Kitobni o'qish: «Судьбы швейцарских колоний в Северном Причерноморье и в Крыму (ХIХ – начало ХХ века)»

В оформлении обложки использована акварель И. Я. Билибина «Крым. Коктебель», 1939 г. ГРМ

Научные редакторы:

Е. Симонато, И. Иванова

© ГРМ, ил. И. Я. Билибина, 2019

© Коллектив авторов, 2019

© Издательский центр «СВЕТ», 2019

Предисловие

Дени Даффлон

Лозаннский университет

Данная книга погрузит вас в увлекательную и малоизвестную историю швейцарской миграции в Россию. Речь пойдет о швейцарских колониях в Крыму и в Северном Причерноморье, основанных в середине XIX в. Книга представляет собой сборник материалов международного коллоквиума, состоявшегося в Лозаннском университете осенью 2016 г. при поддержке Швейцарского научного фонда и с участием исследовательских коллективов Лозаннского университета (кафедры славянских языков и языков Юго-Восточной Азии) и Санкт-Петербургского государственного университета (кафедры романской филологии).

Цель авторов – развитие междисциплинарного, историко-культурного подхода к истории швейцарской эмиграции в Россию, выявление основных характеристик швейцарских колониальных сообществ. Авторы статей – исследователи ведущих вузов, историки, языковеды, филологи, журналисты. Книга продолжает традиции успешного сотрудничества между Россией и Швейцарией в области гуманитарных наук.

Книгу открывает статья Петера Коллмера, в которой предпринимается попытка подвести итог уже опубликованных работ по теме швейцарской миграции в Россию. В статье освещены основные черты миграции в Россию из разных кантонов Швейцарии, а также применительно к представителям различных профессий. Автор выделяет факторы, способствующие отъезду в эмиграцию, и факторы, привлекающие эмигрантов в Россию (push and pull factors). Также освещаются проблемы, с которыми столкнулись эмигранты по приезде в Россию, и причины, побудившие некоторых из эмигрантов вернуться на родину.

Статья Оливье Мевли посвящена эмиграции в Россию из кантона Во. Один из самых известных ее представителей, Фредерик-Сезар Лягарп, стал гувернером царя, его примеру последовали многие учителя из данного кантона. В статье анализируются причины, побудившие их эмигрировать, и, в частности, некоторые аспекты социальной жизни кантона Во в то время.

Сергей и Елена Кащенко и Ирина Иванова анализируют доступные на сегодняшний день исторические документы по данной теме, хранящиеся в архивах как Москвы и Санкт-Петербурга, так и Орла, Смоленска и Крыма. Цитируемые в статье документы – официальные бумаги, письма, переписка – позволят как прикоснуться к истории отдельных семей эмигрантов, так и восстановить некоторые детали торговых сделок.

В статье Юрия Лаптева рассказывается об истории немецкоязычной колонии Цюрихталь, основанной в Крыму в 1805 году. Особое внимание автор уделяет вопросам языковой идентичности и политики властей по отношению как к швейцарцам, так и ко всему немецкоязычному населению.

Тему истории изучения романских говоров Юга России открывает статья Марины Миретиной и Михаила Марусенко. Статья посвящена описанию принципов исследования швейцарских диалектов Крыма и Северного Причерноморья на основании т. н. «индекса жизнеспособности» языка, разработанного ЮНЕСКО. Исследование, проведенное авторами в местах расположения бывших швейцарских колоний в Крыму, привело к выводу о том, что, ввиду полного вымирания швейцарских диалектов, целью российской рабочей группы будет являться документирование сведений о диалектах и обеспечение их сохранности.

Статья Марины Самариной посвящена истории итальянской диаспоры в Крыму. В статье описывается история первых поселений – генуэзских и венецианских колоний, основанных в XIII веке, а затем приезд переселенцев с юга Италии по приглашению российского правительства, которые основывают земледельческие колонии. Италоязычная диаспора пережила все социальные перипетии XX века.; в 1992 г. в Крыму проживало лишь 316 итальянцев. В заключение автор освещает проблему реабилитации итальянского населения Крыма и как эпилог – включение итальянцев в список репрессированных народов.

В статье Светланы Кокошкиной описываются и анализируются исследования, посвященные итальянским диалектам в Крыму, проведенные в 1930-е гг. академиком В. Ф. Шишмаревым, автором монументального труда под названием «Романские поселения на Юге России».

Три из статей сборника посвящены одной из самых известных швейцарских колоний – колонии Шабо, или Шабаг, основанной недалеко от Одессы виноградарями из кантона Во в 1822 г.

В статье Жан-Пьера Бастиана автор подробно описывает долгий путь в Шабо первых колонистов – виноделов, их цели, договоры с Российским правительством, условия переезда и первые годы существования колонии.

Оливье Грива обращается к истории переселения в Россию виноделов, описывает трудности, связанные с переездом (непривычный климат, санитарные условия) и с привыканием к новым условиям жизни. Затем автор переходит к несколько иной теме – последующей эмиграции некоторых из колонистов в Австралию, и в конце статьи рассматривает, как память о колонии воспринимается и поддерживается в Швейцарии сегодня.

В статье Елены Симонато анализируются характерные черты говора колонии Шабо, т. е. говора кантона Во, подвергнувшегося влиянию местных языков и, в частности, русского языка. Отмечается, что если в первые десятилетия существования колонии колонисты жили изолированно, то впоследствии влияние русского языка становится все сильнее и сильнее. Так, в 1861 году в школе в Шабо вводится обязательное преподавание на русском языке. Автор приводит примеры говора Шабо и отмечает его грамматические и лексические особенности. В заключение делается вывод о том, что «Шабо – это символ связи между двумя мирами, мирами русского-ворящим и франкоязычным, у Шабо своя, особенная, внутренняя динамика».

Последняя статья – Марины Нечаевой – посвящена региону, немного удаленному от Черного моря, а именно Минеральным Водам, где обосновалась небольшая колония выходцев из кантона Тичино. С исторической точки зрения, создание данной колонии должно рассматриваться как часть эмиграции швейцарцев в Россию ввиду того, что речь идет о том же периоде – XIX веке, и о землях, находившихся в управлении Попечительного комитета об иностранных колонистах Южной России. В данной статье представлен Дневник Микеле Раджи, выходца из кантона Тичино и очевидца трагической судьбы итало-швейцарской аграрной колонии близ Пятигорска. Дневник был написан в период с 1918 г. по 1919 г. и является уникальным свидетельством трагического эпилога швейцарской эмиграции в Россию.

В Приложении публикуется текст статьи В. Ф. Шишмарева «Швейцарское поселение в Шабо» из посмертного издания рукописей В. Ф. Шишмарева «Романские поселения на Юге России».

Несомненно, книга внесет весомый вклад в изучение широкого спектра вопросов междисциплинарного порядка, связанных с историей швейцарской эмиграции в Россию, и заинтересует широкий круг читателей, интересующихся взаимоотношениями этих двух стран.

Перевод Е. Симонато

История швейцарской эмиграции в Россию: состояние вопроса и перспективы исследования

Петер Коллмер

Цюрихский университет

Введение

История переселения швейцарцев в Россию известна относительно хорошо. В настоящее время существует уже целая серия монографий и статей, которые освещают различные аспекты миграционного движения и анализируют его развитие.

Большая часть существующих исследований была проведена в рамках проекта «Эмиграция из Швейцарии в Россию», начатого в Цюрихском университете во второй половине 1970-х гг. профессором Карстеном Гёрке [Carsten Goehrke], его коллегами и студентами. В течение более чем двадцати лет молодые поколения студентов и аспирантов в рамках этого проекта изучали швейцарскую миграцию в Россию, особенно в период с XVIII века до 1917 г. Предлагаемая статья кратко представляет состояние исследований и привлекает внимание к некоторым публикациям, особо акцентируя внимание на вышеупомянутом цюрихском проекте¹.

Библиография исследований

Карстен Гёрке и его студенты сосредотачивали особое внимание на двух важных аспектах швейцарской миграции в Россию: на динамике, специфичной для каждого кантона, и на вопросе основных профессий эмигрантов². Данные исследования были также тесно связаны с вопросом причин эмиграции и отношений между поколениями эмигрантов и их потомков в Российской империи.

