Kitobni o'qish: «Путь и выбор историка. К 80-летию профессора В. В. Шелохаева»

© Коллектив авторов, 2021

© Политическая энциклопедия, 2021

Шелохаев Ф.С. Стихи – дедушке

Стихи – дедушке

 
Вечер. Центр Москвы.
Вот и закончилось лето.
Вечер. С большой высоты
Я наблюдаю за городом света.
Вечер. Пустынны мосты.
Лишь иногда размеренно долги
Чьи-то большие шаги,
Плывущие там, как баркасы по Волге.
 
 
Вечер. Ты смотришь в окно
И наблюдаешь там эту всю драму.
Вечер. Уснули давно
Уставшие люди, игравшие гаммы.
Вечер. Горят огоньки
И вся мостовая засвечена ими.
Вечер. Оставшись, деньки
Догорают в лучах, создаваемых ими.
 

Жизнь

 
Холодный октябрь.
Холодного года.
В холодное время.
Холодной свободы.
 
 
В холодное время
И смысла не будет.
Меня окружают
Холодные люди.
 
 
Холодные судьбы.
Холодные жизни.
Холодные мысли
В холодной отчизне.
 
 
В человеческом племени
Смысла нет, холодно.
Живущие в нем
Умирают от холода.
 

Зима

 
Зима приходит не спеша,
Так не уверенно и робко.
Последний шорох камыша
Пронесся медленно, но звонко.
 
 
Последний шум, последний крик.
Уже не слышны птичьи пенья.
И в этот мимолетный миг
Земля находится в смятении.
 

Корабль

 
Уставший корабль плывет в океане,
Чрез море разлуки и море любви.
Плывет он куда-то, в далекие дали.
Плывет он туда, где погас свет зари.
 
 
Испорчен, изрублен коварной судьбою
Плывет он в надежде на счастье свое,
Плывет он, воюя с огромнейшим морем,
Плывет, уповая на смелость в бою.
 
 
И вот, наконец-то, венец предвкушая
Вплывает он в гавань мечтаний и грез.
А там на причале стоит улыбаясь,
Стоит и смеется уставший матрос.
 

О войне

 
Множество песен сложил о войне,
Много историй и много сказаний.
Город, живущий в огромной стране.
Народ, отвергающий свод указаний.
 
 
Все началось в 41 году…
Пули летели, горели амбары.
Лишь объяснения я не найду
Кто и зачем придумал кошмары?
 
 
Но выдержать все мы смогли. Отстояли!
То достояние нашей страны,
Что сохранить для потомков мечтали.
И сохранить, слава Богу, смогли!
 

* * *

 
Заспанный город проснулся от сна.
Тихий, спокойный, окутан туманом.
Утром проснулся, подумал: «Весна!»
Но оказался запутан обманом.
 
 
В городе осень, желтее листва.
Крики, машины, мосты и трамваи.
Утро, туман – просыпайся Москва!
Новое время опять наступает!
 

Воспоминания

Н.И. Канищева. «Мой путь, мой выбор»

Как-то в откровенном разговоре Валентин Валентинович признался: «Я иногда думаю, мог бы я выбрать другую профессию. И, по здравому размышлению, прихожу к выводу: нет, только историк. Это мой выбор».

Казалось бы, как счастливо сложилось в жизни Валентина Валентиновича: ученик сельской школы далекой периферии – и поступление на истфак университета. Распределение в сельский техникум в не менее отдаленную деревню – и аспирантура головного академического института. Потеря служебного положения в перестроечные годы – и создание успешного некоммерческого института. Создается впечатление, что судьба недреманным оком со всей благосклонностью ведет Валентина Валентиновича по жизни. Но, как говорил король Лир: «Из ничего ничего не выходит». Безусловно, Валентин Валентинович был награжден от рождения талантом. Тем не менее сколько потребовалось труда, терпения, самоограничения и целеустремленности, чтобы реализовать свои способности. С полным правом можно сказать, что Валентин Валентинович сделал себя сам. Конечно, многое дала семья, ее традиции и атмосфера, где приоритетами оставались каждодневный труд, чувство долга, независимая жизненная позиция, любовь к книге, знаниям. Эта та основа, которая подпитывала и подпитывает Валентина Валентиновича на протяжении всей жизни. Недаром он счел своим долгом описать в воспоминаниях свои родственные корни.

Но вот наступает срок, когда надо принимать решение – а что дальше, как выстраивать свою жизнь, какую цель ставить перед собой, как рассчитывать свои силы. И с этого момента защитный кокон семьи разрывается, начинается та взрослая жизнь, когда успех (или неуспех) зависит от тебя. Преимущество студента Шелохаева состояло в том, что он точно знал, что хочет в жизни, и это определялось не карьерными соображениями, а искренним интересом к истории как к науке. Так начинался его путь. Узнавать новое, изучать, размышлять, анализировать – это было и до сих пор остается для Валентина Валентиновича не обязанностью, а захватывающим действом, приносящим удовольствие и удовлетворение.

Интерес к истории настолько переполнял и захлестывал, что тесными становились рамки университетского курса, хотелось осмыслить логику исторического процесса вне рамок идеологических догм, впрочем, марксистская парадигма не ставилась тогда под сомнение. Тем не менее студент Шелохаев не учитывал, что прохождение курса общественных дисциплин в те времена предполагало усвоение одобренных и общепринятых интерпретаций, а не формирование собственного взгляда, чреватого «нежелательными» выводами. Наказание за инакомыслие не заставило себя ждать. Состоялось превращение из успешного студента в студента неблагонадежного. И, как следствие, преподавание обществоведения тем мальчикам в заброшенной деревне, которые, в силу убогой школьной подготовки, просто были не в состоянии не только усвоить предлагаемый материал, но и попросту понять «птичий» (для них) язык своего учителя. Как непросто было справиться с незаслуженным ударом, отбросившим сразу на несколько шагов назад на пути к намеченной цели. А цель была, как теперь говорят, амбициозная – стать ученым, более того, войти в сообщество столичных исторических сил. Старт, прямо скажем, был весьма низкий. Глухая деревня, полное отсутствие единомышленников. Положение «белой» вороны среди, к общему русскому несчастью, спивавшихся односельчан. Оказаться выше предлагаемых обстоятельств, противостоять повседневности, наверное, не каждому по плечу. Позиция «быть вопреки», думается, облегчалась тем, что интерес к истории не угасал, выбранная тема манила, отчего невозможно было не погружаться в исторический материал. Итогом самостоятельной напряженной работы стало поступление в аспирантуру Института истории АН СССР.

Конечно, судьба подарила Валентину Валентиновичу научное общение с видными историками, щедрыми в научной поддержке и помощи. Но одно дело получить помощь, а другое уметь ею воспользоваться. Выпавший на его долю шанс аспирант Шелохаев использовал сполна. Запойная работа – от звонка до звонка – в Ленинке, в архивах. Досрочная защита кандидатской диссертации, ранние публикации в солидных журналах. Принятие в штат института, в сектор, который отличался особенно высоким научным уровнем. Поставленная цель наконец была достигнута. Но для Валентина Валентиновича это время стало только ступенью для постепенного развертывания его научных планов и их претворения. Причем азарт научной работы переполнял Валентина Валентиновича и в дальнейшем. Сколько я могла наблюдать Валентина Валентиновича в стенах Института истории СССР, для него не существовало разумных рамок лимитирования в работе. Начиналась новая тема, включалась голова, и временны́е рамки сами собой рушились. Его мозг требовал и требует постоянной научной пищи, он не может не размышлять над какой-либо темой, монографией, статьей, докладом, на худой конец – актуальными событиями общественной и международной жизни. Процесс обдумывания не прекращается, вне зависимости от внешних раздражителей. По рассказам самого Валентина Валентиновича, он мог работать ночи напролет, находя в этом особое удовольствие. Какой-нибудь новый разворот сюжета приходит к нему в голову среди сна, и тогда полет мысли не остановить до утра. И сегодня, по-прежнему, абсолютный приоритет и главное удовольствие для Валентина Валентиновича – это разработка новой темы, размышления и формулирование, выстраивание логической цепочки и поиск неординарных подходов.

Валентин Валентинович – очень цельный человек. Мне довелось наблюдать его в разные периоды, при разных обстоятельствах и в разных ситуациях. За эти десятилетия он, думается, не менялся. Как и полвека назад, главным, что наполняет смыслом каждый день жизни, остается его вечная любовь к молодой и требующей полной самоотдачи богине Клио. Мало есть в жизни вещей, которыми бы он без раздумий не мог бы пожертвовать ради этой привязанности, ради своего жизненного выбора.

«Кто никуда не торопится, тот многое успевает» – это точно про Валентина Валентиновича. Он действительно много успел и успевает, без лишней суеты, без показного стресса. Он не торопится, но никогда не опаздывает. Это относится и к повседневности, и к профессиональной деятельности. Плановые монографии он, как правило, заканчивает досрочно. Конечно, этому способствует и своеобразный педантизм Валентина Валентиновича, его внутренняя самодисциплина и свойственный ему рационализм – изначальное вычленение первоочередных и проходных задач и поиск наиболее эффективных путей научного поиска. Но все же не менее важно, на мой взгляд, то, что работы для Валентина Валентиновича – не тяжкий, а несомненно радостный труд. Ни с чем не сравнимое удовольствие, как мне кажется, испытывает Валентин Валентинович, когда в конце концов, после напряженных размышлений находится тот единственный ход мысли, когда мозаика фактов складывается в единую связную картину.

Мое особое уважение вызывает то, что Валентин Валентинович, с его знанием архивов, историографии, исторического материала, никогда не замыкается в исторической конкретике, ему интересен механизм, пружины изучаемых процессов, важно выявить глубинные тенденции. В прекрасном фильме И. Авербаха «Монолог» главный герой размышляет о том, какие категории ученых существуют в науке: есть те, кто «пробивает лбом стену», и есть те, кто выполняет, может быть, не менее нужную функцию – расчищает сделанный проход. В моем представлении Валентин Валентинович принадлежит к первой категории. Обобщить исторический материал до уровня выстраивания модели, продумать понятийный аппарат, определить новый тип явлений – вот что привлекает его в историческом исследовании в первую очередь. Мне всегда были интересны доклады и выступления Валентина Валентиновича именно благодаря его аналитическому подходу, способности подойти к обсуждаемому вопросу с необычной стороны, разглядеть сущностное. Собственно, и в разговорах на злободневные политические и общественные темы Валентину Валентиновичу удается мгновенно «вычленить зерно», принципиальную подоплеку событийной канвы.

