соглашении, достигнутом с Литвиновым.

Я заявил, что не являюсь профессиональным дипломатом и привык работать напрямую. На это г-н Калинин ответил, что их правительство – это правительство, основанное на народной поддержке, и что все их лидеры верят в прямоту и откровенный разговор. Тогда я сказал, что моему правительству особенно повезло в том, что мы находимся в изоляции и далеко от любых возможных угроз со стороны других стран, и поэтому мы привыкли к прямой дипломатии, в то время как общеевропейская дипломатия, возможно, находится под влиянием национальных страхов или амбиций. Затем президент Калинин заявил, что Россия не боится внешней агрессии, будучи уверенной в том, что ее армия и народ достаточно сильны, чтобы защитить себя.

Затем он выразил надежду на то, что у меня остались благоприятные впечатления. Я ответил, что Москва – красивый город и что на меня произвела большое впечатление повсеместная активность, свидетельствующая о новом строительстве и прогрессе, что на меня произвел большое впечатление общий характер и внешний вид людей на улицах, которые хорошо и тепло одеты и, как правило, заняты делом.

Затем президент Калинин заявил, что они добились весьма значительных успехов, что промышленное производство существенно возросло, что потребности народа удовлетворяются настолько быстро, насколько возможно, однако спрос так велик, что подобен огромному поглощающему пламени, которое пожирает все запасы слишком быстро, и это не позволяет удовлетворить огромные потребности народа.

Он заявил, что они рады приезду посла, который благодаря своей подготовке будет объективно смотреть на ситуацию и прибережет свои оценки до тех пор, пока в перспективе не будут объективно рассмотрены все факты.

После этого он намекнул, что его правительство, вероятно, проявило некоторую предвзятость из-за того, что в свое время некоторые (из иностранцев), конечно, перегнули палку. Но иногда бывали и приятные сюрпризы – со стороны тех, кто изначально был холоден в своем подходе. Он заявил, что поверхностные суждения несправедливы.

Проиллюстрировал он это тем, что на улицах Москвы приезжий может, например, наткнуться на пьяного и тут же сделать вывод, что все русские – пьяницы. Что, конечно же, не соответствует действительности. Он выразил надежду, что автор этого доклада увидит как можно больше из того, что они делают и пытаются делать для народа, и оценит это критически и объективно.

На это я ответил, что, хотя сам и являюсь продуктом индивидуалистической и капиталистической системы, начинал я с малого, всю жизнь напряженно трудился и что мои симпатии на стороне простых людей, как и симпатии моего правительства, и могу заверить, что моя цель заключается в том, чтобы стремиться смотреть на все непредвзято, делать выводы и честно доложить о них моему правительству. В этом они могут быть уверены, поскольку это не только моя цель, но и результат моего обучения и склада ума, выработанного годами прошлого опыта.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

Дневник Москва, 25 января 1939 года

Калинин живет в Кремле. И прихожая, и его кабинет, куда меня проводили, были аккуратно и просто обставлены. Сам Калинин – прекрасный типаж. У него серьезные глаза и простые, дружелюбные манеры. Он весьма популярен среди советских людей. Начинал рабочим на одном из литейных заводов. Спокойный и располагает к себе – совсем как «старый башмак» из нашей пословицы.

Калинин произвел на меня впечатление человека добропорядочного и простого в обращении.

_________________________________

НЕГОТОВНОСТЬ ФРАНЦИИ

Журнал Москва, 26 января 1937 года

По сообщениям прессы, М. Рейно привел в Париже несколько интересных фактов о военной мощи стран Европы. Все изменил, заявил он, фактор быстроты. Германия имела 2000 самолетов, Италия – 1900, а Франция – всего 1300. До сих пор мало что было сделано; Франция имела один бомбардировщик против двух у Германии; а против нескольких сотен танков во Франции Германия и Россия имели тысячи.

Мне кажется, все говорят о неизбежности европейской войны, но никто, кроме Германии и России, не воспринимает это всерьез⁷.

_________________________________

Дневник Москва, 27января 1937 года

11 часов утра – нанес визит в резиденцию Сигэмицу, японского посла. Он без ноги, инвалид – весьма способный человек. Он рассказал о «шанхайском инциденте», когда потерял ногу, и о помощи, которую ему тогда оказал американский посол Нельсон Джонсон.

С 16 до 17 часов – прогулка по Кремлю с Марджори. Сегодня в одном из музеев сходили на специальную выставку Рембрандта. Там насчитывалось, наверное, более тридцати полотен, в том числе «Возвращение блудного сына», «Рождение» и многие другие. Это было весьма необычно. Также посетили Третьяковскую галерею. Замечательные картины Герасимова, «Орден Ленина»; Сурикова – необычайно большие полотна – «Переход Суворова через Альпы» и др. Грабов, Юон и Шишкин – снежные пейзажи. Зашел в антикварный магазин и с интересом рассматривал полотна современных советских художников. Они невероятно интересны.

_________________________________

Дневник Москва, 28 января 1937 года

Начал раунд официальных визитов: китайское, немецкое, персидское, британское посольства. Пообедал с послом Турции.

После обеда мы с Марджори снова отправились в центр города, чтобы посмотреть еще одну выставку современной русской живописи в одном из художественных магазинов. Провели интересные два часа. Приобрел несколько очаровательных картин маслом (снег, революционеры и т. д.) для коллекции Висконсинского университета⁸.

_________________________________

Дневник Москва, 29 января 1937 года

11 часов утра – заезжал посланник_____, прекрасный пожилой джентльмен. Он обсудил свою реакцию на судебный процесс. Считает, что подсудимые виновны.

12 часов – приезжал посол_______. Обсудили экономическое развитие и золотой запас. В подлинности некоторых признаний он сомневается, но в целом считает, что они говорят правду.

13.00 – заключительный день суда. Выслушали Радека, Сокольникова, Сыкинского, Серебрякова и других, выступивших с последними заявлениями. Перерыв в 3 часа дня.

16.00 – вместе с Марджори и Э.К. позвали мадам Литвинову на чай.

17.15 – Заехал в посольство Турции.

17.30 – Заехал в персидское посольство.

21.00 – Пошел спать – смертельно устал.

Когда мы приехали, мадам Литвиновой в Москве не было. Поползли характерные слухи о том, что ее «ликвидировали», что она исчезла и т. д. и т. п. Нас с Марджори и Э.К. пригласили на чай в дом на Спиридоновке – старинный особняк, используемый правительством в развлекательных целях. Мадам Литвинова встретила нас со всем самообладанием очаровательной англичанки, коей она и является. Она была на Урале и преподавала «базовый английский», которым весьма интересуется. Она подавала все признаки обаяния и ума, но, что характерно, уделяла мало внимания своей внешности. У нее красные, с потрескавшийся кожей руки. Она сестра моего старого друга, сэра Сиднея Лоу, которого я знал в Вашингтоне во время Великой войны. Именно в Лондоне она познакомилась с Литвиновым и вышла за него замуж.

_________________________________

ЗА КУЛИСАМИ МОСКОВСКИХ ПРОЦЕССОВ

№ 57 Москва, 17 февраля 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ СУДЕБНЫЙ

ПРОЦЕСС НАД ГРУППОЙ РАДЕКА ПО ДЕЛУ О ГОСУДАРСТВЕННОЙ ИЗМЕНЕ (23–30 ЯНВАРЯ)

Совершенно секретно

Сэр!

Имею честь сообщить следующее относительно ряда особенностей и впечатлений в связи с недавним так называемым процессом Троцкого – Радека о государственной измене.

Политический фон

Этот процесс стал следствием убийства Кирова, произошедшего в декабре 1934 года. Киров был одним из видных партийных деятелей в правительстве Сталина, который работал в Ленинграде, и его убийство произвело в стране настоящий переполох. В депешах, поступивших в Департамент в то время, указывалось, что это вызвало большую активность и беспокойство руководителей правительства в Москве и что сам Сталин, Ворошилов, нарком обороны, и прочие руководители правительства лично поспешили выехать на место преступления, очевидно опасаясь, что существует широкомасштабный заговор с целью свержения правительства Сталина. Следствием инцидента стал процесс над Каменевым и Зиновьевым, проходивший в Москве с 19 по 24 августа, когда семнадцать обвиняемых были привлечены к суду, признаны виновными и впоследствии расстреляны. Нынешний процесс берет свое начало из того же источника как в силу откровений, сделанных на суде, так и на основании якобы обнаруженных впоследствии улик.

Обвиняемых на данном процессе было семнадцать человек, из них пять или шесть видных политических лидеров. Остальная публика была разношерстная – инженеры, разного рода аферисты и тому подобные малоизвестные субъекты, которые, как утверждалось, использовались как инструмент для шпионажа, саботажа, терроризма и совершения различных преступных деяний. Обвинительное заключение строилось на конкретных уголовных законах. Подсудимых обвиняли в измене Родине, шпионаже, саботаже и в террористической деятельности в целом.

Уголовный кодекс

Есть вполне конкретные законодательные определения, запреты и наказания. Эти законы действуют с 1 января 1927 года. Соучастник признается виновным наравне с исполнителем преступления. Даже участие в любой организованной преступной политической деятельности, равно как и подготовка к совершению любого из таких деяний, влечет за собой такое же наказание, какое предусмотрено за конкретное преступное деяние. Уголовный кодекс основан прежде всего на возвеличивании и укреплении роли государства. Наказания за преступления против государства гораздо более суровы, чем за преступления против имущества или даже жизни граждан. Максимальное наказание за обычное убийство, совершенное из жадности, корыстолюбия и т. п., составляет десять лет лишения свободы, в то время как максимальное наказание за преступление против государственной собственности – смертная казнь. Еще одна особенность уголовного законодательства, последствия которой со всей очевидностью проявились на этом процессе, – отсутствие градаций наказания. Так, например, согласно показаниям Радека, когда в 1935 году, после четырехлетнего участия в заговоре с целью свержения правительства и когда он уже подумывал о «чистосердечном признании», поскольку условия изменились настолько, что и его взгляды стали совершенно отличными от тех, которых он придерживался в 1931 году, он оказался в положении, когда максимальное наказание уже было ему вменено.

Предыстория основных фигурантов

Чтобы оценить эту ситуацию, следует иметь в виду, что практически все главные обвиняемые с ранней юности воспитывались в атмосфере заговора против установленного порядка. Как представители интеллигенции, в молодости, в свои университетские годы, они участвовали в заговоре против царя и в своей такой деятельности чуть ли не ежедневно сталкивались со смертью – вплоть до успешного завершения революции. То есть заговор был их врожденной чертой.

После смерти Ленина в 1924 году между лидерами развернулась борьба за преемственность. Двумя самыми видными претендентами были Троцкий и Сталин. Первый представлял собой яркую, разностороннюю, динамичную личность; второй, грузин по национальности, был простым в общении, трудолюбивым, работоспособным. Это гений организации, человек большой физической силы и недюжинного ума, а вдобавок – восточного терпения. Будучи секретарем Коммунистической партии, он медленно создавал свою партийную машину, которая в итоге привела к поражению Троцкого и его окончательному изгнанию из страны в 1927 году. Очевидно, что борьба в тот период являла собой не столько конфликт принципов, сколько противостояние именно этих двух личностей, на что указывает и тот факт, что многое из того, что сейчас отстаивает Сталин, было частью программы Троцкого. Здесь следует сделать оговорку, что Сталин, очевидно, даже в те дни был расположен к программе развития коммунистической идеи в России как «первоочередного дела», оставляя мировую революцию идти своим путем, в то время как Троцкий и тогда, и сейчас оставался горячим сторонником идеи о том, что первоочередная задача – это именно мировая революция. В течение всего этого периода Троцкий привлек к себе очень большое число восторженных приверженцев среди лидеров партии. После его падения эти люди были высланы в глубинку и лишены постов в правительственных учреждениях. Позднее некоторые из них отказались от своих слов, были приняты обратно в партию и вновь получили официальные должности. Однако над ними всегда висела тень подозрения. Никому из них не были доверены самые высшие посты, и существует мнение, что нынешние власти никогда бы им их не доверили. Вот такими были шесть главных обвиняемых на суде.

Другие условия, существенные для понимания ситуации

Следует также помнить, что именно Сталин разработал пятилетний план в 1929 году после изгнания Троцкого. Он включал в себя как программу индустриализации, так и программу коллективизации сельского хозяйства. В 1931 и 1932 годах, когда, как утверждалось, возник заговор, эти планы подвергли население ужасающим лишениям. Тогда условия были определенно намного хуже, чем в 1935 году. Результаты планов стали указывать на возможность их успешного выполнения лишь в 1934 и 1935 годах. Признается, что в 1935 году сталинский режим был намного сильнее, чем в 1931 году. На улучшение ситуации неоднократно ссылаются в ходе дачи показаний главные обвиняемые как на оправдание перемены собственных взглядов и окончательную причину для раскаяния и признания.

Еще один фактор, лежащий в подоплеке этого необычного процесса, заключается в том, что коммунизм для этих людей равносилен религии. Преданность ему поистине фанатична.

Зал суда и атмосфера

Я усердно следил за судебным процессом, который длился шесть дней. Накал страстей был потрясающим. Заседания проходили в длинном помещении с высокими потолками, которое при старом режиме являлось частью модного московского клуба. По обе стороны центрального прохода располагались ряды кресел, на каждом заседании полностью занятых различными группами «работников», за исключением нескольких рядов в центре зала, отведенных для корреспондентов, местных и иностранных, а также для представителей дипломатического корпуса. Упомянутым группам «работников», как мне сообщили, вменялось в обязанность доставлять подробные отчеты о процессе в свои организации⁹. Трое судей, все в форме, председательствовали на возвышении в передней части зала. Они являлись членами Военной коллегии, входящей в состав Верховного суда и отвечающей за проведение судебных процессов по делам о преступлениях против государства. Место для свидетелей представляло собой часть платформы, расположенной на высоте около пяти футов над уровнем пола, в центре которой находилось углубление; ложа свидетелей представляла собой трибуну (высотой около фута) в этом углублении, располагалась напротив председательствующего судьи, примерно в восьми футах. В углублении также находились столы для адвокатов защиты. По правую сторону от помоста сидели подсудимые, отгороженные простыми деревянными перилами высотой около трех-четырех футов (своего рода скамья присяжных). Они сидели в четыре ряда по четыре стула в каждом, лицом к центру углубления. С интервалом в тридцать минут входили четыре солдата под командованием офицера и обступали обвиняемых со всех сторон, кроме стороны, выходящей к углублению. На противоположной стороне, на помосте, сидели прокурор и два его помощника, один из них – в военной форме. Суд собирался в полдень, в 12 часов, каждый день, и заседания длились – с тридцатиминутным перерывом – до 4 часов. Они возобновлялись в 6 часов и заканчивались в 10 часов вечера.

Процесс

Судебное заседание началось с зачитывания обвинительного заключения секретарем суда. Оно представляло собой длинный перечень предполагаемых преступлений, изложенный с большими подробностями, – приводилось много доказательств. Утверждения о наличии якобы подтверждающих доказательств в виде письменных документов произвели некоторую сенсацию среди журналистов и дипломатических обозревателей. Были ли серьезные расхождения между утверждениями обвинительного заключения и представленными документальными доказательствами, по ходу процесса сказать было невозможно, поскольку сами документы в одних случаях представлены не были (утверждалось, что они были уничтожены как самообвиняющие), а в других случаях лишь упоминались в ходе дачи показаний или были подготовлены для представления военному суду в камерах.

В ответ на вопрос главного судьи каждый из подсудимых поднимался и признавал себя виновным. Перед скамьей обвиняемых были удобно размещены микрофоны. Прокурор, имея перед глазами записи, которые, очевидно, представляли собой подписанные признания, задал сравнительно немного вопросов, после чего каждый подсудимый рассказал в хронологическом порядке о своей преступной деятельности. Прокурор вел дело спокойно и в целом с достойной восхищения сдержанностью.

Во внешности обвиняемых не было ничего необычного. Все они выглядели накормленными и физически нормальными. В течение первых нескольких дней процесса они проявляли значительное любопытство к толпе и, хотя и были серьезны, не казались сильно обеспокоенными. Однако по мере продолжения процесса в их позах все больше проявлялось отчаяние: они обхватывали голову руками или опускали ее на перила. В целом все внимательно слушали показания главных обвиняемых. Похоже, для многих из них некоторые детали показаний стали неожиданностью.

Комментарии к показаниям и главные обвиняемые

Основными обвиняемыми были Пятаков, Радек, Сокольников, Серебряков и Муралов. Пятаков выступал первым и стоял перед микрофоном лицом к прокурору напротив углубления и выглядел как профессор колледжа, читающий лекцию студентам. Он был помощником народного комиссара по тяжелой промышленности, по слухам, в значительной степени отвечал за успех пятилетнего плана и, как утверждалось, происходил из старой производственной семьи. В деталях, спокойно и беспристрастно, он изложил историю своей преступной деятельности. По мере того как он продолжал свой рассказ (как и другие), его показания прерывались прокурором, который обращался к тому или иному подсудимому с просьбой подтвердить некоторые конкретные случаи, которые он описывал. Иногда они изменяли или оспаривали некоторые факты, но в основном подтверждали то, что совершили преступления. При этом подсудимые выглядели на редкость невозмутимыми. Особенно я отметил, что после того, как вызвали Серебрякова, старого железнодорожника, для подтверждения факта совершения особо тяжкого преступления (что он и сделал в лаконичной манере), он потом уселся как в ни в чем не бывало и даже зевал.

Радек, второй обвиняемый, был человеком совсем другого склада (невысокий и коренастый, но с агрессивным и ярким характером) и скорее доминировал в зале суда. Он был одет как крестьянин, а его характер подчеркивали бакенбарды под подбородком. Его позиция заключалась в том, что он, как само собой разумеющееся, являлся одним из политических лидеров заговора и что хотя лично и не участвовал в конкретных преступлениях, но знал о них и принимал на себя ответственность, не пытаясь уклониться. Однако он постоянно настаивал на том, что это все «рукотворные» преступления, и неизменно оправдывал себя тем, что они носили политический характер и совершались ради дела, в которое он тогда верил. У Радека произошло несколько острых стычек с прокурором, и он не остался в проигрыше. На протяжении всего выступления он демонстрировал бодрость духа, но в последнем слове он попросил суд не забыть, что именно он раскрыл заговор Троцкого, подразумевая, что если бы не он, то правительство ничего не смогло бы раскрыть. Серебряков был как тихоня-пират, который (с лицом херувима) резал глотки, а теперь непринужденно перечислял свои мерзости. В его поведении ощущалась покорность. Сокольников, бывший посол в Лондоне, помощник народного комиссара иностранных дел, был совсем иного склада: с круглым лицом, смуглым, с высоким лбом. Он вновь выступил с, казалось бы, беспристрастной лекцией о своем участии в заговоре, логично и четко изложил причины, побудившие его с соратниками вступить в заговор с Японией и Германией. Все это якобы произошло потому, что у него не было возможности реализовать свои планы по улучшению положения русского народа внутри страны, поскольку у правительства Сталина слишком прочные позиции, и его не свергнуть за счет массовых выступлений внутри страны. Исторически у них были основания полагать, что наилучший для них шанс – прийти к власти через внешнюю войну и благодаря дружественному расположению победителей (немцев) и вероятной благосклонности со стороны других западных держав Европы в последующих мирных соглашениях создать государство поменьше на обломках того, что останется от прежней России.

Муралов был человеком с воинской выправкой и с козлиной бородкой, копной седых волос и тонкими, орлиными чертами лица. Его рост превышал шесть футов, а одет он был в простую темную гимнастерку, застегнутую на все пуговицы. Вел себя с достоинством, выглядел мужественным и прямолинейным. В свое время он занимал высокий командный пост в воинском подразделении в Москве. В той естественной манере, в которой он рассказывал о причинах поддержки Троцкого, которого считал одним из своих старинных и лучших друзей и просто великим человеком, сквозила искренность. По его словам, Троцкий проявил себя именно человеком, в то время как другие порой вели себя «как мыши». Когда Муралов говорил о своих причинах отказа от признания и окончательного самоотвода, то и здесь многое указывало на правду. Он отрицал, что на него оказывалось какое-либо давление, и заявил, что в течение восьми месяцев отказывался выступить с признанием, потому что был возмущен своим арестом и сделался злым и упрямым; вначале он считал, что предпочел бы умереть как герой и таким образом продвинуть дело, но когда постепенно вник в суть заговора, то окончательно пришел к выводу, что правительство Сталина добилось больших успехов и делает много для русского народа; он ошибался, и теперь его долг состоял в том, чтобы чистосердечно во всем признаться. Остальные обвиняемые – люди совершенно разных слоев – тоже дали подробные показания по поводу своих конкретных преступлений.