С 1985 г. профессор Гёрке начал издавать серию публикаций «Beiträge zur Geschichte des Russlandschweizer» [Сообщения по истории швейцарцев из России]. Она была посвящена изучению вопроса профессиональной деятельности эмигрантов. В книге «Schweizer im Zarenreich» [Швейцарцы в Российской империи], первой книге данной серии, был дан общий обзор состояния вопроса, основанный на доступных источниках и на статистической базе³. Тома со 2 по 7 представляли из себя монографии. Большей частью это были докторские диссертации, каждая из которых была посвящена эмигрантам определенной профессии (промышленникам, сыроварам, врачам, богословам, ученым, офицерам, чиновникам и дипломатам)⁴. Тома 8 и 9 содержали различные свидетельства, такие как фрагменты дневников, воспоминания и письма швейцарцев из России с начала. ХТХ в. до конца ХХ в.⁵

Под руководством Карстена Гёрке вышла еще одна серия изданий, тематически связанная с первой: «Швейцария и Восточная Европа» [Die Schweiz und der Osten Europas], в которой были опубликованы два общих обзора дипломатических связей между Швейцарией и Россией (а затем – Советским Союзом). Эти обзоры были посвящены информации о политических и административных аспектах швейцарской эмиграции в Россию (например, о договоре о торговле и поселении, заключенном в 1872 г. между Швейцарией и Российской империей)⁶. В этой второй серии иногда затрагивались и вопросы перемещения граждан между Швейцарией и Советским Союзом⁷.

Другие публикации, появившиеся позднее, можно считать реакцией на цюрихский проект. Следует упомянуть диссертацию, детально представлявшую вопрос об эмиграции из Граубюндена в Россию⁸, каталог выставки⁹, несколько междисциплинарных сборников о швейцарско-славянских контактах^{10 11}, а также многочисленные статьи и выступления по специальным темам¹¹.

Не все цюрихские исследования вышли в свет. Можно отметить несколько неопубликованных студенческих работ, посвященных, например, швейцарским гувернанткам в Российской империи¹², эмиграции в Россию жителей из кантона Аппенцель¹³ или обратной миграции после Октябрьской революции¹⁴.

После ухода Карстена Гёрке на пенсию в 2002 г., тема швейцарской эмиграции в Россию стала менее значимой для исследований в университете Цюриха. Казалось, что уже не появятся никакие новые работы, которые могли бы в корне изменить основные результаты цюрихского проекта. Его результаты по-прежнему составляли основу для последующих исследований на эту тему.

Но в 1998 г. сам Гёрке подвел итог проделанной работе и подверг критической оценке свои предварительные выводы 1985 г. На основании новых данных ученый изменил свои первоначальные выводы о некоторых фактах, основные же результаты 1985 г. в целом были подтверждены. Однако в ходе новейших исследований оказалось, что миграция народных масс во второй половине ХТХ в. (зачастую временная и с трудом определяемая по источникам) была исследована недостаточно. В этом контексте общее число эмигрантов было несколько занижено по сравнению с реальным положением дел¹⁵.

Швейцарская эмиграция в Россию, конечно, исследовалась и продолжает исследоваться и вне Цюриха¹⁶. Для примера можно назвать работы об эмиграции из Женевы и из Невшателя¹⁷ или интересные работы из кантона Во, посвященные швейцарским воспитателям в Российской империи и колонии Шабо, основанной в 1822–1823 гг. водуазскими виноделами в Бессарабии¹⁸. Особое внимание уделялось Фредерику-Цезарю Лагарпу [Frédéric-César de La Harpe] (1754–1838), возможно, самому знаменитому швейцарскому эмигранту, который в 1784–1795 гг. был воспитателем будущего царя Александра I и который способствовал распространению идей Просвещения при российском дворе¹⁹.

Кроме того, история эмиграции швейцарцев в России освещалась в материалах международных научных проектов, посвященных другим группам колонистов, например немцам из России²⁰ или поселениям протестантов²¹.

Архивы

Среди различных архивов, содержащих документы о швейцарской эмиграции в Россию, мы отметим только два. Прежде всего, это находящийся в Берне Федеральный архив, в котором среди прочих документов можно найти акты и отчеты швейцарских консульств в России. В этих материалах содержится масса информации о швейцарских колониях и их обитателях, о рождениях, смертях, бракосочетаниях и т. п. Думается, что на настоящий момент эти фонды еще не подвергались систематическому изучению. Что касается швейцарских колоний в Крыму и в Причерноморье, то было бы интересно проанализировать документы консульства, открытого в 1820 г. в Одессе. Кроме того, Федеральный архив и Архив Министерства иностранных дел России являются основными организациями, представляющими интерес для изучения дипломатических отношений между Швейцарией и Россией. Следует отметить публикацию 1994 г., основанную на материалах важных источников из этих архивов²².

Следующий архив, представляющий большой интерес, это Архив швейцарцев из России [Russlandschweizerarchiv, RSA]²³. Речь идет о собрании документов, свидетельств, фотографий и других источников по истории швейцарской эмиграции в Россию, созданном в рамках цюрихского проекта. После завершения проекта в 2013 г. документы были переданы в Социальный архив швейцарцев в Цюрихе, где они открыты для широкой круга читателей²⁴.

Особую ценность представляет Регистр членов ассоциации швейцарцев из России, созданный в Берне в 1918 г., чтобы расклассифицировать швейцарцев из России, которые вернулись на свою исконную родину после Октябрьской революции. Эти документы содержат имена более чем 5000 швейцарских граждан, которые жили в Российской империи до 1917 г., а также информацию личного характера: место гражданской приписки в Швейцарии (для швейцарских граждан до сегодняшнего дня обязательна приписка к коммуне города или села, где исторически жила семья, откуда она родом. Это называется «место происхождения». При этом отец может приписать детей к своей коммуне, даже если они родились в другой стране. Таким образом сохраняется юридическая связь с исторической родиной. – Прим. пер.), год рождения, профессию и место проживания в России, семейное положение, а также финансовую ситуацию или просьбы о репарации. Маркус Ленген провел цифровую обработку этого регистра и таким образом смог создать социальный профиль последних поколений швейцарцев из России, живших перед Первой мировой войной²⁵.

Основные результаты исследований на настоящее время

Представим теперь результаты исследований о швейцарской эмиграции в Россию.

История эмиграции и ее характеристики

Можно предположить, что между концом XVII в. и 1917 г. в Российскую империю на временное или постоянное жительство эмигрировало около 25000 швейцарских граждан²⁶. На графиках, составленных в 1985 г. на основе информации того времени (см. рис. 1)²⁷, представлена миграция в Россию и обратная миграция в Швейцарию 1701–1945 гг.

Миграция достигает кульминации в XIX в., затем резко идет на спад в начале XX в. – в связи с Первой мировой войной и революциями 1917 г. Обратная миграция в течение длительного периода остается на низком уровне и резко идет вверх в конце царского эпохи.

Кем были мигранты в Россию?

Попробуем воссоздать собирательный образ, «коллективную биографию» швейцарских эмигрантов в Россию до 1917 г. на основании статистических данных. Четко прослеживаются два момента: специализация по профессиям (например, сыровары, торговцы, промышленники, кондитеры, ученые, воспитатели и гувернантки) и конкретные кантоны гражданской приписки (например, Цюрих, Во, Берн, Граубюнден и Тичино). Нижеприведенная карта, созданная на основании предварительного исследования 1985 г., представляет соотношение между числом эмигрантов, известным в тот момент, и населением каждого кантона в 1850 г. (см. рис. 2)²⁸.

Рис. 1. Миграция в Россию и обратная миграция в Швейцарию 1701–1945 гг.

Интересно отметить связь между профессиями эмигрантов и кантонами гражданской приписки Так, текстильщики часто происходили из кантона Аппенцель Внешний-Родес [Appenzell Ausserrhoden], сыровары – из кантона Берн, кондитеры – из кантона Граунбюнден, воспитатели и гувернантки – из французской Швейцарии, архитекторы – из Тичино. Данное явление можно объяснить социальной структурой и экономическим положением этих кантонов. В случае с воспитателями и гувернантками надо учитывать и такой факт, как необходимость преподавать французский язык в образованных и высокопоставленных семьях в России. В связи с этим обстоятельством швейцарцы из франкоязычной Швейцарии были особенно востребованы и составили примерно одну треть швейцарцев, находившихся в России накануне Первой мировой войны²⁹.

Рис. 2. Процентное соотношение количества эмигрантов к населению кантона на 1850 г.

Исследователи выявляют также связь между профессией и временными периодами эмиграции. Первыми мигрантами в Россию в XVII и XVIII вв. были офицеры, дипломаты и чиновники. За ними последовали ученые, врачи, архитекторы, богословы и кондитеры. В источниках отмечены прежде всего индивидуальные эмигранты, которые являлись знаменитыми личностями. В качестве широко известных примеров можно привести женевца Франца Лефорта [Francois Le Fort] (1656–1699), который в 1680-1690-х гг. сделал блистательную военную карьеру при дворе Петра Великого и стал первым адмиралом русского флота, или Фредерика-Цезаря Лагарпа, выходца из кантона Во, воспитателя Александра I³⁰.