Как мне представляется, Валентин Валентинович в быту не проявляет большой энергии. Если есть хоть малейшая зацепка не выходить из дома, он не покинет любимого кресла. Но совсем другое дело, если речь идет о работе. Здесь ни для каких организационных проектов силы не жалеются. Более того, создается впечатление, что как раз ради продуманных в кресле проектов силы и сберегались. В жизни, скорее, склонный к осторожности и осмотрительности, в своих планах Валентин Валентинович чужд умеренности и готов к риску. Так было и с созданием Института общественной мысли, и с разработкой дерзкой, как тогда казалось, программы издания документальной публикаторской серии по истории политических партий, и с выдвижением идеи по созданию серии энциклопедических изданий, и со столыпинским проектом, и т. д. Масштабность проектов подчас вызывала оторопь. Но Валентин Валентинович ни на минуту не терял уверенности в осуществимость задуманного и методично и спокойно двигался к поставленной цели. Вообще его научный темперамент отличается повышенным тонусом: он чувствует себя «в своей тарелке», если одновременно ведутся несколько проектов, объединяющих широкие силы специалистов. В связи с этим отмечу еще одну симпатичную для меня черту Валентина Валентиновича – сочетание индивидуализма и коллективизма: умение работать не только в одиночку над «своей» темой, но и в коллективе, готовность не только поделиться своими идеями и планами, но и способность воспринять встречные инициативы в общем деле.

Валентин Валентинович не одно десятилетие возглавлял и возглавляет различные научные коллективы. Все это время его репутация руководителя была и остается безупречной, о чем говорит отсутствие склок, скандалов, интриг. Валентин Валентинович требовательный руководитель, не мирится с халтурой, с небрежностью и необязательностью в работе. Но вместе с тем он либерал. Вообще, по моим наблюдениям, выбор научной темы в какой-то степени обусловлен характером самого исследователя, его жизненной позицией и мировоззренческими установками. Возможно, существует и обратное влияние темы на историка. Во всяком случае, modus vivendi Валентина Валентиновича вполне коррелирует с миром российского либерализма. Требовательность Валентина Валентиновича нацелена на достижение коллективом или отдельными его участниками искомого результата. Вместе с тем он проявляет разумный либерализм относительно организации научного процесса, не угнетает мелочной опекой, излишним контролем, предоставляя сотрудникам известную свободу для выстраивания научного творчества.

К сильной стороне Валентина Валентиновича следует отнести желание и умение поддерживать широкие рабочие и человеческие отношения в научном мире, собственно этот мир и есть для него главный и определяющий. Он относится к людям заинтересованно, не формально, и это главное. Валентин Валентинович искренне радуется успехам своих коллег, готов поддержать и оказать помощь. Недаром его дружеские и деловые контакты не прерываются десятилетиями. Недаром его давние ученики, давно выросшие в маститых ученых, до сих пор не забывают своего учителя. Как и он не забывает своих учителей и тех своих коллег-друзей, которые, как это ни прискорбно, покинули этот мир.

Валентин Валентинович лоялен к человеческим слабостям, избегает конфликтных ситуаций. И если есть возможность и основа для достижения компромисса, он постарается обойти острые углы. Но толерантность Валентина Валентиновича имеет все-таки свои пределы. Если решение того или иного вопроса упирается в принципиальную позицию, то здесь Валентин Валентинович непреклонен, и никакие уговоры и доводы не помогут. По своему опыту знаю, что в этом случае Валентин Валентинович – скала, заставить его отказаться от принципиальной для него точки зрения не удастся никому и ни при каких обстоятельствах.

Валентин Валентинович не сможет примириться с непорядочностью, обманом. Вообще люди нечистоплотные в своих делах и поведении, люди, случайные в науки, не удерживаются в круге его общения. Существует подспудно некая оценочная шкала – моральная и профессиональная, в которой определяющим остается отношение к делу. Серьезные вдумчивые исследователи, преданные науке «не корысти ради», установив однажды контакт с Валентином Валентиновичем, как правило, надолго остаются на орбите научного взаимодействия с ним.

Валентин Валентинович – верный человек. Он верен своему слову. На моей памяти не было случая, чтобы он нарушил данное им обещание. Он верный товарищ. Мы знакомы с Валентином Валентиновичем без малого полвека. За этот огромный срок в моей жизни, в жизни моей семьи случалось разное, подчас отчаянно трудное. И всегда Валентин Валентинович приходил на выручку и конкретным делом, и мудрым советом, и моральной поддержкой. Сохраняя мужское спокойствие в кризисной ситуации, ему удается загасить излишние эмоции, внушить веру в преодолимость проблем, подсказать верные действия, а если непоправимое уже случилось, то просто разделить тяжесть потери. И я, и мой сын бесконечно благодарны Валентину Валентиновичу за это. Думается, что подобное могут сказать в адрес Валентина Валентиновича и многие его друзья.

Видимо, написанное мною выглядит как некое заздравное похвальное слово. Но будем откровенны: часто ли в жизненной суете мы находим повод выказать друг другу свои добрые чувства. Поэтому я рада возможности поделиться тем, каким мне представляется путь Валентина Валентиновича и в науке, и в жизни.

Наверное, можно сказать, что Валентин Валентинович – счастливый человек. Сделанный им в ранней юности выбор наполнил его жизнь высоким смыслом – работой, приносящей радость, удовлетворение и немалую пользу. Верность выбранному пути, полная самоотдача принесла свои плоды. Валентин Валентинович имеет имя в научных кругах, репутацию и авторитет. Им много сделано. Но, я знаю, процесс «исторического познания» не остановим, Валентин Валентинович не может перестать работать, и я верю, что его путь продолжается. Дай Бог ему сил и здоровья!

В.В. Журавлев. В алгоритме десятилетий
(О творческом пути профессора Валентина Валентиновича Шелохаева)

Настоящий коллективный труд, задуманный коллегами, учениками, друзьями Валентина Валентиновича Шелохаева к его 80-летнему юбилею, продолжает традицию 20-летней давности, когда с интервалом в десятилетие вышли сборники, посвященные 60-летию, а затем и 70-летию юбиляра. Случилось так, что мне пришлось участвовать в обоих этих изданиях. Что сегодня заставляет меня идти дальше, поставив во главу угла вопросы, связанные с проблемой, которую я для себя определил как размышления над алгоритмом длительного пути в науке, проделанного Валентином Валентиновичем. Понимая под этим глубокую внутреннюю связь и выверенную самой логикой становления и эволюции ученого последовательность этапов этого пути, ведущих к одной раз и навсегда определенной цели. А именно максимальной самореализации в плане эффективного использования потенциала своего таланта как исследователя и организатора науки.

Не посчитал я при этом зазорным повторить, иногда даже дословно, то, что говорил и писал о нашем юбиляре десять и двадцать лет назад. Ибо тот творческий, духовный и душевный настрой, который я испытывал тогда при тесном и многогранном творческом общении со своим коллегой и другом, не только не «угас», но укрепился, наполнился для меня новым смыслом и содержанием.

За три года до своего 60-летия – в 1998 г. – Валентин Валентинович опубликовал книгу своих воспоминаний с многозначным и многозначащим названием «Прощание с прошлым»¹. «Этими воспоминаниями, – достаточно категорично заявлял он, – я как бы подвожу черту под своими многолетними занятиями историей»². Определенным диссонансом к этой категоричности звучала лишь невзначай вставленная в текст оговорка – «как бы».

Уже тогда, в лихие 90-е, в пору потери нормальными людьми не только (и даже не столько!) материальных основ своего существования (августовский дефолт 1998 г.), сколько (что было для людей мыслящих гораздо важнее) утраты одних и трудного переосмысления других мировоззренческих, духовных и ценностных устоев и ориентиров, данная декларация маститого исследователя напомнила мне один эпизод из истории мировой литературы. Тот самый случай, когда 64-летний известный английский писатель Уильям Сомерсет Моэм (1874–1965) решился опубликовать в 1938 г. написанную задолго до того свою книгу-исповедь «Подводя итоги» (“The summing up”). Рассматривая ее как конечный результат своего пути в литературе, он и не подозревал того, что впереди – еще десятилетия (!) напряженного творческого труда, целая эпоха прозрений и разочарований неутомимого творца. А также то, что ему придется подводить итоги в пору своего 70-, 80- и 90-летия.

К счастью, я не ошибся в своих ассоциациях.

К моменту выхода в свет «Прощания с прошлым» Валентином Валентиновичем был проделан большой путь становления и формирования как личности и как ученого. Временны́е рамки этого пути: от появления на свет в суровые дни декабря 1941 г. в провинциальном городке Кузнецке Пензенской области (до революции уездный город Саратовской губернии) и до защиты докторской диссертации на Специализированном ученом совете Института истории АН СССР в октябре 1984 г. с полутора десятилетиями последующей активной исследовательской и педагогической деятельности.

Когда и почему молодой человек твердо и бесповоротно выбирает путь в науку. И именно в историческую науку? Мой собственный опыт и, как оказалось, схожий пример нашего юбиляра позволяют ответ на этот вопрос искать в генетических корнях и обстоятельствах становления личности в детскую и юношескую пору.

Что касается генетики, то знаменателен уже тот факт, что предки Валентина Валентиновича представляли основные, коренные, исконные социальные слои дореволюционного российского общества.

Дед по материнской линии Петр Алексеевич Полянский происходил из обедневшей семьи потомственных дворян; бабушка Мария Федоровна Диалектова – из семьи потомственных священников. На их долю выпала нелегкая судьба самоутверждения в условиях послеоктябрьской действительности с распространенным тогда настороженным (мягко говоря) отношением к «бывшим»: представителям как благородного, так и духовного сословия. И они с достоинством прошли этот путь. Петр Алексеевич, как бы продолжив военно-служилые традиции своего сословия, «отшагал» в звании старшины пути-дороги Великой Отечественной войны. На разных фронтах сражались и три его брата. Не поступившись своими жизненными принципами и ценностями, Полянские передали их своим детям и внукам.

Дед по отцовской линии – Федор Семенович Шелохаев – был родом из крестьян-старообрядцев села Русский Камешкир Саратовской губернии. Что не помешало ему, будучи призванным в армию в 1914 г., окончить Петергофское юнкерское училище и к 1916 г. дослужиться до звания штабс-капитана. А позднее сражаться в рядах Красной армии под Царицыным с вооруженными формированиями атамана Григорьева. С началом Великой Отечественной войны Федор Семенович, являясь командиром полка, был тяжело ранен под Ельней. Супруга его Елизавета Дмитриевна Смирнова – из мещанской семьи, она прошла с мужем весь путь тяжких испытаний, выпавших на долю этого поколения.

Закономерным было стремление и Полянских, и Шелохаевых дать детям высшее образование. Мама юбиляра Лидия Петровна Полянская, окончив среднюю школу, стала студенткой филологического отделения Ульяновского пединститута, что определило ее будущее в качестве школьного учителя. Отец Валентин Федорович Шелохаев, окончив Казанское пехотное училище, пополнил ряды кадровых военных. Погиб в боях за Белоруссию летом 1941 г., «не дождавшись» рождения сына.

Переданные через воспитание и каждодневное общение лучшие качества близких ему людей, представителей различных социальных страт «мира миров» – российского общества, сложно взаимодействуя, формировали духовный и нравственный облик будущего историка: «Своими поступками взрослые учили нас христианскому прощению и человеческому благородству. На моих глазах творилась настоящая история, которая навсегда осталась в памяти». И результат не замедлил сказаться: «Если для человека интересна данность, то весьма велик шанс заинтересоваться ее корнями, понять ее глубинные причины. Этим шансом надо лишь воспользоваться, ощутить внутри себя потребность в историческом знании»³.