Все подсудимые, казалось, стремились навесить на себя обвинение за обвинением – по принципу mea culpa maxima¹⁰. Они практически не нуждались в перекрестном допросе со стороны прокурора. В случае с одним подсудимым прокурору пришлось даже предупредить его, чтобы он перешел к делу и не приукрашивал свои показания дополнительными преступлениями. В целом прокурор совершенно не стремился нагнетать обстановку. Видимо, в этом не было необходимости.

По окончании допроса обвиняемых прокурор обратился к суду с длинной речью, основанной частично на доказательствах, но в основном на посторонних исторических фактах. Это было хорошо построенное, мастерское выступление.

Последнее слово обвиняемых

Подсудимый Пятаков в своем последнем слове не просил о пощаде, как и Шестов, который был главным фигурантом в деле о самых чудовищных преступлениях. Шестов, по сути, заявил, что заслуживает смерти и хочет умереть. Радек не просил о помиловании, разве лишь косвенно, как и Муралов. Сокольников просил, но в весьма сдержанной форме. Остальные, все без исключения, просили о помиловании.

После завершения этих «последних просьб» суд объявил перерыв и через пять часов вынес свой вердикт.

Приговор суда

Все подсудимые были признаны виновными и осуждены в соответствии со степенью тяжести совершенных преступлений. Пятаков и Серебряков, как члены антисоветского троцкистского центра и организаторы измены, шпионажа, вредительства и террористической деятельности, были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу. Одиннадцать человек, в том числе Муралов, как организаторы и непосредственные исполнители преступлений, были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу. Двое, Радек и Сокольников, как члены антисоветского троцкистского «параллельного центра» и ответственные за его преступную деятельность, но не принимавшие непосредственного участия в организации и исполнении конкретных преступлений, были приговорены к десяти годам лишения свободы. Двое других, Арнольд и Стройлов, были приговорены к лишению свободы на десять лет за конкретные преступления, в которых они обвинялись. Приговор также предусматривал конфискацию личного имущества всех осужденных и лишение каждого на пять лет политических прав. Милосердие, проявленное к Радеку и Сокольникову, вызвало всеобщее удивление.

Общие замечания

С точки зрения Запада, самым необычным в данном судебном процессе является то, что он вообще состоялся. Все обвиняемые признали себя виновными. Суду ничего не оставалось делать, кроме как выслушать возможные мольбы о помиловании и вынести решение по факту и назначить наказания обвиняемым. Но здесь был устроен целый процесс, который длился шесть дней и в ходе которого, предположительно, были представлены все доказательства, которые только мог представить обвинитель, – с нашей точки зрения, совершенно бесполезный процесс. Вероятно, власти преследовали здесь две цели.

Негласно признается одно, а именно: что событие было инсценировано в пропагандистских целях. Оно был задумано, во-первых, как предупреждение всем существующим и потенциальным заговорщикам и конспираторам в Советском Союзе; во-вторых, для дискредитации Троцкого за рубежом; в-третьих, для укрепления народной поддержки правительства против иностранных врагов – Германии и Японии. Во время процесса использовались любые средства пропаганды, чтобы донести до всех уголков страны ужасы этих признаний. Газеты пестрели не только детальными отчетами о ходе суда, но и самыми яростными и злобными комментариями в адрес обвиняемых. Радио также вещало без перерыва.

Другой вероятной целью было раскрыть перед общественностью в открытом суде добросовестность признаний обвиняемых. Если бы эти признания были сделаны «в камерах» или представлены за подписями обвиняемых, их подлинность могла быть опровергнута. Факт признания никогда нельзя оспорить перед лицом устных самообвинений, сделанных «в открытом суде».

По мнению многих наблюдателей, настоящее дело отличалось от предыдущих процессов тем, что здешние признания стали практически единодушными, а также появилось больше подтверждений и все больше незаинтересованных наблюдателей сходятся в том, что доказано существование фактического заговора против советского правительства.

Вместе с переводчиком я внимательно слушал все выступления на суде. Естественно, вынужден признаться, что к показаниям обвиняемых был настроен недоверчиво. Единодушие признаний обвиняемых, факт их длительного содержания под стражей (без права переписки, то есть, по сути, без связи с внешним миром) с возможностью принуждения и оказания давления на них самих или на их семьи – все это вызывало у меня серьезные сомнения в достоверности их показаний. Однако, рассматривая их объективно и основываясь на собственном опыте в рассмотрении дел и применении критериев достоверности, которые дал мне прошлый опыт, я пришел к неохотному выводу, что государство доказало свою правоту, во всяком случае, в той мере, в какой оно доказало существование обширного заговора среди политических лидеров против советского правительства, и что в соответствии с его законами были зафиксированы преступления, перечисленные в обвинительном заключении. Однако в подсознании остается некоторая оговорка, основанная на фактах, что как система исполнения наказаний за нарушение закона, так и психология этих людей настолько сильно отличаются от нашей собственной, что, возможно, мерки, с которыми здесь подошел бы я, не совсем пригодны. Предполагая, однако, что в основном человеческая природа везде одинакова, я все же остался под впечатлением многочисленных признаков достоверности, всплывающих по ходу процесса. Допустить, что данный процесс был специально задуман и разыгран как проект грандиозного политического вымысла, означало бы предположить творческий гений Шекспира и гений Веласко в сценической постановке. Достоверность показаниям также придают исторический фон и сопутствующие обстоятельства. Доводы, которые Сокольников и Радек приводили в оправдание своих деяний и ожидаемых результатов, вполне правдоподобны. Косвенные детали, которые те или иные обвиняемые приводили в своих показаниях, порой удивляя даже прокурора и других обвиняемых, непреднамеренно подтверждали суть обвинения. Манера дачи показаний различными обвиняемыми и их поведение на трибуне также имели для меня значение. Беспристрастные, логичные, подробные показания Пятакова, их отчаянная откровенность выглядели убедительно. Так же и с Сокольниковым. Особенно сильное впечатление произвел на меня старый генерал Муралов. Он держал себя с достоинством, с прямотой старого солдата. В своем «последнем слове» он заявил:

«Я отказался от защитника, я отказался от защиты, потому что я привык защищаться годным оружием и нападать. У меня нет годного оружия, чтобы защищаться… В этом я не смею никого обвинять, в этом я сам виноват. Это моя вина, это моя беда».

Обвиняемые в менее тяжких преступлениях, являвшиеся лишь инструментами, орудиями в чужих руках, в мельчайших подробностях изложили хронику своих преступлений и во многих случаях давали понять, что то, о чем они говорят, они произносят впервые. Эти и другие факты, которые бросались мне в глаза, заставили меня поверить, что в показаниях, возможно, было много лишнего, но правда об определенном политическом заговоре с целью свержения нынешнего правительства все же проступала наружу.

Исходя из материалов данного дела мне трудно представить, чтобы какой-либо суд любой юрисдикции поступил иначе, не признав подсудимых виновными в нарушении закона, изложенного в обвинительном заключении и определенного соответствующего статутами.

Я побеседовал со многими, если не со всеми находящимися здесь членами дипломатического корпуса, и, за, возможно, единственным исключением, все они считают, что в ходе разбирательства было четко установлено наличие политического заговора с целью свержения правительства.

Что касается показаний обвиняемых, то в дипломатическом корпусе нет единства мнений по поводу предполагаемого соглашения Троцкого с Японией и Германией. Логическое обоснование такого плана, спокойно обсуждаемое и обосновываемое Сокольниковым, а также Радеком, имело значение для тех, кто указывал, что оно соответствует поведению Ленина при захвате власти с помощью германской армии в 1917 году и подъему социал-демократов в раздираемой войной Германии. На других же эта часть показаний впечатления не произвела. Но все согласны с тем, что сам факт заговора против действующего правительства установлен.

Настолько ужасными оказались впечатления от этого суда, насколько вдохновляющими были воспоминания от Конституционного съезда.

С момента окончания суда все время ходят слухи о массовых арестах в разных частях России интеллигенции и сведущих в политике людей, якобы являющихся участниками троцкистского заговора. Вдобавок распустили нелепые слухи о том, что в тюрьме уже сидят вдова Ленина, некий маршал революции, исполняющий обязанности наркома обороны и другие высокопоставленные лица. Поговаривают также, что нарком обороны Ворошилов выступил на Москву, что арестован нарком иностранных дел Литвинов и так далее и тому подобное. Насколько мне известно, слухи про Ворошилова и Литвинова не соответствуют действительности. Остальные тоже могут быть преувеличены.

Интересно отметить, что в начале революции Ленин и другие революционеры-интеллектуалы договорились (по слухам) между собой, что учтут уроки Французской революции и не позволят междоусобной борьбе породить контрреволюцию. На данный момент единственными, по сути, из тех «первых» вождей большевиков остались Сталин, Калинин и Ворошилов. Все остальные были изгнаны из страны либо уже мертвы, многие «ликвидированы» или расстреляны. Несмотря на признание опасности разрушения их идеала вследствие амбиций, человеческая природа вновь заявила о себе, как и во время Французской революции, только темпы здесь были медленнее.

Среди представителей дипломатического корпуса, а также американских журналистов, преобладает мнение, что правительство Сталина основательно укрепилось у власти и в отсутствие внешней войны продержится еще очень долго.

В заключение хочу сказать, что весь описанный судебный процесс и сопутствующие обстоятельства шокируют нашу психику. Однако он является мощнейшей демонстрацией тех благ, которые дает реальная конституционная защита личной свободы. Право обвиняемого иметь адвоката до суда, право отказаться свидетельствовать против себя и, прежде всего, презумпция невиновности и применение старого принципа общего права, согласно которому лучше сбежит тысяча виновных, чем будет несправедливо осужден хоть один невиновный, – все это приобретает реальное значение, когда сталкиваешься с подобным процессом.

Имею честь кланяться, с уважением

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

ЗАСТУПНИЧЕСТВО ЗА ВЛАДИМИРА РОММА

№ 47 Москва, 12 февраля 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

ПО ПОВОДУ ИНЦИДЕНТА С РОММОМ НА ПРОЦЕССЕ НАД ГРУППОЙ РАДЕКА И ДРУГИМИ ПО ДЕЛУ О ГОСУДАРСТВЕННОЙ ИЗМЕНЕ

Совершенно секретно

Сэр!

Имею честь сообщить об инциденте, произошедшем в связи с судебным процессом по делу Радека о государственной измене, который, для протокола, должен быть представлен в Департаменте.

Во время судебного процесса над Радеком г-н Уолтер Дюранти из газеты «Нью-Йорк тайме» пришел ко мне с телеграммой, которую получил от группы журналистов в Соединенных ЕПтатах и которая гласит следующее:

«Все члены вашингтонского газетного корпуса с тревогой прочитали об аресте нашего коллеги Владимира Ромма из „Известий“. В наших отношениях с Роммом мы считали его настоящим другом и защитником СССР. Ни разу он не проявил даже намека на отсутствие симпатии или нелояльность к нынешнему правительству. Для популяризации сталинского режима в этой стране он сделал больше, чем любой другой советский посланник. Надеемся, что эти рекомендации станут убедительным ручательством для судей и что вы попросите посла Дэвиса также передать эти заверения».

Я весьма внимательно следил за показаниями Ромма. Когда он закончил, стало совершенно очевидно, что с моей стороны было бы неуместно привлекать какое-либо официальное внимание к этому вопросу, по крайней мере в то время. Уместность такой позиции была единодушно поддержана присутствующими здесь американскими журналистами.

К настоящему письму прилагается копия личного и конфиденциального письма, которое я отправил мистеру Артуру Кроку из газеты «Нью-Йорк тайме», объясняя сложившуюся ситуацию.

Перечень приложений:

№ 1. Копия письма от 26 января 1937 года, адресованного послом Дэвисом г-ну Артуру Кроку.

26 января 1937 года

ЛИЧНО И КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

Г-НУ АРТУРУ КРОКУ

Дорогой Артур!

Уолтер Дюранти показал мне телеграмму, которую получил от членов Ассоциации прессы Конгресса со списком подписей, включая и вашу собственную, со ссылкой на тяжелое положение Ромма.

Конечно, я проникся к нему сочувствием и с глубочайшим интересом и беспокойством наблюдал за его показаниями.

В день получения вашего сообщения Ромм был помещен на скамью свидетелей. Его показания были весьма необычными. Без подсказок прокурора и наводящих вопросов он рассказывал очень четко и просто, в хронологическом порядке. Он рассказал, что был близким другом Радека, что через него получил свою должность. Потом он весьма подробно описал, как в нескольких случаях выступал в качестве «посредника» между Радеком и Троцким и сыном Троцкого, Седовым, доставляя туда-сюда письма (вшитые под обложки немецких книг). Он заявил, что поначалу был приверженцем Троцкого, а после разговора с Седовым в 1931 или 1932 году стал членом организации Троцкого. Эти письма, о которых свидетельствовали Ромм и другие обвиняемые, легли в основу их обвинения в заговоре. Они использовались для установления того, что Троцкий вместе с обвиняемыми замышлял свержение нынешнего российского правительства путем саботажа, терроризма, убийств и для разжигания пораженческих настроений среди населения и активного участия вместе с Японией и Германией – при посредничестве иностранных шпионов – в разжигании в ближайшем будущем войны против России. Главной направляющей силой здесь была Германия. В результате заговорщики предполагали прийти к власти в новой – и меньшей по территории – Советской Республике – после расчленения Советского Союза и уступки Украины Германии, а приморских государств и сахалинских нефтяных месторождений – Японии.

В обвинительном акте перечисляются бесчисленные нарушения действующего законодательства Советского Союза и установлено бесспорное наличие контрреволюционного террористического заговора. Ромм также заявил, что для связи с Троцким он использовал государственные учреждения, в том числе телеграфное агентство (ТАСС).

Несчастный не оставил себе ни единого шанса. Правда, он заявил, что с 1934 года, когда уехал в США, прекратил всякое дальнейшее участие в упомянутых планах.

Хотя он производил довольно мрачное впечатление, физически он выглядел здоровым, и, насколько я мог судить, его показания вполне заслуживали доверия.

В сложившихся обстоятельствах никто не мог оказать ему никакой помощи.

Я бы с радостью сделал все, что мог, лишь бы помочь бедняге, особенно учитывая ваш к нему интерес у нас в стране. Но, в конце концов, он советский гражданин, который знает советские законы и действовал с открытыми глазами. И конечно, здешняя ситуация – исключительно их дело, и любое мое вмешательство, особенно будь моя просьба отклонена, могло бы поставить администрацию в неловкое положение. В данных обстоятельствах это было бы весьма неуместно.

Сразу же по окончании заседания я пригласил наших корреспондентов, включая Дюранти, Дьюэла, Наттера и Бесса, к себе в резиденцию перекусить, и мы вместе подробно все обсудили. В оценках происходящего все были со мной единодушны.

Среди здешних корреспондентов преобладает мнение, что независимо от мотивов, которые могли подтолкнуть на столь необычные массовые признания, обвиняемые в целом говорят правду, по крайней мере частично, и что обвинение представило убедительные доказательства существования широко распространенного заговора Троцкого с целью уничтожения нынешнего правительства. Здесь мы снова усматриваем параллель с Французской революцией.

Лично мне было очень интересно следить за этим процессом, и я присутствовал на каждом заседании.

Если бы требовалась какая-либо демонстрация мудрости и целесообразность принципов англосаксонской юриспруденции для защиты обвиняемого с помощью презумпции невиновности, права на адвоката, права на отказ свидетельствовать против самого себя, предписания habeas corpus¹¹ и здравого смысла англосаксонского права от Magna Charta¹² до Билля о правах, то она была бы найдена в этом процессе. Такие процессы, даже когда дьявол не врал Христу: «Знаю, что Ты Сын Божий», иногда могут установить истину, но Бог всячески оберегает индивидуальную свободу и личные права в любом случае, независимо от их юридического подтекста.

Пишу это вам лично и без протокола¹³.

Искренне ваш,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

Дневник Москва, 30 января 1937 года

13.00 – заезжал посол__________. Он крайне настроен

против советского режима. Что касается процесса над группой Радека, который стал сенсацией для дипломатического корпуса на этой неделе, он считает, что все подстроено и продиктовано внутренними распрями между старыми большевиками. Он считает, что признания добыты с помощью всевозможных угроз и физического воздействия на обвиняемых. Мне он рассказал необычную историю, которую только сам что услышал. Оказывается, на Украине арестован польский гражданин по обвинению в шпионаже. Польское посольство, как он понял, не смогло добиться его освобождения, поэтому арестовало двух видных советских деятелей в Польше. Это привело к обмену заключенными на границе. Поляк оказался весьма больным человеком, был взят под наблюдение и госпитализирован польскими медиками. Те пришли к выводу, что тот в бессознательном состоянии был накачан атропином или каким-то подобным препаратом, который ему вводили в пищу с целью ослабления воли¹⁴. По его мнению, это стало одной из причин нынешних признаний на суде. Он также предположил, что причиной признания Ромма был тот факт, что жену и ребенка Ромма побудили приехать в Россию и что сам Ромм был вынужден вернуться, опасаясь невольно причинить им вред. Это, по его словам, было чистым предположением с его стороны. Это первое конкретное заявление, которое я услышал на фоне общих слухов об употреблении наркотиков, и оно из предвзятого источника.

А на Красной площади устроили всенародное празднование по поводу вынесенных военным судом приговоров. В тот вечер можно было наблюдать необычное зрелище: толпы восторженно марширующих мужчин и женщин демонстрировали явное удовлетворение от того, что «предатели раскрыты и наказаны»¹⁵.

_________________________________

Москва, 18 февраля 1937 года

СЕНА ТОРУ ДЖЕЙМСУ БАЙРНСУ

Мой дорогой Джим!

На этом процессе по делу о госизмене основным пороком процедуры, с нашей точки зрения, было подчинение прав личности государству. Что касается подобных судебных процессов, как и в некоторых других европейских странах, существует теория, согласно которой обвиняемый обязан дать показания государству после того, как будет доказано prima facie¹⁶.

Гарантии общего права для защиты личной свободы человека от возможных притеснений со стороны правительства, такие как право обвиняемого на адвокатскую помощь при аресте, право отказаться свидетельствовать против себя, постановление habeas corpus, право требовать от государства доказательства вины вместо того, чтобы обвиняемый доказывал собственную невиновность, никогда не производили на меня такого впечатления своей благотворностью в интересах общества, как на этом процессе. Все эти обвиняемые в течение недель и даже месяцев содержались без какой-либо связи с внешним миром. Один за другим они вставали и рассказывали свою историю совершенно беспристрастно и в мельчайших подробностях, нагромождая одно самообвинение на другое. Преобладающее мнение сводилось к тому, что, если объективно рассматривать ход процесса, правительство доказало свою правоту, по крайней мере, в части установления факта антигосударственного заговора.

_________________________________

НЕЙМАН О НЕМЕЦКОЙ АГРЕССИИ

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ:

МЕМОРАНДУМЫ О БЕСЕДЕ, СОСТОЯВШЕЙСЯ

1 ФЕВРАЛЯ 1937 ГОДА МЕЖДУ ПОСЛОМ ДЭВИСОМ И Г-НОМ НЕЙМАНОМ ИЗ НАРОДНОГО КОМИССАРИАТА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ

Конфиденциально

Во второй половине дня 1 февраля 1937 года в сопровождении первого секретаря г-на Хендерсона я посетил г-на Неймана, заведующего 3-м Западным политическим отделом Народного комиссариата иностранных дел. В ходе нашей беседы я сказал ему примерно следующее.

Увиденное в Советском Союзе произвело на меня большое впечатление. Было необычно видеть, как всего за пять-шесть лет Советский Союз предпринял попытку осуществить в сфере индустриализации то, на что у Соединенных Штатов ушло несколько поколений.

Меня особенно интересуют ваши промышленные проблемы, и я надеюсь, что в ближайшем будущем у меня появится возможность совершить поездку по промышленным регионам и посмотреть, что делается на местах. Я хотел бы узнать из первых рук, что именно было сделано, что вы делаете сейчас и что еще предстоит сделать. Особенно хотелось бы получить представление о состоянии вашей сталелитейной промышленности. Несколько лет назад я провел исследование американской сталелитейной промышленности и включил свои выводы в двухтомный трактат, который до сих пор считается авторитетным трудом в этой области. Естественно, я заинтересован в развитии американо-советских коммерческих отношений – но я также искренне симпатизирую усилиям вашего правительства по индустриализации страны и повышению уровня жизни всего населения.

Могу добавить, что я не дипломат. Я юрист с экономическим образованием и бизнесмен и выступаю сейчас скорее как юрист, нежели дипломат. На самом деле Соединенным Штатам настолько повезло в плане географического расположения, что можно сказать, что они практически не нуждаются в дипломатии в мировых делах, в том смысле, как это принято понимать в Европе. Наше главное желание – жить в мире с другими странами и способствовать миру во всем мире.

