Kitobni o'qish: «Татьяна Лиознова»

Name: Татьяна Лиознова
Author: Валентин Свининников
ISBN: 978-5-235-04826-3

Валентин Свининников

Shrift:

Автор и издательство «Молодая гвардия» благодарят Людмилу Васильевну Лисину и её дочь Елену Брониславовну Лисину за помощь в написании книги и предоставление иллюстративных материалов из личного архива.

В оформлении использован кадр из телефильма «Семнадцать мгновений весны» (Госфильмофонд России).

Вступление

В начале нового тысячелетия Россия остро переживала событие масштаба, прямо скажем, планетарного – развал Советского Союза. Более семидесяти лет строили мы общество нового типа – народной власти, социального равенства и справедливости, возможности миллионам простых людей свободно развивать свои способности в общем деле. Тяжкие испытания выпали строителям нового мира – в отдельно взятой стране и враждебном окружении, да ещё методом проб и ошибок, без надёжной, глубоко разработанной теории именно созидания – разрушать-то старое «до основания» всегда проще. Но какой же взлёт высоких мечтаний, жажды испытать себя в практическом деле выпал на долю первых послереволюционных поколений! Автору этих строк даровано было счастье тесно общаться с писателями-фронтовиками, их глазами видеть жизнь тех, кто родился всего лишь семь-десять лет спустя после Октября 1917 года, вынес тяготы создания невиданного ранее общества и государства, испытания жесточайшей войны, по праву названной Великой Отечественной. Моё поколение «детей войны» откровенно завидовало им, оставившим такой яркий след в истории, пример грядущим поколениям!

Немало довелось мне, мальчишке из маленького железнодорожного посёлка на Транссибе, став журналистом, встречаться с людьми того поколения. Писать о них, с кем-то прочно дружить, набираться от них гражданского мужества, стойкости в сражениях уже другого типа – с теми, кто хотел «жить по потребностям», личным, за счёт и в ущерб «живущим по способностям».

И теперь, когда страна вновь возвращается к прежней высокой мечте об обществе подлинной социальной справедливости, вглядывается в глубины многовековой истории своего народа, стремится анализировать и исправлять ошибки на тернистом пути, хочется воскрешать образы тех, кто стал ярким примером истинного героизма, глубокой, искренней любви к нашему Отечеству.

Так рождались многие статьи, очерки, а потом и книги, например, о Герое Советского Союза, известном в мире вертолётчике, облетавшем, обживавшем оба полюса планеты, вершины Гималаев, джунгли Индонезии и многое другое, Василии Петровиче Колошенко, настоящем государственнике, всемерно поднимавшем престиж родной страны. Или уже о человеке моего поколения «детей войны» – блистательном баянисте мировой известности Анатолии Ивановиче Полетаеве, создавшем легендарный Государственный академический русский концертный оркестр «Боян», увы, погубленный всё теми же врагами самобытного русского и – шире – славянского творчества.

И вот прикосновение к богатейшему внутреннему миру ещё одного яркого представителя первых послереволюционных поколений…

Эта книга рождалась в преддверии 95-летия со дня рождения народной артистки СССР, кинорежиссёра Татьяны Лиозновой (именно так определила она сама надпись на своём надгробии; режиссёр была верна профессии до последнего удара сердца).

Так получилось, что и выполнить последнюю волю свою, и сохранить свой архив она доверила своей дочери Людмиле Васильевне Лисиной. Дочери?! С этого её секрета и началась наша с Людмилой Лисиной беседа – первая из многих последующих. А знакомство с архивными материалами, с многочисленными вырезками из газет и журналов, бережно сохраняемыми вначале мамой Татьяны Михайловны, Идой Израилевной, а затем и названной дочерью, открывало всё более интересный, загадочный – и ясный в классической простоте своей образ гениальной женщины, творца и воина в неустанных поисках. Женщины, не познавшей земного счастья материнства. Но сумевшей потрясающе убедительно ответить своему былому воздыхателю, в чём её неоспоримое счастье – в плёнках снятых ею фильмов, которые крутят и крутят вот уже десятки лет! И конечно, в благодарной памяти её учеников и теперь уже в их поисках и деяниях, в ярких свидетельствах актёров, имевших счастье работать с ней, требовательной до предельной жёсткости, но искренне любящей их как детей своих, актёров, которым она помогла создать их самые звёздные роли.

Книга построена в виде бесед, на основе обильного цитирования публикаций о ней, редких фотографий, в какой-то мере раскрывающих отношения Татьяны Михайловны с людьми. А окружена она была не только поистине звёздными артистами, причём звёздами первой величины, но и вообще личностями творческими, яркими, мощными, достигшими больших высот в избранных ими профессиях.

Конечно, вплетаются то и дело впечатления и раздумья автора о роли того поколения первых послереволюционных лет, мечтателей и героев, на смену которым пришли поколения бескрылых прагматиков, «квалифицированных потребителей» того, что ранее называлось общенародным достоянием, служением в областях образования, науки и культуры. Теперь это (надеюсь – не навсегда) называется «услугами». О Господи! Какая огромная разница: служение – и услуги…

…Надеемся, что светлый облик Татьяны Михайловны Лиозновой не потускнеет со временем, как не тускнеет, а напротив – проясняется, вырастает в сознании новых читателей и зрителей образ времени, её создавшего. Времени побед народных и в Великой Отечественной войне, и в творении общества социальной справедливости, пусть и погубленного ошибками и предательством правящей верхушки, но возрождающегося вновь на наших глазах. Не потускнеет – и новые исследователи её творчества, её прекрасной и яростной жизни добавят новые штрихи к пониманию, прочувствованию глубин этой великой души.

Неожиданное и довольно тесное соприкосновение с жизнью человека широко известного и всё же по-своему скрытого от внешнего мира, от посторонних нескромных взоров, – это для литератора своеобразный подарок судьбы. Понимаешь для себя, по мере углубления в материалы личного архива, какой огромный и яростный мир бушевал в груди маленькой, хрупкой женщины с лучистыми глазами и обаятельной улыбкой. И переживаешь – получится ли передать хоть малую толику того, что открывается тебе…

В любом случае важно донести главное – понимание ею ответственности каждого человека перед самим собой, перед людьми близкими и дальними, перед обществом, в котором живёшь, перед Вселенной, перед Всевышним, наконец, за то, как распорядился ты полученным от Него даром земной жизни. Жизни, а не тусклого существования, завершающегося примерно так, по словам Максима Горького: «Ни сказок о нём не расскажут, ни песен о нём не споют».

К архиву Татьяны Михайловны Лиозновой мне довелось прикоснуться по долгу дружбы. Супруга Бронислава Лисина, моего давнего, с омских ещё, сибирских времён друга и единомышленника. Людмила Васильевна просила помочь подготовить несколько публикаций к 95-летию со дня рождения кинорежиссёра, фильмы которой знают и любят миллионы зрителей в нашей стране и за рубежом: «Семнадцать мгновений весны», «Евдокия», «Три тополя на Плющихе», «Карнавал», «Мы, нижеподписавшиеся». Далеко не все могут навскидку назвать имя того, кто заставил вглядеться в глубины души народной, задуматься о судьбах Отечества и шире – о смысле жизни человека на Земле. А надо, обязательно надо знать человека, оставившего такой яркий след в искусстве, в духовной жизни народа.

И вот читаю вырезки из газет и журналов, статьи, отклики на её фильмы критиков и обычных зрителей, написанные рукой самой Татьяны Михайловны документы, разработки сценариев, интервью, данные ею в разные годы, – и понимаю вдруг, что это лишь вершины того айсберга, который она воздвигла из волн бушующего моря жизни. Сияющие вершины! Впрочем, нет… айсберг – это же нечто холодное, а здесь мир огненный, страстный. Может, лучше сравнить с вулканом, мощь которого до поры скрыта – и вдруг взрывается всплесками огня, растекается сверкающей лавой, заставляя думать о мощи неведомой, о жизни совсем другого порядка, космического, вселенского.

Художник велик, когда он поднимается от мелкодумья «нормальной», бытовой, обычной жизни до высот понимания истин библейских – каждому человеку дарована от рождения частица Божественного огня. Того, который, вероятно, неосознанно имеется в душе любого существа, но разгорается дивно только от осознания связи малого, личного со всем человечеством, и прежде всего – со своим народом.

Личная судьба любого человека, и тем более художника, у каждого своя. У кого-то старт жизни легче и проще. Скажем, Александр Пушкин, стихи которого Татьяна Лиознова любила, как и Блока, Тютчева, Заболоцкого, с детства рос в мире искусства дворянского, на французский манер. И ему пришлось к высотам своего творчества пробиваться через сказки Арины Родионовны, погружения в стихию народной жизни на ярмарках, наконец, изучения сути пугачевского бунта не только по документам, но и по живым впечатлениям его участников и свидетелей. Правда, теперь открылись и такие неведомые страницы жизни, как история встречи поэта с волхвами ещё в лицейские годы. Встреча, которая открыла ему скрытую глубину древних народных сказок и пророчеств о судьбе России на долгие века. Иносказательно, разумеется. А ключ к пониманию своих пророчеств и иносказаний скрыл он в рукописи, которую тайно доставил на Дон в 1829 году наказному атаману Всевеликого войска Донского Дмитрию Ефимовичу Кутейникову, герою Отечественной войны 1812 года, другу генерала Николая Николаевича Раевского, с сыновьями которого Пушкин дружил. Доставил её, написанную на старофранцузском языке (!) с шифром, который доверял хранителям рукописи и наказом открыть миру лишь через 150 лет, исключения делая только для самых светлых и мощных умов России. Совсем по-другому предстаёт образ Александра Сергеевича Пушкина как знатока глубинной жизни народа, как зрелого государственника, ещё и из мемуаров графа Струтинского о личной, с глазу на глаз, встрече Пушкина с императором Николаем I. Но это уже другая история…

Иным был путь другого гениального поэта, Сергея Есенина – от простой крестьянской жизни с её ладом к высотам общечеловеческой классической культуры.

Я люблю сравнивать самые ранние стихи этих истинно национальных русских поэтов. Помните, как «француз» (лицейская кличка Пушкина) откликнулся на задание написать о розе?

Где наша роза,
Друзья мои?
Увяла роза,
Дитя зари.
Не говори:
Так вянет младость!
Не говори:
Вот жизни радость!
Цветку скажи:
Прости, жалею!
И на лилею
Нам укажи.

Безжалостная легкость, порхание мотылька… А у Есенина в те же 14 лет, помните?

Там, где капустные грядки
Красной водой поливает восход,
Кленёночек маленький матке
Зелёное вымя сосёт…

Почувствуйте разницу даже не только в языке, но и в самом мироощущении.

И к чему я это говорю? К тому, чтобы лучше представить потом, как складывался характер – и творческий почерк будущей «железной леди» советского кино. Подчеркнём: именно советского кино. Потому что «до конца, до смертного креста» оставалась она верной идеалам своего отца, погибшего под Смоленском в первые дни войны, идеалам своего пионерского детства и комсомольской юности, своей партии, куда вступила в зрелые годы.

Детство и юность. Её «университеты»

О детстве и юности Татьяны Лиозновой читатели практически не знают. Не об этом обычно допытывали её дотошные интервьюеры. Но вот как сама она «раскололась» в беседе со своей юной соседкой по подъезду в доме 15 по улице Алабяна. Ниже – несколько строк из интервью, которое она дала ученице 10 «А» класса школы № 739 Галине Гаямовой. Черновик этого интервью, опубликованного в детско-юношеской газете района Сокол города Москвы «Диалог – ПАРУС» в 2006 году, сохранился в архиве Лиозновой.