Реализуя эту потребность, Валентин Валентинович упорно шел к поставленной цели. Учебу на историко-филологическом факультете Мордовского государственного университета (1960–1964) пришлось сочетать с «университетами» другого рода: после окончания средней школы в течение двух лет трудиться инспектором госдоходов в Кузнецком ГОРФО, а после окончания университета – преподавателем обществоведения в ПТУ, готовившем специалистов широкого профиля для сельского хозяйства, а затем и старшим воспитателем в подростковом санатории «Солнце» в Геленджике.

Это была уже школа реальной жизни с постижением на базе «включенного наблюдения» сути того, что называют «история современности». Реализм в понимании настоящего необходим историку в качестве в том числе противоядия к искушению идеализировать или же напротив – очернять прошлое.

С таким вот знанием и пониманием как прошлого, так и настоящего Отечества наш юбиляр преодолел серьезные преграды, став в августе 1968 г. аспирантом Института истории АН СССР и в мае 1971 г. за полгода до окончания аспирантуры успешно защитив там же кандидатскую диссертацию по истории Партии конституционных демократов, чем положил начало многолетней разработке главной проблемы своего исследовательского поиска – истории российского дореволюционного либерализма.

Однако статус кандидата исторических наук не столько решил, сколько добавил новые проблемы 30-летнему исследователю: «После защиты диссертации возникла проблема с трудоустройством, а главное – с получением московской прописки. Дирекция Института решила привлечь на работу группу молодых ученых, заявивших о себе в процессе обучения в аспирантуре, а также уже маститых научных сотрудников, в свое время закончивших аспирантуру в московских вузах и вынужденных уехать на периферию. После двух лет нервотрепки П.В. Волобуеву удалось решить в Моссовете вопрос с пропиской для Н.Ф. Бугая, О.В. Волобуева, В.В. Журавлева, П.Н. Зырянова и меня… И можно без ложной скромности сказать, что вся эта группа не подвела ни своих научных руководителей, ни руководство Института»⁴.

За этим последовала длительная полоса напряженного исследовательского поиска вкупе с нелегкими, отнимавшими массу времени и нервов административными заботами в качестве ученого секретаря Сектора истории буржуазно-демократических революций (впоследствии Сектор истории России периода империализма) Института истории СССР. Этот десятилетний опыт, однако, пригодился нашему юбиляру, оттачив его талант организатора науки.

Первая индивидуальная плановая монография Валентина Валентиновича была завершена уже в марте 1978 г., но пять лет ждала своей «очереди» в издательстве «Наука». Ее тема в окончательной редакции звучала так: «Кадеты – главная партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905–1907 гг.»⁵. Такая формулировка была предложена директором Института академиком А.Л. Нарочницким, сменившим в 1974 г. П.В. Волобуева после разгрома так называемого нового направления и трепетно заботившимся об идеологической «непорочности» выходивших из стен института трудов. К счастью, концепция и содержание монографии не повторяли ее априори запрограммированного «обличительного» заголовка, вводя автора в когорту ведущих специалистов по истории российского либерализма, что впоследствии было подкреплено выходом в свет целой серии индивидуальных и коллективных трудов, инициированных юбиляром. Высокий научный уровень монографии был признан научным сообществом, и она стала основой, позволившей ему, как уже упоминалось, защитить в 1984 г. докторскую диссертацию.

Жизнь, однако, распорядилась так, что Валентин Валентинович недолго находился в стенах главного академического центра исторической науки, подготовив и выпустив в свет за это время, помимо цикла статей, вторую индивидуальную монографию «Партия октябристов в период первой российской революции»⁶. С началом горбачевской «перестройки» новые ветры подули и в советском обществоведении, в том числе в исторической науке. Потребность в повышении профессионализма и обновлении кадров в Институте марксизма-ленинизма (ИМЛ) при ЦК КПСС привела к тому, что в конце 1987 г. директор Института академик Г.Л. Смирнов предложил нашему юбиляру занять должность заведующего сектором истории КПСС дооктябрьского периода в составе Отдела истории КПСС. Это было первое приглашение специалиста по гражданской истории из академического учреждения заняться проблемами историко-партийной науки. Вслед за ним пост заведующего сектором истории партии периода Октябрьской революции и Гражданской войны занял профессор А.П. Ненароков.

За три с лишним года работы в ИМЛ, позднее преобразованном в Институт теории и истории социализма ЦК КПСС, они провели значительную работу по обновлению проблематики и содержания проводимых исследований. Сектор, руководимый Валентином Валентиновичем, успел заложить основы для качественного расширения своей проблематики на путях превращения в центр изучения российской дореволюционной многопартийности в целом. И это стало залогом того, что коллектив сектора «не потерял себя» в ходе последующих драматических событий.

«Августовские события 1991 г., – вспоминал позднее юбиляр, – привели к ликвидации так и не начавшего функционировать Института истории и теории социализма. Возникла крайне сложная и, в сущности, нелепая ситуация: одномоментно были уничтожены позитивные наработки по созданию принципиально нового научно-исследовательского учреждения; кроме того, “завис” вопрос о судьбах многих талантливых сотрудников, в том числе и тех, кто недавно перешел на работу в ИМЛ… В конце концов, группе сотрудников бывшего Института истории и теории социализма после невероятных усилий удалось в октябре 1991 г. создать принципиально новое научное учреждение Российский независимый институт социальных и национальных проблем (РНИСиНП)»⁷.

Десять лет отдали Валентин Валентинович и сплоченный коллектив его сотрудников (Л.Г. Анохова, Н.И. Канищева, В.В. Кривенький, О.Н. Лежнева, А.Ю. Морозова, Д.Б. Павлов, Н.Д. Постников, С.А. Степанов, Н.Н. Тарасова) всесторонней разработке проблем политической истории предреволюционной России в образованном в рамках РНИСиНП Центре политической и экономической истории России, в составе которого наш юбиляр руководил программой «История политических партий и движений в России». Эта работа была продолжена с переходом в 2002 г. основного коллектива центра в Российский государственный архив социально-политической истории на правах Центра по разработке и реализации программ документальных публикаций федеральных государственных архивов РГАСПИ (сейчас – Центр документальных публикаций).

Кипучая исследовательская и организаторская деятельность не только не убила, но даже стимулировала тягу Валентина Валентиновича к самоанализу. Накануне своего 70-летнего юбилея он порадовал нас – его коллег, друзей, читателей и почитателей новой книгой воспоминаний «Самостояние»⁸. Если в первой из них он, по собственному признанию, «изложил основные вехи своей биографии», то вторую целиком посвятил «их более углубленному осмыслению»⁹.

Осмысление это выразилось, в частности и в первую очередь, в органичном слиянии в авторском видении исторической судьбы своей страны с личной судьбой Человека – субъекта и, как еще недавно декларировалось, «творца истории», а также объекта и предмета изучения исторической науки: «Как видим, катастрофическое развитие российского исторического процесса в определяющей степени связано с тем, что в его ходе довольно слабо проявлялись личные начала Человека. В этом главная причина отсутствия в России гражданского общества и правового государства. В российских исторических реалиях Человек оказался скованным по рукам и ногам разными властными вертикалями и горизонталями, узурпировавшими его право на свободу выбора. В этом заключается величайший грех российских властей всех уровней, всячески тормозивших раскрытие потенциальных творческих возможностей Человека. Видимо, настало время понять, что Творение Бога – Человек – есть личность, способная делать свой собственный выбор, и никому не позволено мешать ему в этом»¹⁰.

Весь жизненный и творческий путь Валентина Валентиновича, все этапы его «самостояния» как Личности и как Ученого служат ярким и непогрешимым свидетельством того, что мы имеем в его лице именно «личность, способную делать свой собственный выбор». Невзирая на то, что действительность и жесткие подчас ее обстоятельства порой мешали ему, как и всем нам, бестрепетно идти по магистральным путям этого выбора.

Ровно 20 лет назад, отмечая заслуги и достижения Валентина Валентиновича по случаю его 60-летия, автор настоящих строк посчитал возможным приоткрыть завесу над «тайнами» творческой лаборатории юбиляра и его коллег: «Казалось бы, свершенное юбиляром за последнее десятилетие превышает всякие человеческие возможности по своей масштабности, охвату круга научных проблем и трудоемкости в их реализации. Но неуемная энергия ведет В.В. Шелохаева все дальше и дальше. Рождаются и уже начинают воплощаться в жизнь новые, еще более масштабные и дерзновенные планы и проекты. Было бы преждевременным обнародовать главные из них, но пожелать юбиляру и всем нам, работающим с ним в одной “упряжке”, удачи в выходе на новую орбиту исследовательского поиска и научно-организаторской деятельности уже, думается, можно и нужно»¹¹.

Сегодня же, 20 лет спустя, все замышлявшееся тогда «тайное» стало явным, воплотилось в целую серию реализованных крупномасштабных и уникальных проектов. Залогом же их появления стала воплощенная в жизнь феноменальная идея юбиляра по обеспечению исследовательского процесса четкими организационными и координационными основами. Доктор исторических наук профессор Леонид Антонович Опёнкин оценивает эту идею следующим образом: «В начале ХХI столетия в стране окончательно складывается целая научная школа исследователей, занимающихся разработкой различных аспектов науки об обществе. Особая роль в ее формировании принадлежала неформальному творческому коллективу, возникшему по инициативе известных отечественных ученых В.В. Журавлева, А.К. Сорокина, В.В. Шелохаева на базе основанного ими в 1991 году издательства “Российская политическая энциклопедия” (РОССПЭН) и образованного в 2000 году Института общественной мысли. Усилиями этого коллектива, включавшего в себя около ста ведущих российских историков, философов, политологов, социологов, юристов, филологов, экономистов, создается и издается целый цикл фундаментальных трудов…»¹²

РОССПЭН (сейчас «Политическая энциклопедия») за три десятилетия заняла позиции одного из ведущих негосударственных издательств страны. Что же касается Института общественной мысли (ИОМ), то результаты его деятельности можно с полным основанием назвать беспрецедентными. Будущим науковедам, думается, еще предстоит разобраться с феноменом этого необычного исследовательского учреждения, не имеющего ни одного штатного научного сотрудника, но выпустившего в свет и продолжающего готовить фундаментальные труды, получающие самые высокие оценки со стороны научного сообщества и широкого круга читателей.

Отметим только наиболее крупные и значимые из проектов двух последних десятилетий, подготовленных под эгидой ИОМ.

Главным из них был выход в свет под научным руководством юбиляра 24 томов (28 книг) серийного издания «Политические партии России. Конец ХIХ – первая треть ХХ века. Документальное наследие». В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 13 декабря 2003 г. коллективу организаторов и исполнителей этой уникальной серии, руководимому В.В. Шелохаевым, была присуждена Государственная премия РФ в области науки и техники за 2002 г.