В ближайшее время я предполагаю посетить Ленинград, а также ряд промышленных районов Украины. Я уже занялся вопросами организации своего проезда по железной дороге, и Народный комиссариат путей сообщения оказал мне в этом большую помощь.

Г-н Нейман ответил, что советское правительство с удовлетворением узнало о моих планах получить представление о происходящих в стране событиях из первых рук, и заверил меня, что советские власти сделают все возможное, чтобы оказать мне всяческое содействие. Он сказал, что обсудит этот вопрос с соответствующими комиссариатами и, возможно, сможет предложить несколько предприятий, которые могут показаться мне интересными для посещения.

Как оказалось, он в курсе, что я присутствовал на суде, и хотел бы знать, каковы мои впечатления. Я ответил, что тот процесс был для меня особенно интересен, поскольку в свое время я был судебным адвокатом в Соединенных Штатах и этот процесс дал мне возможность сравнить советскую судебную процедуру с американской. Мой собственный юридический опыт и объективная оценка происходящего позволяют считать, что в соответствии с их законами и судебной системой правительство четко доказало свою правоту. Однако в ходе судебного разбирательства имели место определенные психологические и другие факторы, которые я оценить не смог, поскольку они чужды моему опыту.

Г-н Нейман отметил, что для него важной особенностью завершившегося процесса является то, как безжалостно вскрыта коварная тактика Германии. По его словам, недавно из надежных источников ему сообщили, что войны, в которых могла участвовать Германия, нацисты разделяют на две категории, а именно: полностью иностранные и частично иностранные. Он узнал, что нацистские лидеры и немецкие военные власти придерживаются мнения о том, что до 1938 года Германия не будет готова к участию в полностью иностранной войне, то есть таковой, в которой наступление извне не сопровождалось бы восстанием внутри страны, но что она может без особой спешки вступить в частично иностранную войну, то есть войну, в которой нападение извне будет сопровождаться гражданской войной. Испания и Чехословакия уже классифицированы как страны, в которых может вестись частично иностранная война, и прошедший судебный процесс показывает, что Германия надеялась через Троцкого так раскачать советское единство, чтобы перевести Советский Союз в туже категорию.

Позже г-н Нейман сообщил мне, что некоторые члены промышленного и экономического отделов советского правительства упоминали о моих докладах в качестве комиссара по корпорациям и председателя Федеральной торговой комиссии и что они хорошо известны. Я ответил, что с удовольствием отправлю ему в пользование комплект докладов, которые могут иметь отношение к их промышленности и проблемам соответствующих отраслей¹⁷.

_________________________________

Дневник Москва, 2 февраля 1937 года

12 часов ночи – заезжал посланник_______. Он несколь

ко раз бывал в США и в Вашингтоне. Мнение о суде – виновны. Обсуждали Коминтерн.

16.00 – Заезжал Дженкинс, американский инженер. Он строит листопрокатный завод в бассейне реки Дон. Привел интересное описание промышленности этого региона и плотины Купера, второй после плотины Боулдера. Рассказал про алюминиевый завод, листопрокатный завод и т. д. Высокого мнения об интеллекте русских инженеров.

17.15 – Министерство иностранных дел пригласило нас на предварительный просмотр советского кино – сначала короткий фильм о прибытии нашей делегации и встрече с Калининым и главная картина – драма – фильм на революционную тему.

_________________________________

ОБОРОННЫЙ БЮДЖЕТ ФРАНЦИИ

Журнал Москва, 2 февраля 1937 года

Французская палата разрешила потратить 14 млрд франков (700 млн долларов) на национальную оборону в течение следующих трех лет.

Какие разительные отличия от советских показателей! Франция выделяет около 250 млн долларов в год на 1938, 1939, 1940 годы. Россия же планирует потратить в 1938 году – в золотом эквиваленте – в десять раз больше.

_________________________________

Дневник Москва, 3 февраля 1937 года

12.00 – приезжал посланник______. При обсуждении судебного процесса конфиденциально сообщил, что подсудимые, по его мнению, виновны.

17.30 – приезжал посол Германии, граф фон дер Шуленбург. Он очень весел, жизнерадостен, типичный немец. Обсуждали суд и тяжелое положение арестованных немецких заключенных, к которым не было доступа немецким дипломатическим властям. Он сказал, что 40 или 50 немцев арестованы или содержатся под стражей – только вчера было три новых ареста. Это не давало ему покоя! Он ехидно посмеялся по поводу намеков на предполагаемое участие Германии.

_________________________________

ЛИТВИНОВ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ ПО ПОВОДУ ГИТЛЕРА

№ 33 Москва, 6 февраля 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

КОНФЕРЕНЦИЯ С НАРОДНЫМ КОМИССАРОМ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЛИТВИНОВЫМ В 15 ЧАСОВ 4 ФЕВРАЛЯ 1937 ГОДА

Сэр!

Имею честь доложить, что 4 февраля 1937 года посетил народного комиссара иностранных дел г-на Максима М. Литвинова.

Начал разговор с г-ном Литвиновым с того, что передал ему, как главе Министерства иностранных дел, и правительству, которое он представляет, приветствия от президента Соединенных Штатов и государственного секретаря, г-на Халла. На это г-н Литвинов ответил, что в президент Рузвельт оставил в его памяти неизгладимое впечатление и что он считает его «великим человеком» и преданным тем же идеалам, которые исповедует и советское правительство, а именно: облегчению положения народных масс путем гуманитарной деятельности и в своем стремлении к миру во всем мире. Он также добавил, что восхищен государственным секретарем г-ном Халлом и особенно его дипломатическими успехами в Южной Америке. Я ответил, что, на мой взгляд, он правильно истолковал позицию нашего президента по этим двум вопросам и что она отражает позицию американского народа в целом; с той лишь оговоркой, что, хотя многие, как и я, глубоко симпатизируют усилиям правительства по улучшению положения масс, могут сомневаться в мудрости некоторых из применяемых методов и, полагая, что эволюция лучше революции, опасаются, что благонамеренные усилия по скорейшему осуществлению выбранной политики могут тормозить, вместо того чтобы, наоборот, продвигать дело всеобщего благополучия. Я воспользовался случаем, чтобы заявить г-ну Литвинову, что он может безоговорочно положиться на мои личные симпатии к тем целям и усилиям, которые его правительство предпринимает в попытке обеспечить лучший уровень жизни и большую свободу для советского народа, и что он и его правительство могут быть уверены в том, что касается моего личного отношения, оно будет объективно направлено на честный и беспристрастный отчет о фактах, условиях, тенденциях и силах, какими я их нахожу, что у нас нет дипломатических проблем, в европейском смысле, вследствие нашего удачного географического положения, и что мы не держим зуб друг на друга.

После этого господин Литвинов предположил, что мы заинтересованы в развитии внешней торговли. Я ответил, что, находясь на государственной службе, в течение шести лет проводил экспертное исследование американской внешней торговли, и что, по моему мнению, самым большим внешним рынком в мире являются именно Соединенные Штаты, и что внешняя торговля важна для нас главным образом тем, что является заделом для выравнивания условий нашего собственного бизнеса, и что мы совершенно не зависим от нее как от жизненно важного фактора нашей национальной политики. С другой стороны, мы, конечно, хотели бы помогать и содействовать внешней торговле, но это не столь жизненно важное и серьезное соображением, как было бы для менее обеспеченной нации. Затем г-н Литвинов предположил, что, в конце концов, Америка не так уж изолирована от различных неприятностей в мире и что мировые условия постоянно испытывают на прочность нашу изоляцию; он предположил, что у нас могут назреть проблема с Японией; что, судя по тому, как события развиваются в Америке, мы не можем быть уверены в том, что совсем изолированы от мировых дел. На это я ответил, что нам повезло в том, что Япония и все наши соседи знают, что мы не желаем ничего из того, чем обладают они, и что Тихий океан, Скалистые горы и наша собственная сила позволяют нам верить, что отношения будут оставаться дружественными. Что касается Южной Америки, то в этом полушарии прочно утвердились демократические идеи, а между президентом и секретарем Халлом и главными правительствами Западного полушария существует весьма глубокое взаимопонимание в связи с сохранением их общих интересов через мир; одно из величайших достижений госсекретаря Халла заключается в том, что между странами Америки существует, возможно, более тесное взаимное доверие и сотрудничество, чем когда-либо прежде.

Я спросил г-на Литвинова, как он оценивает европейскую ситуацию и считает ли, что она сейчас стабилизируется. Он ответил: «К сожалению, нет». А затем энергично продолжил, что не понимает, почему Англия и Франция «постоянно будоражат» Гитлера в Германии; что он не может понять, почему они составляют записки и анкеты и постоянно нагнетают обстановку в Германии и тем самым подчеркивают значимость Гитлера и «подпитывают его тщеславие», давая понять, что он (Гитлер) является доминирующей фигурой в Европе; он считает, что ему нужно позволить «вариться в собственном соку»; что политика Гитлера не изменилась по сравнению с той, которую он провозгласил в своей книге «Майн кампф», что в нем преобладает жажда завоеваний и господства в Европе; он не может понять, почему Великобритания не видит, что, как только Гитлер начнет господствовать в Европе, он проглотит и Британские острова. Казалось, он был очень взволнован этим и опасался, что между Францией, Англией и Германией возникнут разногласия. Я не высказал никакого предположения о возможном урегулировании германской проблемы ради сохранения мира в Европе, потому что хотел выслушать целиком его мнение таким, как есть, не разбавленным никакими моими высказываниями.

В заключение нашей беседы я поблагодарил г-на Литвинова за любезность и содействие, которые Министерство иностранных дел оказало нам по прибытии в Советский Союз и продолжало оказывать до настоящего времени. По его словам, ему очень приятно отметить, что мы смогли оценить его скромные усилия, и выразил сожаление, что не смог лично приветствовать нас по прибытии, поскольку находится в Женеве, а также заявил, что дал четкие указания перед отъездом, чтобы нам было уделено всевозможное внимание и оказано всяческое содействие по той причине, что и он, и его коллеги в правительстве, зная о моей предыдущей карьере, были очень рады, что такой человек, как я, выдвинут на такой пост, и этот факт обеспечил им определенную объективность и сдержанность суждений в отчетах о том, что они пытаются сделать и чего добиваются. Я также поблагодарил его за любезность, которая была оказана сотрудникам нашей миссии до моего прибытия.

В соответствии со стратегией, которую я определил до нашей беседы, я не поднимал никаких спорных вопросов, как, впрочем, и он.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

Дневник Москва, 5 февраля 1937 года

Утро провел за диктовкой депеш.

12.00 – визит посланника________. Он сказал, что состоявшийся суд преследовал три цели: 1) для «внутреннего потребления»; 2) для «внешнего потребления»; 3) военный психоз ради укрепления позиций правительства в Советском Союзе. Он рассказал забавную историю о том, как Гитлер проводил смотр воинской части рядом с психиатрической лечебницей. Один сумасшедший, когда к нему обратился охранник, заявил: «Нет, тот человек не Гитлер, фюрер – это я». Посланник подумал, что, возможно, он прав.

_________________________________

ПЕРВЫЕ ДИСКУССИИ ПО УРЕГУЛИРОВАНИЮ РОССИЙСКОГО ДОЛГА

№ 68 Москва, 18 февраля 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

АМЕРИКАНО-СОВЕТСКИЕ ОТНОШЕНИЯ;

НЕОФИЦИАЛЬНАЯ ДИСКУССИЯ ПО ПОВОДУ ДОЛГОВ И КРЕДИТОВ

Совершенно секретно

Сэр!

Народный комиссар внешней торговли Розенгольц пригласил нас 5 февраля на обед в свой загородный дом (дачу). К своему удивлению, мы встретили там маршала Ворошилова, народного комиссара обороны; Микояна, народного комиссара пищевой промышленности; Вышинского, прокурора, который вел недавний процесс над Радеком; и Розова, нового руководителя «Амторга» в Нью-Йорке.

После обеда, за кофе и сигарами, Розенгольц перевел разговор с обсуждения торговли на ситуацию с долгом. Розенгольц заявил, что, по его мнению, «разногласия могут быть урегулированы, если к ним подойти практически; что их правительство не признает морального обязательства выплачивать долг Керенского, но, несмотря на это, он надеется, что вопрос может быть решен; что вопрос о долгах другим странам ставит его правительство в непростое положение; что с Великобританией и Францией они пришли к modus vivendi¹⁸, что делает урегулирование долгов независимым от кредитных ситуаций. Он заявил, что в вопросах, вызывающих разногласия между нашими странами, вероятно, можно было бы применить аналогичный подход, и спросил, есть ли у меня какие-нибудь идеи относительно того, как следует подойти к этому вопросу. На что я ответил, что у меня нет прямых указаний от моего правительства инициировать какие-либо обсуждения долга или разрабатывать какой-либо план. Затем он предложил решить этот вопрос путем переговоров частных лиц с Давидом Розовым как главой «Амторга», а не через Министерство иностранных дел. На это я ответил, что не могу говорить от имени своего правительства, но что обсужу этот вопрос с государственным секретарем и, конечно, хотел бы разузнать побольше о конкретном плане, который они имеют в виду в связи с урегулированием всего вопроса путем подобных частных переговоров. Он заявил, что считает целесообразным, чтобы Розов изучил ситуацию, вернулся в июле и доложил о том, что ему удалось разработать. Я ответил, выражая свое личное мнение, что не вижу ничего плохого в том, чтобы Розов изучил ситуацию, как того пожелает его начальство. Розенгольц настаивал на позиции, которую заняли Франция и Англия, признав свои внутренние трудности и отделив вопрос долга от кредитной ситуации. На это я ответил, что по образованию не дипломат и не могу быть целиком уверен, но моей первой обязанностью было обсудить проблему долга через г-на Литвинова и Министерство иностранных дел, когда тот сочтет нужным поднять этот вопрос со мной, но что, поскольку они являются ответственными членами Совета народных комиссаров и заинтересованы в решении этой проблемы, я буду говорить с ними совершенно откровенно, особенно в связи с тем, что дискуссии начались именно с ними. Затем я заявил, что понимаю те трудности, с которыми сталкиваются государственные деятели обеих стран в силу своеобразных условий, навязанных силами, не зависящими от того, чего мог бы потребовать простой здравый смысл, а именно: возможно, положения закона Джонсона в Соединенных Штатах, которые я подробно объяснил, с одной стороны, и неловкость, которую Россия может испытывать из-за договорных обязательств обращаться со всеми своими должниками так же, как с Соединенными Штатами; но, говоря лично, считаю, что долговое обязательство перед нами имеет для них особое значение в силу специфичных обстоятельств; что в такой ситуации существует весьма важное различие между их отношениями с Англией и Францией и их отношениями с Соединенными Штатами; что их обязательства мешали одинаково относиться ко всем странам-кредиторам и их трудности в этом отношении были им так же хорошо известны до соглашения Литвинова, как и сейчас; что неопровержимым фактом является то, что президент Соединенных Штатов разработал грандиозный план, в то время представлявший большую ценность для советского правительства, и что было заключено джентльменское соглашение с полным знанием фактов с их стороны и на условиях, когда не могло быть никакого недопонимания относительно того, в чем в принципе заключалось то джентльменское соглашение. Я внимательно изучил меморандум джентльменского соглашения, и в нем предусмотрено, что заем должен быть предоставлен либо национальным правительством, либо его гражданами; что вопрос о долге, который может составить 200 млн долларов или более, в масштабах нашей национальной экономики является лишь крохотным пятнышком на огромной стене и что для нас это прежде всего дело принципа, а в остальном мало что значит. Но для них было крайне важно сохранить доверие нашего правительства в выполнимость соглашения; что у нас нет агрессивных милитаристских соседей, угрожающих мирному существованию нашей страны. У нас огромное количество прогрессивных демократических умов, что оказывает большое влияние на мнение либерально настроенных людей по всему миру. Это может в определенный период в будущем иметь неоценимое значение для России. Как человек, разделяющий гуманитарные порывы и цели русского народа, лично я чувствую себя вынужденным отметить, что, на мой взгляд, было бы очень жаль, если бы советское правительство позволило какому-либо облаку омрачить то доверие, которое мое правительство испытывает к честности и добропорядочности людей, которые ведут здесь дела. Это, как мне кажется, особенно верно, потому что в мире среди руководителей великих стран, пожалуй, не отыскать таких, которые с такой симпатией относились бы к фундаментальным гуманитарным целям русского народа, как это делают президент Рузвельт и государственный секретарь Халл; что было бы весьма печально, если бы советское правительство допустило ситуацию, которая могла бы ослабить или разрушить их уверенность в честности русского руководства; что по своей важности финансовые задолженности и деловые аспекты просто меркнут на фоне столь принципиального вопроса. На это Ворошилов ответил, что речь идет о сравнительно небольшой сумме и что вопрос должен быть, в принципе, решен, нужно просто найти выход. Он сказал, что ценит величие и благородство президента Соединенных Штатов и что в моих словах заключена большая сила. Затем он заявил, что, хотя и является другом посла Буллита, все же считает, что многие трудности создал именно он. На это я сразу же ответил, причем в совершенно определенных выражениях, что испытываю величайшее восхищение послом Буллитом, знаю его как сильного, прямого человека, который ведет дела добросовестно и с верой в то, что взятые обязательства будут выполнены в том духе, в котором они были приняты, и что важным фактом является существование необходимых условий, а не их причины. Розенгольц также предположил, что в определенных кругах Государственного департамента существует серьезная оппозиция выработке любого соглашения с Россией, и спросил, правда ли это. Я ответил, что не считаю это правдой; что ничего подобного для себя не обнаружил; что такая правда может исходить откуда-нибудь из глубин Министерства иностранных дел России, там могут быть люди, крайне враждебные американскому правительству как представителю столь ненавистного им капиталистического строя, но о таком отношении лично я ничего не знаю; и, насколько мне известно, ни мой президент, ни государственный секретарь, судья Мур или другие ответственные лица в Департаменте, ни я сам в таком не заинтересованы. В заключение я дал ясно понять, что не получал никаких инструкций насчет вопроса о долге. Позиция моего правительства заключалась в том, что все зависит от советского руководства в связи с принятыми им ранее обязательствами; что проблема находится в их руках; мое же отношение носит исключительно дружественный характер; я нахожусь здесь и могу принять участие, если они сочтут нужным привлечь меня к решению данного вопроса; что я сообщу Департаменту о планах г-на Розова и буду ждать дальнейших пожеланий в сложившейся ситуации.

Ворошилов, Розенгольц и Вышинский заявили, что все они ценят мою откровенность, весьма рады, что мой предыдущий опыт и мое, с их точки зрения, объективное мировоззрение характеризует здешнее американское дипломатическое представительство; и в любом случае они надеются, что мне понравится мое пребывание в России, в чем я их тоже искренне заверил.

Общим итогом стало следующее: эти государственные деятели теперь ознакомились со всеми фактами из первых рук; наша позиция заключается в том, что стороны вступили в честное соглашение с полным осознанием всех фактов до его заключения; что оно пока выполнено только их стороной; что для нас это вопрос относительно небольшой важности, но может иметь жизненно важное значение для них в будущем; что это их проблема, и теперь именно они должны предпринять следующий шаг.

Имею честь кланяться, с уважением

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

ОБЕД НА ДАЧЕ РОЗЕНГОЛЬЦА

10 февраля 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ СТИВЕНУ ЭРЛИ

Дорогой Стив!

Темпы происходящего здесь просто удивительны. Я здесь всего около двух недель, а события сменяют друг друга так стремительно, что кажется, будто прошло уже два месяца.

Обед у наркома внешней торговли был необычным и интересным. В ясный холодный день мы проехали около 35 миль по заснеженной сельской местности по Сталинской дороге – широкому асфальтированному шоссе шириной, наверное, 150 футов. Это часть новой военной трассы.

Перед нами на многие мили простирался лес из белых берез с одной стороны и зеленых елей с другой, очищенный от подлеска. Это был район загородных усадеб с заборами высотой около десяти футов, обычно выкрашенными в зеленый цвет, и все выглядело аккуратным и ухоженным. К даче от дороги вела извилистая дорожка. Дом был большим и удобным, и из него со всех сторон открывался превосходный вид на заснеженный пейзаж. Он был добротно и привлекательно обставлен в современном немецком стиле.

По дороге домой проехали мимо дачи Сталина. Она тоже окружена высоким крашеным забором, по периметру стоят часовые. К самому Сталину сейчас не попасть, но, думаю, перед отъездом мне все же удастся его увидеть.