Крайне интересна и сама история появления этого интервью школьнице.

Об этом рассказала Галина Александровна Гаямова в передаче телеканала «Доверие», посвященной Татьяне Михайловне Лиозновой (запись передачи вели в квартире Лиозновой):

«О том, что в нашем подъезде живёт Татьяна Михайловна Лиознова, мы знали и очень гордились соседством с таким выдающимся человеком. А наша первая встреча произошла в 1972 году в лифте. Был поздний вечер, Татьяна Михайловна возвращалась со съёмок. Мы разговорились. “Я так давно не была дома. У меня даже хлеба нет”, – сказала Татьяна Михайловна. В начале семидесятых, как известно, ночных магазинов не было, купить продукты после 19 часов было невозможно. Я подумала: “У такого человека – и вдруг такие проблемы!”

– Татьяна Михайловна, позвольте вам помочь, – рискнула я к ней обратиться. – Я вынесу вам хлеба.

Мы остановились на десятом этаже, я забежала домой и вынесла своей знаменитой соседке чёрный хлеб.

– Спасибо большое! – сказала она. – Вы спасли меня от голодной смерти!

Конечно, Татьяна Михайловна обладала тонким чувством юмора, но даже в этой шутливой фразе проявилась одна очень характерная для неё черта: она была очень благодарным и уважительным по отношению к людям человеком».

И что же рассказала Татьяна Михайловна внучке этой соседки, тоже Галине?

«В школе уже чувствовалась моя тяга к театру: я играла в самодеятельности. Мы ставили пьесу “Детство Будённого”. Я играла Сёмку Будённого. Отец, хотя мы жили очень скромно, себе выписывал газету “Правда”, а мне – “Советскую культуру”. Я не только играла в школьном театре, но и писала рассказы, печаталась в нашей стенгазете. Отец понимал, что я хочу стать актрисой, и не особенно одобрял это. Но когда мама, провожая его на фронт, задала ему вопрос обо мне, он сказал: “Конечно, лучше быть хорошим инженером, чем плохой артисткой. Но пускай она идёт туда, куда она хочет”.

А хотелось мне очень многого: хотелось соединить музыку, жизнь любимых героев – Наташи Ростовой, князя Андрея, старика Болконского, жизнь моих одноклассников, соседей. Вот так родилось желание заняться режиссурой, которая вмещала всё, что так интересовало меня. Я подалась во ВГИК. Конкурс был большой: 20 человек на место. Я выдержала экзамены и стала студенткой режиссёрского факультета.

На мне лежал большой груз ответственности: надо было учиться только на “отлично”. Я была сталинской стипендиаткой и помогала нашей семье: ведь это была повышенная стипендия. А мама много болела, и мои деньги были очень важны для нас».

Интереснейшие выявляются подробности, мелкие, на беглый взгляд, но позволяющие многое понять в пробуждении таланта, его формировании, вызревании, осознании. И кстати, об отношении будущего художника не просто к абстрактному «человечеству», некому «обобщённому зрителю», а к вполне конкретным людям, в частности к соседям по коммуналке, где тогда жили они с мамой, к своим одноклассникам.

«Мы жили в маленькой комнатке в коммунальной квартире, и мама решила разделись нашу комнату на две части, повесив занавески.

Получалось так: к нам могли приходить гости, и это ужасно возбуждало фантазию, всё время хотелось что-то представлять. Так оно и было. Когда ко мне приходил кто-то из друзей, мы показывали друг другу какие-то сценки. Каждый за занавеской играл свой спектакль.

Я стала замечать, что люди чрезвычайно разные и чрезвычайно интересные. Я это видела, запечатлевала и старалась понять, почему человек выглядит так, а не иначе. Я стала наблюдать за людьми. Меня очень привлекала тайна чужой жизни».

Еще одна драгоценная особенность будущего режиссёра, о которой Татьяна Михайловна обмолвилась бегло:

«Было ещё одно обстоятельство. У меня был абсолютный музыкальный слух, маму вызывали в школу и ругали за то, что меня не отдают в музыкальную школу. Но у нас не было средств, чтобы купить хороший инструмент. Так что слушала я чаще всего то, что передавали по радио, зато могла слушать 1-ю симфонию Чайковского, 3-й концерт Рахманинова».

Потом я узнал, как остро воспринимала Лиознова звучание обычной плохонькой скрипки: та же волшебная нота, которая поразила её на концерте профессионала, вдруг резала слух. Такое вот стремление к совершенству – с юности, даже в мелочах…

Кстати, о скромности Татьяны Михайловны – строки о своём абсолютном слухе она в рукописи перечеркнула. Но в фильмах её он явлен вполне. Музыкальность её картин бесспорна и очень художественно оправдана. А что касается её школьной активности, знаете, какое изумительное подтверждение тому имеется в архиве?! Номер газеты «Правда» от 16 января 1939 года, где на шестой полосе дан снимок с краткой надписью: «Учащиеся 7-го класса 273-й школы Ростокинского района (гор. Москва) во время перемены». В центре – девочка с хорошо узнаваемым лицом Лиозновой и широко распахнутыми руками явно о чём-то рассказывает – и все взоры устремлены на неё. Лидер! Уже тогда…

А через два года в её счастливо складывавшуюся юность вошла война – и сразу на трагически скорбной ноте. Помните кадр из «Семнадцати мгновений весны», где по Москве ведут пленных немцев?

«Так вот, я стояла вместе со всеми нашими людьми на 1-й Мещанской улице. Многие плакали. Я тоже заплакала. Но плакали мы не потому, что жалели немцев, а потому что в каждом из них видели убийцу кого-то из своих близких. Я вспомнила своего отца, которого мы потеряли в первые дни войны: он ушёл добровольцем на фронт. Конечно, наша жизнь с мамой сразу изменилась, как и у всех в стране. Было так же, как и у всех, только хуже».

Вспоминает она и другие слёзы – в замечательный день, 9 мая 1945 года:

«Когда стало известно о том, что подписана капитуляция, мы, вгиковцы, не сговариваясь, помчались на Красную площадь и все там встретились. Первым, кого я увидела, был Михаил Кузнецов, которого считали самым красивым артистом страны. Потом мы рванули к американскому посольству. Оно тогда находилось на Манежной площади. Мы стояли на клумбах около Большого театра. А потом начали танцевать. Кто-то падал в цветы, кто-то поднимался, кто-то плакал, чужие люди обнимались и, обнявшись, шли к другой группе людей, чтобы обняться с ними, поздравить их. Незабываемый день! А мне он памятен ещё и тем, что, когда мы начали расходиться, меня пошёл провожать Михаил Кузнецов. Для меня, как и для большинства девочек, он был кумиром. Я очень хорошо помню, что он проводил меня в метро, мы пропустили один, потом ещё один поезд, потом расцеловались и простились. Домой я возвратилась на рассвете. А назавтра весь дом ходил ходуном: люди поднимались из квартиры в квартиру, обнимались, поздравляли друг друга. А слёз сколько было пролито! Но это были святые очищающие, да не облегчающие слёзы».

Обратите внимание на вполне естественное сочетание восприятия великого общественного события с чисто девическим упоминанием личного общения с кинозвездой. Сколько будет потом таких переплетений – и не стихийных, а весьма продуманных и режиссёрски выстроенных…

Татьяна Лиознова позже рассказывала:

«У меня на войне погибли отец и три маминых брата. Папа отвоевал на фронтах Первой мировой и после ранения плохо слышал, его не должны были призывать, но он записался в добровольцы. В июне 1941 года я работала старшей пионервожатой в подмосковном лагере, не могла бросить ребят и вернулась домой, когда папа уже ушёл на передовую. Он погиб в том же 41-м… Знаете, тот, кто пережил войну, никогда её не забудет. Это вечная боль и рана».

Так что тема всенародного подвига, любви к Отечеству входила в её жизнь естественно – и потребовала потом выхода в творчестве.

Той десятикласснице Татьяна Михайловна могла бы рассказать и о том, как во время войны сдавала кровь, будучи студенткой ВГИКа:

«Я подрабатывала этим, ведь остались мы вдвоём с мамой. Я весь ВГИК проходила в юбке, которую сшили из отцовских брюк. Вырезали места, которые уже светились, и сшили юбку». Вспоминая об этом в одном из поздних интервью, она добавила: «И я не чувствовала себя ущербной, потому что жизнь была такая насыщенная и счастливая. Можете написать, что я счастлива, что пожила в стране, которая называлась СССР».

История появления упомянутого интервью школьнице – яркий штрих, характеризующий отношение Лиозновой к так называемым «простым людям». Бабушка Гали Гаямовой в передаче канала «Доверие» вспоминает и такое:

«Татьяна Михайловна очень хорошо относилась к моей внучке Гале. Однажды она попросила Галю помочь ей настроить видеомагнитофон, чтобы смотреть любимые фильмы. Внучка с удовольствием ей помогла. После этого Татьяна Михайловна начала называть её “мой учитель” и подарила маленький календарик, посвященный Вячеславу Тихонову. На обратной стороне Татьяна Михайловна написала: “Будущей чемпионке мира по фигурному катанию с наилучшими пожеланиями Галочке Гаямовой от Татьяны Лиозновой”. Моя внучка занималась фигурным катанием, и Татьяна Михайловна знала об этом, помнила.

В 2006 году Галя училась в десятом классе и была юным корреспондентом муниципальной детско-юношеской газеты района Сокол “Диалог – Парус”. В преддверии Дня Победы она получила задание от редакции взять интервью у известного человека района Сокол. Я рискнула попросить Татьяну Михайловну дать Гале интервью. Она согласилась, и мы пришли к Татьяне Михайловне. Причём Татьяна Михайловна сказала, что интервью “взрослым” журналистам она не даёт, что на днях отказалась встретиться с сотрудниками “Комсомольской правды”, потому что журналисты очень часто искажают то, что она говорит».

Понятно, это же было в «новой» России, с прессой, живущей уже по законам рынка. И ещё несколько слов бабушки юной «корреспондентки» из упомянутой передачи:

«Знакомство с этим великим человеком было для всей нашей семьи не только большой честью, но и большой радостью. Осознавая степень её таланта, её гениальности, понимая, что это наше национальное достояние, мы видели перед собой очень доброго, уважительного, простого человека, который любит и ценит людей. Это было особенно ценно для нас, её соседей. Наверное, поэтому и когда мы смотрим горячо любимые фильмы Татьяны Михайловны Лиозновой, и когда мы просто вспоминаем наше общение “по-соседски”, мы невольно улыбаемся и на время забываем о своих проблемах: такой светлый человек, как наша дорогая Татьяна Михайловна, дарит тепло и свет всем, кто её знает и любит».

Сколько ещё встретишь подобного в воспоминаниях коллег Лиозновой, её учеников, актёров, которым выпало счастье работать с ней!