С развитием в конце XIX в. сети железных дорог – более доступного транспортного средства – эмиграция приобрела массовый характер и включала среди прочих воспитателей, гувернанток и сыроваров. Однако, в отличии от швейцарской эмиграции в Америку, эмиграция в Россию никогда не была массовым отъездом крестьянства (т. е. бедных социальных слоев)³¹. Последнее поколение швейцарцев в России перед 1917 г. было в основном представлено воспитателями и коммерсантами³².

Причины эмиграции

Для анализа причин эмиграции в цюрихском проекте использовалось классическое разделение на факторы, толкающие к отъезду (факторы «push»), и факторы привлекающие (факторы «pull») – другими словами, на причины, которые толкали отдельных лиц покинуть Швейцарию, и на условия, которые определяли привлекательность России как места эмиграции.

Говоря о факторах, которые стимулировали отъезд, исследователи ссылаются на экономический кризис в Швейцарии, особенно на голод, поразивший страну в 1816–1817 гг. К этому добавились изменения в обществе, которые такая сельскохозяйственная страна, как Швейцария, испытала в ходе индустриализации и которые в корне изменили целые отрасли производства. Например, эмиграция сыроваров, помимо других причин, была обусловлена уменьшением роли горных регионов в экономике и кризисом молочного альпийского производства, который разразился около 1850 г.³³ Кроме этого, в Конфедерации образовался избыток специалистов, особенно в период перед развитием системы высшего преподавания в. НТК в. Все это во многом толкало швейцарцев попытать счастья за границей.

Особенно привлекательной страной стала Россия, так как там шел процесс модернизации, начатый еще Петром Великим. Усилия русской элиты открыть страну для экономического, социального и в определенной мере культурного развития создавали хорошие возможности для карьеры высококвалифицированных людей, в частности для выходцев из Западной Европы. Так, в русской армии были востребованы опытные военные инженеры. Сравнительно низкий уровень медицины в Российской империи вплоть до начала XIX в. открывал широкий простор для деятельности врачей-иностранцев. В реформаторских церквях Санкт-Петербурга и Москвы были востребованы протестантские пасторы из Швейцарии. В поселениях на Волге и на юге империи также ощущался недостаток пасторов, поэтому там даже не требовалось, чтобы они имели специальное образование. Незамужние женщины, имевшие родным языком французский, могли найти место гувернантки в аристократической русской семье, даже не имея никакой другой профессиональной квалификации³⁴.

Итак, при анализе сочетания факторов, стимулировавших к отъезду и привлекавших в страну, становится очевидным, что швейцарская эмиграция в Россию до революции 1917 г. была во многом мотивирована экономическими причинами. При этом она затрагивала людей, которые имели определенную профессиональную специализацию.

Концентрация швейцарских эмигрантов в определенных регионах России

Предварительное исследование, проведенное в Цюрихе в 1985 г., позволило проанализировать статистику мест проживания примерно 4000 швейцарцев, которые работали в России. Было выявлено, что эмигранты были сконцентрированы в Санкт-Петербурге и Москве, а также на Украине и в Южной России. Также были выявлены районы проживания швейцарцев в Королевстве Польском и в Финляндии³⁵.

Однако в последующий период новые исследования позволили внести некоторые изменения в предварительные результаты. Так, карта 1790 г.³⁶ (рис. 3) показывает, что в эту эпоху, помимо региона Санкт-Петербурга (обозначенного на карте буквой N), важным направлением миграции для швейцарцев также являлся и регион Волги (буква V). Во времена Екатерины Великой правительство проводило политику привлечения в этот регион иностранных крестьян, что затронуло не только немцев, но и некоторое число швейцарцев. Однако последние исследования показали, что роль швейцарцев в создании колоний на Волге была не так важна, как считалось до этого³⁷.

В начале Первой мировой войны (рис. 4) регион Волги почти полностью потерял свое значение для швейцарцев в России, в то время как район Санкт-Петербурга, Центральная Россия и Москва (буква С) увеличили свою значимость для эмигрантов. Это подтверждается тем, что процент швейцарских коммерсантов и промышленников в этих регионах возрос.

Рис. 3. Расселение швейцарцев в Российской империи в 1790 г. Из 4000 изученных случаев

Швейцарские эмигранты селились городах и селах или по отдельности, или группами семей. Особый интерес представляют два поселения на юге страны, которые были созданы группами швейцарских эмигрантов: в 1803 г., в рамках политики заселения земель, около 250 швейцарцев, происходивших преимущественно из кантона Цюрих, отправились в Россию.

Рис. 4. Расселение швейцарцев в Российской империи в 1914 г. Из 4000 изученных случаев

В 1805 г. они получили земли в Крыму, где основали деревню Цюрихталь. В 1822–1823 гг. около 30 швейцарцев, происходивших преимущественно из кантона Во, основали в Бессарабии поселение виноделов Шабаг (Шаба, Шабо). В противоположность другим эмигрантам, эти колонисты в основном отказались от своей национальности и стали российскими гражданами³⁸.

Проблемы адаптации швейцарцев к новой родине

Многие швейцарцы при царском режиме смогли создать счастливую и вполне успешную жизнь. Даже если перед началом Первой мировой войны большая часть из них не владела большим капиталом, то все равно в целом Россия предоставила им значительно лучшую возможность продвижения по социальной лестнице, чем они имели бы в то время в Швейцарии³⁹.

Все это вовсе не означает, что эмигранты полностью адаптировались к образу жизни и менталитету своих русских соседей. Совсем наоборот: особенно это относится к швейцарцам первого поколения (те, которые родились и выросли в Швейцарии), которые всячески культивировали свою швейцарскую идентичность. Они зачастую организовывали свое социальное пространство внутри швейцарских колоний и в глубине души чувствовали себя чужими на новой родине⁴⁰. В воспоминаниях и письмах, которые они нам оставили, швейцарские эмигранты описывали русских большей частью как людей добрых и гостеприимных, но в то же время и раздражительных. Швейцарцы считали себя людьми более воспитанными, более работящими и более чистоплотными, чем русские. Такие характеристики большей частью соответствовали стереотипам восприятия и представлениям, уже привезенным с собой швейцарскими эмигрантами в Россию⁴¹.

Швейцарцы первого поколения жили скорее по соседству с местным русским населением, чем вместе с ним. Это уже последующие поколения, родившиеся в России, начали больше идентифицировать себя с новой родиной и интегрировались в местное общество, даже в плане языка и религии. При этом нужно отметить, что немецкие швейцарцы смогли поддерживать из поколения в поколение определенную языковую автономию от своих русских соседей, общаясь между собой на немецком литературном языке и адаптируясь к более многочленным группам немцев в России⁴².

Экономическая роль швейцарской миграции в России

В результате ряда исследований было выявлено примерно 300 швейцарских промышленных предприятий, созданных в Российской империи до 1917 г., особенно в области механической, пищевой и текстильной промышленности. Швейцарский промышленный капитал, проинвестированный в Россию, составил в 1917 г. примерно 300 миллионов швейцарских франков. Швейцарские предприниматели внедрили в России несколько технических инноваций, как, например, вращающийся пресс и механическое ткачество ковров, а также основали первую фабрику часов и ламп накаливания.

В секторе торговли и промышленности, например в часовой, швейцарские эмигранты в России были связаны двусторонними коммерческими связями. Россия импортировала из Швейцарии, прежде всего, готовые продукты (часы, сыр, ткани, машины, станки, точные инструменты, химические продукты), а экспортировала в Швейцарию в основном сырье (зерно, масла, металлы, лен, коноплю). Накануне Первой мировой войны Россия занимала в швейцарском экспорте седьмое место, а для часовой промышленности она являлась третьим по объему рынком сбыта⁴³

Возвращение в Швейцарию после 1917 г. и новая эмиграция в Советский Союз

Вследствие Октябрьской революции и политики экспроприации швейцарцы в России потеряли большую часть своего имущества и своих средств к существованию. Примерно 8 тысяч из них вернулись в Швейцарию, часто без средств к существованию. Те, кто работал в определенных секторах производства, например сыровары, еще несколько лет продолжали свою работу, но насильственная коллективизация, проводимая новым правительством в сельском хозяйстве, сделала невозможной для них жизнь в Советском Союзе. Оставшиеся швейцарские специалисты были высланы из страны в 1938 г., после отказа принять советское гражданство⁴⁴.

В то же время в 20-30-х гг. более 200 швейцарцев эмигрировали в Советский Союз. Речь идет, прежде всего, о левых интеллектуалах, членах Коминтерна и симпатизирующих Коммунистической партии, желавших принять участие в создании нового равноправного общества в России. Наиболее известный пример – это группа из сотни швейцарцев, в большинстве своем ремесленников и рабочих, которые попробовали в 1923–1924 гг. основать в регионе Волги образцовые сельскохозяйственные кооперативы под руководством бывшего национального советника Фрица Платтена [Fritz Platten] (1883–1942). Этот опыт не удался, в частности, потому, что эмигранты не имели никакого представления о сельском хозяйстве⁴⁵. Попытка эмиграции в 1937 г. шестидесяти рабочих часовщиков из кантона Юра также провалилась, и они быстро вернулись в Швейцарию⁴⁶.