Эти советские комиссары, конечно, неплохо устроились. Живут либо в Кремле, который представляет собой обнесенный стеной город внутри города с прекрасными старинными дворцами и церквями, либо в своих загородных домах, либо одновременно и там и там.

Сильное впечатление произвел Ворошилов, как, впрочем, и все остальные. Ворошилову 54 года, а выглядит он примерно на 36. Роста невысокого, но держится с достоинством, у него воинская выправка. Более того, я думаю, что это человек большого интеллекта, он быстро схватывает суть происходящего, а несущественное отбрасывает в сторону.

Генеральному прокурору около 60 лет, и он очень похож на Гомера Каммингса: спокойный, беспристрастный, умный, способный и мудрый. Процесс о государственной измене вел так, что у меня как юриста вызвал большое уважение и восхищение.

Микоян, комиссар по продовольствию, – явный южно-русский типаж, грузин; смуглый, с крупным носом, высокими скулами, сильным подбородком, сам быстрый, как рапира.

Розенгольцу около 50 лет, смуглый, нееврейской внешности, с довольно красивыми глазами, спортивного сложения (у него есть крытый теннисный корт, чтобы поддерживать себя в хорошей физической форме). Он полностью отвечает за всю внешнюю торговлю и контролирует эту гигантскую монополию. Один из самых трудолюбивых. Думаю, он будет полезен.

Все восхищаются нашим президентом и хорошо информированы о том, что и как он сделал. Поистине удивительно. Все засыпали меня вопросами и проявляли величайший интерес ко всему, что касается его деятельности, выражая общее мнение, что он – величайший в мире государственный деятель.

Сталин, как все говорят, прост в общении, но это человек огромной целеустремленности и работоспособности. Он держит ситуацию в своих руках. Он аккуратный и чистоплотный и, очевидно, предан делу строительства социалистического государства и верит в окончательную победу коммунизма, притом в его характере достаточно твердости и гибкости, чтобы считать его и политиком, и вождем.

Спешно,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

Дневник Москва, 6 февраля 1937 года

Суматошное утро, сортировал и складывал депеши и письма в мешок с дипломатической почтой.

12.00 – заехал к литовскому посланнику. Прекрасный пожилой человек. Обсуждали судебный процесс. Он заявил, что, очевидно, имел место широкомасштабный заговор. Сталин – по-прежнему абсолютный хозяин положения, и они крепко держат ситуацию в своих руках. Обсудили нелепые слухи о походе Ворошилова на Москву, циркулирующие в иностранной прессе и т. д. Не менее глупый слух о том, что арестована вдова Ленина. Обсуждали текущее положение – мнение таково, что дела обстоят гораздо лучше, и следующие несколько лет покажут значительное улучшение ситуации.

13.00 – заехал к финскому посланнику.

Звонок из Лондона. Международные новости, обсуждение «похода» Ворошилова на Москву. Также расспросил литовского посланника об истории с атропином. Старик не поверил. Он долго обсуждал различные теории о том, почему обвиняемые дали признательные показания. Он не верит, что применялись методы прямого физического воздействия (в отличие от психологических), и подробно изложил причины. Он во многих отношениях высоко оценивает действующий режим.

_________________________________

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПИСЬМА СЕНАТОРУ

МИЛЛАРДУ ТАЙДИНГСУ

5 февраля 1937 года

Протокол требует, чтобы много времени уделялось общению с различными послами и советниками. Такое может показаться делом скучным, но лично я нашел это занятие весьма ценным и интересным. В результате таких визитов я раздобыл много ценной информации. Более того, все мои собеседники интересны и производят впечатление весьма способных людей. Многие из них имеют большой опыт работы здесь, и их мнения имеют большую ценность. Конечно, не стоит и говорить, что я больше слушал, чем говорил, разве делал какие-то общие замечания.

Я проводил вечера с представителями разных ведомств, которые являются экспертами в различных областях, и чувствую, что достаточно хорошо разобрался в ситуации и получил общее представление о происходящем, что, по крайней мере, послужит основой для более здравого суждения о дальнейших событиях.

_________________________________

Журнал Москва, 9 февраля 1937 года

Состоялась весьма интересная встреча с послом Афганистана. Он является дуайеном дипломатического корпуса, проведя здесь больше всех времени (леди Чилстон, очаровательная, яркая и культурная женщина из британского посольства, с блеском в глазах говорила, что «официальный сезон в Москве всегда открывался ужином у посла Афганистана»). Мы присутствовали на ужине, который в тот вечер устроили в нашу честь. Бижу¹⁹ также была включена в приглашение. Это было восхитительное событие. Посол, выпускник Оксфорда и двоюродный брат короля своей страны, – человек с большими способностями и обаянием. Он много общается с музыкантами и творческими людьми Советского Союза, и в качестве гостей на вечер были приглашены несколько прекрасных артистов, которые много пели и играли.

Обсуждая судебный процесс, посол заметил, что – с нашей точки зрения – уголовное судопроизводство в России, основанное на Кодексе Наполеона, не обеспечивает той защиты обвиняемому, которую дает система общего права. Затем он рассказал, как такую защиту обеспечивают положения магометанских законов в его стране. Ничто, сказал он, так не способствует повышению достоинства человеческого разума и личности человека, как защита, которую закон обеспечивает ради свободы от преследований со стороны власть имущих в любой стране. По его мнению, степень прогресса цивилизации заключается в том, насколько человек защищен даже против самого государства в случае обвинения в каком-либо преступлении. Он прокомментировал право обвиняемого отказаться свидетельствовать против себя и право обвиняемого на презумпцию невиновности. Эти принципы, по его словам, сохранены при магометанской системе в его стране.

Он также считает, что Советы во многих отношениях делают немало хорошего. Но мудрость веков, сказал он, показала, что без стимула личной заинтересованности общий прогресс крайне низок. Человеческая природа еще не достигла и, вероятно, еще не скоро достигнет той точки, когда люди будут способны трудиться ради одного лишь удовольствия от самой работы. Стимулом для работы и прогресса является личный интерес, и так продлится еще долгое время. Своей искренностью и рассуждениями этот мудрый и прекрасный человек произвел на меня огромное впечатление. Возможно, сказал он, этот эксперимент пройдет и будет успешно развиваться, если принять во внимание и как-то изменить эти фундаментальные особенности человеческой природы. Это может стать одним из этапов эволюции прогресса. Время покажет, сказал он.

_________________________________

Дневник Москва, 10 февраля 1937 года

12 часов утра – конференция с посланником__— он здесь работает уже шесть лет – весьма умный, начитанный человек.

Убежден в существовании заговора и виновности подсудимых – обсуждали тот факт, что эти подсудимые с юности, с университетских времен и до ссылки в Европу, были все как один проникнуты идеями о заговоре.

_________________________________

ФИНЛЯНДИЯ МЕЖДУ РОССИЕЙ И ГЕРМАНИЕЙ

№ 78 Москва, 19 февраля 1937 года

УВАЖАЕМОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

О ВИЗИТЕ В МОСКВУ ДОКТОРА Р. ХОЛСТИ, МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ФИНЛЯНДИИ

Совершенно секретно

Сэр!

Имею честь сообщить следующее в связи с недавним визитом в Москву доктора Р. Холсти, министра иностранных дел Финляндии.

Существует много предположений о важности и целях этого визита.

Между правительствами России и Финляндии заключен пакт о ненападении. Возникли спекуляции по поводу того, может ли это означать возможное расширение данного соглашения до пакта о взаимной обороне. Я обсуждал здесь ситуацию с рядом дипломатов, и общее мнение таково, что это просто обмен дружескими дискуссиями по торговым вопросам, с возможным подтекстом: Финляндия хочет доказать Скандинавским странам, что слухи о наличии взаимопонимания между этой страной и Германией, в связи с возможным нападением Германии через Балтику, были необоснованными.

Основной причиной визита стало твердое решение Финляндии занять позицию нейтралитета по отношению к Германии и Советскому Союзу и стать членом нейтрального скандинавского блока, состоящего в настоящее время из Норвегии, Швеции и Дании. В течение последних шести месяцев между представителями финского правительства и упомянутых Скандинавских стран состоялся ряд неофициальных бесед, целью которых было выяснить, не может ли Финляндия быть принята в качестве полноправного члена скандинавского блока. И Скандинавские страны дали Финляндии понять, что, прежде чем вступить с ними в тесные отношения, она должна сначала убедить в своем нейтралитете Советский Союз. Визит Холсти стал конкретным шагом в этом направлении.

Доктор Холсти, которого я принимал у себя в посольстве, заявил мне, что позиция его правительства полностью демократична, направлена на сохранение мира и строгое следование принципам Лиги Наций. Он произвел на меня впечатление необычайно порядочного человека, преданного демократическим принципам. Он участвовал в разработке соглашения о выплате нашей стране долга Финляндии, а также в мероприятиях по его погашению. В свое время он читал лекции в университете Лиланда, а по профессии является журналистом.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

Дневник Москва, 11 февраля 1937 года

Бельгийский посланник де Телье находится здесь уже давно. Сегодня имел с ним интереснейшую беседу. Это опытный, способный, проницательный и мудрый человек, хорошо знающий Европу. По его мнению, обвиняемые на суде действительно виновны. Слабой стороной СССР в отношениях с внешним миром являлся Коминтерн²⁰. «У Говарда, – сказал он, – была правильная мысль в разговоре со Сталиным». – «Говард, – повторил я. – Кого именно вы имеете в виду?» – «Ну конечно, – ответил он, – вашего замечательного редактора и издателя Роя Говарда». – «Так вы знаете Роя Говарда?» – удивился я. «Нет, – ответил он, – и меня не было здесь, когда он видел Сталина; но я следил за всем, что связано с этими вопросами, и, судя по репортажам в прессе, в своем интервью со Сталиным Рой Говард попал в самую точку».

Гитлер, по его мнению, вел себя жестко по отношению к Советам, чтобы нажить политический капитал для «домашнего потребления»; но для Гитлера было вполне возможно связаться со Сталиным, если бы Сталин согласился не вести пропаганду в Германии. Сталин, по его мнению, практический реалист, который является националистом, а не интернационалистом, как Троцкий. Сталин, по его мнению, «бросил» бы Коминтерн в одну минуту, если бы ему был обеспечен мир. Он держится за него как за военно-оборонительный орган. Политика Сталина заключается в том, что мир нужен ему для развития СССР, а также для того, чтобы надежно удержать у власти собственное правительство.

_________________________________

Дневник Москва, 12 февраля 1937 года

16.30 – чаепитие и кино – фильм «Сан-Франциско», который произвел большое впечатление на английского, итальянского, турецкого и китайского послов и их сотрудников, которые подошли после обеда²¹.

После ужина мы с Марджори отправились на прогулку сквозь метель, за нами последовали наши неразлучные ребята из ГПУ. В пяти кварталах, на Арбате, или главной деловой улице радом с посольством, мы обнаружили целых пять магазинов, продающих помаду и духи, и еще три цветочных магазина²².

_________________________________

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПИСЬМА СЕНАТОРУ КЕЮ ПИТТМЕНУ

Москва, 18 февраля 1937 года

Город Москва выглядит так же, как и любой другой европейский город: красные и зеленые светофоры, большие троллейбусы, автобусы, автомобили, грузовики и тому подобное. Повсюду толпы людей. Сельские жители стекаются сюда, чтобы работать на автомобильных заводах, в результате чего население города за весьма короткое время выросло с 1,8 до 4 млн жителей. Жилищные условия скудные, и, очевидно, дома чрезвычайно перенаселены, но на улицах нет ни малейших признаков нищеты. Внешне все выгладят вполне благополучными.

_________________________________

ПРИТЕСНЕНИЕ КАТОЛИЧЕСКОГО ДУХОВЕНСТВА В ГЕРМАНИИ

Журнал Москва, 14 февраля 1937 года

По данным прессы, раскол между церковью и нацистами носит весьма серьезный характер. Кардинал Фаульхабер, выступающий с проповедями в Мюнхене, привел множество примеров нарушения конкордата с Римом, который был заключен по инициативе Гитлера. Но он заявил, что, несмотря ни на что, католики должны добросовестно придерживаться конкордата, поскольку он был торжественно подписан как инструмент добросовестного сотрудничества.

Гитлер, похоже, намерен искоренить религию как препятствие на пути к своей власти и планам. Это зловещий знак в отношении вынашиваемых им целей. Боюсь, что Гитлера увлекут силы, которые он привел в движение, и что с подобной высокомерной антихристовой нацистской философией и политикой жестокости и преследований надежд на установление европейского мира мало²³.

_________________________________

ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА И КОММУНИЗМ

Москва, 18 февраля 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ПЭТУ ХАРРИСОНУ

Дорогой Пэт!

Увиденное здесь стало для меня большим сюрпризом. Книги, которые я прочитал перед приездом сюда, – а я прочитал их почти все! – имеют общий недостаток, суть которого в том, что авторы делают слишком радикальные выводы либо в одну, либо в другую сторону. Истина же лежит где-то посередине.

Нет никаких сомнений в том, что человеческая природа действует здесь по старинке. Тому есть много свидетельств. Бюрократии живется очень хорошо, у многих собственные дома или дачи за городом. Многие рабочие зарабатывают больше благодаря сдельной системе, которая вводится для ускорения развития промышленности. На улицах в изобилии представлены роскошные магазины: здесь продаются живые цветы, исключительно женские духи, лаки для ногтей и так далее; заложенные природой инстинкты побуждают и женщин, и мужчин обзаводиться как можно большим количеством «капиталистических» денег, чтобы побаловать себя такой роскошью. В самом правительстве почти все привержены национализму, они восхваляют страну, поют свой национальный гимн. Мировая революция – вещь вторичная. Те же процессы, которые проявились во Французской революции, начинают проявляться и здесь, только темпы не такие быстрые. Во Франции бюрократия и военные объединились с буржуазией и банкирами, чтобы удержаться у власти и защититься от рабочих. Здесь бюрократия имеет железные связи с промышленными рабочими и противостоит крестьянам. У них сильная армия, и они думают, что смогут защититься от Германии или Японии или одновременно от того и другого. Они производят огромное количество золота и запасаются им. Их фактический торговый и платежный баланс за последние два года был весьма благоприятным. Они больше не экспортируют золото. В армии, как мне сказали, они уделяют столько же времени политическому и коммунистическому инструктажу, сколько и военно-технической подготовке. Они откровенно признаются, что хотят за одно поколение изменить человеческую природу. Это очень сложная работа.

_________________________________

Дневник Москва, 15 февраля 1937 года

Конференция с Кулондром, послом Франции. Подробно обсудили обстановку в Коминтерне, выразили мнение, что он является препятствием на пути к реальному международному доверию. Он подчеркнул потребность Советов в этом – с военной точки зрения – и призвал сделать для Советов какие-нибудь поблажки. Предположил, что завершившийся судебный процесс может облегчить «охлаждение» России к Коминтерну, поскольку Троцкий наверняка привлечет на свою сторону всех радикалов и, следовательно, будет отождествляться со Сталиным.

Последние выборы во Франции показали, что 40 % из числа коммунистической партии отклонились вправо в сторону социал-демократов, вместо того чтобы придерживаться своей партийной линии. Он сказал, что Советы ведут честную игру с Францией с момента подписания договора между двумя странами, и привел вышесказанное как доказательство их доброй воли.

_________________________________

ЛИТВИНОВ ПРЕДОСТЕРЕГАЕТ ПРОТИВ ВОЙНЫ И «НЕЙТРАЛИТЕТА»

№ 79 Москва, 19 февраля 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

АМЕРИКАНО-СОВЕТСКИЕ ОТНОШЕНИЯ; БЕСЕДА МЕЖДУ ПОСЛОМ ДЭВИСОМ И Г-НОМ ЛИТВИНОВЫМ, НАРОДНЫМ КОМИССАРОМ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ

Строго конфиденциально

Сэр!

Имею честь сообщить о беседе, которую я имел 15 февраля с г-ном Литвиновым, народным комиссаром иностранных дел, по случаю обеда в посольстве, который был дан для г-на Литвинова и его сотрудников. Это была ответная любезность на официальный обед, устроенный нам по прибытии.

В беседе, состоявшейся между нами наедине, Литвинов прокомментировал визит Рансимана к президенту и прямо спросил, обсуждался ли вопрос об участии в экономической помощи Германии. На это я ответил, что знаю об этом только через прессу. Он, казалось, был весьма встревожен и вновь высказал свою горечь по поводу того, что Франция и Англия вообще должны вступать в дискуссии с Германией. В ответ я сказал, что, не зная фактов, посчитал бы, что президент Соединенных Штатов и государственный секретарь будут заинтересованы в любом плане, направленном на установление и восстановление нормальной международной торговли и стабилизации условий, которые сохранят мир в Европе, но я уверен, что они потребуют разумных гарантий того, что любой предложенный план будет включать более или менее постоянное решение, которое учитывает не только экономические и торговые условия, но и программу взаимного разоружения. Затем я спросил, не усматривает ли он в речи Гитлера признаков разногласия между русским народом и русским правительством и возможности заявления официального представителя русского правительства о том, что оно обязуется не вести пропаганду в Германии, если Германия не будет вести свою пропаганду в России, и высказал мнение, что такое заявление лишит Гитлера его главного аргумента против России, который тот постоянно вбивает себе в голову. Его ответ был отрицательным: Германия занимается исключительно завоеваниями, и было бы ошибкой возвеличивать значение Гитлера, участвуя в дискуссиях такого характера, которые затеяли Франция и Англия. В этой связи я хотел бы сообщить, что выяснил мнение некоторых дипломатов, которые пробыли здесь дольше всех, относительно того, возможно ли соглашение между Россией и Германией, несмотря на их явное ожесточение в настоящее время. Общее мнение таково, что обе стороны могут преодолеть любые трудности, если здесь можно добиться каких-то выгод.

Другой вопрос, который поднял Литвинов и который, как мне показалось, вызвал у него сильное волнение, был вопрос о готовящемся в Соединенных Штатах законодательстве о нейтралитете. Он настаивал на том, что все законы о нейтралитете разрабатываются как протест против войны; что нынешние законы о нейтралитете с этой точки зрения ориентированы неправильно и что они не являются проводниками мира, поскольку, по его мнению, как и в нынешней ситуации с Испанией, эффект такого законодательства о нейтралитете будет заключаться в том, чтобы создать еще большую опасность войны в Европе. На это я ответил, что в Соединенных Штатах, согласно моим ощущениям, преобладает мнение в пользу принятия законодательства о нейтралитете, и оно зиждется на двух идеях: во-первых, сохранить мир и, во-вторых, предотвратить втягивание в войну Соединенных Штатов. Я отметил, что сам не изучал различные предложения в Конгрессе на данную тему, но что, несомненно, президент и государственный секретарь уделяют этому очень большое внимание, и я уверен, что исполнительной власти предоставлена такая свобода действий, которая будет сочтена разумной и эффективной.

ПРИЛОЖЕНИЕ К ДЕПЕШЕ № 79. ПОДГОТОВЛЕНО ПРИСУТСТВУЮЩИМИ СОТРУДНИКАМИ

Совершенно секретно

17 февраля посол принимал на обеде советского чиновника, барона Штейгера²⁴, который, как известно, пользуется доверием Кремля. Присутствовали также г-н Хендерсон и г-н Кеннан.

Что касается недавнего визита министра иностранных дел Финляндии, барона Холсти, то гость посла заявил, что этот визит не следует ни переоценивать, ни недооценивать. С финской стороны он был продиктован желанием финского правительства в преддверии предстоящих выборов нивелировать критику в адрес правительства как правительства прогерманского. Идея визита была поддержана шведским правительством. На вопрос о характере настроений финского народа, которые привели к обвинениям правительства в прогерманизме, гость ответил, что эти настроения носили скорее пацифистский, чем пророссийский характер. Анти-российские настроения в целом – будь то связанные с царским режимом или с большевиками – все еще очень сильны в Финляндии.

Переходя к ситуации в Польше, гость выразил мнение, что единственными определенными настроениями в Польше являются антироссийские. Польское правительство, по сути, зашло в тупик, и у него не было возможности проводить откровенно профранцузскую или прогерманскую политику.

Российско-польские отношения, добавил он, несколько пострадали от выхода книги, недавно опубликованной чехословацким посланником в Бухаресте, к которой министр иностранных дел Чехословакии написал предисловие. Эта книга усилила подозрения в отношении советско-чехословацкого пакта в Польше.