Как проходит становление личности человека в первые две «семёрки» жизненного цикла? До семи лет человечек – просто ангел, tabula rasа – чистый лист, впрочем, как считают ныне, многое впитавший генетически. И конечно, реальный мир, его окружающий, открывается свежему его восприятию по-разному. Что видит, что слышит этот «почемучка» – впитывает без особых раздумий, как должное. И вот где роль семьи – кого растят в любви и заботах? А вдруг эгоиста, который сочтёт, что весь мир только ради него одного и создан, только вокруг его персоны и вращается. В классических, «патриархальных» семьях это почти невозможно. Рано приходит понимание, что нужно не только брать, но и отдавать окружающим, заботиться о братьях и сёстрах, любить и почитать родителей. Татьяне Лиозновой повезло: она хоть и одним ребёнком в семье росла, но умные, любящие отец с матерью воспитывали её со стихийной мудростью. Ещё больше проявилось это в подростковом возрасте будущего режиссёра. Основа личности уже заложена, но как повлияет на человечка вхождение в более широкую общественную среду? Школа тех времён была ещё вполне советской (не в пример нынешней, когда богатство и высокое положение родителей поневоле сказывается в отношениях отпрысков с одноклассниками). А отец ещё и мудро направлял общественно-политическое взросление дочери. Наверное, многое объяснял ей из прочитанного Таней в «Советской культуре». Да и мама с житейской мудростью своей помогала лучше понимать окружающее, заботливо принимала школьных друзей и подруг Таточки.

* * *

…О школе уже несколько сказано. О семье Лиозновой я многое узнал из рассказов Людмилы Лисиной. Отец, безусловно, влиял на характер и мировоззрение будущего режиссёра. Он сам себя «сделал» в условиях взвихренного революциями мира, стал инженером-экономистом, наверняка убеждённым членом Компартии. Во всяком случае, это же поступок настоящего человека: освобождённому от воинской повинности по состоянию здоровья добровольно вступить в ополчение в 1941 году. Чтобы погибнуть в боях под Смоленском, где на дальних подступах к Москве уже решалась в определённом смысле судьба столицы.

История семьи Лиозновых интересна сама по себе примером любви с первого взгляда – и на всю жизнь. Отца Татьяны Лиозновой свёл с её матерью случай. Но… случай ли по большому счёту? Есть же в случайностях своя закономерность. 1917 год, солдат Первой мировой войны едет из госпиталя домой, в поезде знакомится с девушкой, влюбляется, а потом по пылающим дорогам Гражданской войны добирается к ней, чтобы сделать предложение руки и сердца – это история родителей Татьяны Лиозновой. Это пример любви настоящей, огромной, единственной. Наверное, только при такой любви и рождаются таланты и гении. Моисей Александрович Лиознов привёз свою Иду в Москву, где и родилась 20 июля 1924 года Татьяна. Ида Израилевна, простая девушка с Украины, сумела стать по-настоящему интеллигентным человеком, много читала, любила музыку, театр. А строгость при воспитании особенно необходима, когда любовь к единственной дочери становится продолжением великой любви к мужу.

Как хотелось бы побольше узнать об этой семье, рождённой в смутную пору хаоса революции, Гражданской войны и первоначального строительства нового общества – социалистического! Как удалось сберечь в этом случае одну из величайших ценностей человечества – крепкую семью, тогда как вокруг бушевали подхваченные с очередным западным «-измом» страсти? Ведь родилась Таня, когда только налаживалась жизнь после разрухи, военного коммунизма, когда новая экономическая политика ещё только внедрялась. Но чуть ранее уже и сам Ленин вынужден был недвусмысленно высказаться относительно признания такой яркой представительницы новой элиты – коммунистки Александры Коллонтай. Для неё, по её же признанию, вступить в половые отношения с новым партнёром значило всё равно что «выпить стакан воды». Более того, в сознание строителей нового мира внедрялись установки, будто женщины настолько «свободны», раскрепощены, что чуть ли не обязаны отдавать своё тело пролетариям как общественное достояние.

* * *

…Мне раньше казалось, что это грязная пена в бурных потоках нового мира, что краски сгущены, чтобы опорочить победную поступь большевиков. Но вот перечитываю роман Андрея Платонова «Чевенгур», созданный им в 1926–1928 годах по горячим следам событий – и понимаю, что писал он правду. И выстраивается цепочка: общность жён, а детей (как побочный продукт) воспитает государство. Правда, хватит ли на всех грядущих сирот таких талантливых воспитателей, как Антон Макаренко с его «Педагогической поэмой»? Сирот же хватало и без такой «идейной» борьбы с наследием старого мира – патриархальной семьёй, после двух-то разрушительных войн.

Крайне интересно было бы узнать, как рядовой двух войн Лиознов стал инженером-экономистом. Вступил в партию, прошёл рабфак? Следил за политикой, наверное, обсуждал это с женой и взрослеющей дочерью. Во всяком случае, росла Таня советской девочкой и сохранила убеждения в социальной справедливости нового общества на всю жизнь.

Конечно, страсти о «свободной любви» несколько поутихли к началу первых пятилеток. В 1927 году появился Кодекс законов о браке, семье и опеке. Всё-таки коренные, врождённые особенности русской патриархальной семьи как одной из основ государства постепенно брали верх. И кстати, Татьяна Михайловна очень чутко уловила это, откликнулась по-своему в фильмах «Евдокия» и «Три тополя на Плющихе».

Да, Татьяне Лиозновой повезло расти в хорошей, не тронутой мутными «инновациями», крепкой, любящей семье. Тем острее болела незаживающая рана – гибель отца, в её творчество глубочайше вошла тема сиротства.

…И опять вспоминается «Чевенгур» Андрея Платонова. Как тосковал Саша Дванов об отце, сгинувшем в водах озера в поисках разгадки смерти и потустороннего бытия! И о матери, рано оставившей его в неприютливом мире. Какие жуткие в своей лаконичности и точности описания сцены вынужденного попрошайничества в те годы на дорогах между Луганском и Киевом… И какие горькие раздумья рождаются, когда, перебирая материалы архива Лиозновой, думаешь о зловещей роли войн, будь то Первая мировая, Гражданская или наша Великая Отечественная. Кроме миллионов погибших, ещё и миллионы сирот. Всё расширяющаяся с гибельным сокращением нормальных семей просека в человечестве, в численности родного народа. Где 450 миллионов человек в России к середине ХХ века, о которых вполне обоснованно грезил великий Дмитрий Менделеев? Сколько нерождённых детей, внуков, правнуков и праправнуков. А тут ещё и так называемые «перегибы» в сплошной коллективизации рушили семьи, множили число сирот. А до этого ещё и «сокращение нетрудового элемента»… В «Чевенгуре» жуткие сцены: как буднично собирали и расстреливали «буржуев», кого-то и просто изгоняли из «построенного коммунизма», но когда обнаружили, что их семьи не хотят расставаться и устраиваются за пределами Чевенгура, вновь говорил пулемёт…

Понятно, что строительство нового общества не могло обходиться без ошибок и перегибов. Но вот ещё какую особенность ярко, образно обнажил Андрей Платонов: навязываемую сверху необходимость «жить по науке», то есть по очередному «-изму», и это в отнюдь не пролетарской стране с миллионами крестьян и сотнями мелких городов с преобладанием обывателей. Ну поступали инструкции из Москвы, затем (пóнятые по-своему) – из губернии, уезда вплоть до городского ревкома, как в «Чевенгуре». А там люди, искренне верившие в революцию, вершившие и отстаивавшие её на фронтах Гражданской войны, всей душой желали ускорить наступление коммунизма. И доводили до абсурда ложно понятые установки «науки», считая коммунизм уже достигнутым в отдельном граде Чевенгур… На нашей памяти останется и «построенный в боях социализм» Маяковского, и «развитой социализм» при Брежневе, и обещание хрущёвское, что «нынешнее поколение будет жить при коммунизме». Но у истории своя поступь, свои сроки…

Не знаю, читала ли Татьяна Лиознова «Чевенгур» Андрея Платонова (широко издавать писателя стали только в годы перестройки, хотя в интеллигентных кругах его произведения знали и обсуждали). Но, чуткий художник, она в одном из своих нашумевших фильмах «Мы, нижеподписавшиеся» остро высветила необходимость живой жизни в непременной борьбе с бюрократическими установками, а не слепого следования указаниям сверху. И кстати, не такое уж «слепое», а рождающее своих прихвостней и перевёртышей-приспособленцев, вроде того, образ которого блестяще сыграл в том фильме Олег Янковский.

Конечно, не только из интервью соседке-школьнице можно узнать о семье Лиозновых. В книге Любови Юрьевны Пайковой «Стратегия успеха: О творчестве кинорежиссёра Татьяны Лиозновой» (о ней речь ещё впереди) очень много рассказано самой Татьяной Михайловной. Так, она вспоминала:

«Не могу сказать, что я воспитывалась в семье необыкновенно образованных людей. Моя мама закончила только три класса украинской школы. Тем не менее я никогда не считала её малокультурным человеком, потому что культура, образованность даются не только и не столько дипломами и свидетельствами, которые человек получил, но и чем-то зачастую более важным. Мою мать нельзя исключить из числа лиц, повлиявших на мой выбор профессии. Её оценки были для меня высочайшей школой, и во многом именно своей матери я обязана пониманием, любовью к прекрасному. Плюс к этому – в нашей школе были замечательные словесники, открывшие нам, что литература – это огромный мир, существующий рядом с нашей жизнью, и что благодаря литературе ты можешь сказочно обогатить свой внутренний мир, почерпнуть, присвоить, прожить то, что могло бы пройти мимо тебя.

Если говорить собственно о выборе профессии, о том, благодаря чему я стала режиссёром, то, наверное, самой побудительной силой было могучее воздействие литературы.

Я очень хорошо помню то потрясение, какое испытала, в первый раз прочитав “Войну и мир”. Это было в седьмом или восьмом классе. Мои одноклассники помнят, как я оставалась с ними после уроков и рассказывала то, что прочитала накануне, – очередную главу из “Войны и мира”. Наверное, это были первые минуты совоображения, сотворчества, сорежиссуры в моей жизни. После этого я в нём по крайней мере раз 16 перечитывала роман, и всякий раз открывала в нём что-то новое. “Странное дело, – думала я, – почему наши фильмы так быстро стареют, начинают казаться старомодными, перестают волновать зрителя, а такие книги как ‘Война и мир’ живут вечно?..” И каждый раз в течение этих 16 раз я вновь испытывала чувство потрясения и плакала совсем не в тех местах, что прежде. Потом, с годами, поняла, что просто ты открываешь в гениальном произведении моменты, которые в прошлый раз были для тебя закрыты, и уже по этим новым потрясениям можно судить, что с тобой за это время произошло, что ты пережил, в чём стал иным, какие тайны бытия тебе открылись, благодаря которым ты стал вдруг замечать нечто новое.

Не менее страстно я люблю музыку. И долгое время нашей любимой с Герасимовым игрой была следующая: мне стоило только войти в павильон (это уже после окончания института), где он снимал очередной фильм, как он уже приветствовал меня, напевая какую-нибудь музыкальную фразу, а я должна была мгновенно включиться в игру, подхватить эту мелодию и продолжить её. Это могла быть “Неоконченная симфония” Шуберта, Четвёртая симфония Чайковского, Девятая симфония Бетховена… У второго режиссёра Герасимова – Клеопатры Сергеевны Альперовой – просто темнело в глазах, когда она меня видела: она знала, сейчас начнется наш странный дуэт! Причём Сергей Аполлинариевич был таким великолепным знатоком классической музыки, умел так мастерски напевать её, что, казалось, воспроизводил звучание отдельных инструментов… Я же могла подпеть лишь основную мелодию.

Люблю музыку столько, сколько помню себя. В детстве недолго училаcь играть на фортепьяно, но наше материальное положение было столь напряженно (работал один отец – инженер-экономист), что родители вынуждены были прервать мою учёбу. Уже в институте я умудрялась экономить те крохи, которые мне давались на завтраки, – я их просто не ела для того, чтобы купить абонемент в консерваторию, где, сидя на ступеньках знаменитой лестницы, с наслаждением слушала своих любимых классиков.