Такой впечатляющий итог, тем не менее, оказался для нас промежуточным. Работавший над проектом мощный коллектив специалистов (в том числе зарубежных) продолжил работу над документальным изданием по истории российской многопартийности. К настоящему моменту вышло в свет 63 тома этого беспрецедентного издания.

К числу наиболее значимых в рамках данной серии проектов, в том числе по уровню археографической культуры, я бы отметил (не умаляя достоинств других томов) такие издания, как совместная публикация материалов Пражской (большевистской) и Венской (меньшевистской) конференций РСДРП 1912 г.¹³, а также корпус документов Бунда¹⁴. Два десятилетия, начиная с зарождения идеи в мае 1989 г. (еще в стенах ИМЛ при ЦК КПСС эпохи «перестройки»), потребовалось нашему коллеге А.П. Ненарокову, к глубочайшему прискорбию уже покинувшему нас, чтобы осуществить, пожалуй, свой главный издательский проект, а именно в тесном сотрудничестве с зарубежными, прежде всего американскими, исследователями изданием протоколов Заграничной Делегации РСДРП¹⁵ завершить 10-томную документальную летопись российского меньшевизма. Тем не менее задуманная и осуществляемая под началом В.В. Шелохаева серийная публикация документальной истории российской многопартийности на этом не завершается, только центр ее тяжести перемещается на ХХ век.

Промежуточным исследовательским итогом издания многотомной серии документов и материалов по истории дореволюционной российской многопартийности стал выход в свет коллективной монографии, посвященной анализу альтернатив и моделей общественного переустройства России, предлагаемых в свое время партиями консерваторов, либералов, социалистов и анархистов¹⁶.

Условия болезненно протекающего становления такого необычного для нашей страны явления, как мировоззренческий и общественно-политический плюрализм, буквально продиктовали необходимость в мобилизации и упорядоченном представлении “urbi et orbi” – мыслящей российской общественности богатейшего и удивительно разнообразного наследия отечественной общественной мысли за века ее существования и динамичного развития. Осознание этой необходимости вызвало к жизни другой масштабный проект, задача которого заключалась в том, чтобы представить в систематизированном на энциклопедическом уровне виде основные этапы и направления отечественной общественной мысли за века ее динамичного саморазвития¹⁷.

В концептуальном осмыслении и реализации его наш юбиляр принял ведущее участие, являясь членом редакционного совета и редколлегии трех изданий¹⁸ и руководителем (ответственным редактором) еще двух томов¹⁹ серии энциклопедических проектов, реализация которых стала возможна благодаря мобилизации усилий большого коллектива обществоведов страны. Завершение работы над данным многолетним проектом и выход в свет всех пяти его образующих изданий дали возможность читателю, в том числе и прежде всего исследователю-обществоведу, составить интегрированное – на современном уровне знаний – представление по самому широкому, тяготеющему к всесторонности, кругу аспектов столетиями взращенной общественной мысли России, сложно отразившейся в ее нынешнем состоянии. И этим самым получить весомое подспорье в выявлении узких мест и лакун, а также в определении направлений дальнейшего изучения этой неисчерпаемой темы.

Позитивная реакция научной общественности уже на первом этапе в реализации замысла энциклопедирования интеллектуальной, общественно-политической составляющей российской цивилизации заставила Валентина Валентиновича и мощного отряда его коллег, представителей различных направлений гуманитарного цикла наук, идти дальше – к подготовке и выпуску в свет в 2010 г. в издательстве «РОССПЭН» самого масштабного в данном отношении в новой постсоветской России проекта – «Библиотеки отечественной общественной мысли с древнейших времен до начала ХХ века» в 119 томах (руководитель проекта А.Б. Усманов; председатель редакционного совета доктор исторических наук профессор Л.А. Опёнкин, сопредседатель доктор исторических наук профессор В.В. Шелохаев).

Трудно даже представить, сколько творческого прозрения, духовных и просто физических сил потребовала от организаторов проекта и когорты его исполнителей огромная исследовательская, организаторская и редакторская работа в ходе осуществления этого не имеющего аналогов замысла!

Своеобразным промежуточным итогом пройденного юбиляром и его единомышленниками пути в русле анализа многовековых духовных исканий российского социума стала организованная по инициативе В.В. Шелохаева международная научная конференция «Общественная мысль России: истоки, эволюция, основные направления» (Москва, 28–29 октября 2010 г.).

Идею юбиляра по ее проведению поддержали Отделение историко-филологических наук РАН, Институт общественной мысли (ИОМ), Институт научной информации по общественным наукам (ИНИОН) РАН, Институт современного развития (ИНСОР), Издательство «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), Фонд «Президентский центр Б.Н. Ельцина», Германский исторический институт (Москва), Франко-российский центр гуманитарных и общественных наук в Москве, а ее финансовую поддержку обеспечили Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ) и Фонд «Президентский центр Б.Н. Ельцина».

На конференции, собравшей крупных обществоведов из России и из-за рубежа (США, Великобритания, Франция, Израиль), В.В. Шелохаевым был сделан главный доклад, анализирующий отечественную общественную мысль в историографическом и теоретико-методологическом ключе²⁰.

Констатируя, что «русская общественная мысль является органической составной частью общемировой мысли» и что в «содержательном плане ее занимают те же проблемы, что и общемировую мысль», Валентин Валентинович, вместе с тем, подчеркивает, что «катастрофический тип исторического развития Руси – России» и формирование на этой основе тоталитарного типа мышления определили в структуре официозного массового сознания «причудливый синтез религиозных и рационалистических мировидческих и мировоззренческих представлений, идеологических и политических парадигм о некоем мессианском предназначении России, об особом типе и характере неограниченной самодержавной власти, особой роли государства».

Но этими особенностями, несущими на себе печать неповторимой драмы русского исторического процесса, духовные искания лучших умов Отечества, к счастью, не ограничивались: «Одновременно русская общественная мысль была пронизана в буквальном смысле слова идеями подлинного гуманизма и социальной справедливости. Несмотря на множество направлений и течений, в ней шел непрекращающийся поиск моделей, путей и методов освобождения Человека от всех видов и форм несвободы, не угасало стремление достичь некоего идеала в образе Правды-истины и Правды-справедливости»²¹.

Солидаризируясь с этими итоговыми суждениями нашего юбиляра, хотелось бы добавить, что именно гуманистические традиции русского общественного сознания, его истовые поиски глубинного смысла нашего (увы!) бренного существования, Истины и Справедливости позволяют питать надежды, что у России есть не просто будущее, но будущность, которой она достойна. Именно это духовно и нравственно поддерживает нас – большой неформальный коллектив исследователей русской общественной мысли – во всех делах и начинаниях.

Одним из важных направлений деятельности В.В. Шелохаева на ниве исследовательского освоения новых концептуальных подходов в освещении ключевых проблем отечественной истории следует признать его ведущее участие в выработке концепции и подготовке к публикации серии фундаментальных коллективных монографий: «Собственность на землю в России: история и современность»²²; «Административно-территориальное устройство России: история и современность»²³; «Представительная власть в России: история и современность»²⁴; «Государственная безопасность России: история и современность»²⁵, «Административные реформы в России: история и современность»²⁶. Данный цикл коллективных монографий – уникальный пример творческого сотрудничества исследовательских сил Института общественной мысли и Саратовского государственного социально-экономического университета, подкрепленного издательской базой РОССПЭН.

Отталкиваясь от идеи непрерывности российского исторического процесса, осознавая искусственность принятого в прежней историографии его жесткого деления на отдельные этапы с почти непроходимыми перегородками между общественно-политическими системами, авторы данных монографий поставили перед собой инновационную задачу, а именно рассмотреть «в едином потоке» закономерности и характерные черты, динамику проявления эволюции той или иной составляющей исторического пути России в его причинно-следственной обусловленности на протяжении всех одиннадцати столетий отечественной государственности – «от Рюрика до Путина».

Накопленный в ходе подготовки данной серии опыт «сквозного анализа» позднее лег в основу концептуального осмысления и реализации под руководством Валентина Валентиновича масштабного проекта «Реформы в России с древнейших времен до конца ХХ в.»²⁷. Издание стало лауреатом Национальной премии «Лучшие книги и издательства года – 2016».

Отдельную главу в летописи масштабной творческой и организаторской деятельности В.В. Шелохаева занимает его напряженная исследовательская и организаторская деятельность на посту председателя Ученого Совета Фонда изучения наследия П.А. Столыпина, основанного в 2001 г. (президент фонда – П.А. Пожигайло). Уже на следующий год – год 140-летия этого видного государственного деятеля России – состоялась широкомасштабная научная конференция в зале общественных мероприятий храма Христа Спасителя. В рамках подготовки к исполнявшемуся в 2012 г. 150-летию со дня рождения Петра Аркадьевича фонд инициировал указ президента РФ о мероприятиях, связанных с празднованием указанной даты. В их числе – сооружение памятника П.А. Столыпину у Белого дома, проведение посвященных ему конференции в Санкт-Петербурге, Москве и в более чем в 15 субъектах Российской Федерации, организация конкурсов среди школьников.

За десятилетие деятельности фонда было издано 15 томов документов и материалов, посвященных П.А. Столыпину и отдельным сторонам его многогранной государственной деятельности²⁸. Итогом этого «мозгового штурма» стала подготовка и выход в свет в 2011 г. энциклопедии «Петр Аркадьевич Столыпин».

В обращении к читателю, открывающем этот уникальный труд, президент Российской Федерации В.В. Путин подчеркнул: «С именем П.А. Столыпина, его востребованной временем плодотворной, многогранной деятельностью по праву связывают ключевые моменты российской истории, решение важнейших общенациональных задач»²⁹.

В.В. Шелохаев прекрасно осознает тот факт, что современная общественная и научно-исследовательская ситуация в стране, ситуация «социального транзита», перехода общества из одного качественного состояния в другое, обстановка смены приоритетов, ценностных ориентиров и мировоззренческих парадигм как никогда ранее требует систематизации накопленного веками духовного, интеллектуального и общественно-политического «багажа» нации. Общество все еще находится в точке бифуркации, в ситуации «альтернативного распутья». Отсюда особую важность приобретает проблема осознанного выбора из ряда альтернатив общественного развития своего долговременного пути в будущее. Выбора, предполагающего строго компетентную селекцию существовавших в прошлом общественнополитических парадигм, глубоко продуманного «отделения зерен от плевел» при оценке социальных проектов и практик. Строго научная систематизация наших знаний о прошлом приобретает в этих условиях не только собственно исследовательское, но и важное социально-практическое значение.

В рамках ответа на этот социальный запрос следует рассматривать тот факт, что наш юбиляр все больше внимание в последнее десятилетие уделяет подготовке энциклопедических изданий, обобщающих сведения не только в области общественной мысли (о чем уже говорилось выше), но и в сфере общественно-политической практики.