После этого разговор зашел о Германии, и гость посла выразил мнение, что любые агрессивные действия Германии в настоящее время или в ближайшем будущем будут иметь катастрофические последствия для самой Германии. Особенно это касается любых попыток экспансии на восток. Было лишь два пути, через которые Германия могла напасть на Россию. Первый – через Литву и страны Балтии. Другой – через Чехословакию и Румынию. В любом случае линии коммуникаций оказались бы слишком растянутыми, а «ворота» для нападения – слишком узкими. Кроме того, немецкая военная машина все еще не готова к крупным действиям. Самолеты слишком медленные, а танки слишком легкие. В настоящее время гораздо больше шансов для немецкой экспансии существует в направлении Австрии, Венгрии и Югославии. Последняя из упомянутых стран, в частности, в экономическом смысле попала в своеобразную форму зависимости от Германии. Германия задолжала ей столько денег за прошлые закупки, которые могли быть оплачены только товарами, что преобладание Германии в югославском импорте обеспечено на некоторое время вперед. Что касается экономических условий в Германии, упомянутый джентльмен считает, что Гитлер, вероятно, сможет без проблем продержаться еще год или два, даже если из-за рубежа для облегчения положения не будет сделано ровным счетом ничего. Британцы, по его мнению, согласятся на возвращение Германии других колоний – но только не своих собственных.

Что касается американо-российских отношений, то гость посла выразил уверенность, что если к делу подойти спокойно, терпеливо, то все будет «в порядке».

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

Дневник Москва, 18 февраля 1937 года

Заезжал посланник___________. Беседовали о суде', ни

каких сомнений в существовании широкомасштабного заговора и виновности подсудимых.

О европейском мире', этот год станет критическим. Угрозу представляет не ситуация в Испании, а Германия и Гитлер, которым движет отчаяние и который вынужден воевать, не дожидаясь, пока подготовится Англия.

СССР больше всего хотел мира и, чтобы добиться его, по его мнению, пошел бы даже на соглашение с Гитлером. Необычное мнение на фоне того, как яростно Гитлер и Сталин обзывают друг друга всеми мерзкими именами.

_________________________________

Дневник Москва, 19 февраля 1937 года

12.00 – конференция с Молотовым и Литвиновым в Кремле, во время которой воспользовался возможностью неофициально обсудить свидетельства вашингтонских журналистов о поддержке Роммом позиций СССР в Вашингтоне.

20.30 – обед в немецком посольстве. Военный адъютант графа фон дер Шуленбурга, генерал фон Кестрих, родился в России. Отец его был крупным землевладельцем. Дал интересную оценку сил Красной армии. Считает, что правительство со временем решит свои промышленные проблемы.

Интересная история была рассказана о бароне Штейгере: его отцу, бывшему немцу с Украины, и его семье большевики разрешили жить в Швейцарии, но при условии, что сын будет находиться здесь в качестве своего рода заложника.

За чашкой кофе я напрямую попросил генерала Кестриха высказать мнение о боевых качествах Красной армии. В ответ на мой недипломатичный вопрос он сказал, по сути, следующее: русская армия, в общем и целом, хорошая армия; личный состав превосходен, это физически крепкие, храбрые и превосходные солдаты; механизированные силы тоже хороши, возможно, не так, как у немецкой армии, но хороши; велика численность военно-воздушных сил; у них неплохая истребительная и разведывательная авиация, но вот бомбардировщики плохие. Что в целом, за исключением превосходства в численности, советская авиация не может сравниться с германской авиацией; однако русские летчики превосходны – лучше их никого нет; их парашютные войска тоже превосходны (всего за несколько лет до этого на маневрах впервые показали, как в нескольких милях за воображаемой линией фронта сбрасываются с самолетов целые полки с полным снаряжением).

_________________________________

ДОКЛАД О СИТУАЦИИ С ЗАДОЛЖЕННОСТЬЮ

Москва, 25 февраля 1937 года

Совершенно секретно

Мой дорогой господин президент!

С момента написания последнего письма я дважды встречался с Литвиновым. Согласно протоколу, я записался на официальный прием к председателю кабинета министров Молотову. К собственному удивлению, я застал там и Литвинова. После обычного обмена мнениями Молотов заявил, что его правительство надеется, что отношения между двумя правительствами могут развиваться по линии большего взаимопонимания. Некоторые из ранее заключенных договоренностей еще не выполнены, и он считает, что эти вопросы могут быть урегулированы путем практического подхода к проблеме. Я вновь очень четко заявил, что надеюсь на это, и вновь подчеркнул тот факт, что президент Соединенных Штатов с большим воодушевлением заключил определенные соглашения, которые не выполнены. Президент Соединенных Штатов внес неизмеримый вклад в дальнейшее укрепление наших отношений, а через признание Советского Союза – и в формирование значительной части либерально-демократической мысли в Соединенных Штатах. У двух стран, безусловно, есть одна общая великая цель, и цель эта – сохранение мира во всем мире. Лично я чувствую, что было бы очень жаль, особенно с точки зрения России, если бы чложилась ситуация, которая бросила бы тень на ту уверенность, которую президент Соединенных Штатов и наше правительство сохраняют в отношении добросовестности и честности людей, ответственных за действия правительства. Молотов вновь выразил уверенность в том, что вопросы могут быть решены практическим путем. Затем он заявил, что, по его мнению, часть моей миссии здесь заключается в урегулировании таких вопросов. Я заявил, что не получал никаких прямых инструкций по этим вопросам, но они составляют часть моей работы, и я готов вступить в любые дискуссии с Литвиновым, если бы было желательно выработать в принципе какое-то взаимоприемлемое соглашение, которое восстановило бы ту степень доверия и взаимного уважения, которая характеризовала начало сотрудничества по данным вопросам между двумя правительствами.

Литвинов почти не принимал участия в дискуссии, разве что спросил, когда я вернусь из поездки по промышленным регионам. Потом он заявил, что очень хотел бы, чтобы я приехал к нему на дачу пообедать, а я стал собираться. Следуя вашим рекомендациям, я еще раз довел до них мысль о том, что данный вопрос имеет для них куда большее значение, чем для нас, и что следующий шаг – за ними.

Искренне ваш,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

МОЛОТОВ ДЕМОНСТРИРУЕТ готовность ПРОЯСНИТЬ НЕДОРАЗУМЕНИЕ С ДОЛГАМИ

№ 95 Москва, 26 февраля 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ВИЗИТ К МОЛОТОВУ, 19 ФЕВРАЛЯ АМЕРИКАНО-СОВЕТСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

Совершенно секретно

Сэр!

Имею честь сообщить, что в соответствии с установленным здесь протоколом обычаем я нанес официальный визит наркому Молотову, председателю Совета народных комиссаров. Встреча состоялась в его кабинете в Кремле. К моему удивлению, там присутствовал нарком иностранных дел Литвинов, а также начальник американского отдела МИДа г-н Нейман, который выступал в качестве переводчика. Ниже приводится отчет о состоявшихся там беседах.

Этим господам я заявил, что привез им приветствия от президента Соединенных Штатов и государственного секретаря. Его правительство, сказал Молотов, надеется, что отношения, существующие между двумя правительствами, могут развиваться по линии большего взаимопонимания; что были заключены определенные соглашения, которые пока не выполнены; и что он думает, что эти вопросы могут быть завершены к взаимному удовлетворению. Он заявил, что, по его мнению, мое правительство направило меня сюда, имея в виду эти вопросы. Далее он заявил, что ему жаль, что в деле преодоления разногласий стороны так и не продвинулись, и что, по его мнению, благодаря практическому подходу к проблеме все вопросы могут быть урегулированы. Я совершенно определенно заявил, что искренне надеюсь на это; что всегда сожалел о ситуации, когда было достигнуто принципиальное согласие, а на практике все запуталось, что привело к неудовлетворенности сторон; что для цивилизации и мира во всем мире очень важно, чтобы между американским и русским народами и их правительствами существовало взаимное доверие. Молотов заявил, что согласен со мной и уверен, что все вопросы могут быть решены практическим путем; они предполагали, что частью моей миссии здесь является урегулирование таких вопросов. Я заявил, что четких инструкций по этим вопросам у меня нет, но что, конечно, это часть моей работы и, хотя для нас это не представляет вопрос серьезной важности, было бы очень хорошо, если бы удалось выработать договоренности, которые удовлетворили бы обе стороны, и если бы таким образом можно было восстановить ту степень доверия, благодаря которой были начаты эти переговоры. Далее я заявил, что буду рад обсудить этот вопрос с Литвиновым в удобное для него время.

Молотов выразил удовлетворение тем, что человек моего склада, имеющий опыт в бизнесе и юриспруденции и отличающийся судебной подготовкой, приехал сюда в качестве представителя Соединенных Штатов, и выразил интерес и удовлетворение тем, что я планирую лично ознакомиться с некоторыми промышленными проектами страны.

Литвинов вообще не принимал участия в разговоре. Встреча была приятной. Литвинов пригласил меня на обед в свой загородный дом, и я рассчитываю на весьма откровенный разговор с ним, когда у нас будет достаточно времени для адекватного рассмотрения темы.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

ВИЗИТ В КРЕМЛЬ; СЛУХИ ОБ АРЕСТАХ

19 февраля 1937 года

ГОСПОДИНУ МАРВИНУ МАКИНТАЙРУ

Мой дорогой Мак!

Кажется, что здесь мы на задворках мира. Все новости, которые мы получаем через английскую прессу, запаздывают на три дня. Что касается текущих событий, приходится полагаться на коротковолновые радиорепортажи, которые мы получаем из Лондона. Это довольно отрывочные сведения о Соединенных Штатах. Американские газеты приходят в дипломатической почте, и мы получаем их с интервалом в десять дней. В остальном мы целиком зависим от российской прессы и газеты Moscow Daily News на английском языке, которая полна пропаганды и имеет весьма ограниченный блок зарубежных новостей. Такое впечатление, что мы сейчас очень далеко от дома.

Недавно нас с Марджори и всех сотрудников лично провели по Кремлю. Это обнесенный стеной город, построенный в XV веке, – стены высотой 40–60 футов и более. Он находится в центре города и выглядит как роскошная тюрьма. Средний диаметр, думаю, составляет полмили. Внутри Кремля можно видеть старинные здания эпохи русских царей, просторные внутренние дворы и красивые улицы. Три главных входа тщательно охраняются солдатами. Значительная часть помещений в Кремле занята апартаментами комиссаров, кабинетами и залами заседаний. Здесь также расположены три большие церкви, по виду соборы, с позолоченными куполами. Благодаря любезности Министерства иностранных дел мы все здесь обошли. Одно из внушительных зданий превращено в музей. Он весьма необычен. В нем хранится старинное оружие со времен крестовых походов. Мантии и придворные платья царей, царские регалии, одеяния священнослужителей, иконы и роскошные Библии из церквей, столовые наборы и фарфор, царские кареты, седла, упряжь и прочее – за последние 500 лет. Поражают воображение царские регалии. Одеяния царской семьи и духовенства, иконы, престольная одежда, книжные переплеты, рукояти мечей и даже седла украшены огромным количеством жемчуга и бесчисленными крупными изумрудами, рубинами, сапфирами и бриллиантами. Зрелище впечатляющее. В вестибюле висят транспаранты с различными лозунгами, такими как «Узникам капитализма, жертвам фашизма: трудящиеся России приветствуют трудящихся всего мира». Наверное, я отношусь ко всем трем классам и чувствовал себя здесь желанным гостем. Фрески на фасадах церквей очень красивы, но многие требуют реставрации, кое-какие почти совсем выцвели. Как раз в Кремле я вручал свои верительные грамоты председателю Президиума, и здесь же проходил Конституционный съезд.

_________________________________

Дневник Москва, 20 февраля 1937 года

12.00 – заехал к посланнику_______. Интереснейший человек.

Отдал дань уважения произведению Фрэнка Саймондса «Цена мира». Он совершенно не доверял пактам в связи с любыми обещаниями Германии о мире в Европе. Несмотря на нападки Гитлера на Советы, он даже предвидел возможный союз между Россией и Германией, если бы это соответствовало целям Гитлера и интересам России.

_________________________________

25 февраля 1937 года

Дорогая Рахель о’Фон!²⁵

Ленинград

От Ленинграда у нас остались замечательные впечатления. Конечно, мы увидели город при самых благоприятных обстоятельствах.

Весь город был покрыт снежным одеялом, и в течение дня с неба падали большие хлопья снега. Сам город очень красивый, повсюду на площадях, в парках и на мостах можно видеть прекрасные конные статуи. Это почти что город островов. Главная улица очень длинная, шириной около 100 или 150 футов. К нашему удивлению, витрины превосходно украшены всевозможными товарами, которые, как здесь говорят, появились лишь за последний год.

Эрмитаж

Мы провели несколько часов в Эрмитаже и Зимнем дворце, которые расположены на огромной круглой площади, по краям которой расположены величественные здания, а в центре устроена миниатюрная Триумфальная арка. С другой стороны дворца протекает река Нева. Зимний дворец – это огромное, богато украшенное здание из красного кирпича. Эрмитаж – очень красивое здание, построенное Екатериной Великой для хранения ее художественных сокровищ и соединенное мостом с Зимним дворцом и еще одним мостом – с пристройкой на другой стороне, которую возвели позднее. Эрмитаж всегда был сокровищницей искусства. Возможно, сейчас она стала еще больше и полнее, поскольку весь Зимний дворец превращен в художественную галерею и музей.

Сокровища искусства

Комнат не сосчитать, и все наполнены прекрасными вещами – коллекциями древнегреческой и древнеримской керамики, статуями, картинами, камеями и так далее и тому подобное. Многие комнаты полностью облицованы мрамором разных оттенков и огромными мраморными колоннами. Здесь собраны великолепные коллекции Рембрандта, Леонардо да Винчи, Андреа дель Сартоса, Рейнольдса, Ван Дейка и все – от первобытного до современного искусства – отсортировано по странам и эпохам.

«Мадонна Литта» Леонардо да Винчи – небольшая картина, это квадрат со стороной около 15 дюймов. Это одно из самых красивых произведений, которые я когда-либо видел. Надолго останется в моей памяти и «Скорчившийся мальчик» Микеланджело. Самым уникальным событием для нас стало посещение трех залов с сокровищами, которые закрыты для публики и хранятся под замком. Директор провел нас туда, все показал и рассказал. Здесь хранится знаменитая скифская коллекция древних драгоценностей, часы, камеи, упряжи и седла времен Петра I, Екатерины и других российских монархов. Древние реликвии, найденные на раскопках в Крыму на Черном море, были характерны для жизни греческих торговцев и состояли из украшений, найденных в могилах правителей. Мы увидели там знаменитые золотые серьги, которые удивительно красивы. Они длиной около двух с половиной дюймов, по исполнению просто филигранная работа. Под увеличением можно разглядеть замечательную резьбу с изображением лошадей и возниц, выполненную с величайшим мастерством. Нам сказали, что для выполнения столь тонкой работы в современном искусстве не существует инструментов.

Мы провели много времени в художественных галереях и музеях. Видели красивую коллекцию картин Репина, очень известного художника царского периода. Особенно великолепны его портреты Толстого, Листа и Рубинштейна.

Исаакиевский собор

Мы проехали по городу и остановились у Исаакиевского собора, чудесного сооружения, построенного около 100 лет назад. Изображения святых и апостолов, алтарь и прилегающие к нему стены и потолки прекрасны. К нашему удивлению, при ближайшем рассмотрении оказалось, что они выполнены из мозаики, причем с изумительным мастерством. Этот собор чем-то напоминает собор Святого Петра. Его монолитные колонны из красного гранита, внешнее убранство и интерьер впечатляют. Орнамент из лазурита и малахита в структуре этих зданий поражает своей пышностью и красотой.

Массивная конная бронзовая статуя Петра Великого с видом на Неву на большой площади между собором и рекой производит сильнейшее впечатление. Она находится в парке, по обе стороны которого расположены здания бывшего Сената и Адмиралтейства, окрашенные в желто-белые цвета. На противоположном берегу реки расположены красивые старинные здания бывшего Санкт-Петербургского университета.

Промышленные предприятия

Не буду пытаться дать вам представление о промышленном районе, в котором я побывал, или о больших заводах, которые мне довелось увидеть. На меня произвело впечатление множество зданий для размещения рабочих. На самом известном старом фарфоровом заводе, благодаря любезности местного директора, будут изготовлены три чайных сервиза, по одному для каждого из вас, дети. Это копии известных старинных сервизов, которые, думаю, вам понравятся. Каждый отдельный предмет расписывается вручную, и рисунок запекается в красивый фарфор. На обратной стороне каждого изделия будет помещена надпись о том, что оно изготовлено для меня как американского посла. На изготовление уйдет три месяца. Я был рад такой возможности, поскольку они станут прекрасными сувенирами для вас, дети.

Художники и их студии

Еще один интереснейший опыт мы получили благодаря любезности директора художественной отрасли. Все современные художники работают на государство и по большей части заняты написанием сцен из революции и типичной русской жизни. Эти картины отличаются большой живостью и красочностью. Студии расположены в большом доме, где они работают и живут, и все это очень интересно. Мы наблюдали, как они создают огромные полотна, изображающие исторические события.

Ленинградский балет

В воскресенье вечером мы отправились на оперу в старинный оперный театр. Во вторник пошли на балет. Публика выглядела очень похожей на ту, которую можно увидеть у Кита. Ни одного вечернего платья, но все в хорошей, добротной одежде, и многое указывало на стремление отыскать свой стиль и цвет, особенно это ощущалось в женских головных уборах.

Вот уже несколько недель по всей стране проходят торжества по случаю столетия со дня смерти Пушкина. Для русских он – нечто вроде Байрона и Шекспира. По взглядам он был либералом, был женат на дворянке, которая, как утверждают, была любовницей царя. Погиб на дуэли, которая, как гласит история, была подстроена. И опера, и балет были основаны на произведениях Пушкина, а музыка написана великим Чайковским. Опера «Евгений Онегин» – романтическая история двух молодых людей, чья дружба рушится из-за недоразумения и любовной ссоры, приведшей к дуэли, на которой один из них, поэт, погибает. Сюжет оказался пророческим для самого Пушкина, автора поэтического произведения. Сценические эффекты, постановка и актерская игра были прекрасны. Пение было хорошим, но не более.

С другой стороны, балет «Рождественская ночь» оказался прекрасен во всех отношениях, и это самая красивая постановка, которую я когда-либо видел.

В основу сюжета положен сон маленькой девочки у елки, в котором куклы оживают, танцуют, игрушечные солдатики сражаются с игрушечными крысами, а игрушечный прекрасный принц спасает девочку и так далее. Балерина Уланова, самая известная в настоящее время, и Сергеев танцевали просто великолепно, не хуже, чем в свое время Павлова и Мордкин.

Некоторые сцены были не только прекрасны, но и пронзительны. Во второй сцене 30 или 40 маленьких детей, участвовавших в первой сцене, спустились в оркестровую яму (там было 100 музыкантов) и своими чистыми сопрано подхватили тему «Танца фей» Чайковского, а в это время на сцене 40 или 50 танцовщиц в белом исполняли замечательный танец под падающим снегом. Это было эффектно и очень трогательно.

_________________________________

Дневник Москва, 26 февраля 1937 года

Провел день, готовясь к поездке на Донбасс, в Харьков, Днепропетровск и к большой плотине. Мы с Марджори отправились на вокзал в 17.20.

В нашем распоряжении весь вагон-ресторан и спальные места для эксклюзивного пользования нашей делегации, к которой присоединились американские корреспонденты, аккредитованные в Москве.

_________________________________

ОТЧЕТ О СИТУАЦИИ С ЗАДОЛЖЕННОСТЬЮ

Москва, 5 марта 1937 года

Строго лично и конфиденциально

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ФРАНКЛИНУ Д. РУЗВЕЛЬТУ

Мой дорогой господин президент!

Со времени моего последнего доклада я провел десять дней в поездках по стране, посещая ее промышленные районы – Ленинград, Харьков, большой район плотины Купера и Донбасс, где вкупе с Московским регионом сосредоточено приблизительно 70–80 % советской тяжелой промышленности. Мне хотелось увидеть их оборудование, сотрудников, расспросить про условия жизни и прочее, чтобы потом более подробно и обстоятельно доложить вам.

Объемный и подробный доклад будет передан в Департамент со следующей диппочтой. Думаю, вы оцените его по достоинству.