Живопись. Тут мама мне многое подсказала. Ещё до моего рождения мои родители жили в Кадашевском тупике, рядом с Третьяковской галереей и, когда мама была беременна, ей кто-то сказал, что для того, чтобы ребёнок родился красивым, надо смотреть на прекрасное. И мама часами простаивала перед картинами в Третьяковке, воспитывала в себе любовь и интерес к живописи (она была и музыкально одарённым человеком, прекрасно пела украинские песни). Мама могла, увидев, например, в “Огоньке” репродукцию какой-то картины, очень долго мне рассказывать, что за люди там изображены, как они жили в прошлом (что сделал и автор этих строк в своей книге «“Вечная Россия” Ильи Глазунова». – В. С.). Она с наивным упорством придумывала историю их жизни и глубоко верила в безошибочность своей версии. У нас была такая фигурка из Гжели: на санях сидят мужчина и женщина с двойняшками на руках, а лошадка везёт их. Изо всех гжельских вещиц, какие у нас были, мама больше всех любила эту, потому что гжельские художники по-настоящему народны. Рассказывая о том или ином событии, они исполнены симпатии, сострадания и юмора к своим персонажам. В гжельских композициях всегда рядом куры, собаки, ещё какие-то животные – это прелесть! У мамы эта фигурка стояла отдельно. Мама придумала про неё, что это молодой мужчина везёт жену из роддома, а она ему всё рассказывает, как тяжело рожала этих двойняшек. “А ты посмотри, как у неё ноги сложены замечательно, – говорила мама, в этом видна вся её бесхитростная натура, – …как она детей держит, а как она не жалуется, а просто рассказывает обо всём, что пережила, а он её очень внимательно слушает, и кажется даже, что лошадка в это время замедлила ход”.

Её рассказы проявляли во мне интерес к такому предмету, как сюжет. Для мамы сюжет был использованием всего знания о предмете. Иногда её рассказы рождали во мне и скептицизм по отношению к тому, о чём она говорила.

– А зарабатывает он мало, – изрекала она про очередной персонаж.

– Ну, откуда она могла это знать? – думала я.

Или:

– Ну, им всегда не хватало на еду, – сочиняла она.

И это было толчком, чтобы я сама начала думать об этом. Но помимо того, что мне открывалась правда и понимание ею народной души, какое даётся не окончанием факультета живописи, а сердечностью, добротой, мерой сочувствия к человеку, мне открывалось и многое другое, что было ей, наверное, неизвестно».

Впрочем, я далеко отклонился от основного повествования. Повторюсь, что с гибелью отца оборвалось детство Лиозновой, наступила юность с яростной борьбой за свою мечту, наступили её «университеты» – учёба во ВГИКе и первые шаги в творчестве. А рассказ о семье Лиозновых завершим несколькими штрихами отношений Татьяны Михайловны с мамой, Идой Израилевной.

Из бесед с Людмилой Лисиной я усвоил, что самым главным человеком в жизни Татьяны Михайловны оставалась её мама, которая ласково звала дочку Таточкой:

«После гибели отца на фронте в семье Лиозновых навсегда осталось ощущение хрупкости, ненадёжности этого мира. С детства Таточке приходилось выживать: в трудные времена они с мамой шили халаты на продажу, а когда не было возможности купить одежду, вязали свитера».

В то же время подруга Татьяны Михайловны школьных и студенческих лет Наталья Попова-Сараджева отмечала:

«Мама Тани, Ида Израилевна, запомнилась мне очень гостеприимным и добрым человеком. Она всегда чем-нибудь старалась угостить, что в те голодные годы было редкостью. Хотя нам, студентам, давали дополнительные пайки, которые мы между собой называли “УДП” – “умрём днём позже”».

Забавно, что подруга воспринимала комнату, разделенную занавеской, как две комнаты. Людмила Лисина, в свою очередь, отмечала, что «мама следила, чтобы Таточка умела вести хозяйство, хотя дочка не особенно этим увлекалась. Наш папа однажды спросил, умеет ли она готовить борщ? И её борщ удался на славу! Моего отца Ида Израилевна выделяла, всегда радушно принимала в своём доме:

– Так, я считаю, Вася – один из лучших!

– Нет, он лучший, просто очень скромный, – так они с дочкой перешучивались, смущая гостя».

А ведь мама очень строго подходила к отбору «женихов» Таточки! Ей, к слову, очень не нравился Арчил Гомиашвили – и материнское чутьё не подвело…

Забегая вперёд, скажу, что после окончания ВГИКа и увольнения с Киностудии имени Горького Лиознова какое-то время подрабатывала в «Литературной газете», и на неё обратил внимание главный редактор, известный писатель Константин Симонов. Однажды он даже подвёз её к дому. Поскольку Таточка задержалась, мама ждала её на улице у подъезда. И вдруг видит, как дочка выходит из машины, за рулем которой сидит немолодой мужчина. Строго спрашивает:

– Я тебе давала денег на такси?

– Нет, мам, это же сам Симонов меня подвёз!

– Я тебе деньги не давала! – отрезала Ида Израилевна.

И всё.

«Ну и я подумала – где я, а где Симонов? – рассказывала потом Татьяна Михайловна». Маму она слушалась, берегла, делала всё возможное, чтобы продлить драгоценную её жизнь. Перебирая её письма к Иде Израилевне, сохранившиеся в архиве, я не могу без подступающих слёз читать такое, к примеру, послание:

«Мамусь! Здорово!

Очень смешная ситуация. Мы с тобой в разных концах и обе в больнице. Ходят от одной к другой наши верные гонцы, а мы с тобой полёживаем! Ну не совсем, ты, слава Богу, на ногах. Я так и знала, что маленький скачок давления тебе не миновать. Так оно и было. Мне никто об этом не говорил, да я сама, когда позвонила домой, знала, что что-то не так. Но теперь держись. Обязательно подлечись. И будь веселей.

Я пока хожу, гуляю. Анализы все хорошие. Осталось не очень много. Пока делают ингаляцию, так как знают, что я расположена к ангинам. Поэтому страхуют, так сказать.

Тут очень хорошо. Спокойно. Люди хорошие.

Чувствую себя без всякого вранья очень хорошо. Очень хорошо сплю. Отлично ем. В общем, всё идёт как надо. Ты возьми себя в руки и не давай себе повода даже на минуту забеспокоиться обо мне. Всё идёт как надо и наилучшим способом.

Целую тебя. Будь молодцом.

Тата».

Подчёркивания в письме – её. Всё она понимала в материнских мыслях и заботах… А её «верные гонцы» знали, каково ей было в те минуты, когда она писала эти строки…

И вот так рассказывала Татьяна Михайловна о матери:

«Моя мама не имела никакого отношения к кино, она была крестьянской девчонкой из села Корюковка на Украине, Черниговская область (в одном из интервью речь о Херсонской области, но в автобиографии, написанной самой Лиозновой, указана именно Черниговская область. – В. С.). Три класса образования у неё было, но она самообразовывалась вместе со мной: раньше меня прочитывала газеты, я в экспедиции получала самые толстые письма, и все знали, что там, во-первых, будут вырезки статей о политике, во-вторых, заметки о вреде курева (я тогда курила). Кино она интересовалась меньше, но при этом была в курсе всех наших кинематографических дел, была знакома со всеми моими друзьями и знала, что я делаю и как я это делаю. Сколько я себя помню, у мамы было больное сердце, и я благодарна замечательному врачу Наталье Шрейдер, которая продлила её жизнь на добрых десять-пятнадцать лет. Наверное, это самое большое счастье, потому что тяжелее сиротства ничего нет даже в самом взрослом возрасте».

Запомним слова о сиротстве – эта тема не раз нашла отражение в фильмах Лиозновой. Людмила Лисина вспоминала:

«Ида Израилевна очень гордилась Таточкой, боготворила её… А в остальном – как все матери. Они друг друга поддерживали: сначала одна поднимала дочку, потом та старалась обеспечить ей надёжный тыл. Эти отношения мы видим в фильме “Карнавал” – все списано с жизни: как мама ждала, встречала, переживала за героиню Муравьёвой… Татьяна Михайловна не скрывала, что этот фильм и про неё: “Он о надеждах моей молодости, – и ещё со вздохом добавляла: – Жаль, многие не поняли, что эта девочка всё-таки состоялась как актриса. Она ведь поёт на сцене в финале!”»

И профессию свою, считает Людмила Лисина, Татьяна Михайловна во многом выбрала благодаря Иде Израилевне, вспоминая:

«Вечерами мама подолгу замирала перед стареньким нашим телевизором и всегда с такими глазами, будто ждала чуда! И я думала: “Это что же надо показать, чтобы люди так смотрели?” Ощущение материнского взгляда на экран не покидало её во время съёмок. И с детства Таточка мечтала оправдать её ожидания. Ида Израилевна следила за творчеством дочери, с гордостью смотрела все фильмы, вырезала рецензии из газет, это ей обязана я, разбирая теперь архив Лиозновой. А как любила съёмочная группа её неожиданные визиты на площадку! Обычно, как правило, все затихали, стоило Татьяне Лиозновой появиться в павильоне: она любила, чтобы ни шороха, пусть все внимают режиссёру. Не терпела, чтобы кто-то из актёров отвлекал внимание от съёмок. А не выучить роль – это вообще смерти подобно! Тут Татьяна Михайловна становилась жёсткой. Она всё продумывала до мелочей. Но… все знали, что Татьяна Михайловна “под маминым присмотром” будет гораздо мягче обычного».

Отцовские слова о том, что лучше быть хорошим инженером, чем плохим артистом, Татьяна Лиознова хорошо усвоила. И даже поступила после окончания школы в Московский авиационный институт (МАИ). Ну может, сказалось ещё и юношеское увлечение авиацией, лётчиками как символом настоящего мужества. Проскальзывают очень скупые сведения, даже просто намёки, что и первой любовью Тани был лётчик, вероятно, погибший в первые годы войны. Во всяком случае, первый же самостоятельный фильм Лиозновой «Память сердца» был о лётчике, как потом и фильм «Им покоряется небо» о лётчиках-испытателях.

Впрочем, до этого было ещё далеко. А тогда после первого же семестра Лиознова ушла из МАИ: настоящее жизненное призвание стать именно режиссёром увело её во ВГИК. И дальше – мастерская Сергея Герасимова и Тамары Макаровой, уроки не только профессионального ремесла, без которого не достичь многого в искусстве, но и постижение истинного смысла кино как искусства для масс. Впрочем, это привычный штамп – «для масс», «масскульт» и тому подобное. Герасимов же учил – для народа. И ведь почти весь курс, на котором училась Лиознова, не говоря уже о студентах старших курсов, вовлёк он в создание фильма о героической юности – и для советского юношества. В «Молодой гвардии» впервые открылись Вячеслав Тихонов, Инна Макарова, Нонна Мордюкова. А Татьяна Лиознова проявила себя ещё и как режиссёр-практикант, верный помощник Герасимова в работе с актёрами-сверстниками. И конечно, открыла она для себя глубину дарования Вячеслава Тихонова, будущего Исаева – Штирлица…

А война давала о себе знать. И вовсе не из-за личного честолюбия училась Лиознова во ВГИКе на «отлично», была сталинской стипендиаткой. Надо было поддерживать маму, которая работать не могла по состоянию здоровья, подкошенного смертью любимого мужа, а также гибелью на войне всех своих братьев. Ответственность! И общественная активность Лиозновой во ВГИКе была естественной, как и потом во всей её жизни. Боец и лидер по натуре, она осознавала себя частицей народа, строящего новый мир, в который она искренне верила, мир, который вынес тяжелейшее испытание войной. Мир, в котором она уже пыталась осмысленно найти своё достойное место, как и место каждого человека. Мир, окрашенный для неё в скорбные тона сиротства.