Перспективы дальнейшего исследования

Состояние вопроса, которое мы представили здесь, относится к исследованиям, опубликованным большей частью уже много лет назад. Поэтому можно пожелать, чтобы результаты этих исследований были бы использованы в других проектах, а также проанализированы и развиты в свете современных задач. Нужно было бы также привлечь внимание и к темам, которые к настоящему моменты были только затронуты, как, например, судьба потомков швейцарских эмигрантов в Советском Союзе или швейцарская эмиграция в современную посткоммунистическую Россию.

Междисциплинарный подход позволит лучше проанализировать источники, а также продуктивно использовать их при формулировке новых вопросов и проблем. Именно здесь я вижу возможности реализации проекта Лозаннского университета. С точки зрения историографии, этот проект представляет интерес не только потому, что он позволит описать более точно историю Шабага и Цюрихталя, но, рассматривая в единстве исторический, лингвистический и культурный аспекты, он создаст такой подход, который позволит понять детали жизни швейцарцев в России и лучше определить изменяющуюся идентичность мигрантов и их потомков.

Источники и литература

Amburger E. Die Pastoren der evangelischen Kirchen Russlands vom Ende des 16. Jahrhunderts bis 1937: Ein biographisches Lexikon. Lüneburg: Nordostdeutsches Kulturwerk, 1998.

Andrzejewski M. Schweizer in Polen: Spuren der Geschichte eines Brückenschlages (= Basler Beiträge zur Geschichtswissenschaft, 174 / Studia PolonoHelvetica, IV). Basel: Schwabe, 2002.

Bankowski M., Brang P., Goehrke C., Kemball R. (éds). Fakten und Fabeln: Schwei-zerisch-slavische Reisebegegnung vom 18 bis zum 20 Jahrhundert. Basel; Frankfurt a. M.: Helbing & Lichtenhahn, 1991.

Bischof P Schweizer Erzieherinnen und Erzieher im Zarenreich // Zimmermann W. G. (ed.) Schweiz-Russland / Rossija-Svejcarija: Beziehungen und Begegnungen. Begleitband zur Ausstellung der Präsidialabteilung der Stadt Zürich [Museum Strauhof, 6.Juni bis 31.Juli 1989]. Zürich: OZV Offizin Zürich Verlags-AG, 1989. P 35–40.

Bischof P. Weibliche Lehrtätige aus der Schweiz im Zarenreich 1870–1917: Zur Geschichte einer Frauenauswanderung, Memoire de licence inedit. Zürich, 1990.

Brang P., Goehrke C, Kemball R, Riggenbach H. (éds). Bild und Begegnung: Kulturelle Wechselseitigkeit zwischen der Schweiz und Osteuropa im Wandel der Zeit. Basel; Frankfurt a. M.: Helbing & Lichtenhahn, 1996.

BühlerR., Gander-Wolf H., Goehrke C., Raber U, Tschudin G., VoegeliJ. Schweizer im Zarenreich: Zur Geschichte der Auswanderung nach Russland (= Beiträge zur Geschichte der Russlandschweizer Bd. 8). Zürich: Hans Rohr, 1985.

Bühler R. Bündner im Russischen Reich: 18. Jahrhundert – Erster Weltkrieg: Ein Beitrag zur Wanderungsgeschichte Graubündens. Disentis: Desertina, 1991. Collmer P. Die besten Jahre unseres Lebens: Russlandschweizerinnen und Russlandschweizer in Selbstzeugnissen, 1821–1999. (= Beiträge zur Geschichte der Russlandschweizer, 8). Zürich: Chronos, 2001a.

Collmer P. Das Herbarium der Olympe Rittener: Zur Wahrnehmung des Fremden in den Selbstzeugnissen von Russlandschweizerinnen und Russlandschweizern // Collmer P. Die besten Jahre unseres Lebens: Russlandschweizerinnen und Russlandschweizer in Selbstzeugnissen, 1821–1999. (= Beiträge zur Geschichte der Russlandschweizer, 8). Zürich: Chronos, 2001b. P 359–380.

Collmer P. Die Schweiz und das Russische Reich 1848–1919: Geschichte einer europäischen Verflechtung (= Die Schweiz und der Osten Europas, 10). Zürich: Chronos, 2004.

Collmer P Russie: L’empire des tsars // Dictionnaire historique de la Suisse. Vol. 10. Hauterive: Attinger, 2011. P 706–709.

Derendinger E. Erzählungen aus dem Leben: Als Graphiker in Moskau von 1910 bis 1938. Herausgegeben von Christine Gehrig-Straube und Carsten Goehr-ke unter Mitwirkung von Claude Hämmerly (= Beiträge zur Geschichte der Russlandschweizer, 9). Zürich: Chronos, 2006.

Fleury A, Tosato-Rigo D. Svejcarija-Rossija: Kontakty i razryvy / Suisse-Russie: Contacts et ruptures / Schweiz-Russland: Aufbau und Krisen der Beziehungen 1813–1955: Documents tirés des Archives du Ministère des Affaires étrangères de Russie et des Archives fédérales suisses, choisis, annotés et présentés pour l’édition suisse par Antoine Fleury, Danièle Tosato-Rigo, pour l’édition russe par Julija Basenko, Vjaceslav Ovcinnikov, Petr Pronicev Bern; Stuttgart; Wien: Paul Haupt, 1994.

Gander-Wolf H. Chabag: Schweizer Kolonie am Schwarzen Meer. Ihre Gründung und die ersten Jahrzehnte ihres Bestehens. Lausanne: Multi-Office, 1974.

Gehrig-Straube Ch. Beziehungslose Zeiten: Das schweizerisch-sowjetische Verhältnis zwischen Abbruch und Wiederaufnahme der Beziehungen (19181946) aufgrund schweizerischer Akten (= Die Schweiz und der Osten Europas, 5). Zürich: Hans Rohr, 1997.

Goehrke C. Die Auswanderung aus der Schweiz nach Russland und die Russlandschweizer: Eine vergleichende Forschungsbilanz // Schweizerische Zeitschrift für Geschichte. 1998. № 48/3. P. 291–324.

Goehrke C. Auswandern – Einwandern – Rückwandern: Schweizer in Russland und Russen in der Schweiz vom 17. Jahrhundert bis heute // Maeder E., Niederhäuser P. (éds). Käser, Künstler, Kommunisten: Vierzig russisch-schweizerische Lebensgeschichten aus vier Jahrhunderten. Zürich: Chronos, 2009. P 15–28.

Grivat O. Les Vignerons suisses du Tsar. Chapelle-sur-Moudon: Ketty & Alexandre, 1993.

Herrmann I. Entre modernisme et tradition, réalités et représentations: L’émigration des Genevois en Russie (1906–1914) // Schweizerische Zeitschrift für Geschichte. 1998. № 48/3. P 325–359.

Huber P. Stalins Schatten in die Schweiz: Schweizer Kommunisten in Moskau. Verteidiger und Gefangene der Komintern. Zürich: Chronos, 1994.

Kälin U. Die Kaufmannsfamilie Schlatter – ein Überblick über vier Generationen // Schweizerische Zeitschrift für Geschichte. 1998. № 48/3. P 391–408.

Leitzinger A. Schweizer in Finnland: Schweizer Auswanderung nach Finnland bis 1917. Helsinki, 1991.

Lengen M. Ein Strukturprofil der letzten Russlandschweizer-Generation am Vorabend des Ersten Weltkrieges // Schweizerische Zeitschrift für Geschichte. 1998. № 48/3. P 360–390.

Maeder A. Gouvernantes et précepteurs neuchatelois dans l’empire russe (18001890) (= Cahiers de l’Institut d’histoire, 1). Neuchatel, 1993.

Maeder E. Dem Vergnügen nicht widerstehen, den Landsleuten zu dienen: Johannes von Muralt zwischen Zarenhof und Schweizer Kolonie in St. Petersburg // Boskovska N., Collmer P., Gilly S., Mumenthaler R., von Werdt Ch. (éds). Wege der Kommunikation in der Geschichte Osteuropas. Köln: Böh-lau, 2002. P. 349–374.

Maeder E., Niederhäuser P. (éds). Von Zürich nach Kamtschatka: Schweizer im Russischen Reich (= Mitteilungen der Antiquarischen Gesellschaft in Zürich, 75 / 172. Neujahrsblatt). Zürich: Chronos, 2008.