Мои наблюдения подтвердили и живо напомнили ваш разговор с Литвиновым, касающийся их ближайших планов. То, чего они за последние семь лет добились в тяжелой промышленности, просто уникально. По сути, им удалось «кистью из хвоста кометы бросить краски на полотно в десять лиг длиной». Все получилось великолепно – как по замыслу, так и по исполнению. За шесть лет голые равнины превратились в огромные промышленные районы. Заводы и оборудование, которые я увидел, – первоклассные, это результат синтеза лучших инженерных решений капиталистических стран. Большинство управляющих этими заводами не старше тридцати пяти лет. Они серьезные, образованные люди, хорошо подготовленные и целеустремленные. Среди рабочих, как правило, 25 % женщин. 80 % из них моложе тридцати лет. Около 25 % операторов станков на этих заводах набраны с уже существующих промышленных предприятий, а остальные 75 % – из сельской местности, причем последних нанимали для строительства заводов, а вечерами они проходили обучение, чтобы потом встать за станки. На всех этих заводах есть лаборатории, технические библиотеки, проводятся вечерние занятия. Заводской учет затрат переведен в графики, на которых показываются как сами операции, так и различные отклонения с точностью до минуты. На каждом заводе есть детские сады (ясли для кормящих матерей), рабочие клубы, рестораны и прочие социальные учреждения для рабочих. Средняя зарплата составляет 250 рублей в месяц, что в золотом эквиваленте (неофициально) составляет 12,50 доллара.

Но от коммунистического принципа «От каждого по способностям и каждому по потребностям» здесь фактически отказались. Они получают то, что зарабатывают. Главными движущими силами являются корыстолюбие и личный интерес. Сверху донизу производство стимулируется премиями и дополнительной зарплатой за работу сверх «нормы». Это относится к руководству, инженерам и рабочим. Сам завод обязан получать прибыль, и он ее получает, как правило, от 5 до 30 %, и эта прибыль поступает центральному правительству. Такая система, по их мнению, необходима для успеха. К этой модели социалистического предприятия, основанном на капиталистическом принципе прибыли и личной заинтересованности, они вынуждены были прийти, чтобы заставить функционировать всю эту махину.

Конечно, многое здесь еще пока далеко от идеала. Управление их заводами и все, что на них происходит, хотя внешне и выглядит справедливо, не идет ни в какое сравнение с тем, как все выглядит у нас на родине. Цена хорошей пары обуви составляет от 25 до 50 % от среднемесячной зарплаты. Утверждается, что среди ленивых и менее успешных рабочих зреет недовольство из-за более высокой заработной платы, которую выплачивают квалифицированным рабочим.

Важный и с виду малозаметный фактор, который существенно облегчил все эти вещи, – огромные богатства страны и автократическая власть, сосредоточенная в руках ее вождей. Несомненно, происходят огромные потери, и допускаются огромные ошибки, но они незначительны по сравнению с теми ресурсами, которые находятся в их распоряжении, они просто растворяются на общем фоне.

В целом мои суждения подтверждают общее впечатление, сложившееся в дипломатическом корпусе, а именно: что в течение пяти или десяти лет мира эта промышленная программа принесет выдающиеся результаты.

С большим уважением, искренне ваш,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

РОССИЙСКАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ – КАК ОНА РАБОТАЕТ И ПОЧЕМУ

№ 116 Москва, 12 марта 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

НЕДАВНИЕ ВИЗИТЫ ПОСЛА ДЭВИСА В НЕКОТОРЫЕ ПРОМЫШЛЕННЫЕ РЕГИОНЫ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Совершенно секретно

Сэр!

Имею честь сообщить о следующих наблюдениях в связи с моими недавними визитами в некоторые промышленные регионы СССР.

Для того чтобы адекватно понять и оценить силы, действующие в Советском Союзе, не следует полагаться исключительно на печатные источники информации. Хотя они и объемны, они тем не менее, естественно, сильно приправлены пропагандой и не содержат многих фактов, которые необходимо знать для правильной оценки ситуации.

Исходя из этого я провел исследование различных промышленных регионов Советского Союза, и мне посчастливилось получить от государственных органов карту, на которой указаны различные регионы, виды природных ресурсов, а также виды производств и отраслей промышленности в этих районах. На основании этого я запланировал личный инспекционный визит в Ленинградскую область, где расположены крупные текстильные и фарфоровые заводы и прочие отрасли, которые были бы вполне естественны для Северного морского порта, но которые не расширяются советскими властями из-за возможной уязвимости в военном отношении; а также на Донбасс и в Днепропетровскую область на Украине – в регионы, где в радиусе 400 километров находятся огромные залежи угля и железа, в центре которых расположена плотина Днепрогэса, которая, как утверждается, уступает в мире лишь Боулдеровской плотине. В этих районах добывается около 78 % общего объема добычи угля в Советском Союзе, из которых половина – коксующийся уголь, а также около 60 процентов общего объема вырабатываемого в СССР чугуна. В этом районе сосредоточено около 55 процентов общего числа доменных печей страны.

Построенная при участии полковника Купера плотина Днепрогэса со вспомогательными подстанциями в 1935 году имела мощность 587 000 киловатт. Вероятно, в течение пары лет эта мощность будет удвоена. К пяти установленным огромным турбинам «Дженерал электрик» добавляются еще четыре турбины советского производства. В этом регионе планируется строительство еще трех крупных гидроэлектростанций, планы которых сейчас разрабатываются, что еще больше увеличит объем доступной электроэнергии.

Одним из выдающихся достижений пятилетнего плана стало создание, проектирование и эксплуатация огромных производственных предприятий в этом районе, площадь которого только в Донецком угольном бассейне составляет 81 475 квадратных километров. В этом районе расположены крупнейшие металлургические заводы, предприятия тяжелого машиностроения и заводы электротурбинных установок, алюминиевый завод, тракторный и химический заводы, завод сельскохозяйственных машин и другие крупные промышленные предприятия. Эти заводы были построены, рабочие обучены, производство обеспечено, на некоторых из них занято до 38 000 мужчин и женщин, и все это – в течение последних шести-семи лет. Регион также располагает одними из лучших сельскохозяйственных угодий в стране.

Когда было объявлено, что я намереваюсь совершить поездку по упомянутым регионам, американские журналисты спросили, могут ли они сопровождать меня в этой поездке, объяснив, что якобы со мной у них будет куда более благоприятная возможность увидеть эти заводы, чем если бы они отправились туда одни. Поскольку советские власти не возражали, я сказал журналистам, что буду рад, если они отправятся вместе со мной.

В сопровождении моей дочери, секретаря и четырех журналистов – Чарльза Наттера из Ассошиэйтед Пресс, Нормана Дьюэла из Юнайтед Пресс, Демари Бесс из «Крисчен сайенс монитор» и Джозефа Филлипса из «Нью-Йорк геральд трибюн», а также г-на Гордона и г-на Шибфера из аппарата посольства, в пятницу, 26 февраля 1937 года, мы отправились в шестидневное турне по этому региону. Первым пунктом стал Харьков.

Мы посетили пять городов и крупнейшие заводы этого района, включая завод колесных и гусеничных тракторов (12 000 рабочих); завод по производству электротурбинных двигателей и т. д. (38 000 рабочих); Днепрогэс; алюминиевый завод (3000 рабочих), который считается самым крупным в мире; Запорожский чугуно-сталелитейный завод (35 000 рабочих); сталепрокатный завод (13 000 рабочих); больницу (18 врачей, 120 медсестер); ясли и детские сады; крупнейший в Советском Союзе завод сельскохозяйственного оборудования (16 000 рабочих), производящий сеялки, бороны, плуги и комбайны, представляющие собой комбинацию жатки и молотилки; и первый Дом пионеров – учреждение на 280 комнат, предназначенное для развития школьников (27 000) во внеурочное время в области науки, искусства, авиации, транспорта и других областях (320 преподавателей). Такие учреждения представляют собой одно из самых интересных явлений в Советском Союзе и создаются во всех крупных центрах исходя из сталинской идеи,

что самым ценным капиталом государства являются мозги молодежи. Все поощрения и стимулы в расчете на природные «наклонности» молодежи передаются именно через эти учреждения, созданные с явной целью выявления скрытых талантов.

Поездка оставила очень яркие впечатления.

Планирование

Планирование поражает воображение смелостью замысла и энергичностью исполнения. Пять лет назад район Запорожья, где сейчас расположены некоторые из этих огромных заводов и город с населением около 125 000 человек, с современными кирпичными многоквартирными домами, широкими проспектами и парками, раньше представлял собой голую равнину. Как мне сообщили, здания были построены, после консультаций с советскими и лучшими иностранными инженерами, в основном за счет использования неквалифицированной рабочей силы. Во время строительства, как здесь утверждается, рабочие проходили вечернее обучение в технических школах для последующей работы на заводах после завершения строительства – ядро рабочих завода составляло около 25 процентов от общего числа рабочих, привлеченных с аналогичных предприятий в других частях страны.

Здания и оборудование

Здания и оборудование, как правило, самые современные. Строительные компании, в основном американские, но также немецкие, французские и английские, в каждом случае выбирались так, чтобы задействовать лучшие и новейшие научно-технические разработки в области машиностроения.

Оборудование, заводские операции, труд

Примечательно, что везде производственные процессы как в отдельных подразделениях, так и на заводе в целом при применении конвейерных систем и прочих подобных операций настраивались на достижение максимальной эффективности. Главных впечатлений от работы завода два: степень занятости женщин на машинных операциях (в среднем около 25 %) и молодость среднего рабочего; как правило, от 60 до 80 % моложе 30 лет и лишь небольшой процент – старше 40 лет. При перемещении по заводским цехам – хотя темп работы не казался таким же высоким, как на ведущих заводах у нас на родине, – тем не менее движение было довольно быстрым – примерно 40–50 % от наших показателей.

Управленческий персонал

Одно из наших самых сильных впечатлений (что также отметили все журналисты) – это характер людей, управляющих предприятиями. В большинстве своем это мужчины в возрасте около 35 лет. Одному 40, другому – 45 лет. Все они – инженеры с техническими «дипломами», получили образование в России, но потом прошли стажировку в других странах. Все они выглядели уравновешенными, обучаемыми, научного склада, спокойными по манере поведения. На всех этих заводах большие штаты инженеров-технологов. На всех заводах были библиотеки, аудитории и вечерняя школа для рабочих. В их библиотеках имелись подборки технических журналов многих других стран, общая библиотека и переводчики.

Заработная плата, производительность труда и прибыль

Средняя зарплата обычно составляет от 200 до 250 рублей в месяц (соответствует примерно 10–12,50 доллара США). В заводской столовой за 2 рубля (10 центов) можно плотно поесть. Квартплата в заводских жилых домах варьируется в зависимости от количества человек в семье и ее площади, но ни в одном случае не превышает 15 процентов от месячной зарплаты (норма, установленная законом). Так называемые ударники получали больше, чем обычные рабочие. Так называемые стахановцы (сдельщики-конкуренты) получают от 800 до 2000 рублей в месяц. На каждом заводе от 15 до 95 % стахановцев. Человек становился стахановцем, как только его производительность труда сравнивается с максимальной производительностью его станка. Инженеры получают от 800 до 2000 рублей в месяц, а директора и руководство заводов – от 1500 до 2000 рублей в месяц (75—100 долларов).

Нормы устанавливаются везде, на всех этапах, а надбавки к зарплате начисляются в зависимости от производительности труда. Это относится и к управленческому персоналу. Производственные затраты, накладные расходы, производительность и другие подобные факторы отражаются в довольно впечатляющих отчетах с графиками. Руководство тщательно отслеживает все показатели из года в год, и, как правило, с каждым годом они заметно улучшаются.

Обычно каждый завод представляет собой самостоятельную единицу. Директор заключает соглашение с Наркоматом тяжелой промышленности об объеме продукции на год. Цена на продукцию устанавливается для перепродажи, как правило, через комиссара тяжелой промышленности, а в некоторых случаях напрямую. Цена устанавливается таким образом, чтобы получить прибыль в размере от 5 до 10 % от себестоимости (в одном случае она достигала 30 %). Часть прибыли сверх оговоренной используется для улучшения условий жизни, строительства и ремонта детских садов, библиотек, яслей и так далее, и все это по усмотрению директора, который распределяет этот «директорский фонд» в виде премий, бонусов и так далее, инженерам и прочим или иным образом, как сочтет нужным.

Эти обобщения нуждаются в оговорках, поскольку вышеупомянутые данные были получены из различных описаний отдельно взятых заводов, которые мы посетили, и не могут быть типичными для всей промышленности страны. В целом, однако, мое впечатление таково, что принцип действительно работает. Развитие заводов финансируется государством. Моральный износ является частью вложенных затрат.

Коммунистический и социалистический принципы

Нет никаких сомнений в том, что лидеры этого правительства были вынуждены отказаться от коммунистической идеи распределения по потребностям и принять на вооружение принцип распределения за вознаграждение в соответствии с заработком. Стимул личной выгоды за дополнительные усилия буквально пропитывает всю систему. Сначала действовала система «ударников труда», а теперь государство, используя все имеющиеся пропагандистские средства, продвигает стахановское движение. На всех этапах производства за дополнительную работу люди получают премии. Везде используется личный мотив.

Учитывая, что Европе пока удается избежать войны (многие заводы сейчас переоборудованы для военных целей, о чем свидетельствует внедрение линий производства гусеничных тракторов), мое мнение в целом совпадает с мнением дипломатического корпуса в Москве о том, что ближайшие пять – десять лет будут ознаменованы большими экономическими успехами, при этом всегда предполагается, что не будет и гражданской войны вследствие контрреволюций и «революции, пожирающей собственных детей».

Главный фактор, который, казалось бы, должен обеспечить такое развитие, заключается в огромном богатстве и неосвоенных ресурсах страны. По меньшей мере, в течение нескольких поколений здесь будут обеспечены прекрасные возможности для амбициозной молодежи. Кроме того, эта страна самодостаточна. Она ежегодно производит огромные сельскохозяйственные и минеральные богатства и еще много лет не будет зависеть от импорта или экспорта. Страна производит большие запасы золота. Хотя нет сомнений в том, что на нынешнем этапе по экономическим показателям она не сравнится с капиталистическими государствами и, возможно, ей никогда этого не добиться, тем не менее в отсутствие конкуренции или даже потребности в конкуренции с капиталистическими государствами подобные проблемы не должны и не будут проявляться. Могут возникнуть огромные потери из-за бюрократии, медлительности, нетрудоспособности или неприспособленности к производству орудий труда и тому подобное, но все же чистая прибыль, вероятно, все равно продолжит обогащать государство, а через него – и все население. В городе Днепропетровске в прошлом году было построено шестнадцать больших школ из белого камня, каждая на 25 или 30 помещений – все якобы оплачены из прибыли местных промышленных предприятий, которые передавали прибыль местному муниципалитету.

Есть некоторые сомнения, что в случае втягивания в европейский конфликт тыловая промышленность сможет обеспечить длительную войну. Полагаю, что она сможет сделать это в гораздо большей степени, чем ожидается, учитывая то, что мне довелось увидеть в этом регионе.

Поступают многочисленные сообщения о саботаже со стороны рабочих, недовольных сдельной системой оплаты стахановцев.

Если нынешняя тенденция увеличения вознаграждения за большее количество труда или за более эффективный труд сохранится, а уровень жизни продолжит расти, в Советском Союзе вскоре не будет «бесклассового» общества. При нынешних темпах роста дифференциации и роста вознаграждения пройдет совсем немного времени, и проявятся весьма заметные классовые различия, основанные на материальном благополучии. Здесь, как и везде, проявляет себя человеческая натура.

По прибытии на каждый завод мы обычно проводили совещание в главном кабинете, на котором директор давал нам, как правило, довольно откровенные ответы на все заданные вопросы, а также общую картину предприятия. Затем следовала поездка по заводу, во время которой выяснялись и фиксировались дополнительные факты²⁶.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

Дневник Днепропетровск, 28 февраля 1937 года

Здесь произошла интересная вещь. В главном комиссионном магазине я увидел очень красивую картину маслом. И решил приобрести ее для своей коллекции Висконсинского университета. Директор магазина представил ее как работу знаменитого итальянского художника. Цена оказалась довольно высокой, но я согласился и договорился, чтобы картину доставили в спальный вагон. Вечером мы заметили суматоху вокруг группы, направляющейся к нашему вагону, и, к нашему удивлению, обнаружили, что это наши друзья из ГПУ, или тайной полиции, которые задержали директора. Они заставили его прийти и вернуть уплаченную мной сумму и признаться, что он соврал и что на самом деле проданная картина не является «оригиналом». Они были крайне возмущены этим и тем, что меня обманули. Я сердечно поблагодарил их за проявленный интерес. На самом деле мне стоило большого труда убедить их не подвергать беднягу суровому наказанию.

Хотя с этими людьми мы никак не общаемся, сам факт того, что мы ежедневно видимся и с улыбкой приветствуем друг друга, говоря «Доброе утро!» или «Спокойной ночи!», создал своего рода товарищество. Нет никаких сомнений в том, что они глубоко озабочены нашей безопасностью и защитой. На самом деле я уверен, что одна из основных причин, по которой все руководители миссий находятся под постоянным наблюдением тайной полиции за пределами своих посольств, заключается именно в обеспечении охраны. Не так давно было совершено покушение на немецкого посла, а другой высокопоставленный дипломатический представитель получил пулю в руку в результате происков заговорщиков, стремившихся спровоцировать дипломатический инцидент и тем самым создать проблемы для советского правительства.

_________________________________

НОВЫЕ РЕЛИГИОЗНЫЕ ГОНЕНИЯ В ГЕРМАНИИ

Журнал Днепропетровск, 28 февраля 1937 года

Новость дня: доктор Нимёллер объявил своей пастве в Далеме, что герр Вайслер, его соратник, умер в концентрационном лагере 19 февраля, добавив, что, по данным тайной полиции, он повесился. Мир никогда не примет такого объяснения. Это плохо отражается на любых надеждах на европейский мир через сотрудничество с Германией при Гитлере и нацистах.

_________________________________

Дневник Москва, 4 марта 1937 года

Ужин в итальянском посольстве. Обсуждение за чашкой кофе сообщений о разногласиях в «советах партии» по поводу новых положений в новой конституции. Говорят, Сталин настаивал на либерализме конституции, даже если это ставило под угрозу его власть и контроль над партией.

При обсуждении вопроса об угрозе войны бельгийский посол заявил, что Англия удерживает баланс сил в отношении мира в Европе и что Германия задабривает Англию. Если бы Германия искала выход через войну, то первое нападение произошло бы через Чехословакию; затем Франция вынуждена была бы прийти на помощь Чехословакии в соответствии со своими договорными обязательствами, и в дальнейшем все зависело бы от Англии. Англия обязалась прийти на помощь Франции только в случае нападения на Францию. Англия не обязана помогать Франции, если сама Франция является агрессором, сказал посол. По его мнению, решение Германии лежит в плоскости взаимопонимания с Россией.

Он очень позитивен в своих суждениях. Возможно, он прав.

_________________________________

ЛИТВИНОВ, ИСПАНИЯ И КОЛЛЕКТИВНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

№ 156 Москва, 26 марта 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

ПОЛОЖЕНИЕ В ИСПАНИИ; ЕВРОПЕЙСКИЙ МИР;

УЧАСТИЕ СОВЕТОВ В СОГЛАШЕНИИ О ВООРУЖЕНИЯХ Совершенно секретно

Сэр!

В соответствии с назначенной встречей я обратился к наркому иностранных дел Литвинову, чтобы засвидетельствовать свое почтение перед отъездом в Соединенные Штаты. Объяснив, что я ненадолго уезжаю домой, я сказал, что вернусь в июне.

Затем я спросил его, как развивается ситуация в Испании. Он сказал, что с точки зрения республиканских сил – весьма хорошо; с точки зрения европейского мира – почти хорошо. Он выразил опасение, что неудачи итальянских войск побудят Муссолини направить дополнительные силы в Испанию, чтобы восстановить свой престиж. В этой связи он заявил, что Международный комитет в Лондоне испытывает большие трудности и ситуация выглядит очень плохо. По предложению Германии он рассмотрел вопрос об эвакуации всех добровольцев в Испании; что после этого Гранди выдвинул условие, что перед этим должен быть рассмотрен вопрос об эмбарго на золото испанского правительства. После того как другие правительства согласились с этим, Гранди объявил, что итальянское правительство не будет далее обсуждать вопрос об эвакуации добровольцев в Испании.

Что касается его предположения об отчаянном положении, я сказал, что для Муссолини вполне естественно желание восстановить свой престиж, прежде чем вступать в дальнейшие дискуссии, но что ситуация в Испании, похоже, меняется весьма быстро, поскольку всего две недели назад испанский посол заявил мне, что его правительство серьезно обдумывает возможность объявления войны Италии и, похоже, крайне удручено поражениями, которые потерпели республиканские силы; и что теперь, в течение двух недель, положение полностью изменилось и что поэтому возможно, ситуация так же быстро может измениться к лучшему. Литвинов заявил, что такое возможно, но твердо повторил, что если итальянцы направят дополнительные силы в Испанию, то ситуация для европейского мира крайне осложнится. Он подчеркнул, что, если демократические правительства сейчас решительно предупредят Италию, что не допустят подобные действия, Муссолини не предпримет этих действий, так как, по его словам, Италия не желает войны в Европе. Экономические и политические условия в Италии не слишком хороши и что Италия не выдержит европейской войны. Когда я предположил, что, возможно, демократические страны, включая Англию, не хотят рисковать своей твердой позицией, пока как следует не подготовятся, он заявил, что ни Германия, ни Италия не готовы должным образом. На мое удивление по поводу того, что Германия не готова с военной точки зрения, он вновь заявил, что, по их информации, Германия не готова даже в военном смысле, не принимая во внимание экономическое положение. Тогда я заявил, что до меня дошли слухи, будто Советский Союз опасается, что Франция и Англия могут заключить мир в Западной Европе с Германией и Италией, оставив Россию в одиночестве противостоять Германии. Он утвердительно заявил, что, по его мнению, это не так²⁷.