К изданной под его руководством еще в 1996 г. энциклопедии, посвященной политическим партиям дореволюционной России³⁰, в рассматриваемое время добавились вышедшее в свет к 100-летию российского парламентаризма двухтомное издание, посвященное Государственной думе Российской империи и Российской Федерации³¹. В предисловии к второму тому председатель Государственной думы РФ Борис Грызлов отметил: «Россия, точно так же, как другие государства, пришла к парламентаризму методом проб и ошибок. Но уроки пройденного пути были усвоены. Этим мы обязаны и дореволюционным думам, и деятельности наших современников.

История российского парламентаризма лучше всего опровергает любые представления о том, что у России нет демократических традиций. Такие традиции есть, и им намного больше, чем сто лет. Опора на них, знание и изучение своего исторического опыта придают уверенность в решении вопросов сегодняшнего дня»³².

Специально для исследователей были подготовлены и изданы 2-е и 3-е, исправленные и дополненные, издания энциклопедии, посвященной Государственной думе Российской империи, а также энциклопедия Государственного совета Российской империи³³.

Под грифом Института общественной мысли и при самом непосредственном – концептуальном и организационном – участии его руководителя вышла в свет блестящая (не побоюсь этого слова!) серия новаторских по своему замыслу и исполнению другого рода изданий энциклопедического и обобщающего типа.

Благодаря в том числе усилиям Валентина Валентиновича как члена редакционной коллегии и научному подвигу профессора Льва Григорьевича Протасова, которого, к сожалению, уже нет среди нас, вышло в свет издание, о котором можно сказать «все об Учредительном собрании» и в котором систематизирована информация как институционального, так и личностного, чисто человеческого плана, относящаяся к этому ярчайшему явлению в истории отечественного «народоправства»³⁴.

Своеобразным ответом на идущие в стране поиски национальной идеи стал выход в свет фундаментального труда, посвященного проблемам патриотизма и национализма в русской истории³⁵. Валентин Валентинович совместно с Надеждой Ивановной Канищевой подготовили концептуально важную для издания в целом главу «Российские либералы: между правыми националистами и леворадикальными пораженцами»³⁶. Книга нашла положительный отклик как специалистов, так и читателей в целом. «Уровень теоретической разработки сформулированной проблемы высок, – подчеркивалось в одном из отзывов, – и является необходимым в качестве инструмента для формирования национальной идеи»³⁷. Создатели данного труда отмечены дипломом лауреата национальной премии «Лучшие книги и издательства года – 2015».

Новаторская идея показать многогранную, диалектически противоречивую целостность жизни российского общества в эпоху, которая ранее рассматривалась исключительно как революционная, была положена в основу издания энциклопедии «Россия в 1905–1907 гг.»³⁸.

Член редакционного совета издания В.В. Шелохаев принял и авторское участие в его создании, подготовив вместе с Н.И. Канищевой ряд важных статей, в том числе посвященных Конституционно-демократической партии и ее лидерам. Издание стало лауреатом национальной премии «Лучшие книги и издательства года – 2016», а также удостоено диплома XIII открытого конкурса изданий «Просвещение через книгу» в номинации «Лучшее справочное и краеведческое издание».

Активно развивающейся отраслью исторического знания сегодня становится социогенеалогия на материалах отечественной истории. ИОМ своевременно отреагировал на этот тренд. При непосредственном участии Валентина Валентиновича в 2015 г. увидело свет такое оригинальное издание, как «Аксаковы: семейная энциклопедия» (отв. ред. С.М. Каштанов, авторы идеи и зам. отв. ред. А.С. Кулешов и О.Н. Наумов). Также один из древнейших дворянских родов не только России, но и Европы – род Пушкиных, насчитывающий 27 поколений и почти восемь столетий истории, впервые в историографии получил полное и системное социогенеалогическое описание в созданном под эгидой ИОМ труде, подготовленном к 220-летию его гениального представителя³⁹. Закономерно, что ответственный редактор и авторский коллектив уникального издания стал лауреатом всероссийской историко-литературной премии «Александр Невский» за 2020 г.

Работающие в неформальных рядах исследователей ИОМ специалисты не проходят мимо важных юбилейных событий отечественной истории. К столетию начала всемирного бедствия, открывшего ХХ столетие, был подготовлен 4-томник «Первая мировая война в оценке современников: власть и российское общество. 1914–1918». Членом его редколлегии и руководителем 3-го тома «Либеральный взгляд на войну: через катастрофу к возрождению» выступил В.В. Шелохаев. Издание было удостоено специального диплома в конкурсе, организованном Федеральным архивным агентством. Валентин Валентинович стал лауреатом всероссийской историко-литературной премии «Александр Невский» как один из руководителей 3-томника «Революция 1917 г. глазами современников» «За вклад в дело сохранения исторического наследия России и памяти о ее героях, высокую духовную и гражданскую позицию». Высокую оценку научной общественности получили и такие фундаментальные энциклопедии, как «Россия в Первой мировой войне. 1914–1918» в трех томах и «Россия в 1917 году», в создании которых наш юбиляр принимал непосредственное участие в качестве члена редколлегии.

Широкомасштабная творческая и научно-организаторская деятельность долгие годы сочеталась у профессора В.В. Шелохаева с вузовской педагогической работой в Российском государственном гуманитарном университете (РГГУ), Московском государственном областном университете (МГОУ). «Уверен, – заявляет он, – что сочетание научной и преподавательской работы приносит обоюдную пользу, ибо стимулирует исследовательский процесс, повышает требовательность к содержанию и форме подачи материала в лекционных курсах»⁴⁰.

Социально-политические и идеологические реалии 1990-х гг. породили некую межеумочную обстановку в плане вузовского и школьного исторического образования, когда старые (советские) учебники вышли из употребления, а новые еще не появились. Откликаясь на эту ситуацию, издательство «ТЕРРА» (руководитель С.А. Кондратов) предложило нам срочно подготовить серию из восьми экспериментальных учебных пособий по всему циклу истории России для средних школ. Валентин Валентинович не только вошел (наряду с О.В. Волобуевым и В.В. Журавлевым) в состав главного редакционного совета серии, но и возглавил авторские коллективы двух из них: «История России. 1682–1861»⁴¹; «История России. 1861–1917»⁴².

По моим личным наблюдениям, эта «черная» – по цвету обложек – серия учебных пособий, вышедшая в свет четверть века назад значительным по тем временам тиражом (40–50 тыс. экз.), по сей день востребована как в школах, так и в вузах, в том числе студентами-историками.

Не «кануло в Лету» и такое фундаментальное издание с участием нашего юбиляра, как «Политическая история: Россия – СССР – Российская Федерация» в двух томах⁴³, а также «Политические партии России: история и современность»⁴⁴. Издание было рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям и направлениям.

Особая сфера кипучей деятельности юбиляра связана с подготовкой научных кадров высшей квалификации. Будучи нацеленным на «удвоение творчества» собственного, юбиляр не жалеет времени и сил на раскрытие творческого потенциала следующих за нами поколений историков.

Менее чем за два десятилетия под началом Валентина Валентиновича была подготовлена когорта докторов исторических наук, а также кандидатов наук. Это позволяет говорить об укреплении позиций и расширении исследовательского диапазона школы профессора В.В. Шелохаева, представителей которой объединяет стремление к углубленному познанию внутреннего многообразия процессов модернизации России на переломе столетий и эпох.

Главным направлением исследовательских усилий его учеников – докторов наук является анализ социально-политической составляющей российского исторического процесса конца ХIХ – первых десятилетий ХХ в. В центре их внимания такие проблемы, как отечественная историография российского либерализма начала ХХ в.⁴⁵; законотворческая деятельность российских либералов в Государственной думе (1906–1917 гг.)⁴⁶; внешнеполитическая доктрина конституционно-демократической партии⁴⁷; консервативные концепции переустройства России в контексте исторического процесса⁴⁸; эмигрантские концепции и проекты переустройства России 20–30-х гг. ХХ в.⁴⁹; Государственный совет Российской империи: состав, полномочия, структура, механизм функционирования⁵⁰; Совет объединенного дворянства в период Первой мировой войны⁵¹; экономические и социокультурные аспекты положения российского дворянства в контексте модернизации России в начале ХХ в.⁵²; проекты реформ в России в русле государственной политики второй половины ХVIII – первой четверти ХIХ в.: замысел и механизмы реализации⁵³; столыпинские реформы в оценке российского общественного мнения 1906–1911 гг.⁵⁴; механизмы взаимодействия законодательной и исполнительной власти в России эпохи «думской монархии»⁵⁵.

На защиту докторской диссертации Кириллом Андреевичем Соловьевым, которая состоялась в РГГУ 31 мая 2012 г., его научный консультант откликнулся специальной записью в своем дневнике (подробнее о котором скажем ниже): «Кирилл стал 14-м моим доктором исторических наук. У него должно быть блестящее научное будущее, ибо он талантлив от природы и настоящий трудоголик. Я за него очень рад»⁵⁶.

С тех пор прошло почти 10 лет, и этот прогноз оправдался сполна. Сегодня мы видим в лице К.А. Соловьева одного из ведущих сотрудников ИРИ РАН, выпускающих одну книгу за другой, достойно и перспективно представляя молодое поколение исследователей российской истории. Значимое место в отечественной историографии заняли – каждый «на своем посту» – и другие поименованные докторанты нашего юбиляра.

Органичным дополнением к масштабной деятельности Валентина Валентиновича в сфере подготовки научных кадров стала его плодотворная работа в составе Экспертного совета по отечественной истории Высшей аттестационной комиссии РФ (1994–1999).

В 2014 г., через 27 лет плодотворной жизнедеятельности вне академической науки, Валентин Валентинович вернулся в alma mater – Институт Российской истории РАН в качестве главного научного сотрудника и заведующего Сектором истории капитализма, который пополнился его учениками докторами исторических наук В.А. Деминым и К.А. Соловьевым, кандидатами наук А.Ю. Морозовой и Н.Б. Хайловой.

Возвращение нашего юбиляра в «родную гавань» ознаменовалось также выходом в свет уже под грифом ИРИ РАН двух фундаментальных трудов, подводящих важный итог многолетним исследованиям проблемы дореволюционного российского либерализма.

Первый из них содержит анализ всего политического пути, проделанного Конституционно-демократической партией России от ее становления в начале ХХ в. и до фактического распада в условиях существования в эмиграции в середине 1920-х гг. Всесторонне доказанным представляется и итоговое суждение автора: «На качественно новом витке своей эволюции в начале ХХ века либеральные теоретики и политики играли важную роль в развитии отечественной общественной мысли и общественно-политического движения, а их творение – кадетская партия занимала одно из ключевых мест в системе российской многопартийности. Новое поколение российских либералов, создавшее и осуществлявшее руководство конституционно-демократической партией, внесло свой посильный вклад в становление политической культуры российского конституционализма и парламентаризма»⁵⁷.