Maeder E., Niederhäuser P. (éds). Käser, Künstler, Kommunisten: Vierzig russisch-schweizerische Lebensgeschichten aus vier Jahrhunderten. Zürich: Chronos, 2009.

Moser A. Land der unbegrenzten Unmöglichkeiten: Das Schweizer Russland- und Russenbild vor der Oktoberrevolution (= Die Schweiz und der Osten Europas, 12). Zürich: Chronos, 2006.

Mumenthaler R. «Keiner lebt in Armuth»: Schweizer Ärzte im Zarenreich (= Beiträge zur Geschichte der Russlandschweizer, 4). Zürich: Chronos, 1991.

Mumenthaler R. Im Paradies der Gelehrten: Schweizer Wissenschaftler im Zarenreich (1725–1917) (= Beiträge zur Geschichte der Russlandschweizer, 6). Zürich: Chronos, 1996a.

Mumenthaler R. Das Russlandschweizer-Archiv (RSA): Entstehung und Aufbau // 25 Jahre Osteuropa-Abteilung des Historischen Seminars der Universität Zürich 1971–1996. Zürich, 1996b. P 37–45.

Noir F.-D. Journal de voyage: Lausanne – Chabag – Odessa, 1822–1825 / pré-senté et annoté par Jean-Pierre Bastian. Bière: Cabédita, 2016.

Oberarzbacher M. Die Auswanderung von Appenzellerinnen und Appenzellern ins Zarenreich: Ein Beitrag zur Geschichte der Russlandschweizer, Mémoire de licence inédit. Université de Zürich, 1993.

Rauber U. Schweizer Industrie in Russland: Ein Beitrag zur Geschichte der industriellen Emigration, des Kapitalexportes und des Handels der Schweiz mit dem Zarenreich (1760–1917) (= Beiträge zur Geschichte der Russlandschweizer, 2). Zürich: Hans Rohr, 1985.

Ritzmann H. Eine quantitative Interpretation der schweizerischen Überseemigration im 19. und frühen 20. Jahrhundert: Kurvenverlauf und regionale Konzentration als Gegenstand von Regressionsanalysen // Mesmer B. (éd.) Der Weg in die Fremde (= Itinera, 11). 1992. P. 195–250.

Scheidegger G. Perverses Abendland – barbarisches Russland: Begegnungen des 16 und 17 Jahrhunderts im Schatten kultureller Missverständnisse. Zürich: Chronos, 1993.

Schneider B. Schweizer Auswanderer in der Sowjetunion: Die Erlebnisse der Schweizer Kommunarden im revolutionären Russland (1924–1930). Schaffhausen: Schaffhauser, 1985.

Schneider B. Schweizer Auswanderung in die Sowjetunion: Dokumente der Vereinigung der Auswanderer nach Russland (VA. R.) im Ortsmuseum Dietikon (= Neujahrsblatt Dietikon, 1988). Dietikon: Kommission für Heimatkunde, 1987.

Schneider H. Schweizer Theologen im Zarenreich (1700–1917): Auswanderung und russischer Alltag von Theologen und ihren Frauen (= Beiträge zur Geschichte der Russlandschweizer, 5). Zürich: Hans Rohr, 1994.

Soom J. «Avancement et fortune»: Schweizer und ihre Nachkommen als Offiziere, Diplomaten und Hofbeamte im Dienst des Zarenreiches (= Beiträge zur Geschichte der Russlandschweizer, 7). Zürich: Hans Rohr, 1996.

Stricker G. Schweizer im Zarenreich // G2W. 1998. № 26/6. P 22–27.

Studer B. Un parti sous influence: Le Parti communiste suisse, une section du Komintern, 1931 à 1939. Lausanne: L’Age d’homme, 1994.

Tschudin G. Schweizer Käser im Zarenreich: Zur Mentalität und Wirtschaft ausgewanderter Bauernsöhne und Bauerntöchter (= Beiträge zur Geschichte der Russlandschweizer, 3). Zürich: Hans Rohr, 1990. 328 s.

Uhlig Ch. ‘Nicht dass es schlecht wäre, aber es ist, wie alles hier, nicht fertig’: Das Russlandbild schweizerischer Aufbauhelfer in der Sowjetunion 1917 bis 1939 // Brang P., Goehrke C., Kemball R., Riggenbach H. (éds) Bild und Begegnung: Kulturelle Wechselseitigkeit zwischen der Schweiz und Osteuropa im Wandel der Zeit. Basel; Frankfurt a. M.: Helbing & Lichtenhahn, 1996. P 105–123.

Uhlig Ch. Utopie oder Alptraum? Schweizer Reiseberichte über die Sowjetunion 1917–1941 (= Die Schweiz und der Osten Europas). Zürich: Hans Rohr, 1992.

Voegeli J. Die Rückkehr der Russlandschweizer 1917–1945, Mémoire de licence inédit. Université de Zürich, 1979.

Zimmermann I. Zum Russlandbild schweizerischer temporär Auswanderer um die Jahrhundertwende // Brang P, Goehrke C., Kemball R., Riggenbach H. (éds). Bild und Begegnung: Kulturelle Wechselseitigkeit zwischen der Schweiz und Osteuropa im Wandel der Zeit. Basel; Frankfurt a. M.: Helbing & Lichtenhahn, 1996. P 97-104.

Zimmermann W. G. (éd.) Schweiz-Russland / Rossija-Svejcarija: Beziehungen und Begegnungen. Begleitband zur Ausstellung der Präsidialabteilung der Stadt Zürich [Museum Strauhof, 6. Juni bis 31. Juli 1989]. Zürich: OZV Offizin Zürich Verlags-AG, 1989.

Карапетянц И., Мевли О. (ред.) Роль кантона Во и его представителей в истории и культуре России: коллоквиум 16 сентября 2009 г. М.: Каллиграф, 2012.

Плеве И. Немецкие колонии на Волге во второй половине XVIII века. М.: Готика, 1998.

Тозато-Риго Д., Андреев А. (ред.) Император Александр I и Фредерик-Цезарь Лагарп: письма, документы. Т. 1. М.: Росспен, 2014.

Тозато-Риго Д. «Пользуются репутацией людей порядочных и серьезных»: швейцарские гувернеры и гувернантки в России (1750–1850) // Родина. 2014. № 1. С. 30–34.

Перевод И. Ивановой

Эмиграция в Россию в контексте истории кантона Во

Оливье Мевли

Лозанна

В истории кантона Во в качестве основного направления эмиграции его жителей была вовсе не Россия, а Новый Свет, который был более известен и который порождал мечты и надежды на лучшее будущее. Однако в общем списке стран, которые привлекали амбиции швейцарцев, страдающих от безденежья, от непризнания или ищущих приключений, Россия занимала особое место. С тех пор как женевец Франц Лефорт [Francois Le Fort] (1656–1699) поднялся до ранга личного друга Петра Великого, привлекательность России для швейцарцев усилилась. Известно, какую роль играли в это же время в строительстве Санкт-Петербурга архитекторы из Тичино. Эпоха Просвещения тоже дала новый импульс интересу, который швейцарцы имели к России.

Роль Фредерика-Цезаря де Лагарпа
[Frédéric-César de La Harpe]

Вспомним, что еще в 1727 г. знаменитый математик из Базеля Леонард Эйлер [Leonard Euler] (1707–1783) был приглашен в Россию и приехал работать в Санкт-Петербург. Императрица Екатерина Великая пригласила в Россию швейцарских ювелиров и часовщиков. Она же ввела традицию доверять воспитание и образование детей из высшего класса общества воспитателям из франкоязычной Швейцарии. Именно тогда начался приезд швейцарских воспитателей и гувернанток, чему немало способствовало употребление французского языка в среде русской аристократии. Многочисленны были и швейцарские военные, которые завоевали хорошую репутацию, некоторые даже получили аристократический титул. Среди них можно назвать Шарля-Анри Варнери [Charles-Henry Warnery] (1720–1786), Жана-Франсуа де Рибопьера [Jean-Frangois de Ribeaupierre] (1754–1790) или Анри Жомини [Henry Jomini] (1779–1869). Эта профессия соответствовала одной из обычных статей экономической деятельности Швейцарии, а именно службе за рубежом в качестве наемников. Отметим также и коммерсантов, готовых переносить климат России ради выгоды своего дела. Если немецкая Швейцария отправила в Россию избыток своего населения: ремесленников, сыроваров, скотоводов, кондитеров и механиков, то французская Швейцария стала поставщиком многочисленных преподавателей, так что это можно считать спецификой данного региона.