Затем я заявил, что положение в Европе в ее элементарной форме выглядит довольно просто и что трудно понять, почему государственные деятели Европы не могут обеспечить, чтобы Англия, Франция, Германия, Италия и Россия согласились сохранить территориальную целостность Европы и посредством торговых соглашений обеспечить Германию сырьем и тем самым дать ей гарантию, что она сможет выжить, что избавило бы народы Европы и мира от ужасающего бремени вооружения и страха перед катастрофической войной. На это я получил быстрый ответ: «Думаете, Гитлер когда-нибудь согласится на что-то подобное?» Я ответил, что не знаю, но, по моему мнению, в Германии существует весьма значительная часть влиятельных и ответственных людей, которым такая идея могла бы понравиться. Литвинов ответил, что, по его разумению, такое может быть; что Шахт именно такого склада; он не думает, что они смогут одержать верх над Гитлером и политическими и военными силами, доминирующими в Германии. Затем он заявил, что единственной надеждой на сохранение европейского мира является быстрое и твердое заявление демократических стран Европы о том, что они вместе выступают за мир; он назвал Францию, Россию и Чехословакию. Затем он сказал, что если Соединенные Штаты присоединятся к такой декларации, то это будет означать не только европейский, но и мировой мир, поскольку это также решит японский вопрос. Я ответил, что мы не испытываем никаких серьезных опасений в отношении Японии и что в целом наш народ твердо настроен против того, чтобы ввязываться или быть втянутым в европейские проблемы. С другой стороны, лично я был уверен, что и президент Соединенных Штатов, и государственный секретарь преданы делу мира и, когда придет время, будут рады внести свой вклад любым возможным способом в соответствии с нашей традиционной политикой. Однако я убедил его, что, говоря это, выражаю лишь свои личные взгляды.

Затем Литвинов сказал, что есть некоторая информация, которая может представлять ценность для Соединенных Штатов, и он был бы рад воспользоваться случаем, чтобы передать ее мне. Информация заключалась в следующем.

После последнего соглашения о военно-морском разоружении Советский Союз вместе с Великобританией рассматривал вопрос о строительстве крейсеров с определенным калибром орудий и т. д.; он просил включить в соглашение, что должен строить крейсеры и т. д. с учетом минимальных пределов, установленных для любого из правительств-участников; что Англия рассмотрела этот вопрос с Германией и другими правительствами и что они согласились, что СССР может построить семь крейсеров, в то время как Германия, согласно действующему ограничению, – три; что СССР не обязан раскрывать детали своей программы Японии. После этого Германия подняла вопрос о том, что ей необходимо разрешить увеличить свою квоту до пяти крейсеров, и тогда СССР сможет расширить свой крейсерский состав до десяти; что СССР предложил сделать «инициативу» взаимной, а именно чтобы СССР также имел право расширить свой состав до десяти при условии, что Германия затем вправе увеличить свой состав до пяти; что вопрос находится в подвешенном состоянии, но, судя по всему, будет благополучно согласован.

Литвинов заявил, что, по его мнению, за три месяца моего пребывания здесь я приобрел больше информации и знаний о России, чем любой другой посол за два года. На это я ответил, что привык знакомиться с фактами в той или иной ситуации, прежде чем прийти к какому-либо мнению, которое потом высказываю своему начальству. Он спросил о полученных впечатлениях. Я коротко сказал ему, что на меня произвело большое впечатление то, что они делают, сила их руководства, трудности, которые они преодолевают. По моим ощущениям, в настоящее время они искренне преданы делу мира. Результат их правительственного эксперимента определит будущее, но я по-прежнему придерживаюсь мнения о том, что наша система является лучшей для облегчения положения масс людей и что наши процессы эволюции через демократию лучше, чем здешний революционный эксперимент.

Встреча завершилась выражением добрых пожеланий президенту США и государственному секретарю и личными пожеланиями хорошей поездки.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

ОТРЫВОК ИЗ ПИСЬМА СТИВЕНУ ЭРЛИ

9 марта 1937 года

Не проходит и дня, чтобы к нашему американскому шоферу Чарли Джилиберти не подошел на улице какой-нибудь американец, принявший советское гражданство, и не попросил ходатайствовать перед американскими властями, чтобы те помогли ему вернуться домой. Судя по тому, что сообщил австрийский посланник, около тысячи коммунистов перебрались сюда в 1934–1935 годах из Австрии, приняли гражданство в этой «земле обетованной», не могут выбраться оттуда, но всеми силами стремятся вернуться на родину.

_________________________________

Дневник Москва, 9 марта 1937 года

Сюда на несколько дней приехал Харрисон, один из заместителей секретаря в Варшаве. Это весьма информированный человек. Его взгляды интересны. По его словам, Польша в случае войны окажется перед отчаянным выбором. Но он считает, что правительство по отношению к СССР займет прогерманскую позицию. Там правительство на самом деле контролируют крупные землевладельцы в сочетании с муниципальной буржуазией. Балтийский блок – Эстония, Латвия и Литва – пребывал в отчаянном положении. Это искусственные государства, созданные Лигой Наций из части старой России, и в случае европейской войны они, вероятно, будут упразднены, по крайней мере временно. Литва, сказал он, страна пророссийская. В Эстонии проживает много этнических немцев, это тянется еще с древних ганзейских времен. И Эстония, и Латвия пытались ужиться между двумя опасными и сильными врагами: Германией и СССР. Он согласился со мной, что Малая Антанта находится в процессе распада. Существование венгерских меньшинств в Румынии, Чехословакии и Югославии и весьма эгоистичные проблемы этих небольших государств давали Гитлеру добротную почву, чтобы расколоть их, играя на взаимных шовинистических амбициях.

Финляндия, по его мнению, являет собой самое светлое пятно в российском МИДе, поскольку Финляндия слишком недвусмысленно и отчаянно отстаивала свою независимость как по отношению к Германии, так и по отношению к России.

_________________________________

Дневник Москва, 11 марта 1937 года

Новый посланник Эстонии, полковник Кознич, – весьма интересный тип. Сегодня мы с ним долго беседовали. Мы оба неплохо изъясняемся на немецком. Сам он русский, получил образование в Ленинграде и служил офицером в одном из полков свергнутого царя. Был из числа старых царских военных, которые сражались с большевиками в Эстонии и сумели создать это государство. Он все еще молодой человек с весьма привлекательной личностью, всегда в центре событий, и он особенно хорошо информирован о России.

Согласно его впечатлениям, этот год в России является переломным; что, несомненно, присутствует изрядное политическое недовольство, вызванное, главным образом, соперничеством между старыми большевиками. Люди, стоящие во главе правительства, – это скорее крепко сбитые, жесткие революционеры из числа первых большевиков, в отличие от интеллигентов, лидером которых был Троцкий. Сталин – очень сильный, способный человек, практичный, обладающий здравым смыслом и мудростью, Молотов – человек исключительный, с большими умственными способностями и мудростью. Сталинский контроль над армией через Ворошилова, который, несомненно, предан ему, и его контроль над тайной полицией, несомненно, прочно укрепили его у власти. Похоже, они осознавали опасности, грозящие правительству, и им, несомненно, следует отдать должное за решительные меры, принятые ради защиты своего режима.

Из всего этого у меня сложилось четкое впечатление, что все пограничные государства тщательно следят за тем, чтобы не обидеть ни одного из этих двух больших игроков, между которыми они зажаты.

Другой дипломат, посланник_______, сделал вчера для меня весьма поучительное заявление. Обсуждая недавний судебный процесс, он сказал, что подсудимые, несомненно, виновны; что все мы, кто присутствовал на суде, практически согласились с таким выводом; что, однако, внешний мир, судя по сообщениям прессы, считает, что весь процесс инсценирован (ширма, как он это назвал); хотя мы знаем, что это не так, вероятно, хорошо, что внешний мир так думает.

_________________________________

ЖЕНСКИЙ ОБЕД НА ДАЧЕ МОЛОТОВА

Дневник Москва, 14 марта 1937 года

Марджори отправилась на обед к мадам Молотовой. Мероприятие было довольно необычным – собрались жены комиссаров, причем все активно работают инженерами, врачами или управляющими заводами.

Мадам Молотова, жена премьера, является членом кабинета министров, раньше комиссаром по рыболовству, а сейчас комиссар по косметике. Очень необычная женщина. То, как она создала эти шикарные парфюмерные магазины и косметические салоны, говорит о больших организаторских способностях. Она и остальные, инженеры, врачи и т. д., проявили большой интерес к Марджори, особенно в том, что женщина ее типа должна быть заинтересована в серьезных деловых вопросах и сама стать «рабочей женщиной». Идея устроить эдакий «девичник» – нечто совершенно новое в моем советском «багаже». Поэтому я попросил Марджори подробно рассказать мне обо всем, пока все события еще свежи в ее памяти. Вот ее рассказ:

«В день, когда мы проходили по фабрике (одной из четырех, которыми она управляет), где производят изысканные духи, кремы и т. д., госпожа Молотова пригласила нас отобедать с ней. Мы с удовольствием согласились, но не представляли, какой редкий и интересный опыт нас ожидает. Настал день, и мы отправились в путь – час езды за город по дороге в Рублевский лес, мимо нескольких больших вилл. Вскоре показалась зеленая ограда, и мы увидели охрану. Ворота были открыты, и по пути к дому мы увидели еще много охранников.

Дом современный, большой (но это ни в коем случае не дворец – ни внутри, ни снаружи), довольно простой. Хороший вкус – просторный, нельзя сказать, что обставлен уютно или „по-житейски, хотя отвечает всем требованиям. Прихожая, широкая лестница, гардеробные и т. д. Гостиная просторная. Никаких фотографий или безделушек. Столовая большая, с огромными створчатыми окнами. Стол украшен цикламенами – не менее 3 дюймов каждый. На полу по всей комнате стояли восемь или десять горшков с сиренью – белой и фиолетовой – с прекрасными большими соцветиями.

Я сидела справа от госпожи Молотовой – госпожа Кеннан, жена секретаря посольства, – мисс Уэллс – госпожа Кубар – госпожа Крестинская – госпожа Стомонякова. Стол был уставлен закусками. Обед был тщательно продуман и состоял из многих блюд: трех видов мяса, шести видов рыбы, причем одна какая-то очень особенная, носатая маленькая рыбина около восьми дюймов длиной – очень вкусная, с Волги. Пришлось есть, несмотря на предупреждение посольского врача, и я ела и ела… (У них всех какая-то неприязнь к животным, но мы, американцы, привыкли к проверенной и стерилизованной пище!) Атмосфера была весьма сердечной – всем хотелось, чтобы мы хорошо провели время, и мы провели, но…

О! Если бы только я могла говорить на их языке! Через переводчика это, мягко говоря, сложно…

Интересная реакция на этот обед последовала после моего возвращения. Я обнаружила Джо в библиотеке с одним из журналистов, который весьма удивился, узнав, где именно мы побывали, и задал десятки вопросов. Затем, вечером за ужином в бельгийском представительстве, я сидела рядом с британским послом, который чуть не лопнул от волнения во время моего рассказа о том обеде, спросив два или три раза: „Где, вы сказали, был этот обед?“ Затем, убедившись, что это была мадам Молотова и все происходило у нее на даче, он воскликнул: „Вот вы, американцы, поразительные люди! Я здесь уже несколько лет и не мог ступить на порог их дома – а вы приезжаете, и уже через несколько недель здесь устраивают обед в вашу честь. Не могу этого понять!“»

_________________________________

Журнал Москва, 14 марта 1937 года

Марджори рассказала мне об интереснейшей беседе, которая состоялась у нее на днях с мадам Крестинской. Госпожа Крестинская – врач и жена заместителя наркома иностранных дел. Отвечает за госпитализацию женщин и детей в Москве. Относится к приятному типу женщин средних лет, с правильными чертами лица. Нет никаких сомнений в ее искренности и тонкости. В ответ на вопрос Марджори она сказала: «Правительство не выступает против религии как таковой. Просто наш народ должен был предпринять шаги, чтобы не позволить религии навредить ему». Далее она рассказала, как при царском режиме Греческая православная церковь стала частью правительства, а царь был религиозным главой церкви, а также правителем государства. Все священники оплачивались государством. По ее словам, все расходы расточительное правительство повесило на собственный народ. Это было ужасным бременем. Наконец, положение настолько усугубилось, что в Думе, законодательном органе, учрежденном одним из царствующих Александров, почти треть составляли церковные деятели. По ее словам, эта группа испортила и обесценила собственную религию, а сама лишь разжирела на этой почве, допуская всевозможные излишества и всячески притесняя бедноту. «Религия, – сказала она, – использовалась как своего рода наркотик, чтобы убаюкивать наивных и заставить соглашаться на невыносимые условия». Поэтому пришлось отделить религию от государства, что и было сделано. Новая советская конституция прямо предусматривала свободу в отношении религии, но при условии, что она не должна быть частью государственного управления и что должна существовать свобода слова как против религии, так и за нее. Это, по ее словам, и есть настоящая свобода, и она знает, что руководители страны не имеют ничего против религии как таковой, но полны решимости не допустить возвращения прежних условий. Примечательно, что, как гласит история, жена Сталина была похоронена в святых местах, согласно ее предсмертной просьбе.

_________________________________

ЗОЛОТОДОБЫЧА В СССР

Москва, 15 марта 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГЕНРИ МОРГЕНТАУ-МЛАДШЕМУ

Дорогой Генри!

С момента своего прибытия сюда прилагаю все усилия, чтобы попытаться получить данные о здешних золотых запасах. Что-то определенное разузнать практически невозможно. Это в той или иной степени военная тайна, которая тщательно охраняется, и она доступна, конечно, в качестве пропаганды, чтобы продвигать идею своей мощи по отношению к Германии и Японии.

По имеющейся у меня информации, ситуация выглядит следующим образом: производство Южно-Африканского Союза в килограммах – от 325 000 до 350 000; производство Советского Союза – около 175 000; производство Соединенных Штатов и Канады – около 100 000. Эти данные получены в результате исследования, проведенного нашим представительством в Риге. Общие сведения таковы: объем производства Советского Союза в 1936 году значительно превышает указанную выше сумму и составляет от 200 до 250 млн долларов. Золотой запас Государственного банка составляет 350 млн долларов.

На днях мне выпала честь увидеть коллекцию сокровищ и драгоценностей в Государственном банке. Что меня удивило, так это размер золотых самородков. У них есть два самородка чистого золота весом от 40 до 50 фунтов каждый. По их внешнему виду могу судить, что это практически чистое золото. Несомненно, местные горы изобилуют богатствами. Госпожа Литвинова, которая занимается преподаванием в одной из высших школ этого региона, рассказала нам с миссис Дэвис, что каникулы школьников и, фактически, пикники населения на природе обычно проводятся в поисках золотых самородков в горах, причем с поразительным успехом. Литвинов рассказал мне вчера, что недавно, находясь в горах, во время случайной прогулки он подобрал камень, в котором оказалось очень много золота.

Искренне ваш,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

РЕЛИГИОЗНАЯ СВОБОДА В РОССИИ

№ 131 Москва, 17 марта 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

АНТИРЕЛИГИОЗНОЕ ДВИЖЕНИЕ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ

Совершенно секретно

Сэр, в связи с антирелигиозным движением в Советском Союзе имею честь сообщить следующее.

В связи с принятием в состав новой конституции разделов, касающихся религии, советские власти в последнее время уделяли много внимания антирелигиозному движению.

От одного хорошо информированного члена дипломатического корпуса я узнал, что при обсуждении религиозных разделов конституции существующие положения подвергались энергичным нападкам со стороны некоторых как слишком опасные и что спасло их лишь вмешательство Сталина; суть его позиции в том, что, если существует какая-то опасность для коммунистической партии, то это вызов, который необходимо преодолеть.

Вот уже несколько недель в партийных кругах продолжается активное обсуждение того, что может показаться весьма существенными достижениями церкви за последний год. По данным управляющего делами Центрального Совета, членство в Союзе воинствующих атеистов за последние четыре года сократилось с четырех миллионов до двух миллионов членов.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

ВЫДЕРЖКА ИЗ МЕМОРАНДУМА

ОБ АНТИРЕЛИГИОЗНОМ ДВИЖЕНИИ

В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ

Тем не менее право голоса на выборах в Советы, предоставленное служителям культа новой конституцией (статья 135)5, вызывает определенные опасения у пропагандистов атеизма. «Какую опасность представляет это право голоса, если служителей культа в Советском Союзе насчитывается всего около 100 000 человек?» – спрашивает Ярославский, председатель Союза воинствующих атеистов Советского Союза, в статье, опубликованной в номере «Антирелигиозника» за июль – август 1936 года. Указав на то, что вряд ли массы проголосуют за священника, Ярославский делает следующее заявление:

«Если бы какому-нибудь священнику взбрело в голову выдвинуть свою кандидатуру в депутаты местного Совета или даже Верховного Совета, мы имели бы право вести борьбу против такого кандидата, изображая его как пример религиозного зла и суеверия».

Дополнение (не приложено к первоначальной отправке)

16 ноября 1933 года между Советским Союзом и правительством Соединенных Штатов были установлены нормальные дипломатические отношения в результате обмена сообщениями между президентом Рузвельтом и Максимом Литвиновым, министром иностранных дел Советского Союза, который в то время находился в нашей стране. Данная переписка раскрывает гарантии, которые были на тот момент даны Советским Союзом правительству Соединенных Штатов.

В частности, среди прочих положений, американским гражданам в России были гарантированы следующие, связанные с религией права:

1. Право на свободу вероисповедания и отправление религиозного культа, а также свободу от всяких препятствий или преследований по причине их религиозной веры или культа.

2. Право проводить без каких-либо препятствий извне любые религиозные службы и обряды церемониального характера, включая обряды крещения, конфирмации, причастия, брака и погребения, на английском языке.

3. Право без ограничений давать религиозное образование своим детям, как поодиночке, так и группами, или поручать такое обучение лицам, которых они могут нанять для этой цели.

4. Что в отношении свободного вероисповедания гражданам Соединенных Штатов должны быть предоставлены права не менее благоприятные, чем те, которыми пользуются граждане государства, пользующиеся в этом отношении наибольшей свободой. Это гарантирует гражданам Соединенных Штатов, что они имеют право проводить религиозные службы в церквах, в арендуемых домах или прочих зданиях, согласно законам страны, на своем национальном языке или на любом другом языке, который принят в их религии. Они будут вправе хоронить умерших в соответствии с их религиозными обычаями в местах погребения, созданных и содержащихся ими с разрешения компетентных властей, при условии, что они будут соответствовать полицейским правилам другой стороны в отношении зданий и общественного здоровья.

_________________________________

КОНСТИТУЦИЯ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

Статья 124

В целях обеспечения за гражданами свободы совести церковь в СССР отделена от государства и школа от церкви. Свобода отправления религиозных культов и свобода антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами.

Статья 135

Выборы депутатов являются всеобщими: все граждане СССР, достигшие 18 лет, независимо от расовой и национальной принадлежности, вероисповедания, образовательного ценза, оседлости, социального происхождения, имущественного положения и прошлой деятельности, имеют право участвовать в выборах депутатов и быть избранными, за исключением умалишенных и лиц, осужденных судом с лишением избирательных прав²⁸.

_________________________________

СТАЛИН НАСТАИВАЕТ НА ТАЙНОМ ГОЛОСОВАНИИ И ВСЕОБЩЕМ ИЗБИРАТЕЛЬНОМ ПРАВЕ

№ 138 Москва, 18 марта 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ; ПЛЕНУМ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА, СОСТОЯВШИЙСЯ В ФЕВРАЛЕ 1937 ГОДА

Совершенно секретно

Сэр!

Имею честь сообщить следующее в связи с недавним собранием – так называемым Пленумом, – на котором обсуждались и определялись некоторые политические установки Коммунистической партии; и в связи с этим текущие действия по очищению и реорганизации партии.