Свое видение целой суммы слабо разработанных, а также дискуссионных аспектов истории отечественного дореволюционного либерализма Валентин Валентинович изложил в обобщающем труде «Либерализм в России в начале ХХ века»⁵⁸, в котором впервые в историографии данное течение общественной мысли и социально-политической практики проанализировал «комплексно, как единую целостную проблему». Рассматривая русский либерализм означенной эпохи как многослойное (в социальном отношении) и сложно-составное (в идеологическом и политическом смыслах) историческое явление, он подверг тщательному анализу общие и специфические черты доктрин и программ различных течений в либеральном движении, созвучия и диссонансы либеральных тактик, драматизм поиска массовой социальной опоры. Всесторонней оценке подвергнуты основные составляющие либеральных моделей преобразования страны, а также своеобразие либерального законотворчества.

Дореволюционный русский либерализм на переломе веков и эпох с его идеями гуманизма, гражданского общества и правового государства, прав личности, включая право на достойное существование, в итоге предстает перед нами как антипод известных современных течений, лишь жонглирующих понятиями либерализма и демократии и спекулирующих ими.

Авторитет юбиляра как лидера в изучении данного направления, помноженный на организаторский талант его ученика доктора исторических наук, профессора и заведующего кафедрой Орловского государственного университета им. И.С. Тургенева Дмитрия Владимировича Аронова вызвали к жизни такое яркое научное явление, как «Муромцевские чтения» – цикл ежегодно проходящих в Орле Всероссийских (а в последнее время и международных) конференций. К настоящему времени (к лету 2021 г.) их состоялось уже двенадцать и готовится очередная. И каждый том, посвященный материалам того или иного форума, открывается написанным Валентином Валентиновичем предисловием – концептуальным видением предложенной проблемы и напутствием в плане организации дискуссии. «Сегодня уже можно с полной уверенностью утверждать, – писал он в своем обращении к участникам форума еще семь лет назад, – что орловские “Муромцевские чтения” “укоренились” в современную отечественную историографию российского либерализма и в определенной степени стали определять новизну ее проблематики. Характерно также и то, что организаторы этого крупного научного мероприятия с каждым разом продолжали(ют) усложнять их повестку, выдвигая на обсуждение все новые и новые проблемы…»⁵⁹ Благодаря этому мероприятию сложилось достаточно устойчивое неформальное научное сообщество постоянных участников данного форума, нацеленное на всестороннее изучение феномена российского либерализма на широкой междисциплинарной основе.

Свою научную и научно-организаторскую деятельность Валентин Валентинович осуществляет, что называется, «с открытым забралом», не таясь и не ведя (что иногда имеет место в ученой, как и в любой другой, среде) никаких «подковерных» игр. Непогрешимое свидетельство этого – последовательная публикация (!) дневниковых записей, которые он ведет с давних пор (с декабря 1974 г.)⁶⁰.

Мне лично не известны подобного рода аналоги в нашем корпоративном сообществе. Это еще раз – и очень ярко – характеризует личность и характер юбиляра. А исследователям, настоящим и будущим, дает уникальную возможность использовать дневники в качестве важного исторического и историографического источника на тему «о времени и о себе», исходящего от автора, весьма и весьма искушенного в том, о чем он пишет.

Приведу лишь одну запись, дающую ключ к пониманию масштабов исследовательской деятельности, осуществляемой творческим коллективом руководимого юбиляром Института общественной мысли: «Во вторник (28 ноября 2017 г. – В.Ж.) был на совместном заседании президиума РАН и президиума Российского [исторического] общества, на котором заслушивался вопрос “Столетие Великой российской революции 1917 г.: научные итоги”. Вел заседание новый президент РАН А.М. Сергеев… В фойе РФФИ организовали выставку книг, посвященных революции 1917 г. Порадовался, что фактически треть книг была подготовлена и издана в рамках ИОМ и издательства РОССПЭН». Характерно, однако, что от предложения каким-то образом обнародовать этот факт Валентин Валентинович отказался, «ибо посчитал некорректным хвалить себя»⁶¹.

Дневниковые записи свидетельствуют, что Валентин Валентинович всегда помнил, для решения какой главной задачи изначально создавался на заре нового столетия и тысячелетия Институт общественной мысли, а именно для подготовки не имеющего аналогов в отечественной и мировой историографии фундаментального издания, посвященного «сквозной» истории отечественной общественной мысли. Почти два десятилетия подготовительных этапов, о которых шла речь выше, потребовалось для того, чтобы в 2017 г. непосредственно приступить к решению этой задачи. На совещании авторского коллектива (И.Н. Данилевский, А.Б. Каменский, В.В. Журавлев, Л.А. Опёнкин, К.А. Соловьев, В.В. Шелохаев) были сверены дорожные карты в плане воплощения в жизнь сообща выработанной концепции будущего издания. Обязанности руководителя проекта были возложены на автора настоящей статьи. Итоги совещания стали для Валентина Валентиновича неким «моментом истины». 21 марта 2017 г. в его дневнике появилась такая запись: «Ночью мысленно прокручивал вчерашнюю встречу в ИРИ по журавлевскому проекту. Думаю, что его реализация станет последней акцией Института общественной мысли, который в свое время инициировал и реализовал целый ряд фундаментальных проектов. Настало время обобщить их результаты и в сфере изучения общественной мысли в России с древнейших времен и до 30-х гг. ХХ века»⁶².

15 января 2018 г. он возвращается к волнующей его проблеме: «Звонил В.В. Журавлев, просил напомнить [К.А.] Соловьеву о необходимости подготовки отчета по гранту. Судя по информации, все участники гранта свои обязательства выполнили. Если нам удастся написать 4-томник по истории отечественной общественной мысли, можно будет считать, что ИОМ свое предназначение выполнил сполна»⁶³.

В октябре 2020 г. в разгар «вселенского сидения» по случаю коронавируса долгожданный проект увидел свет⁶⁴.

К настоящему времени проект получил уже не одну серьезную рецензию в ведущих научных журналах, удостоен диплома ХV открытого конкурса изданий «Просвещение через книгу» как «Лучшая историческая книга».

Ошибся наш юбиляр лишь в одном: в своей уверенности, что отныне предназначение Института общественной мысли реализовано «сполна». ИОМ продолжает с успехом выполнять свои новые идеи и координирующие их реализацию функции. Продолжается многотомная серия документов и материалов дореволюционных политических партий. Идет напряженная работа над подготовкой таких фундаментальных проектов, как 3-томник «Политические партии России начала ХХ века» (руководитель В.В. Шелохаев), энциклопедия «Отечественная геральдика» (руководитель О.Н. Наумов).

Было бы неправильным, говоря о юбиляре как об ученом, педагоге и организаторе науки, не коснуться личных, человеческих качеств, на которых основывается его творческая индивидуальность. Двадцать лет назад мне показалось важным выделить одно из таких качеств, а именно Бескорыстие личности, воплощающееся в бескорыстии творческого кредо, служения науке.

«Российская действительность второй половины только что ушедшего в историю столетия, – писал я тогда, – с ее, как сегодня кажется, весьма скромными прозрениями и огромными просчетами и провалами дает нам всем достаточно веские основания не только для пессимизма, но и для глубоко прочувствованного выдвижения на первый план следующего, на беглый взгляд банального вердикта: бескорыстна, а в силу этого конструктивна лишь цель, сопряженная со служением истине. Сформулировать данное умозаключение в качестве кредо ученого-историка достаточно просто. Сложнее, драматичнее, плодотворнее – это кредо выстрадать, трансформировав его в путеводную нить исследовательского поиска»⁶⁵.

Целиком подтверждая сегодня эту характеристику двадцатилетней давности, хочу присоединить к ней еще одну – Доброту, которая проявляет себя не только в алгоритме повседневного поведения и в отношении к родным и близким, сыну и внукам, коллегам, но поднимается до уровня философского видения окружающего нас мира. Видения активного, действенного, воплощающегося в реальные Поступки.

Именно о такого рода бесценном человеческом качестве Доброты с большой буквы писал Уильям Сомерсет Моэм, завершая уже упоминавшуюся книгу-исповедь «Подводя итоги»: «В нашем равнодушном мире с его неизбежным злом, которое подстерегает нас от колыбели до могилы, она может служить пусть не вызовом и не ответом, но утверждением нашей независимости… В отличие от красоты она может быть совершенной, не будучи скучной, и она выше любви, потому что прелесть ее не вянет от времени. Но доброта выражается в правильных поступках, а кто в этом путаном мире может сказать, что такое правильный поступок?.. Для себя я не знаю лучшего ответа, чем тот, который дает брат Луис де Леон… Красота жизни, говорит он, заключается всего-навсего в том, чтобы каждый поступал сообразно со своей природой и со своим делом»⁶⁶.

Природа щедро наделила Валентина Валентиновича Шелохаева талантом, глубиной видения действительности – прошлой и настоящей, способностью, целиком посвящая себя творчеству, заражать окружающих азартом постижения новых тайн истории и азартом в постановке и достижении практических результатов на тернистом пути познания.

В этом и заключается тот секрет энергической творческой Доброты, какой он щедро одаривает своих коллег-историков и обществоведов, а также капризную, своенравную и часто неблагодарную, но единственную и неповторимую музу Клио.

Что же касается алгоритма творческого пути нашего юбиляра, то он – от десятилетия к десятилетию – реализовывал себя по восходящей. На каждом следующем этапе этого пути задумывались и неизменно реализовывались новые дерзновенные, амбициозные цели и задачи, свершения более сложные, чем предыдущие, но органично вытекающие из уже накопленного опыта.

Пожелаем же нашему юбиляру еще долгого жизненного и творческого пути на раз и навсегда избранном им славном поприще.

О.В. Волобуев. В.В. Шелохаев – коллега, соавтор, собеседник. И просто друг…

С середины 1970-х гг. меня связывала с Валентином Валентиновичем не только взаимная симпатия, переросшая в длительную дружбу, но и совпадающие профессиональные интересы. Мы оба занимались изучением истории Первой российской революции и оказывались соавторами ряда работ. Аспекты были разные: у Шелохаева в фокусе научных интересов находилась деятельность партии кадетов, у меня – историографическое осмысление и освещение этой революции в публицистике разных политических партий, прежде всего социал-демократов. И, разумеется, мы не могли замкнуться в рамках Первой революции, которую В.И. Ленин характеризовал как генеральную репетицию Октября 1917 г. Сегодня можно критиковать наши статьи середины 1970-х – середины 1980-х гг., в том числе написанные в соавторстве⁶⁷, но нельзя все сводить к идеологическому диктату большевистско-советской власти. Без обращения к ленинской трактовке революции/революций в России нельзя было тогда (и нельзя сейчас) уловить скрытые за пеленой партийных идеологий движущие пружины революционных поворотов и неожиданностей. Да и Ленин не стоял на месте: он двигался вместе с революцией, он эволюционировал, менялся, сохраняя марксистский стержень своей картины мира и ее социалистической перспективы.