Екатерина II настолько укрепила репутацию этих учителей, что нанимать их во французской Швейцарии стало обычным явлением. Наняв Фредерика-Цезаря Лагарпа для обучения своих внуков Александра и Константина, она тем самым открыла большие перспективы для всех его соотечественников, стремившихся выйти из нищеты или расширить свои горизонты. Лагарп приехал на службу к императрице не напрямую. Будучи наставником Якова, младшего брата одного из фаворитов Екатерины, князя Александра Ланского (1758–1784), Лагарп сопровождал его во время поездки по Италии⁴⁷. Вскоре он узнал, что его имя было подсказано царице, которая решила, что лучше отдать судьбу России в руки своих внуков, чем в руки своего сына Павла I. Кантон Во был тогда уже известен многим семьям при Дворе, поскольку Павел сам посетил его и встречался с Анри Моно [Henry Monod] (1753–1833), другом Лагарпа.

Лагарп полностью посвятил себя педагогической деятельности и внушал своим ученикам новые идеи, в том числе и идею свободы, которым их бабушка в какой-то мере не была чужда. Будучи республиканцем, Лагарп обучил Александра, с которым он был связан искренними дружескими отношениями, воспринимать эти идеи положительным образом⁴⁸. Так возник один из примеров, который благоприятствовал карьере, иногда блестящей, этой когорты учителей и учительниц из французской Швейцарии. Выходцы из кантона Во были надежными. Как писала Жанна Ук-Мазле [Jeanne Huc-Mazelet] (1765–1852) по поводу пастора Пюже [Puget], но ее комментарий относился и к швейцарцам в целом: они «простые» и по натуре «покладистые»⁴⁹. И их протестантская религия, со своей репутацией строгости, не является для многих препятствием.

Причины эмиграции

Благодаря Лагарпу, масса людей из Во нашла работу в кулуарах императорского Двора. Упомянутая Жанна Ук-Мазле, а также Эстер Моно [Esther Monod] (1764–1844), которая была кузиной Анри Моно и стала супругой русского генерала Симона Рата [Simon Rath] (1765–1819), и вместе с ними Элизабета-Луиза де Сибург [Elisabeth-Louise de Sybourg] стали гувернантками великих княжон Марии, Елены и Екатерины. Брат Элизабеты получил должность чтеца у Александра и Константина, тогда как пастор Пюже занимался воспитанием великих князей Николая и Михаила⁵⁰. Флоран де Жиль [Florent de Gilles], женевец, происходивший из кантона Во⁵¹, преподавал французский язык в России, а затем был назначен библиотекарем императора. Итак, кантоны Во и Женева поставляли в Россию преподавателей и гувернанток, но это не являлось исключительной монополией данных кантонов.

Выходцы из кантона Невшатель тоже были представлены в массе в Российской империи. И если коммерция, связанная с часовым делом, толкала многих из них на долгую и трудную дорогу, то и преподавание привлекало многих, т. е. восемь из десяти. Между 1851 и 1865 гг. Россия занимала третье место среди выбираемых направлений эмиграции для учителей из Невшателя, т. е. она стояла сразу после Германии, с которой прусский принципат имел особые связи, и Франции⁵². В этот период времени можно было насчитать от 51 до 67 % женщин – кандидаток на отъезд!

Из католического кантона Фрибург редкие выходцы получали ангажемент. То же самое можно сказать и о жителях кантона Вале, которые чаще всего поставляли кадры в императорскую армию. Примером может служить Огюст Дюкре [Auguste Ducrey] (18041853), который, будучи уволенным с военной службы во Франции, в 1831 г. перешел в русскую армию, где и закончил свою карьеру в чине полковника⁵³. Однако можно найти и несколько учителей, таких как Мишель Пинья [Michel Pignat] (1831–1901), который эмигрировал в 1850 г. в Россию после того, как его коммуна Вуври приняла решение заменить церковных школьных учителей светскими⁵⁴.

Судьба некоторых эмигрантов – выходцев из кантона Юра хорошо известна благодаря богатым свидетельствам, которые они оставили. Так, Жан-Батист Константин Ловис [Jean-Baptiste-Constantin Lovis] (1807–1887), выходец из рода зажиточных фермеров, некоторые члены которого входили в местную элиту, покинул в 1824 г. свою деревню без всякого предварительного жизненного плана и, несмотря на незаконченное образование, был нанят в качестве воспитателя адъютантом Николая I Александром Сабуровым (1799–1880). Один из сыновей Сабурова стал на короткий срок министром образования при Александре II. В 1847 г. Ловис поступил на службу в семью Нарышкиных. После сдачи необходимых экзаменов параллельно с этой работой он преподавал французский в гимназии⁵⁵. Это был престижный пост, который принес ему дворянство. Ловис женился на протестантке из Монбельяра и, нажив большой капитал, обосновался в Лозанне. Несколько преподавателей из Невшателя имели похожую судьбу: проработав учителями в государственных учебных заведениях, они получили в России чин титулярного советника, который позволил им стать дворянами⁵⁶.

Другой выходец из Юры, Анри Фаррон [Henri Farron] (18021870), написал воспоминания, которые рассказывают о его блестящей карьере в семье князя Алексея Салтыкова (1806–1859)⁵⁷. Но окончание карьеры Анри Фаррона было несколько подпорчено преждевременной смертью его могущественного покровителя при Дворе, графа Головкина, которая помешала ему войти в ближний круг императорской семьи. Его мечты стать наследником Лагарпа в качестве воспитателя одного из императорских детей рассеялись. Его сестра, Ами Фаррон [Amie Farron] (1816–1896), которая была гувернанткой в семье генерала Муравьева, тоже оставила свои воспоминания.

Каковы же были причины этих волн эмиграции в Россию, притягивающей учителей и гувернанток, щедро передающих великолепное знание французского языка потомству приближенных ко Двору богатых семей? Алан Мэдер попробовал систематизировать причины применительно к кантону Невшатель⁵⁸. Нет сомнения, что экономические причины занимали центральное место. В 1886 г. государственный советник Огюст Корна [Auguste Cornaz] (18341896) признал, что девушке без денег было трудно выйти замуж. Именно поэтому эмиграция становилась привлекательным решением. Действительно, если подходить к проблеме в целом, то недостаток материальных средств, создаваемых сельским хозяйством и промышленностью, толкал молодежь этого кантона объезжать мир в поисках новых счастливых возможностей.

Эти основные причины, без сомнения, были действительны и для кантона Во, наравне с личными амбициями или настроем на путешествия, охватывающим многочисленных лиц. Именно надежда научиться вести дела подтолкнула шестнадцатилетнего Франсуа-Давида Нуара [Frangois-David Noir] (1806–1877) присоединиться в 1822 г. к группе переселенцев в Шабаг⁵⁹. При этом надо учитывать и хорошую репутацию швейцарцев, особенно протестантов, считавшихся менее легкомысленными, чем французы. В случае с Жанной Ук-Мазле доминирующей была надежда улучшить финансовое положение семьи, но определенную роль играло и ее личное стремление к независимости⁶⁰.

Помимо экономических причин надо отметить и социальные, которые очень четко проявлялись в Невшателе: получавшие скромную зарплату, но при этом несущие большую моральную ответственность, школьные учителя надеялись найти за рубежом заслуженную высокую оценку. Думается, что такое положение дел, угнетающее преподавателей, затрагивало и учителей в кантоне Во.

Александр I и независимость кантона Во

Благодаря личности и авторитету Лагарпа, кантон Во занимал главное место в швейцарской эмиграции в Россию. Лагарп входил в число тех, кто активно способствовал этому движению. Но в чем же была особенность кантона Во? В начале ХIХ в. бывшая Страна Во только что вошла в состав швейцарской Конфедерации. Эта территория около озеро Леман (Страна Во. – Прим. пер), находящаяся под управлением олигархической бернской республики, благодаря некоторым политикам, в том числе и Лагарпу, была освобождена в 1798 г. при вторжении французской армии. Кантон Во стал Леманской республикой. По модели Франции была организована Гельветическая республика, «единая и нераздельная», в которую вошла и Леманская республика. Границы кантонов были изменены, все кантоны потеряли свою автономию и были низведены до ранга префектур. В то же время были проведены важные реформы, некоторые из которых легли в основу создания отдельных швейцарских учреждений 1848 г.

В эти годы Швейцария превратилась в поле европейской битвы. Она стала предметом раздора между «федералистами» – сторонниками старого порядка – и «централистами» – адептами республики и в своем большинстве выходцами из бывших зависимых территорий – «территориальных субъектов» (до 1798 г. в соответствии с территориальной политикой Швейцарии существовали территории, «страны», зависимые от сильных городов-кантонов. Так, Страна Во находилась под управлением Берна. – Прим. пер).

В то время как хаос угрожал разрушить Швейцарию, Бонапарт, который захватил власть в Париже и не хотел иметь такой бурлящий источник нестабильности у подножия Альп, навязал Швейцарии в 1803 г. Акт посредничества [Acte de Médiation] (федеральная конституция Швейцарии, выработанная Наполеоном вместе с представителями двух основных швейцарских партий. Она положила конец централизованной власти и позволила образовать союзное государство из 19 кантонов. – Прим. пер.).