Во ВГИКе её педагогами на режиссёрском факультете были Сергей Аполлинариевич Герасимов и его супруга народная артистка СССР Тамара Фёдоровна Макарова. Герасимов поставил такие фильмы, как «Семеро смелых», «Комсомольск», «Учитель», «Молодая гвардия». Но… здесь Лиознову ждал и неожиданный удар судьбы: с первого же курса, испытательного, её отчислили «за профнепригодность». Посчитали, что жизненный опыт девятнадцатилетней студентки не позволит ей стать режиссёром. Тут и проявился бойцовский характер будущей «железной леди» советского кино. Она собрала таких же отчисленных с актёрского факультета, сочинила и поставила с ними свою пьеску, поймала в коридоре Герасимова с Макаровой и упросила их устроить просмотр. В итоге мэтр сдался, вернул всех этих отчисленных и вообще начал её примечать.

Случаен этот эпизод или это своеобразный воспитательный прием мэтра? Ведь из двадцати человек на место поступила именно Лиознова. А кроме экзаменов важна была ещё и вступительная беседа. Что-то же разглядели тогда в будущем режиссёре? И вдруг – отчисление «за профнепригодность». Лиозновой пришлось прыгнуть выше головы, свершить почти невозможное. И не так ли потом в своей режиссуре она не раз ставила исполнителей ролей перед ситуациями, требующими предельного напряжения душевных сил и способностей?

Потом был поставленный студенткой Лиозновой институтский спектакль «Кармен», где студентка Инна Макарова танцевала придуманный Лиозновой испанский танец. Герасимов как раз ставил «Молодую гвардию». Позвал Александра Фадеева, автора романа. Тот увидел и сказал: «Это же готовая Любка Шевцова!» Номер целиком вошёл в фильм. А Сергей Апполинариевич стал для Татьяны Лиозновой вторым отцом, на съёмках фильма «Молодая гвардия» она была у него режиссёром-практикантом.

«У неё был талант, творческий, она очень чувствовала людей. Она была художником. Очень большим художником», – говорила позже Тамара Макарова. Думаю, что участие в съёмках «Молодой гвардии» мощно повлияло на формирование сознания Лиозновой. Подвиг молодогвардейцев, не щадивших жизни в борьбе с фашизмом, воспитал не одно поколение действительно искренних патриотов нашей страны. Кстати, тогда же она видела, как умеет работать Вячеслав Тихонов, которому выпала роль молодогвардейца Осьмухина…

Сергей Герасимов и потом всегда помогал Лиозновой в трудные минуты жизни. Таких трудных мгновений было предостаточно. Окончила в 1949 году ВГИК с красным дипломом, распределена на Киностудию имени М. Горького.

В автобиографии Лиозновой читаем:

«21 сентября 1949 г. защитила дипломную работу, сняв “Рассвет в Сиатанге”… и получила диплом “с отличием”. В 1950 г. Министерство кинематографии направило меня на к/с им. Горького, где я сразу начала работать в качестве ассистента режиссёра в к/ф “Освобождённый Китай”. За участие в к/ф “Освобождённый Китай” была награждена китайской правительственной наградой».

Потом она работала над созданием фильма «Новый Пекин». На киностудии была выбрана в члены комитета ВЛКСМ и в бюро творческой секции. Отлично окончила первый курс Университета марксизма-ленинизма.

И вдруг… «В мае 1951 г. была уволена с к/с им. Горького “по сокращению штатов”… Тогда развертывалось пресловутое «дело врачей», антисемитская кампания. Лиознова осталась без средств к существованию и с хворающей мамой. Маленький заработок давало шитье. Как важно было в этот момент не раскиснуть, не озлобиться.

Сергей Герасимов поддержал свою ученицу, пригласив её в 1952 году участвовать в постановке в Вахтанговском театре спектакля «Седая девушка», посвященного революционной борьбе в Китае. И надо же: пристальный взгляд в судьбы другого народа, в его психологию привели её к постижению (а может, это было уже более обоснованным убеждением) роли единственного человека и в судьбе народа, если только быть с ним связанным и кровью, и душой, быть готовым пожертвовать всем ради счастья народа. Слишком громко сказано, с излишним пафосом? Но давайте рассмотрим две её пьесы-сказки по мотивам китайского и корейского фольклора, написанные в то время вместе со своим сокурсником Владимиром Беляевым.

Автобиография, написанная рукой Татьяны Лиозновой. 1954 г. Фрагмент

Их пьеса «Голубая звезда» в четырёх действиях, девяти картинах с прологом была издана в 1954 году отдельной книгой в издательстве «Искусство», поставлена в Московском театре юного зрителя, кстати – с Роланом Быковым и Лилией Князевой в ролях.

«Голубая звезда» открыла в определённом смысле и будущего постановщика фильма о советском разведчике Исаеве – Штирлице. В самом деле, здесь уже есть Лиознова с её абсолютным музыкальным слухом, которая с пролога вводит музыкальную тему Чжэна – Голубой Звезды, Справедливого, а затем и тему Юань Мэй, его возлюбленной. Видится в этом и будущее начало «Семнадцати мгновений весны» с летящими на далёкую родину героя птицами, к родному дому, к любимой женщине, которую и увидеть-то мог лишь в шестиминутном разговоре без единого слова, только взглядами… В «Голубой звезде» уже видно художественно тонкое переплетение лирики, философии с темой прямо-таки «пропагандистски-советской»: счастье человеку даётся лишь в трудной, жертвенной борьбе за счастье всего народа. Это даже выше известной формулы поэта Николая Асеева: «Что такое счастье? Соучастье / в добрых человеческих делах». Может, ближе к другой поэтической формуле – завещанию Николая Некрасова: «Кто, служа великим целям века, / Жизнь свою всецело отдаёт / На борьбу за брата-человека, / Только тот себя переживёт…». Поэтические формулы для раздумья приведены не случайно: поэзия, как и музыка, для Татьяны Лиозновой значила очень много…

Наверное, придётся хотя бы кратко пересказать сюжет этой пьесы, которая была поставлена не только в Москве, но и в театрах других городов. Пьесы, которую и сейчас хотелось бы видеть на сценах и телеэкране для юношества. Хотя бы для того, чтобы лучше понимать душу китайского народа, особенно теперь, когда Китай успешно строит по-настоящему социальное государство. Это же свидетельство подлинно высокой чистоты, человеческого горения, подвига. Может, она могла бы встряхнуть многих в обилии фальши и мерзости, захлёстывавших наши сцены и экраны в «новом» мире псевдокапитализма, построенного после развала Красной империи…

Уже пролог напоминает о счастливой звезде, под которой рождён Чжэн – Голубая Звезда. Его отец выносит маленького человечка из фанзы на волю, чтобы он мог насладить слух пением птиц, увидел реку, в которой плавают рыбы. (Которых нельзя ловить, потому что река принадлежит помещику.) Увидел землю, на которой они растят гаолян. (Который тоже отдают хозяину земельного надела.) Но это ничего, смеётся отец и продолжает: «Дыши глубже, утренний воздух самый лучший. Воздух – наш!» Да, хоть воздух не могут присвоить себе жадные мира сего…

И появляются постепенно персонажи пьесы. Обезьяна, друг дома, приносит лук и стрелы, которые повесят на видном месте, чтобы все знали: родился мальчик! Сосед, дочь которого и полюбит потом Чжэн. Жители деревни, которые поздравляют счастливого отца и сообща думают, каким именем надо бы назвать его сына.

В первой же картине видим мы Чжэна уже юношей, помогающим отцу в труде, и узнаем о Чёрном Драконе, служители которого требуют ежегодно в жертву юную чистую девушку, чтобы «вымолить» хороший урожай. И вместе с Чжэном видим помещика, требующего всё больше циновок, которые они плетут из камыша. Но сам-то камыш брать у реки вблизи не разрешает, ссылаясь на Чёрного Дракона. Первое постижение Голубой звездой несправедливости мира – и первая любовь, явленная сначала в дивном образе на неизвестно откуда упавшем к нему платке, а затем и глаза в глаза с обещанием счастья, для достижения которого нужно свершить долгий и трудный путь. И возникает тема сил Природы, Неба, которому можно молиться, но которое приходит на помощь только тем, кто творит добрые дела, как Чжэн Голубая Звезда. Романтика с примесью мистики? Как не побоялись её в те времена господствующего атеизма? Но персонажи пьесы: Обезьяна, друг дома, сопровождающая Чжэна в пути, Макака, помогающая ему, Черепаха, без которой он не смог бы переплыть бурные воды Океана, – так естественно вплетены в ткань повествования, как герои фольклора в любом народе… Фольклорна и сама тема – в одиночку достичь покоев мудреца Серебряной Бороды, который может ответить на все вопросы. И очень важная тонкость: ответить-то он решил – только на три вопроса. А Чжэну, кроме личного – где найти любимую Юань Мэй, надо выполнить несколько просьб. И кузнеца Чэна Умелые Руки (как отлить Колокол победы, который мог бы поднять весь народ против захватчиков), и жадного помещика (как сделать в сутках не 24, а 34 часа, чтобы на него подольше работали), и крестьян, которые, напротив, хотели бы избавиться от беспредельно жадного Цжуна, и Черепахи, жаждущей покоя на илистом дне Океана от многочисленных трудов своих.

Вот испытание. Выбор: какие из вопросов исключить? Мудрец, конечно, догадывался, что Чжэн Голубая Звезда, имя которого означает «Справедливый», надежда своего народа, пожертвует личным счастьем. Но награда за справедливость, мужество и самоотверженность будет воздана лишь в заключительных сценах.

И, право, узнаю истинно лиозновские темы и ходы их раскрытия в ярких образах и эпизодах. Зритель не может не восхититься юмором авторов в сцене, когда жадный Цжун узнает ответ Мудреца: количество часов в сутках будет именно таким, сколько он сам (!) лично сможет отработать, как требует от своих крестьян. Отработать! Тому, кто привык нежиться в прохладной тени, когда другие проливают трудовой пот. Он даже пытался выполнить совет мудреца, но… Смех убивает. И крестьянам уже не надо объяснять, как избавиться от мироеда.

Другое дело – ответ Мудреца Кузнецу, у которого отлитый Колокол победы уже дважды давал трещины. (Кстати, Хозяин города тоже ждёт этого колокола, чтобы стать, обладая им, хозяином во всем мире. Ничего не напоминает о современном положении дел на планете? Ожидании новых открытий в технологиях, искусственного интеллекта, чтобы укрепить власть над народами планеты.) Настоящий Колокол, как ответил Мудрец, будет отлит лишь в том случае, если к серебру, железу, меди добавить в сплав кровь того, кто жизни не пожалеет для счастья своего народа. К этому подвигу готов сам Чжэн, оставив мечту о любви. Но его опережает девушка Сяо Линь и более того – завещает ему меч с красными иероглифами, закалённый в источнике Лун-Цюане, со словами: «Его подарил мне мастер Чэнь для моего будущего мужа… Но у меня никогда не будет мужа». Какой пример личной жертвенности ради будущей победы и счастья народа! Вспоминается Пушкин с его «Русланом и Людмилой», мечом, укрытым до поры Головой, с которой сражался Руслан. Неужели Лиознова уже тогда понимала пророческие иносказания Пушкина?