На этом собрании, состоявшемся несколько недель назад, главным предметом обсуждения был проект новой конституции в связи с новым всеобщим избирательным правом и тайным голосованием. С тех пор наблюдалась большая партийная активность. Ситуация стала предметом широкого обсуждения в дипломатическом корпусе. Российские газеты полны пропаганды по этому поводу. Совершенно очевидно, что прилагаются большие усилия для активизации и укрепления партийной организации. Лидеры, большие и малые, постоянно вещают через прессу о том, что партия должна очиститься, избавиться от медлительности и бездействия и взять на себя функцию лидерства в воплощении в жизнь принципов конституции и содействии определению воли народа на предстоящих выборах.

Испанский посол сообщил, что на Совете партии (Пленуме) состоялась продолжительная дискуссия, почти в форме дебатов, по вопросу о том, следует ли сейчас, в соответствии с тайным и всеобщим избирательным правом, продвигать положения новой конституции или нет; было высказано мнение, что это может быть связано с серьезной опасностью из-за отсталости избирателей. Утверждается, что Сталин сам решил вопрос в пользу проведения в жизнь тайного и всеобщего избирательного права, предусмотренного новой конституцией.

Сейчас обстановка такова: вожди партии, понимая, что при тайном голосовании и всеобщем избирательном праве ситуация может выйти из-под контроля, решили провести большую политическую акцию, дабы убедиться, что они смогут направлять и контролировать электорат на предстоящих выборах.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

КОММУНИЗМ ИДЕТ НА КОМПРОМИСС С ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДОЙ

№ 132 Москва, 17 марта 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

ВОЗМОЖНЫЕ ПРИЗНАКИ ОТХОДА ОТ НЕКОТОРЫХ ОСНОВНЫХ КОММУНИСТИЧЕСКИХ ПРИНЦИПОВ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ ИЛИ ИХ МОДИФИКАЦИЯ

Совершенно секретно

Сэр!

Имею честь сообщить, что в ходе дискуссий с сотрудниками посольства мы устно проанализировали сложившуюся здесь ситуацию с целью собрать различные факты и тенденции, свидетельствующие об отходе или изменении нынешним режимом основных коммунистических принципов, на которых была основана революция.

Совершенно очевидно, что правящие круги в силу необходимости и в целях самосохранения были вынуждены отказаться, по крайней мере временно, от многих своих коммунистических принципов. Идея «бесклассового» общества на практике была и остается порочной. Само правительство – это бюрократия со всеми признаками правящего класса, а именно: особые привилегии, более высокий уровень жизни и тому подобное. Иллюстрацией может служить тот факт, что единственный сорт икры, который здесь можно достать, подается высокопоставленным правительственным чиновникам или, возможно, приобретается в порядке большого одолжения через кремлевский ресторан, который доступен для проживающих там высокопоставленных правительственных чиновников. На всем пути сверху вниз можно отыскать классовые признаки.

Писатели, художники, даже дирижеры джазовых оркестров получают высокую зарплату и имеют обеспеченные деньгами классовые привилегии – роскошь и проч.

Члены партии представляют собой ярко выраженный привилегированный общественный класс.

В промышленности тоже созданы классы, которые быстро укрепляются и развиваются благодаря системе более высокой оплаты за больший объем работ. Это, в свою очередь, породило более высокий уровень жизни среди части рабочих, и классовое сознание проявляется в различиях в жилищных и бытовых условиях и признаках стилевого сознания со стороны женщин и жен рабочих. Такое положение вещей признается здешними официальными лицами негласно; но они пытаются оправдать его на основе марксистской теории, что якобы нет никаких классовых различий, кроме тех, которые существуют между рабочими и капиталистическим классом собственников, который их эксплуатирует, а поскольку это социалистическое предприятие, работающее на благо государства, следовательно, оно не имеет капиталистического класса собственников. Конечно, здесь очевидна ошибочность такого подхода. В конце концов, «класс» – это лишь слово для определения идеи, основа которой заключается в том, что существуют различные группы людей, которые различаются между собой. Очевидно, что основные видимые различия проявляются в различных уровнях жизни и особых привилегиях. Нет никаких сомнений в том, что это, по сути, «классовое» общество и оно содержит семена корысти, которые порождают такое положение.

Для меня в этой ситуации важно то, что эти коммунисты-теоретики, облеченные ответственностью и столкнувшиеся с необходимостью сохранить свою власть, были вынуждены прибегнуть к элементам человеческой природы, а именно: к корысти и прибыли за труд, чтобы заставить свой план работать и оправдать свою бюрократию. «Бескорыстная» система хозяйствования, по их мнению, приведет к застою. Для достижения успеха они были вынуждены прибегнуть к такому фундаментальному стимулу, как прибыль и индивидуалистическая корысть. Лидеры здесь утверждают, что это просто этап в их усилиях по достижению окончательной цели – коммунизма. Однако есть все признаки того, что пройдет много времени, прежде чем это капиталистическо-социалистическое государство с его правителями, наслаждающимися «плотскими горшками» роскоши и власти, превратится в коммунистическое государство и «бескорыстное» общество.

Опять же, в армии старые представления о товарищах-офицерах и простоте были вытеснены титулами, золотыми тесьмами, погонами, украшениями и нарядными мундирами, отличающими одно сословие от другого.

Еще одним ярким свидетельством отхода от коммунистической идеи является отношение правительства к дому, разводу, рождению детей, Отечеству и националистическому патриотизму. Идея мирового пролетариата и революции была отброшена и заменена идеей националистической России. На создание этой национальной концепции направлена массовая пропаганда²⁹.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

«КРАСНАЯ ШАПОЧКА»: РЕЧЬ СОВЕТСКОГО ПОСЛА В ЛОНДОНЕ

№ 139 Москва, 18 марта 1937 года

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ

Совершенно секретно

Сэр!

После отъезда испанского посла в Лондон Майский, советский посол, произнес там свою довольно воинственную речь, предположив, что Россия успешно оснащена, чтобы справиться, если потребуется, одновременно и с японским, и с немецким нападением³⁰. Радио также передало сообщение о том, что законное правительство Испании пыталось всячески задобрить представителей Франции и Англии в связи с возможными уступками в Испанском Марокко.

Недавно в официальной прессе было опубликовано длинное обращение с горькой жалобой на Италию. Его подписали многие видные публицисты, ученые и известные в университетских кругах люди. В некоторых кругах его рассматривают как предвестник более решительных действий советского правительства в ситуации с Испанией.

Одновременно с этим возобновились слухи о том, что правительство рассматривает возможность отправки в Испанию поставок с военно-морским конвоем из российских судов.

Сотрудник Министерства иностранных дел также заявил мне вечером в посольстве Бельгии, что они анализируют положение со всей серьезностью и что необходимо что-то предпринять.

Мои личные впечатления таковы, что обстановка в Европе находится в весьма подвешенном состоянии. Изменения происходят внезапно, даже стремительно, что свидетельствует о крайней переменчивости национальных реалистических интересов. Нет твердой почвы, на которой можно было бы надежно заложить какой-то фундамент. Кажется, все играют в свои собственные игры, а национальные интересы бушуют.

Если не принимать во внимание положение в Испании, то у всех сложилось мнение, что Англия «тянет время», чтобы перевооружиться, и что она не хочет вновь обжечься, как в Эфиопии. По общему мнению, на это потребуется полтора-два года. Также принято считать, что опасность заключается в том, что Германия, в силу отчаяния или параноидального руководства, может решить бросить все на кон до того, как сможет перевооружиться Англия.

Малые страны Европы, похоже, относятся к этой ситуации с большой опаской. Это впечатление сложилось из бесед, которые я имел здесь с дипломатическими представителями этих стран.

Имею честь кланяться, с уважением,

Джозеф Э. Дэвис

_________________________________

РЕЧЬ СОВЕТСКОГО ПОСЛА М. МАЙСКОГО В ЛОНДОНЕ

Журнал Москва, 13 марта 1937 года

По сообщениям прессы, советский посол в Лондоне выступил с сильной речью. Майский сказал, что за последние пятнадцать месяцев опасность войны вообще и против России в частности возросла – германо-японское сближение практически равнозначно военному союзу против СССР, – но Россия с удовлетворением осознает, что ее готовность и сила сопротивления также выросли.

Две границы страны (на востоке и на западе) «сделаны практически неприступными благодаря сильным укреплениям, крупным армиям, хорошо оснащенным всеми современными средствами ведения войны, и огромным военно-воздушным силам. В то же время наша экономическая готовность также не вызывает сомнений».

По его словам, в их стратегию не входило стремление к экономической автаркии; они стремились к независимости, а не к экономической исключительности, и уже достигли такого положения, когда в случае войны СССР может в течение неопределенного периода времени вести хозяйство на основе самообеспечения.

«Я могу сказать сегодня, – продолжил он, – с полной ответственностью за каждое слово, что в настоящее время мы достаточно сильны, чтобы отразить любое нападение на наши территории со стороны любой иностранной державы или любой комбинации держав, и мы можем сделать это в одиночку».

По его словам, их главной задачей является предотвращение войны, а предотвратить ее в одиночку они не могут. Поэтому необходимо добиваться активизации деятельности Лиги Наций и укрепления принципа коллективной безопасности.

По их мнению, Европа подошла к переломному моменту, когда ей предстоит сделать окончательный выбор: либо сделать коллективную безопасность реальностью, либо стремиться к так называемой «локализации войны», встать на путь постоянного отступления перед агрессором, в «нелепой надежде, что, возможно, в конце концов, этот хищный волк не сожрет маленькую Красную Шапочку».

_________________________________

Дневник Москва, 18 марта 1937 года

На обед пришли Дюранти, Спенсер Уильямс из Американо-российской торговой палаты и Джон Хазард.

Дюранти оценил добычу золота в СССР примерно в 450 млн долларов в год.

Уильямс получил интересную информацию о том, что американские фирмы не проявляют интереса к возможному бизнесу в России из-за специфического спроса на местном рынке. Одна фирма предложила премию 3000 долларов за тонну, чтобы отказаться от существующего бизнеса в первом квартале, когда к ней обратились с предложением поставить больше материала. К большому удивлению «Амторга» (советского агентства в Нью-Йорке).

Один из самых интересных молодых американцев здесь, в Москве, – Джон Хазард. Это один из последователей Чарльза Р. Крейна, получающий стипендию в Московском университете. Он способный, говорит по-русски и отлично учится. Сегодня он обедал со мной, и его рассказ о трудностях преподавания права в Московском университете был весьма интересным и забавным. Я попросил его подготовить меморандум для передачи в Департамент. Похоже, что на юридическом факультете произошла большая путаница во время этих чисток. Занятия были отложены, и существует большая неразбериха в отношении текстов, которые необходимо изучать. Хазард сказал мне, что у главы юридической школы какие-то проблемы с властями и ему грозит смещение с поста. Похоже, что он совершил грубую ошибку, не только приняв первоначальную коммунистическую доктрину братского товарищества, но и предсказав в соответствии с классической марксистской догмой, что государство как таковое в конце концов исчезнет, потому что в нем отпадет необходимость. Но он совершил дополнительную ошибку, установив временные рамки, в течение которых завершится это конкретное развитие, когда исчезнет государство. Это он сделал в некоторых публикациях и юридических трудах много лет назад. К сожалению, время, которое он установил, пришлось на 1937 год, и он оказался в неприятном положении, преподавая принципы, которые опровергнуты самой действительностью.

_________________________________

ЗАКОНОПРОЕКТ ПИТТМАНА О НЕЙТРАЛИТЕТЕ

Журнал Москва, 18 марта 1937 года

На «короткой волне» сообщается, что палата представителей приняла поправку к положению о наличных деньгах в законопроекте Питтмана о нейтралитете, ограничив это положение двумя годами и предоставив президенту свободу действий в принятии временных решений о том, какие товары и материалы должны быть помещены под эмбарго.

Я задаюсь вопросом, не прав ли Литвинов и не окажется ли, что мы морим голодом те самые страны, которые являются бастионами для окончательной защиты демократии и свободы от тоталитаризма и регламентации.

_________________________________

Дневник Москва, 20 марта 1937 года

Имел интересную беседу с отцом Брауном, который пришел к нам на обед. Очень храбрый солдат Господа. Он приехал с Биллом Буллитом³¹. Он служит всем христианам с большой верностью и смирением. Испытываю к нему величайшее уважение. Более того, он мне нравится. Он простой, скромный и очень хороший человек. Его задача здесь весьма трудная. Время от времени кампания против религии разгорается с новым человеком во главе, и жизнь отца Брауна становится все тяжелее. Он живет во французском посольстве. Мы с французским послом совместно заботимся о том, чтобы время от времени продлевать ему разрешение на пребывание в стране. Это доставляет нам большое удовольствие, и я думаю, что он тоже находит удовольствие в том, что приходит и пользуется нашим пианино, когда захочет.

_________________________________

Дневник Москва, 21 марта 1937 года

На некоторых участках «партия» проводит акцию по уничтожению всех икон, кроме самых художественных, одеяний священников, потиров и тому подобного. Жаль, что все это должно быть уничтожено. Я обратился с просьбой разрешить нам приобрести некоторые из этих священных реликвий и думаю, что такое разрешение будет получено. Если мы сможем это сделать, мы сохраним для окончательных священных целей по крайней мере некоторые из этих прекрасных вещей религиозной жизни старой России³².

_________________________________

МАГАЗИНЫ И ТЕАТРЫ МОСКВЫ

Москва, 22 марта 1937 года

Дорогая Элеонора!³³

Мы были очень заняты подготовкой к отъезду. Марджори очень понравилась женам комиссаров (членов кабинета министров). Все они – работающие женщины, занимающиеся крупными делами: врачи, управляющие парфюмерной фабрикой, инженеры и так далее, и они находят много общего с интересами и способностями Марджори в деловых вопросах.

Среди самых интересных учреждений здесь – опера, балет и театр. Вчера вечером мы посмотрели трагедию Толстого «Царь Федор». Она была поставлена во МХАТе, который был построен около пятидесяти лет назад и является центром московского драматического искусства. Конечно, спектакль был на русском языке, но мы ознакомились с сюжетом и получили огромное удовольствие. Игра актеров была превосходной. Каждый член труппы, вплоть до самого незначительного персонажа, проявил себя как настоящий артист. Исполнение главных ролей и общее впечатление были весьма положительными. Не промелькнуло ни одной фальшивой ноты, и каждый человек на сцене отдавался сполна. Это было весьма примечательно, так как иногда на сцене находилось до сорока или пятидесяти человек. Главные герои были великолепны. Декорации, конечно же, тоже были прекрасными, ведь для них были использованы огромные запасы из старых особняков и дворцов, которые перешли в собственность государства. Сценические картины свидетельствовали о величайшей тщательности и художественном старании. Это была одна из самых замечательных вещей такого рода, которые я когда-либо видел.

Одним из самых интересных учреждений здесь являются комиссионные магазины. Они напоминают наши антикварные магазины, управляются государством и продают всевозможные вещи, от картин до спальных гарнитуров, от драгоценностей до фарфора. Время от времени здесь можно наткнуться на что-то необычное, но в целом запасы уже исчерпаны. До полутора лет назад у них были так называемые «Торгсины», где все продавалось за доллары (золотые магазины). Сейчас эти функции взяли на себя комиссионные магазины. Доллары теперь нельзя использовать, за все надо платить рублями. Мы получили огромное удовольствие, совершая небольшие покупки в этих местах.

На другой вечер были на ужине в честь комиссара внешней торговли, который управляет этой гигантской монополией экспорта и импорта. На мероприятии были только русские чиновники, сотрудники и их жены. Несколько других высокопоставленных официальных лиц, включая начальника штаба маршала Егорова³⁴ и его красивую жену, которая раньше была кинозвездой, комиссара просвещения и его высокую, статную жену (из бывших дворян) и других, которых описывать не стану. Это произвело настоящий фурор в дипломатическом корпусе. Чиновники стараются быть с нами очень любезными. Мы не возражаем и всегда желаем им всего хорошего, даже если и сомневаемся в их способности реализовать свои грандиозные планы.

С любовью,

отец

_________________________________

Дневник Москва, 23 марта 1937 года

У нас был интересный вечер с ужином в посольстве, который был дан в честь Красной армии. Это произошло так. Мы получаем много разного рода любезностей со стороны представителей Красной армии, и я предложил полковнику Феймонвиллу, военному атташе посольства, устроить ужин для красноармейских военачальников. Это было новшеством в московских дипломатических кругах. Были некоторые сомнения, примет ли Красная армия такое приглашение. В соответствии с протоколом ситуацию прояснили, и приглашение было принято «с удовольствием».

За посольским столом сидело около 60 человек. Среди них были представители «высшего командования армии и флота» и различные знаменитости, например летчики-герои Советского Союза, известные прыгуны с парашютом, авиаконструкторы и так далее. Выглядели все прекрасно – крепкие, здоровые, с красивыми лицами. Их мундиры были отлично подогнаны, на них красовались знаки различия и награды, в том числе орден Ленина и др. Полковник Феймонвилл, который очень хорошо знал всех этих людей, первым поприветствовал их и представил миссис Дэвис и мне. Некоторые привели своих жен. Другие сожалели, что не привели. Обед получился веселым. Большинство наших гостей никогда раньше не пробовали американских «старомодных» коктейлей. Казалось, они идут на ура. Другую категорию приглашенных составляли сотрудники посольства. Ужин получился превосходным, наше посольство постаралось.

Маршал Ворошилов сидел справа от миссис Дэвис, справа от него сидела одна из сотрудниц посольства, которая переводила. Маршал Тухачевский сидел слева от хозяйки, а по другую сторону от него сидела моя дочь. Она хорошо говорит по-русски, окончила Вассарский университет и теперь учится в Московском университете. Они разговорились, и он принялся рассказывать ей о Карле Марксе, о его коммунистической теории и спросил, изучала ли она когда-нибудь марксизм. Она ответила: «Да, в колледже». Он спросил: «Разве вы не считаете, что это замечательная система?» Она ответила: «Нет», что она ее не впечатлила. Тогда он говорит: «Разве вы не хотели бы стать такой же свободной, как русские женщины?» Для Э.К. это было уже слишком. Она, что называется, завелась и привела краткое сравнение между свободой американских и русских женщин. Позже Марджори сказала: «Он, наверное, не поверил, но, с другой стороны, может быть, и поверил»³⁵.

В соответствии с протоколом, принятым в таких случаях, произносились тосты. Как хозяин, я предложил тост за Красную армию как армию граждан, рабочих и крестьян, которая является «народной армией, преданной миру превыше всего». Маршал Ворошилов ответил экспромтом, на русском языке, мастерски, в простой, но весьма впечатляющей манере. Он говорил по-русски, и каждое предложение переводилось по мере того, как он его произносил. Он сказал, что может лично подтвердить, что Красная армия – это армия, которая в первую очередь стремится к миру. Он заявил, что в Красной армии нет ни одного человека, от солдата до маршала, который бы с радостью не снял свой мундир и не бросил оружие, если бы мог. Он сделал бы это, если бы не необходимость защищать свой дом и сохранить мир на своей земле – в том безумном мире, где свободы наций подвержены непрерывным нападкам со стороны обезумевших от войны агрессоров.

После ужина смотрели кино.

_________________________________

СОВЕТСКИЙ НАРОД ПОДДЕРЖИВАЕТ СВОБОДНЫЙ КИТАЙ

Журнал Москва, 26 марта 1937 года

Перед отъездом у меня была возможность побеседовать с послом Китая, г-ном Цзян Тинфу. Посол Тинфу – выпускник Корнеллского университета, весьма дружелюбно относится к Соединенным Штатам. Он пришел на свою нынешнюю должность с поста секретаря президента Китая г-на Лиу Шена. Мое впечатление таково: отношения между Китаем и Советским Союзом неизмеримо улучшились за последние несколько дней, было достигнуто определенное понимание. Существует договоренность о том, что Советский Союз будет воздерживаться от коммунистической деятельности в Китае, которая антагонистична нынешнему китайскому правительству. Это, в частности, подразумевает, что СССР не станет оказывать поддержку никаким независимым коммунистическим китайским военным силам или местным правительствам. Это очень много значит для Китая и дает большие надежды на укрепление положения в стране. Со своей стороны китайское правительство примет меры, чтобы позаботиться о тех, кто окажется лишен средств поддержки.

_________________________________

Дневник Париж, 29 марта 1937 года

Прибыли сюда по пути домой в прекрасный пасхальный понедельник. Вечером пошли на оперу «Маруф, сапожник из Каира», но надолго не задержались. За исключением пения и одного танцора-мужчины, все остальное выглядело довольно низкопробно и не могло сравниться с русской оперой в Москве или в Ленинграде.

_________________________________

Дневник В море, 30 марта 1937 года

Отплыли из Шербура на корабле «Куин Мэри» на родину.