Этот Акт утвердил существование кантонов, ставших свободными в 1798 г., и создал из них настоящие кантоны, равноправные с другими, восстановив таким образом систему федерализма. Именно с этого времени кантон Во стал полноправным членом Конфедерации, и его благодарность Бонапарту была безмерной.

Власти кантона сразу же взялись за дело и создали административную систему, которой ему не хватало. Их деятельность направляла одна главная идея: показать, что независимость кантона является заслуженной и что он достоин того места, которое он занял. Чтобы доказать, что кантон не нуждается в бернском руководстве, власти создали такие институты, которые позволили обеспечить свою самостоятельность: армию, способную защищать новое государство, и Большой совет (законодательный орган кантона. – Прим. пер.). Последний был создан путем выборов, причем как ярые сторонники революции, так и сторонники бернского режима оказались в нем в значительном меньшинстве. Власти кантона также установили достаточно демократичные институционные рамки, которые позволяли максимально приблизиться к умеренности. И наконец, благодаря рачительному управлению общественными средствами и экономике, основанной на свободном обмене, правительство кантона Во укрепило его финансовую независимость, которая должна была сопровождаться независимостью политической.

При таком положении дел и под покровительством Наполеона кантон Во мог спокойно пережить период действия Акта посредничества, будучи защищенным от бернских амбиций. Поэтому поражение, которое было нанесено Наполеону в Лейпциге в 1813 г., произвело эффект шока в Лозанне. Всех беспокоила судьба молодого кантона.

Правительство кантона находилось в полной растерянности. Поддерживаемые австрийцами, власти Берна не теряли времени и призвали своих бывших сторонников из кантонов Во и Аргау в кратчайшие сроки объединиться под их руководством. В кантоне Во возникли затруднения с выработкой единого решения.

Положение спасло предложение одного из членов правительства – Анри Моно [Henri Monod] (1753–1833), понимавшего выгоду, которую мог извлечь его кантон из дружбы Лагарпа с Александром I. Анри Моно обратился напрямую к императору. Последствия хорошо известны⁶¹.

Александр пообещал, несмотря на его ненависть к Наполеону, не трогать того, что тот создал для Швейцарии. Многочисленные выходцы из кантона Во, находившиеся в окружении Александра, «водуазское» образование, которое получили он, его братья и сестры, создали прочные связи, выдерживающие любые испытания. Не забудем присутствия среди военных советников Александра другого знаменитого водуазца – барона Анри Антуана Жомини. С помощью графа Иоанна Каподистрии [Jean Capo d’Istria] (1776–1831) царь настоял на сохранении кантонов, созданных в 1803 г. Поддерживаемый Меттернихом, Берн активно протестовал, создал альянс бывших патрицианских кантонов (Берн, Люцерн, Золотурн и Фрибург – средневековые города-государства, которые имели особую систему управления патрициями-олигархами. – Прим. пер.) для противостояния этому решению, но в результате ничего не смог сделать. Венский конгресс признал независимость кантонов Во, Аргау и Тичино.

Кантон Во: становление государства

Однако, несмотря на такое решение, кантон Во не был защищен от превратностей судьбы. В 1816 и 1817 гг. Швейцария, как и вся Европа, пострадала от сильного голода. Но для кантона Во добавилась еще и политическая проблема. Федеральный пакт, который с августа 1814 г. регулировал отношения между кантонами, содержал механизм помощи кантонам, которые были затронуты серьезными бедами. Но для властей кантона Во было практически невозможно воспользоваться этой статьей. Причиной являлся тот факт, что просьба о федеральной помощи породила бы мысль о том, что власти кантона Во в реальности не способны вести административные дела с той мудростью, которая требовалась в этих трудных обстоятельствах. Население кантона охватила тревога. Весной 1816 г. цены на зерно резко подскочили, и уже в июле количество зерна, необходимого для питания, было исчерпано⁶². Опасались беспорядков, но особенно беспокоили происки спекулянтов. Не стояли ли за их спинами бернцы? В конце лета 1816 г., опасаясь, что вмешательство государства ухудшит напряженную ситуацию, правительство кантона было вынужденно подчиниться законам рынка. В реальности отсутствие солидарности между производителями и потребителями окончательно разрушало все более и более хрупкое равновесие. Государственный совет (исполнительный орган власти кантона. – Прим. пер.), пытаясь восполнить быстро тающие запасы зерновых и продуктов питания, увеличил массовые закупки пшеницы за границей. Он отправил миссии в Марсель и в немецкие княжества, активно используя сеть водуазских купцов в Европе. Был также начат сбор средств. Один богатый банкир дал деньги государству в долг, чтобы оно могло заполнить зерновые склады кантона.

В 1817 г. ситуация немного успокоилась: рынок восстановил свой нормальный ритм. Кантону удалось пережить этот кризис без восстаний. Возможно, именно эти события повлияли на решение примерно тридцати водуазцев отправиться на юг России, чтобы там выращивать виноград. Действительно, если экономические кризисы и в целом подогревали желание эмиграции, то прямое влияние голода 1816 г. нельзя недооценивать. Однако, как это ни странно, 1820-е гг. не содержат цифр, показывающих резкий подъем эмиграции. Руководство кантона Во всячески старалось помочь виноделам, защищая их рынок: оно проводило очень осторожную торговую политику, чтобы поддерживать возможности сбыта в немецкую Швейцарию⁶³.

Как бы то ни было, в 1820 г. Луи-Венсен Тардан [Louis-Vincent Tardent] (1787–1836), уроженец Ормона и учитель в Веве, опытный ботаник, ученик Песталоцци, убедил своих будущих компаньонов попытать судьбу в России, где он нашел подходящую для предприимчивых виноделов территорию в окрестностях города Аккермана, недалеко от Одессы⁶⁴. В свою эпоху правления Екатерина II пригласила иностранцев для колонизации земли на юге Российской империи⁶⁵. В Крыму в это время уже процветала цюрихская колония. Александр I продолжил дело Екатерины II. На его приглашение откликнулись не только немцы, но и швейцарцы.

В это время Одесса была городом новым и космополитичным, и водуазцы уже жили и работали там: так, активно вели свои дела владелец книжного магазина Колан [Collin] и братья Дантц [Dantz]. Именно у последних молодой Нуар решил постигать профессию банкира⁶⁶. Отправляясь на земли, выбранные им в 1821 г., Тардан думал найти в Лагарпе хорошего адвоката, чтобы убедить царя в добрых намерениях швейцарцев. И Лагарп поддержал ходатайство своих соотечественников.

В 1822 г. с Рыночной площади в Веве отправился обоз. Это была начальная точка истории колонии Шабаг, которая должна была называться «Гельвецианополисом». Однако глубинные причины, которые подвигли Тардана основать колонию виноделов в такой дали, остаются пока загадкой. Если считать, что нищета не могла толкнуть этих водуазцев к эмиграции, то надо все-таки признать, что их направляла надежда улучшить свое финансовое положение. Тардан представил дело Государственному совету, указав в числе причин эмиграции виноделов рост населения кантона, который создает проблему для использования земель. Действительно, если в 1803 г. кантон насчитывал 144 507 жителей, то через тридцать лет их было уже на 30 000 жителей больше, а в переписи 1841 г. было отмечено уже 189 675. Однако инициатива Тардана не получила поддержки Государственного совета.

Эмигранты из кантона Во в поисках новых горизонтов

Можно было бы подумать, что переселение в Шабаг означало активное развитие эмиграции сельскохозяйственной вместо эмиграции педагогической, начатой Лагарпом. Но так думать было бы ошибкой. Водуазская эмиграция будет по-прежнему доминировать именно в области образования. За отсутствием на сегодняшний день систематических поисков в архивах, можно обратиться к «Золотым книгам» студенческих объединений («Золотая книга» – это памятная книга для записей свидетельств, комментариев, пожеланий, связанных с какими-то значительными событиями в жизни ассоциации, сообщества, фирмы. – Прим. пер.), которые проливают некоторый свет на ситуацию с эмиграцией в Россию преподавателей из Во. Можно обнаружить более тридцати индивидуальных судеб, описанных в таких книгах в общих чертах. На основе этих разрозненных сведений можно увидеть, что кривая миграции преподавателей совпадает с такими линиями в других кантонах и что эти процессы зависят от экономических кризисов. Эмиграционные процессы, зафиксированные с начала 1820-х гг., затихают перед тем, как резко усилиться начиная с 1860-х гг. и особенно в 1870-х гг.: экономический кризис 1873 г., последовавший за банковским крахом в Австрии и продолжавшийся почти двадцать лет, оставил следы по всей Европе…

Но нельзя объяснить все только экономикой. Рост и спад количества отъездов в эмиграцию зависели также от политической ситуации в России. Так, революционное кипение, которое начиная с 1840-х гг. мало-помалу охватывало Европу, и успех республиканской пропаганды в Швейцарии – республиканском острове в сердце Европы – отвратили царя Николая I, известного своей реакционностью, от желания открыть двери своей империи сторонникам революции.