И конечно, здесь видится отблеск ранних прозрений Татьяны Лиозновой о высочайшей цене личного подвига в общем народном деле. И Тихонов – Штирлиц в своих раздумьях и жертвенной готовностью к подвигу – не перекликается ли с образом Чжэна Голубой Звезды?

Юмор, лиозновский юмор, который будет позже искриться в других её фильмах, особенно в «Карнавале» и «Мы, нижеподписавшиеся», заметен уже здесь, в ранней пьесе. С юмором следим мы за жалкими попытками жадного хозяина повторить крестьянский труд. Или, например, за попытками Черепахи побывать в гостях у Макаки, на дереве. Всего-то надо помолчать, держась за хвост губами (помолчать, как той Вороне из крыловской басни), но природная вежливость подводит: Черепаха так и не смогла удержаться от слов благодарности и побывать в гостях у другой дружественной представительницы природы.

Юмор и в том, как восприняли совет Мудреца помещик и служители культа Чёрного Дракона. Чжэн, преобразившись на время в главного хранителя храма, отправляет – всего лишь словами – на дно реки вместо девушки-невесты одного за другим монахов, а затем и помещика, которому с радостью «помогают» крестьяне. Простая мысль – скинуть иго: любое, хоть помещиков, хоть служителей ложного культа, чтобы жить свободно и счастливо. С юмором воспринимается это очень доходчиво. Кстати, не за это ли атеистические власти могли закрыть глаза и на несомненное присутствие Неба во всех благих делах Голубой Звезды?..

И в другой пьесе, тоже на темы Востока, «Легенде Страны утренней свежести», угадываются темы грядущих размышлений Лиозновой о роли заморской державы, готовой на словах «защитить народ маленькой страны от любых врагов», а на деле жаждущей захватить богатства этой земли. (Словно бы прямо о современных Соединённых Штатах Америки!) Напомним, что «Семнадцать мгновений весны» рождались, чтобы раскрыть тайну закулисных переговоров союзников с гитлеровцами о сепаратном мире. В «Легенде…» заморские «покровители» покушаются и на саму душу народа, которую выражает свирель из бамбука, проросшего из тела героя, отдавшего жизнь в одной из битв за свободу Родины.

Вновь явлены ярко музыкальность и поэтичность восприятия Лиозновой окружающего мира… Почему-то при чтении этой пьесы сразу вспомнился лермонтовский «Тростник»:

Сидел рыбак весёлый
На берегу реки;
И перед ним по ветру
Качались тростники.
Сухой тростник он срезал
И скважины проткнул;
Один конец зажал он,
В другой конец подул.
И будто оживлённый,
Тростник заговорил;
То голос человека
И голос ветра был.

Лермонтовский тростник пел о несчастной любви, свирель из бамбука в Стране утренней свежести пела о мужестве и звала к борьбе. Свирель могла и накормить голодных рисом – прямо из ничего, как в пушкинских сказках могла творить золотая рыбка.

…И тут автор должен сделать маленькое отступление, вспомнить доктора технических наук, профессора МАИ Николая Степановича Мельникова, работавшего над проблемами управления летательными аппаратами, над проектом многоразового космического корабля «Буран», президента им же основанной Международной академии экологии сознания имени Пифагора. В долгих беседах с ним о проблемах взаимодействия науки и религии как разных способах познания мира, о Вселенной как неисчерпаемом и далеко не познанном источнике любых земных благ, он вполне допускал получение любых веществ из так называемой «пустоты», вакуума, в котором могут быть заключены энергии Вселенной. Но выдать их могли только на дела добрые в космическом, вселенском понимании. То, что у Лиозновой было прозрением, почерпнутым из народных верований, оказывается, можно обсуждать и на уровне строгой науки. Кстати, Лиознова с Мельниковым тоже была знакома через своих верных друзей-лётчиков. Возможно, и с нею обсуждал он эти проблемы. Ах, какие люди были в окружении Татьяны Михайловны! Но об этом речь ещё впереди.

По пьесе «Легенда Страны утренней свежести» заморские «доброжелатели», естественно, хотели присвоить себе свирель – этот символ мужества и богатства для трудового народа, но поход их на кораблях с Чёрными стрелами оканчивается бесславно. Побеждает справедливость и любовь… Дописывала Татьяна Лиознова эту пьесу-сказку уже одна, после ранней смерти в 1955 году соавтора Владимира Беляева. Пьеса вышла отдельным изданием в 1957 году.

Кстати, из-за неприятностей по поводу увольнения и «пятого пункта» Татьяна Михайловна не разочаровалась в Советском Союзе – не путала «зигзаги» власти с жизнью народа. Более того, когда в 1990-е годы многие евреи уезжали из страны, она яростно их отговаривала. И сама напрочь отказывалась от настойчивых предложений перебраться в Израиль, хотя жилось ей тогда, после развала СССР, крайне трудно.

Людмила Лисина. Когда вновь пошли разговоры об антисемитизме, наш папа позвонил ей и сказал: «Таточка, ничего не бойся, меня, курносого, на нас обоих хватит». Лиознова и в своих фильмах с большой симпатией показывала людей разных национальностей: «Все мы советские граждане».

На Киностудию имени М. Горького Лиознова вернулась в 1953 году, закалившись в трудных своих «университетах». Имела право говорить: «Я знаю кино изнутри». А о настроении её судите по такому эпизоду. Когда Константин Симонов подвозил её домой на машине, она его попросила повернуть к студии. Высунулась из окна и закричала: «Я всё равно буду здесь работать! Я буду здесь лучшим режиссёром!» И ведь стала! Но и об этом речь ещё впереди.

Названная дочь – Людмила Лисина

Наверное, именно здесь уместно рассказать и о появлении в жизни Татьяны Лиозновой её названной дочери.

Я просил Людмилу Лисину:

«Давайте сразу предупредим недоуменные вопросы: “Татьяна Михайловна не была замужем? У неё не было детей?”. К тому же в Википедии можно встретить такие перлы: “В шестидесятые годы погиб близкий товарищ Татьяны – лётчик Василий Калашенко (именно так, с ошибкой. – В. С.). Женщина удочерила и воспитала дочку Василия – Людмилу – как родную. Та оставалась с приёмной матерью во время болезни той и до последнего дня”.

Последнее – бесспорно, остальное – выдумки безответственных журналюг. Василий Петрович Колошенко, заслуженный лётчик-испытатель, Герой Советского Союза, пережил Лиознову на несколько лет. Татьяна Михайловна действительно называла и считала вас дочерью, именно вам она завещала свой архив.

Поясните, как было “на самом деле”?»

В моей публикации из журнала «Честь Отечества» № 7–8 и 9—10 за 2019 год под названием «Женщина-воин: профессия – режиссёр» Людмила Лисина ответила на этот и другие вопросы. Но журнальная площадь потребовала некоторых сокращений, к тому же многие факты в работе над книгой уточнялись, дополнялись, разрастались. Выделим только самое главное.

Автор. Людмила Васильевна, наши читатели знакомы с Вами ещё с первого номера журнала, где о Вас, координаторе всемирного проекта ЮНЕСКО «Дети в нужде» в России, рассказывалось в связи с благими делами на Севере России. Позднее мы узнали и о Вашем отце, Герое Советского Союза Василии Петровиче Колошенко, который испытывал вертолёты и летал над обоими полюсами планеты и над Гималаями. Но вот новость – именно Вам Татьяна Лиознова завещала свой архив и организацию собственных похорон: она, профессионал до последнего дыхания, срежиссировала даже свой уход из жизни. Что связывало Вас с великим режиссёром?

Людмила Лисина. Связывают более сорока лет, во время которых её трогательная опека над девятнадцатилетней девушкой, оставшейся после смерти матери старшей в семье, переросла в очень доверительные отношения, сохранившиеся до самых последних минут её жизни. Связывала нас близость, которую, пожалуй, можно считать и отношениями матери с дочерью. Я привыкла звать её «мамулей». Не воспринимайте это как сюсюканье. Она, человек сильный, яркий, мужественный, любого сюсюканья не принимала. Но сама меня попросила звать её «мамулей». И сначала так представляла меня знакомым: «Людуся, моя дочка». Терпеть не могла, когда кто-то в ответ округлял глаза и уточнял: «Приёмная». – «Людусь, почему люди верят только бумажкам?» Речь шла не об официальном статусе, а о том, что «материнская любовь других сильней». И хотя ни своих, ни приёмных детей у Татьяны Михайловны не было, это чувство водопадом изливалось на меня, на её студентов и актёров.

Как сложились эти отношения? Моей мамы не стало, когда мне исполнилось 19 лет, а отец, Василий Петрович Колошенко, проводил в это время крайне опасные испытания самого большого в мире вертолёта Ми-12. Вернулся на землю и, как в той песне, почувствовал, что она опустела… Правда, у него остались трое детей. Сказать, что Лиознова заменила мне маму, нельзя… Никто никого не заменит. Но Татьяна Михайловна ярко проявилась в жизни нашей семьи и заполнила образовавшуюся пустоту. Со мной у неё возник какой-то особый контакт. Наверное, мамуля понимала весь груз ответственности, который лёг на старшую из осиротевших детей, – и взяла под своё крылышко, пригрела…

С моим отцом её познакомил общий друг Владимир Самойлович Марон, директор на нескольких картинах Лиозновой. А папа работал с ним в 1968 году над известным советско-итальянским фильмом «Красная палатка» – управлял вертолётом, с которого снимали уникальные кадры Арктики. Тогда же и встретились они с Татьяной Михайловной. Не был он, как утверждают некоторые, консультантом в работе Лиозновой над фильмом «Им покоряется небо», вышедшим на экран в 1963 году. А при личном знакомстве в 1968 году между ними возникло своего рода магнитное притяжение двух личностей мощных, самодостаточных, уверенных в себе и ставивших перед собой высокие цели. Двое из разных миров, но их объединяла общая страсть к авиации. «Им покоряется небо» был уже второй фильм Лиозновой о лётчиках, она прекрасно знала среду этих мужественных и очень патриотично настроенных людей, дружила с многими из них. А Василий Петрович был ещё и прекрасным рассказчиком – о работе в Заполярье, полётах на вертолётах над обоими полюсами Земли, над Гималаями, написал четырёхтомную книгу…

Две известные личности, для которых главное в жизни – их дело… Я каждый раз провожала папу на испытания с тревогой. Вернется ли? Его жизнь постоянно висела на волоске! Он сам рассказал об этом в своём четырёхтомнике «Ангел-спаситель» (так называли его в Индии, где только он на вертолёте мог подняться для спасения людей на недосягаемые высоты).