Переосмысление нами драматических страниц истории ХХ в. уходит в 1980-е гг. Оно во многом связано с так называемыми конференциями по истории непролетарских политических партий, которые проходили в древнем граде Твери, обретшим тогда в результате идеологических извращений новое название – город Калинин. Их итогом был выход первого серьезного (и не свободного еще от догматики в исканиях авторов) обобщающего труда, посвященного многопартийности в Российской империи⁶⁸. Состав редколлегии был представлен инициаторами и организаторами разработки истории социалистических партий как комплексной проблемы Л.М. Спириным, К.В. Гусевым, В.В. Коминым, В.И. Миллером, С.В. Тютюкиным и В.В. Шелохаевым. Подготовка издания сопровождалась обсуждениями всех представляемых текстов. И это была образцовая школа не только четкой организации работы авторского коллектива, но также становления и развития самодеятельного начала в индивидуальном творческом поиске каждого участника неформального коллоквиума.

Тогда коллективно готовилась также публикация проблемных докладов и статей⁶⁹. Это были первые (и еще робкие) «перестроечные» шаги в переосмыслении догматических конструктов советской историографии. В самый разгар перестроечных взвихрений и завихрений в журнале «Коммунист» вышла наша коллективная программная статья с высвечиванием желательных путевых направлений в развитии историко-партийной науки. Прежде всего в ней предлагалось расширить предметные историографические рамки с уходом от одностороннего сведения науки исключительно к истории большевизма⁷⁰. Главное же в наших размышлениях я уже ранее отмечал в сборнике, посвященном памяти С.В. Кулешова: «Статья, бесспорно, по тому времени было смелой в критике историко-партийной мифологии и в заявлениях типа оправдания оппортунистических ересей как “нормальных альтернативных пакетов” взглядов по тем или иным проблемам»⁷¹. Не обошел упоминания о работе над этой статьей и В.В. Шелохаев, не преминувший отметить, что среди нашей троицы «шли жаркие дискуссии»⁷².

В условиях возрастающего тогда общественного интереса к российскому либерализму Валентин Валентинович считал необходимым выступить с научной популяризацией истории партии кадетов. Так появились наши совместные статьи о кадетах в журналах «Вестник высшей школы» и «Студенческий меридиан»⁷³. Эти просветительские публикации были призваны раскрыть глаза на «партию народной свободы» с ее действительным стремлением к народной свободе и ее опасениями, насколько народ действительно готов ко всем свободам. Хотя Валентин Валентинович обращал внимание и на то, что кадеты немало сделали для повышения политического сознания масс.

Изменявшаяся историографическая ситуация требовала анализа сложившегося переплетения новых подходов и прежних догматов. Застрельщиком подобных инициатив выступал обычно Валентин Валентинович. Он рано понял, что успешно двигать вперед науку в условиях второй половины ХХ в. нужно, сочетая индивидуальный порыв с коллективным трудом единомышленников или хотя бы неформально сплоченных коллег. Почти ежегодно по случаю дня рождения у Валентина Валентиновича собирались друзья и единомышленники-коллеги. И это тоже была одна из форм поддержания научных отношений.

В разговорах с Валентин Валентиновичем, переосмысливая взгляды историков и политиков на революционное движение в России, мы не раз возвращались к утвердившимся в историографии теоретическим и политическим стереотипам. Окончательное «прощание с прошлым» (так назывались воспоминания Шелохаева) в жизни страны, в нашей жизни и наших размышлениях пришлось на конец 1990-х гг. В «Прощании с прошлым» есть замечание о таком парадоксе: чем больше изучаешь историю, тем больше она оказывается непостижимой⁷⁴. Это схвачено верно, но верно и то, что переход к новой парадигме – это доктринальная ломка, при которой остро ощущается нечто скрытое в непостижимости истории. Потерян «золотой ключик», отживший доктринально-инструментальный подход, открывавший входы (в том числе и ложные) в «тайны истории»⁷⁵.

Новые доктрины требуют нового понятийного ряда, своего методологического и терминологического словаря. Это понимал Лев Гумилев, многие книги которого включают такие терминологические словари. Расширение понятийного аппарата современной историографии в связи с построением моделей исторических процессов также стимулирует подготовку и издание словарей⁷⁶. Отсутствие системы в терминологии отражает отсутствие доказательного обоснования модели исторического процесса.

Не случайно Валентин Валентинович начинал новый этап своей научной деятельности с организации коллективной работы над энциклопедией, посвященной политическим партиям России. Он являлся автором идеи, организатором проектной деятельности и руководителем подготовительной работы. Это был новаторский замысел во многих отношениях. И как разработанный без государственной поддержки в смысле социального заказа научный проект. И как смелый (и казавшийся в начале рисковым) шаг и пример создания большого по числу участников временного коллектива ученых, согласившихся выйти за рамки привычного в советское время существования в государственно-обязанных научных сообществах. И, наконец, как научного труда, открывающего обществу появление нового специализированного издательства «РОССПЭН».

Образование независимых научных и издательских обществ, организаций и коллективов было для Валентин Валентиновича одной из насущных задач и того бурлящего времени, и во все времена вообще. Его инициативами в этом направлении двигала уверенность, что именно свободные от административной опеки коллективы более эффективны в использовании творческого потенциала ученых. Еще в 1991 г. группой историков, организованной В.В. Шелохаевым, было создано успешно функционирующее до сих пор издательство «Российская политическая энциклопедия». Уже два его первые проекта поражают своим масштабным замыслом. Это и очень своевременно вышедшая в 1996 г. энциклопедия «Политические партии России. Конец XIХ – первая треть ХХ века» и получившее признание и известность многотомное издание «Политические партии России. Конец XIХ – первая треть ХХ века. Документальное наследие». Об этом замысле, в успешность которого я не сразу поверил, можно сказать – «два кейса в одной упаковке».

Еще одним порождением творческой энергии В.В. Шелохаева является возникшая почти десятилетием позже, в 2000 г., автономная некоммерческая организация «Институт общественной мысли». Она была задумана автором как опыт нового типа мобильных институций, свободных от бюрократических ограничительных пут и способных оперативно реагировать на запросы общества, на разработку актуальных тем по общественным и гуманитарным исследованиям. Несмотря на все сложности своего существования, ИОМ сумел обогатить общественные науки подготовкой многотомного труда «Библиотека отечественной общественной мысли». Таким образом, эти долгоживущие по меркам нашего времени негосударственные образования доказали полезность и ценность научных коллективов, выполняющих проекты по собственной инициативе или по заказу со стороны.

В середине 1990-х гг. меня в творческом триумвирате с Сергеем Владимировичем Кулешовым и Валентином Валентиновичем объединила тема национальных интересов и государственных приоритетов⁷⁷. К сожалению, Сергей Владимирович тогда длительное время болел и не смог принять участие в дальнейшей работе над этой актуальной темой. Однако триумвират сохранился, но уже в другом составе: место Сергея Кулешова занял Сергей Секиринский. И в 2000 г. коллективная монография, посвященная национальным интересам России, вышла в свет⁷⁸.

Я помню, как долго мы, Валентин Валентинович и я, бились над определением понятия «национальные интересы», исходя при этом из того, что формирование национальных интересов – исторический процесс, и он связан со становлением гражданского общества и правового государства. Если нет ни того, ни другого, то национальные интересы (с их иерархией) подменяются государственными приоритетами (с их иерархией), которые определяет властвующая политическая элита. В коллективной монографии было показано, что в имперской России власть прежде всего концентрировала свои усилия на сохранении авторитета династии Романовых и укреплении ее социальной базы. Главным была не просто модернизация страны, а такая модернизация, которая превращала бы Россию в вечную империю Романовых. Конфликт власти и общества проявляется через расхождение государственных приоритетов с национальными интересами. Типичный пример: затратная милитаризация при отсутствии прямой военной угрозы, но когда пропагандистское раздувание таковой способствует укреплению позиций правительства.

Продолжалась и наша совместная просветительская деятельность. Существенное место в ней занимала учительская аудитория. Одной из тем, которая стала актуальной в постсоветское время, были сталинские репрессии и сопротивление несвободе. В «Книге для учителя» мы на названную тему опубликовали обобщающую статью, апробированную опытом выступлений перед учителями⁷⁹. Особенно нас интересовал такой сюжет, как образ врага в системе пропаганды государственных духовных ценностей, тем более что он был неотъемлемой частью политики на всем протяжении истории человечества. Вспомним, что образ врага в равной степени был присущ ментальности и консервативной части правящей элиты и революционным вожакам. Убийца великого князя Сергея Александровича И.П. Каляев, обращаясь к судьям, заявлял: «Я не подсудимый перед вами… Мы две воюющие стороны».

В 2005 г. отмечалось 100-летие Первой российской революции, и наша статья была помещена в первом номере журнала «Свободная мысль». Поскольку прошло 20 лет с нашей предшествующей юбилейной статьи по этому сюжету (1985), желательно было зафиксировать изменения в историографических оценках ее событий, или, говоря иными словами, эволюцию взглядов историков⁸⁰. Уже вынесенные в название статьи слова «Великие потрясения» свидетельствуют о принципиальной смене дискурса, подходов к характеру и особенностям революции, ее движущим социальным силам и политическим партиям, последствиям и даже хронологическим рамкам. В статье определяются критикуемые нами исходные историографические позиции советских авторов работ по истории революционного движения в России – однонаправленность и безальтернативность исторического процесса, его целеполагающий характер.

В дневнике Валентин Валентиновича есть запись, датируемая 9–10 сентября 2012 г., проникнутая грустной нотой: «Много статей написано с О.В. Волобуевым, С.В. Тютюкиным, П.Н. Зыряновым – моими друзьями. Как все это было давно»⁸¹. Но спишем хотя бы частично грусть на погоду. А погода в те дни стояла холодная и хмурая. Под стать термину «холодная война», второе пришествие которой тогда еще не состоялось.

В 2019 г. вышел обобщающий труд В.В. Шелохаева «Либерализм в России в начале ХХ века»⁸². Чем ценна эта монография? В ней отражен результат многолетнего изучения либерализма в России в развороте всей отечественной истории (как до, так и после «начала ХХ века») и, в частности, истории многопартийности. От предшествующей историографии ее отличает проблемное, а не хронологическое построение и всесторонний сравнительный анализ либеральных доктрин, программ и моделей преобразования России. Отметим некоторые новации и в сюжетных линиях: освещение дискуссий о типе либеральных партий, внимание к эволюции этих партий, сдвиги в масштабе их влияния на массы. Книгу отличает высокий уровень историографического обобщения, и в этом отношении она представляет важную веху в познании сущности, особенностей, перспектив феномена российского либерализма в конкретике разных исторических условий.

Валентин Валентинович принадлежит к тому поколению историков, которые хронологически в равной мере являются представителями и советской, и постсоветской историографии. Хронологически, но не в равной степени по творческому вкладу. Подведу некоторые промежуточные итоги в характеристике В.В. Шелохаева как историка, того, что он внес в отечественную историографию. Во-первых, ведущей темой для него являлась история российского либерализма, прежде всего партии кадетов. Он разрабатывал эту тему не только вглубь, но и вширь, в контексте более широкой проблематики. И такой проблематикой стала не очень-то радостная история многопартийности в Российской империи. Это умение сконцентрироваться на разработке любимой темы, несмотря на все отвлечения жизненные и преподавательские, одна из черт творческой личности Валентина Валентиновича. При этом было немало сделано и по не менее важной смежной проблематике (премьерство П.А. Столыпина и др.).