Именно поэтому Константин Ловис, приехавший из России на короткое время в Швейцарию, чтобы урегулировать свои семейные дела, подпал под указ, изданный в 1844 г., а затем подтвержденный в 1846 г., который закрыл ему въезд в Россию⁶⁷. Ему удалось это сделать на год позже, но это был настоящий запрет, который временно ударил по швейцарцам. Зато начиная с 1855 г. поток франкоязычный швейцарцев становится постоянным: вернулась мода даже в среде обедневших аристократов и буржуа доверять детей иностранным воспитателям.

Известны учителя и учительницы из кантона Во в семье Павла I. Известно также, что последовавшие за ними водуазцы находили работу во многих семьях, принадлежащих к высшим сферам русского общества. Так, Шарль Жандро [Charles Gindroz] (1792–1857), принятый в Литературное общество, основанное в 1806 г., будучи пастором, приехал в Россию в 1816 г. и работал в семье Кутузова⁶⁸. Многие воспитатели, нашедшие работу в России, не оставались там окончательно: это были временные ангажементы, в некотором роде «педагогические поездки». После возвращения в Швейцарию они, как правило, продолжали преподавательскую деятельность в колледже и редко выбирали политическую карьеру.

Из наиболее известных политических деятелей, побывавших в России, можно назвать Жана-Луи Бенжамена Лереша [JeanLouis-Benjamin Leresche] (1800–1857), который присоединился к радикальному движению с самого момента его создания в начале 1830-х гг. и руководил его самым левым крылом⁶⁹. Вернувшись из России, он завоевал известность как журналист, участвовал во всех спорах радикалов. Однако его горячность вызывала опасения, и он не получил никакого поста высокого ранга, когда его друзья в 1845 г. пришли к власти. Лереш стал преподавателем в педагогическом училище и написал первую биографию Анри Дрюэ [Henri Druey], главы водуазского радикализма и члена первого Федерального совета 1848 г.

Назовем еще и Исаака Жоли [Isaac Joly] (1818–1901), который работал воспитателем в России до 1844 г.⁷⁰ Назначенный радикалами префектом, он был членом кантональной исполнительной власти с 1862 по 1866 г. В более позднее время Эрнест Гро [Ernest Grau] (1863–1939), вернувшийся в Швейцарию после работы преподавателем в Париже и в России, стал директором музея в Аванше [Avenches] и был избран в Большой совет⁷¹.

Этот последний случай показывает, что студенты, записанные в «Золотую книгу», если и начинали заниматься преподаванием за границей, далеко не все ехали в Россию. Так, наиболее известный из них, Шарль Моннар [Charles Monnard], основатель студенческого общества «Белль-Летр» [Belles Lettres], получивший богословское образование в Академии Лозанны (так называлась школа пасторов, существовавшая до 1890 г., которая затем была преобразована в Лозаннский университет. – Прим. пер.), еще на пороге своей карьеры работал в Париже воспитателем Танги Дюшателя [Tanguy Duchatel], будущего министра внутренних дел в правительстве Гизо [Guizot]⁷² во Франции. Другие студенты Академии отправлялись на работу в Германию, во Францию и даже в Румынию. Третьи же ехали работать в Россию, но гораздо реже одетые в пасторскую одежду. В качестве примера можно назвать несколько членов студенческого общества «Цофинг» [Zofingue], водуазская секция которого была основана в 1821 г. и которая была близка к Свободной церкви, отколовшейся от Национальной церкви, оставшейся под влиянием радикального государства (Свободная евангелическая церковь в 1845–1847 гг. по политическим и богословским мотивам отделилась от Реформаторской евангелической церкви кантона Во, связанной с государством. Воссоединение этих церквей произошло только в 1965 г. – Прим. пер.).

Среди этих водуазских воспитателей многие, по примеру Константина Ловиса, сделали блистательную карьеру. Не так уж редки были и те, кто преподавал французский в престижных учебных заведениях. Например, Поль Пилисьер [Paul Pilicier] (1859–1915) преподавал в Кадетском корпусе в Нижнем Новгороде, Камиль Дюдан [Camille Dudan] (1889–1963) преподавал у кадетов в Москве⁷³, или Луи Корню [Louis Cornu] (1876–1951) был преподавателем в императорском лицее в Царском Селе⁷⁴. Некоторые достигали и университетского уровня. Часто работа преподавателей была отмечена орденами. Вспомним Адриена Тюреля [Adrien Turel] (1828–1904), который преподавал в России. В 1848 г. он стал одним из основателей водуазской секции студенческого общества «Гельвеция» – резерва кандидатов для радикалов этого кантона. Тюрель даже получил в России чин статского советника⁷⁵.

Интересно отметить, что из трех названных студенческих обществ – «Белль-Летр», «Цофинг» и «Гельвеция» – последнее было самым маленьким, но именно оно поставило в Россию больше всего воспитателей. Этот феномен нельзя напрямую объяснить тем фактом, что это общество было популярно у наиболее безденежных студентов из провинции, которым было труднее всего найти работу на местном рынке труда. Однако можно увидеть, что начиная с 1850-х гг. рост эмиграции совпадает с увеличивающимся интересом к дальним путешествиям детей ремесленников. В списке лозаннских студентов, готовых ехать за границу, чтобы зарабатывать на жизнь, совсем немного имен местной элиты.

Единственным исключением из этой общей картины является член «Цофинга» Шарль Рамбер [Charles Rambert] (1867–1932), который преподавал французскую литературу в институте для девушек в Санкт-Петербурге. В 1906 г. он вернулся в Лозанну и работал в качестве преподавателя рисования в Кантональной школе рисования, а через десять лет стал директором этой школы⁷⁶. Революция 1917 г. прервала удачные профессиональные карьеры многих водуазцев, работавших в России в системе государственного образования. Известна также невероятная судьба Пьера Жильяра [Pierre Gilliard] (1879–1962), который был воспитателем последнего царевича и который сопровождал императорскую семью до самого их трагического конца⁷⁷. Но есть и еще менее известные лица. Можно вспомнить Улисса Брела [Ulysse Brélaz] (1864–1944), преподавателя в реальном училище императора Александра в Вологде, награжденного орденом Станислава 2-й степени. Он продолжал свою работу и в эпоху большевизма, но вынужден был в 1924 г. вернуться в Швейцарию, где нашел себе место библиотекаря на юридическом и медицинском факультетах⁷⁸.

Заключение

Швейцария является страной иммиграции и эмиграции. Хорошо известно та выгода, которую она получила от людей, приехавших, чтобы отдать ей свои силы, свою творческую инициативу, свою энергию. Гораздо менее известно, что Швейцария получила выгоду и от всех тех своих детей, которые уехали, чтобы попытать счастья за границей. Например, так происходило с деятельностью военных наемников: те швейцарцы, которые обнажали свою шпагу в обмен на деньги, а также, и что гораздо важнее, в обмен на знания и опыт, вернувшись, находили себе работу в кантональной милиции, не имевшей профессиональных солдат. Таким образом, она пополнялась профессионалами практически задаром. А сэкономленные общественные средства могли быть использованы на другие общественные нужды. То же самое происходило и в других профессиях. Многие кантоны, долгое время страдавшие от перенаселения по сравнению с своими экономическими возможностями, относились положительно к эмиграции части своих граждан: меньше ртов, чтобы кормить… Но в то же время это вынуждало швейцарцев столкнуться с реальностью мира. В 1860-х и 1880-х гг. швейцарское Общество эмиграции стремилось иметь агентов – специалистов в этом вопросе в Гавре, в Нью-Йорке и в Буэнос-Айресе. Эта идея была хорошо воспринята частью членов Федерального парламента, желавших хорошо организовать добровольное изгнание многочисленных швейцарцев и швейцарок и помочь им в их новом мире. Однако два федеральных советника, Яков Стэмпфли из Берна [Jacob Stämpfli] и Луи Рюшоннэ из кантона Во [Louis Ruchonnet], были радикалами, которые жестко воспротивились этому⁷⁹. По их мнению, страна не могла гордиться отъездом своих граждан. Речь шла, наоборот, о неудаче: государство должно было бы прилагать усилия, чтобы сохранить своих граждан на своей земле и не поддерживать их отъезд; государство должно было бы прежде всего заботиться о том, чтобы создать своим гражданам хорошие условия жизни именно там, где они хотели бы жить! На наш же взгляд, эта точка зрения не должна умалять важности вклада эмигрантов в жизнь Швейцарии…