Когда появилась мамуля, то, конечно, стала разделять это моё вечное беспокойство: «Людусь, ну что? Есть вести с небес?» Если же сама уходила с головой в новый сценарий или в съёмки – тоже на время пропадала «со всех радаров»… Они так и остались – близкими друзьями, но каждый в своём космосе. Вот их компания – весёлая, озорная: мой отец, Владимир Марон, директор многих советских фильмов, и Валентин Аккуратов – знаменитый полярный штурман. Три мушкетёра и с ними Таточка (так её звал отец) Лиознова. Среди пятерых других именно Василия Петровича хотела видеть Лиознова на своих похоронах. Ещё один штрих: в «Бессмертном полку» мы несём обычно пять портретов: четырёх Колошенко – Василия Петровича, Бориса Петровича, Николая Петровича, Владимира Петровича – и Моисея Александровича Лиознова. Василий и Владимир вернулись с войны, хотя и получали ранения. Василий Петрович стал одним из первых испытателей вертолётов, Героем Советского Союза. Николай Петрович, Борис Петрович и отец Лиозновой погибли…

Автор. Можно предположить, что она, как проницательный человек по роду своей профессии режиссёра, могла и в Вас разглядеть личность сильную, подобную отцу. Смогли же Вы после смерти матери и с двумя младшими детьми окончить институт иностранных языков и потом стать преподавателем в МГУ имени М. В. Ломоносова, этом престижном университете, стать координатором в России всемирного проекта ЮНЕCKO «Дети в нужде»… Или, может, предвидела грядущие тяготы своей неустроенной, целиком погруженной в творчество жизни, и годы, когда особенно нужна была поддержка близкого человека. Близкого по душе…

Людмила Васильевна Лисина с супругом Брониславом Константиновичем на приёме в советском посольстве в Берлине. 1988 г.

Заслуженный лётчик-испытатель, Герой Советского Союза Василий Петрович Колошенко, отец Людмилы Лисиной

Людмила Лисина. Могу сказать лишь, что её «опека» надо мной была истинно материнской в том смысле, что помогала постигать тонкости жизни, размышлять, делать свои выводы, предостерегать от ошибок молодости. Наше постоянное общение перерастало постепенно в отношения, можно сказать, двух подружек, когда делятся самым сокровенным.

Автор. Вам не казалось, что она при всех своих многообразных связях с людьми была в этом смысле одинокой? А потребность выговориться до конца остаётся, хотя бы самым близким людям…

Людмила Лисина. Подруги у Татьяны Михайловны были и без меня, например, арфистка Наталья Попова-Сараджева, заслуженная артистка Армении. Но вот что она рассказывала:

«Мы с Таней начали дружить с девятого класса. В студенческие годы тоже часто встречались. Тата приглашала меня в свои шумные компании. Она всегда была приветливой, но в то же время закрытой, даже для подруг. Умела слушать, с ней часто делились секретами, но сама – никогда о себе не рассказывала».

Вот и я никогда не лезла в её тайны: захочет – сама расскажет. И много было личного, что останется только нашим с ней секретом. Но выворачивать свои чувства наизнанку – это не про неё. Намекнёт, а ты догадывайся.

Потом Людмила Васильевна делилась многими подробностями отношений с семьёй Лиозновых. Например, такими:

«Когда я приходила к Лиозновым в гости, Ида Израилевна относилась ко мне с нежностью. Угощала, интересовалась моей жизнью, работой, аспирантурой… И если меня что-то тревожило, восклицала:

– Таточка, нашу Людочку обижают!

А бывало, уже в ночи, после съёмок, мне звонила Татьяна Михайловна и, попыхивая сигаретой, расспрашивала:

– Людусь… пых… мама спрашивает – пых… как ты?

– Всё хорошо.

Энергичное “пых” и… “Людусь, выкладывай!” Всегда меня раскалывала. Но выслушав очередную “маленькую трагедию”, бросала пренебрежительное: “И поэтому у тебя такой голос? Пы-ых!” – как выплёвывала. И мне вдруг становилось легче. Если же проблема и действительно казалась ей серьёзной, давала совет: “Говна пирога! Гони от себя негодяев!”

В выражениях она частенько не стеснялась. Но я сравнивала её с ёжиком: выставит наружу колючки, а внутри – добрейший, тонкий, любящий человек. Резкость, порывистость проявлялись, в частности, в её вождении автомобиля. Мало того, что мамуля была в своё время таким редким явлением, как женщина за рулем, – ещё и лихачила! Машина срывалась с места, будто на пожар.

Даже мой папа (лётчик-испытатель!) всегда говорил ей вслед: “Ну разве можно так рисковать?” Правда, если эта гонщица вдруг звонила: “Машина заглохла!” – он бросал все дела и мчался: “Таточке надо помочь!” Со временем он тоже, вслед за Идой Израилевной, стал называть её так.

Таточка любила развлекать маму утренними вояжами на автомобиле: на рассвете они часто катались вдоль Яузы, потому что рано встали или ещё не ложились! Татьяна Михайловна не понаслышке знала, как долго просыпается Москва, о чём так лирично рассказала нам в “Трёх тополях на Плющихе” (звонить ей самой до обеда было моветоном). Кстати, когда она утвердила Олега Ефремова на роль таксиста, тот признался: “А водить-то я не умею!” Пришлось нанять Олегу инструктора, а в первый его самостоятельный выезд она села в машину рядом с ним: “Если разобъемся, так вместе!” Естественно, дала и пару уроков, чтобы он выглядел достоверно.

Чуткость мамули ощущала я на себе постоянно. Когда в моей жизни выдался трудный период, она подарила мне маленькую икону. И вообще участвовала в важных событиях моей жизни. Так, она пришла вместе с отцом ко мне на защиту диссертации. Профессор узнал её, подошёл и попытался заключить в объятия:

– Здравствуйте, Татьяна Михайловна, как я рад Вас видеть!

– А я не очень, должна признаться! – мгновенно среагировала она.

– Почему?!

– Потому что моя дочь сегодня защищается, а вы хоть знаете, сколько она в библиотеках сидела? Готовилась, ночи не спала! А вы тут разговоры ведете и не слушаете её!

Опять всех построила и срежиссировала.

И так всегда… Допустим, звонит моему мужу:

– Где Людуся?

– Я не знаю. Я болею.

– Слушай, Бронислав, если ты болеешь, то должен про всё знать, а все должны тебя слушать и отчитываться!

К мужу моему Татьяна Михайловна хорошо относилась, но при первом знакомстве его, как и всех, ждал серьёзный “экзамен”.

Мою дочку Лену мамуля очень ждала. Обожала с ней возиться, когда она была маленькой. Полюбила как внучку. Дарила подарки: самым любимым была огромная плюшевая собака Алька. Татьяна Михайловна придумала для Леночки такую игру: “Рассказывай Альке сказки, она все услышит”. И дочка подолгу беседовала со своей новой “подругой”… Но однажды мы застали её всю в слезах: “Вы обманули! Алька не слышит – у неё дырок в yшах нет!”

Когда Лена выросла, мамуля при случае бросалась и на её защиту. Haпример, в школе Лена шла на золотую медаль – и вдруг зарубили сочинение. Лиознова взялась за телефон, позвонила знакомой даме в отдел образования: “Всеми богами, и русскими, и еврейскими, прошу: посмотри, что делают с моей девкой? Отличница, её сочинения постоянно висели на доске в посольской школе” (мы одно время жили в Берлине, где Бронислав возглавлял советский Дом науки и культуры). На просьбу Лиозновой откликнулись: специальная комиссия перепроверила объективность оценки, и Лена получила серебряную медаль.

Впрочем, что я все о себе… Лиознова всегда была готова сделать добро, даже постороннему человеку. Никогда не афишировала, что помогала нуждающимся детям. Когда я была координатором в России всемирного проекта ЮНЕCKO “Дети в нужде”, Татьяна Михайловна постоянно сопереживала трагическим судьбам детей. Даже будучи тяжелобольной, старалась им помочь.

Вспоминаю, как министр культуры Александр Авдеев приехал к ней домой, чтобы вручить ей орден. После официальной части Татьяна Михайловна дала мне знак – и я рассказала о бедах детей Русского Севера. Она хорошо разбиралась в людях и почувствовала, что Авдеев не останется безучастным. И уже провожая его, добавила: “Помогите, а то она у меня больна этими детишками!” Не ошиблась: вскоре ребята получили много дисков с развивающими программами от Министерства культуры. Посмотрите, как трогательно в фильмах Лиозновой показаны дети, и, конечно, она всегда хотела своих.

Случай с министром Авдеевым лишь один из многочисленных примеров её искренней – от сердца – помощи детям. Давала деньги, хотя сама жила более чем скромно. Всегда меня спрашивала, как дела по проекту ЮНЕСКО “Дети в нужде”. Я именно ей первой отчитывалась о своих поездках, бумагах в различные чиновные адреса, встречах на местах. Когда детский хор из Архангельской епархии приезжал в столицу, она присылала бывших своих студентов в Библиотеку искусств имени Боголюбова, где ребятишки пели: чтобы и послушали, и по возможности помогли. На малой своей родине хор этот ездил по деревням, со своими старенькими баянами. Присылала и не только студентов. Так, актриса Любовь Руденко, пришедшая с друзьями, заметила, что у одного мальчишки, великолепно игравшего на баяне, западали клавиши. Спрашивает мальчика:

– Скажи, сколько стоит новый баян?

– Я не знаю, может, пять тысяч рублей, может, десять…

– Вот тебе на баян десять тысяч, бери, бери, не стесняйся – на дело ведь!

Такая вот эстафета добра от душевного истока Татьяны Михайловны».

Автор. О Татьяне Михайловне много уже написано и сказано. В основном, когда талант её проявился ярко и полно. Но очень мало известно о так называемом «стартовом капитале» развития её личности. Что делало Лиознову очень советским человеком, так и не принявшем ту нашу современную российскую действительность, в которой воспитывают, увы, квалифицированного потребителя, а не творца и созидателя?

Людмила Лисина. Что конкретно? Сказать: семья и школа – прозвучит банально. Но как расценить пример отца, ушедшего добровольцем в ополчение в 1941 году, хотя от воинской службы он был ещё ранее освобожден по состоянию здоровья, после двух-то войн?! А в школе она не только получала прочные знания, но и развивала именно творческие задатки. Об этом она рассказала в интервью соседке-школьнице.

Автор. Кстати, а почему учиться-то начинала она… в авиационном институте? Ушла же после первого семестра.

Людмила Лисина. Может, потому что в лётчиках видела свой идеал настоящих мужчин. И первую свою самостоятельную картину «Память сердца» сняла в 1958 году о лётчике, английском: он участвовал в так называемых челночных полётах, был ранен и оказался в русском селе, где его спасла учительница, роль которой сыграла Тамара Макарова. Фильм поставлен был по сценарию Сергея Герасимова. Так Лиознова отдала дань своим учителям. Это было и первым её обращением к образу русской женщины с её исключительно добрым сердцем, отзывчивостью к чужой беде, силой характера. Кстати, отметим и её опору на литературу добротную, честную. В основе фильма одноименная повесть Веры Пановой. К другой повести Веры Пановой обратилась она потом и в фильме «Евдокия», где создала образ женщины, взявшей под крыло пятерых сирот.

Помните, как её всегда волновала тема сиротства? И какой великолепной страницей в биографии Людмилы Хитяевой стала «Евдокия»! Казалось бы, какие ещё грани может открыть режиссёр в даровании актрисы, сыгравшей Дарью в «Тихом Доне» и Лушку в «Поднятой целине»? Но в картине Лиозновой темпераментная и предельно яркая Хитяева вдруг предстала тихой и спокойной, словно зачарованной русской красавицей из сказки, только не чертоги и терема вокруг, а улицы заводского посёлка, цеха и стены добротного деревенского дома. Есть что-то завораживающее в этом сказе о простой женщине, в душе которой, как подо льдом, таятся чары земные, чтобы однажды вырваться наружу – отмечала в статье о творчестве Лиозновой в журнале «Советский экран» Валентина Иванова.

А фильм «Им покоряется небо» 1963 года до сих пор вызывает восхищённые отклики в Интернете. Так, спустя полвека с лишком, некто Aleksandr отозвался кратко: «Наверное, лучший и самый правдивый фильм об авиации. Лиознова гениальна!» Или такое: «Да, вот какие фильмы были востребованы людьми того времени! О мечте, о романтиках, о труднейшей из профессий, о замечательных людях и их устремлениях!»

Ее всегда привлекали натуры сильные, достигшие успехов в своей профессии, в поставленных перед собой высоких целях. И лётчики-испытатели, работающие «на красной черте», а часто за этой смертельной чертой, чтобы потом поколения пилотов могли действовать спокойно, как по учебникам, естественно, влекли её загадкой, которую хотелось разгадать: ради чего рискуют они своей жизнью.

На съёмках дебютного фильма «Память сердца». 1958 г.

Автор. Действительно, люди особого склада души. Прочувствовал я это, познакомившись в городе Жуковском с Николаем Степановичем Мельниковым. Выдающийся учёный, доктор наук, профессор, причастный к развитию ракетной техники, систем управления летательными аппаратами. В своё время спас проект ракеты «Олень», дальней предшественницы знаменитых «Калибров». Проект чуть было не закрыли, потому что ракета «сваливалась» после выхода на высокую орбиту вместо перехода в горизонтальный полёт. Мужество тогда ещё младшего научного сотрудника Николая Мельникова, рискнувшего переубедить академиков, лауреатов, Героев Социалистического Труда, плюс мудрость руководителей совещания, сделавших перерыв, чтобы достать из секретнейших архивов плёнки, которых Мельников видеть не мог, но точно указал причины провалов, – и труд десятков НИИ и предприятий был спасен. Потом Николай Степанович занимался системой управления «Бурана», учётом человеческого фактора в ней – опыта таких лётчиков-испытателей, как и герои лиозновского фильма. Двум из них пришлось даже стать космонавтами, чтобы доказать возможность сохранения после космических перегрузок навыков полёта в атмосфере. Он, как и Ваш отец, написал книги, в том числе – «“Бураном” сожженные» и «Полковник Северного флота, который творил чудеса». Вторая – о его сыне Сергее, одном из спасителей нашей палубной авиации. Им после развала СССР пришлось покинуть экспериментальную базу в Крыму, ставшем украинским, и переселиться в суровые условия Севера. Три года пришлось ему дневать и ночевать на авианосце, совершить более 200 взлетов и посадок на его палубу, когда громада корабля кажется сверху спичечным коробком, подготовить десятки пилотов, для которых это должно стать обычным делом, – вот за что Сергей удостоен звания Героя России. Представляю, как могла бы Лиознова увлечься этим сюжетом…

Людмила Лисина. Последний её сценарий – тоже об одном малоизвестном подвиге советских людей, только не лётчиков, а моряков. Они сидели над ним вместе с моим отцом: оба загорелись идеей рассказать историю советского ледокола, который во время войны оказался отрезанным вражескими судами у Черноморского побережья. А он нужен был, чтобы прокладывать путь нашим кораблям в северных широтах. Матросы с помощью старых досок закамуфлировали корабль под видавшее виды торговое судно. Под покровом ночи ему удалось проскочить через Босфор, выйти в океан… И только через год, преодолев множество испытаний, они достигли Мурманска. Папа с Таточкой готовились делать увлекательный фильм… «Сначала она приглашала меня в кругосветное путешествие, потом я её», – написал Василий Колошенко в своей книге. Речь шла о масштабных съёмках с вертолёта, съёмочная группа должна была повторить путь легендарного ледокола. Но изменились время и ценности, для проекта не нашлось спонсора. Последний сценарий Татьяны Лиозновой пылится на полке. Но отец не оставлял надежды…

Автор. Хорошо зная Лиознову в течение стольких десятилетий, какую главную черту её характера назвали бы вы?

Людмила Лисина. Если коротко, то – женщина-воин в режиссёрской профессии. Ставила перед собой высокие задачи и с немыслимым упорством добивалась цели.

А как отстояла она, мощный, мужественный человек, своё право снимать «Семнадцать мгновений весны»! Ольга Лунькова, беря у неё интервью уже в последние годы её жизни, спросила:

– Татьяна Михайловна, «Семнадцать мгновений…», конечно, был Госзаказ?

– Нет. Это был обычный рядовой фильм, обычная работа. Но всё-таки до сих пор не могу сказать, что это для меня пройденный этап, потому что это обидело бы зрителей, которые до сих пор с любовью и интересом его смотрят. Этот фильм полностью плод моего личного желания работать именно с этим материалом, и, если хотите, это не пафос – моя личная гражданская и творческая необходимость.

В нашей библиотеке мне как-то дали журнал «Знамя», где был опубликован новый роман Юлиана Семёнова «Семнадцать мгновений весны». Я прочитала его взахлёб, и сразу увидела, как роман может быть экранизирован. Я должна это делать! Это была возможность прикоснуться к тому, что я никогда ещё в кино не делала – динамичный острый детектив.

Татьяна Михайловна подчеркивала: «Особенно важным и интересным показалось то, что события были разбиты на дни и часы – кровавые дни для России, когда решался исход войны. А тут происходит какая-то другая, относительно спокойная размеренная жизнь. Это зацепило настолько, что ни за что на свете я не хотела отказываться от работы. Во время войны я была школьницей, так что все помню. Это было страшно. Чувство войны у людей, переживших её, не проходит никогда.

У меня осталось чувство горечи, потому что наши союзники медлили с открытием второго фронта, и пытались отделаться от нас тушенкой и поношенной одеждой. На Руси никогда такого не было, чтобы поношенную одежду считали подарком. Исключение только – подарок с барского плеча. А так, всегда было зазорным ходить в чужой одежде. А они нам… Так что, здесь, прежде всего, сказалось моё личное ощущение войны, мои переживания».

На этом интервью Ольги Луньковой Людмила Лисина остановилась не случайно. В истории создания сериала ярко проявился бойцовский характер Татьяны Михайловны.

Лиознова вспоминала:

«Но Юлиан Семёнов, когда она решительно заявила, что будет снимать “Семнадцать мгновений…”, удивился:

– Тань, да ты что, я уже его продал в Ленинград, и деньги получил.

В запальчивости она ему заявила:

– Мне наплевать продан сценарий или нет, но этот фильм буду снимать я! И точка!

Развернулась и ушла. И тогда Юлиан совершил настоящий поступок: послал телеграмму Лапину, председателю комитета по телевидению, в которой сообщил, что отзывает сценарий с “Ленфильма” и передаёт его мне. Причём деньги, полученные за сценарий, он уже выслал в Ленинград переводом».

Поверил в неё Семёнов не зря: она подняла его сценарий до высоты народного подвига в необыкновенной его широте и глубине.

Лиознова рассказывала:

«В книге меня очень удивило то, что повествование разбито по временным отрезкам дням и часам. Но у Семёнова за этим ничего не стоит. А ведь за этим стояла кровавая война советского народа. Для меня это была самая главная линия в картине, которая давала возможность делать не детектив, а фильм о человеке, который делает своё дело, свой труд вкладывает в нашу победу. Он делает это дело совестливо, смело и до конца.

Но когда я взяла в руки сценарий, который Юлиан вернул из Ленинграда, то со мной случился шок, потому что в книге было много того, что мне импонировало, а в сценарии все совсем не то – на каждой странице по пять трупов. В общем… я осталась на руках со сценарием, который был во много раз не то, что слабее книжки, но просто ей противоречил. Этот сценарий я ставить не хотела, но ведь меня уже “запустили” на студии, уже щёлкал секундомер. И мне ничего не оставалось делать, как засесть за работу – начать писать одновременно литературный и режиссёрский сценарии. Это катастрофа! Я работала по 12 часов в сутки, не помню, спала ли я тогда. Но не скажу, что я не получала удовольствие, ведь у меня были развязаны руки, к тому же я не шла против книжного материала, а наоборот, отстаивала его».

Людмила Лисина. В стремлении снять необычный детектив ей отчасти помог снова англичанин, некий Джон ле Карре с его романом: «Он писал про разведческое дело без капельки вранья. Это не Джеймс Бонд, так же, как и наш Штирлиц – не Джеймс Бонд. Это совершенно другая природа, другая профессия. Это история одного из миллиарда людей, борющихся с фашизмом. Он – песчинка в море, но делает своё дело, и делает его на грани очень опасной».

Название фильма сама Лиознова объясняла так: «Я решила, что рассмотрю семнадцать дней на фоне происходящей весной сорок пятого борьбы, в рамках которых расскажу пусть о мгновеньях, пусть о часах – о событиях в жизни Исаева».

Стремясь раскрыть внутренний мир настоящего патриота, Татьяна Лиознова историю советского разведчика Исаева – Штирлица подкрепила точно и бережно подобранным материалом отечественной и зарубежной кинохроники, что придавало картине особую достоверность.

Но чего это ей стоило! Гора прочитанных книг, документов, просмотр сотен метров киноплёнки военной хроники, как нашей, так и немецкой. Пропустить это все через своё сердце и сознание, увлечь всю съёмочную группу жить её замыслом, сплотить единомышленников – это подвиг. Кинохроника в картине, отмечали критики, выполняет не только роль информатора, она художественно активна: «Она создаёт образ эпохи, лик времени. Едва ли не интереснее зарисовок главарей рейха беглые портреты, черты просто людей, просто немцев, просто солдат, в том числе фольксштурмистов – стариков и желторотых мальчишек. Панорама эпохи. Помните, в картине есть эпизод, где Шелленберг и Штирлиц беседуют о физике Рунге и где зарождается идея Исаева помешать атомному вооружению Германии? Эта сцена разыгрывается на фоне футбольного матча, показанного опять-таки хроникальными кадрами. Как любопытно здесь следить за зрителями! Лица торжествующих обывателей особенно выразительны».

Если бы знали критики, какая изумительная подборка документальной литературы в архиве Лиозновой! Кроме широко известной книги «Тегеран. Ялта. Потсдам» ещё и серия «Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны»: Берлин, Сан-Франциско, Москва, Тегеран, Ялта, Думбартон-Окс… труды В. М. Бережкова «Страницы дипломатической истории».

Очень интересен документ – перевод статьи американского корреспондента в СССР Роберта Кайзера, опубликованной в газете «Интернешнл геральд трибюн» от 12 декабря 1973 года под названием «Телевизионный шлягер латает советскую историю». Перевод её хранится в архиве Лиозновой.

В статье говорится:

«Этот фильм “Семнадцать мгновений весны” представляет собой “художественно-документальный” отчет о событиях, которые якобы произошли в конце Второй мировой войны. Он продолжается 14 часов, разделенных на 12 серий. Иногда действие происходит мучительно медленно, но игра артистов – превосходна. По советским стандартам это – блестящее представление и редкий пример удачного использования преимуществ телевидения.

Это вместе с тем и умная политическая пропаганда, изображающая героических советских агентов, обводящих вокруг пальца американцев, и проницательного, способного Иосифа Сталина в Кремле…

“Семнадцать мгновений весны” засняты в реалистической манере. Режиссёр вставил отрывки из документальных фильмов, чтобы усилить чувства правдоподобия фильма. Вместе с тем сюжет лишь очень в незначительной степени напоминает то, что известно из истории.

Героем фильма является Штирлиц, советский супершпион, работающий под маской лояльного нацистского офицера старшего ранга в отделе политической разведки гитлеровской СС. На самом деле у Советского Союза не было такого агента».

Bepul matn qismi tugad.