Во-вторых, Валентин Валентинович вложил много труда в стремление сформировать широкий и доступный для исследователей комплекс опубликованных источников. И эта задача была решена подготовкой и изданием многотомной серии «Политические партии России. Конец XIX – первая треть XX века. Документальное наследие», которая послужит неоценимым подспорьем для будущих исследователей.

В-третьих, В.В. Шелохаев организовывал для реализации фундаментальных проектов неформальные исследовательские коллективы, в которых могли принимать участие десятки ученых из разных городов. Такие коллективы для работы над серией тематических энциклопедий, упомянутой документальной серией и проектом многотомной «Библиотеки отечественной общественной мысли с древнейших времен до начала ХХ века» сложились благодаря усилиям и организационному таланту В.В. Шелохаева. И все эти авторские коллективы, сменявшие друг друга, оказались на высоте поставленных задач.

* * *

Прошло примерно два года нашего знакомства в академическом Институте истории СССР, и в октябре 1974 г. Валентин Валентинович, прочтя мою статью «В.П. Обнинский как историк Первой русской революции», зафиксирует в дневнике не только свое положительное впечатление о статье, но и свое отношение ко мне как к историографу и человеку. Подчеркивание того, что мы встречались и обсуждали как научные, так и общественно-политические вопросы в Институте истории СССР и у него дома, указывает на наше быстрое сближение, несмотря на разницу в возрасте, что я могу подтвердить и со своей стороны. Для нашего сближения были основания не только профессиональные, но и эмпативные. Валентин Валентинович отмечает, что у нас «много общего в судьбах, мы занимались близкой проблематикой, одинаково оценивали ситуацию в стране»⁸³. В этой записи можно выделить, что сближение идет по трем направлениям: коллеги, собеседники, почти, но еще вряд ли, друзья (кстати, все три параметра отмечены в названии статьи). Да, пока и не соавторы. Первая совместная статья появилась в 1975 г., уже после моего перехода из Института истории СССР в Московский областной пединститут (МОПИ).

Дружба развивалась волноообразно. Укрепилась особенно она в 1980-е гг., когда мы начали тесно сотрудничать профессионально, прежде всего по теме истории многопартийности в России (тогда эту проблематику называли «история непролетарских партий»). В марте 1982 г. Валентин Валентинович записывает в дневнике: «После конференции в Калинине возникла мысль о подготовке коллективной монографии “История непролетарских партий в России”. Видимо, к этой мысли пришли параллельно несколько человек. С одной стороны, мы с О.В. Волобуевым не раз обсуждали эту идею и делали кое-какие наброски плана-проспекта, а с другой – Спирин и Гусев, вероятно, думали о том же самом. В Калинине это идея уже обсуждалась публично, и было принято решение разработать план-проспект, а Гусев обещал провентилировать вопрос с издательствами. Неужели наша идея будет реализована, хочется в это верить»⁸⁴. Идея благодаря коллективным усилиям оказалась реализованной, а о монографии я уже упоминал ранее в этом очерке. Для советской историографии это был прорыв на одном из ее крайне политизированных участков.

Третья волна сближения приходится на время перестройки. В те годы мы, каждый сам по себе, были захвачены общественным подъемом и решили отдать свои силы перестроечному движению. В 1987 г. Валентин Валентинович перешел на работу заведующим сектором дооктябрьской истории в Институт марксизма-ленинизма, а я стал профессором в Московской высшей партийной школе. Наступила очередная полоса нашего соавторства, о чем уже шла речь в данной статье. Но особенно часто наши встречи стали происходить, когда после крушения Советского Союза мы оказались связанными совместной работой в РНСиНП (я – по совместительству) и в МОПИ (Шелохаев – по совместительству). 1990-е гг. были трудными для всех нас психологически и материально, но наша творческая деятельность не прекращалась. Одним из ее направлений было участие в серии семинаров и круглых столов, организуемых Фондом политического центризма по проблематике «Россия в условиях трансформаций». В числе тем были такие, как национальные интересы во взаимосвязи с приоритетами государственной политики, консервативный реформизм, либеральные модели переустройства общества, модели партийного строительства, преодоление политизации этничности⁸⁵.

В 1999 г. после разделения кафедры отечественной истории и культуры на две кафедры я стал заведующим кафедрой истории России Средних веков и Нового времени и первым делом создал группу из четырех ведущих преподавателей для создания программы по истории России до 1917 г. Одним из членов коллектива был В.В. Шелохаев⁸⁶. В то время Министерство образования еще не сковало свободу вузовского преподавания, и мы вложили в программу некоторые свои представления о структуре учебного курса. Было много и другой вузовской работы. Так в апреле – июле 1994 и мае 1996 г. Шелохаева отмечает в дневнике нескончаемый поток, вал курсовых и дипломных работ в МГОУ и РГГУ⁸⁷.

Хотелось бы также отметить наше участие в работе специализированных диссертационных советов при РНСиНП и МОПИ. Через эти советы прошло немало докторских и кандидатских диссертаций. Среди них хотелось бы отметить плеяду докторов: Е.А. Певцова (ныне профессор, ректор МГОУ), Е.В. Симонова (ныне профессор Тульского ГПИ), В.Н. Захаров (профессор, зам. директора ИРИ РАН), А.С. Туманова (профессор НИУ ВШЭ), Д.И. Аронов (профессор Орловского ГТУ), В.Э. Багдасарян (профессор, декан факультета МГОУ), С.А. Секиринский (1955–2012), Т.П. Хлынина (1967–2015). Ряд соискателей поставляла аспирантура МОПИ. Консультантами и руководителями многих из них были В.В. Шелохаев и я. В дневниковой записи Шелохаева, относящейся к ноябрю – декабрю 1995 г., упоминаются рукописи кандидатских диссертаций Д.А. Андреева, Е.А. Певцовой, К.Н. Морозова, Я.В. Леонтьева, которые им были прочитаны⁸⁸. Валентин Валентинович очень трепетно и с большим старанием относился к руководству соискателями, был взыскательным, но и внимательным ко всем защищающим диссертации.

Мы всегда старались уделять внимание аспирантам и, может быть, помогать больше всего талантливым молодым историкам. Таким был трагически погибший в возрасте 23 лет аспирант Алексей Танин-Львов. У него оказалось два опекуна: я, официальный научный руководитель, и Шелохаев, благодаря которому удалось издать первую книгу, подготовленную многообещающим автором. Послесловием к книге стал написанный нами совместный некролог «Памяти Алексея Танина-Львова», в котором было сказано: «…редкий, наверное, случай, чтобы два профессора взялись написать о безвременно погибшем аспиранте»⁸⁹. Заметим, что созданный им уникальный аналитико-статистический справочник насчитывает более тысячи страниц и представляет обобщение мирового электорального процесса.

Затронув сюжет о подготовке профессиональных кадров, не могу не отметить заслуги В.В. Шелохаева и в этом крайне важном направлении деятельности. Вхождением в науку ему обязаны десятки аспирантов и соискателей вне аспирантуры. Немало консультировал он и будущих докторов исторических наук, которые ныне уже имеют своих аспирантов. За годы его деятельности на этом поприще сложилась целая неформальная научная школа исследователей истории русского либерализма.

В 2013 г. мне вместе с Валентином Валентиновичем выпала участь попасть в авторский коллектив, готовивший «Концепцию нового учебно-методического комплекса по отечественной истории», включая вошедший в него «Историко-культурный стандарт» (ИКС)⁹⁰. Задание написать концепцию было поручено ИРИ РАН. Валентин Валентинович предложил директору института Ю.А. Петрову привлечь меня, имеющего соответствующий опыт, к этой работе и получил согласие. Состоялась наша встреча, на которой я отказался войти в один из авторских коллективов ИРИ РАН по учебникам⁹¹, но предложил в случае необходимости помочь советами по методическим вопросам. В мае работа началась с составления преамбулы концепции. Эти события кратко отражены в дневнике Шелохаева⁹². Надо сказать, что ИКС не вызывал у Валентина Валентиновича интереса, так как, по его собственному признанию, склонности писать учебники и, следовательно, установочные программы по их созданию у него не было. «Я просто не способен писать учебники… Концепцию напишу, но сам писать тексты не буду», – откровенничает Валентин Валентинович⁹³. Это самокритичное «не способен» важный штрих в характеристике его личности. Человек должен, как на весах, оценивать, что он может, а за что ему лучше не браться. Но так бывает далеко не всегда. Не все ученые осознают, что школьные учебники требуют другого опыта и другого мастерства, что не дается исследовательской практикой. Дело не только в знании истории, но и в знании школы, в оценке того, отзовется ли ваше слово камертоном в настройке той или иной возрастной группы на приобретение знаний.

В конце августа Валентин Валентинович в дневниковых записях вновь обращается к оценке ИКС и проекта школьного учебника. «Ознакомившись с текстами, – пишет он, – понял, что первоначальный наш проект, а точнее преамбулу к нему, которую мы написали с Волобуевым, кто-то переделал, и получилось нечто противоположное, а это в значительной мере и дало повод для критики». В дневнике упоминаются совещания, первое – организованное А.О. Чубарьяном и второе – Ю.А. Петровым. В связи с ними В.В. Шелохаев отмечает, что познакомился с тремя вариантами проекта и замечаниями, и сетует, что «постороннее вмешательство, начиная с названия (Историко-культурный стандарт), сразу же привлекло “повышенный” интерес недоброжелателей». Критика, по его мнению, «в своей основе является малоконструктивной». Наш первоначальный вариант, с преамбулой особенно, кажется Валентину Валентиновичу гораздо логичнее⁹⁴.

К опубликованному варианту ИКС отношусь весьма критически и я. Его главный недостаток вижу в перегрузке учащихся фактическим материалом, в попытке сделать из школьной программы слепок программы вузовской. Но ведь известно, что перегрузка учащихся ведет к снижению уровня знаний и потере интереса к учебному предмету. Другим существенным недостатком является так и не преодоленное засилье политической истории с ее перенасыщением программ и учебников событиями, именами, датами.

После работы над концепцией школьных учебников по истории России в 2013 г. мы больше в роли соавторов не выступали. Валентин Валентинович был поглощен организацией работы научного центра по истории России XIX–XX вв. в ИРИ РАН, руководителем которого он стал, а я продолжал работать в МГОУ и был занят созданием нового поколения учебников для старших классов средних учебных заведений. Но мы часто, главным образом по телефону, обменивались мнениями о событиях в нашей стране и мире, а также по разным историческим и мировоззренческим вопросам.

Длительное, растянутое по времени на целый год (13.03.2013– 02.03.2014), интервью Ирине Чечель, представлявшей «Фонд эффективной политики», подтверждает еще раз совпадение наших взглядов и оценок. Валентин Валентинович записал в дневнике: «13 марта с Волобуевым давали большое интервью Ирине Чечель. Разговор был искренним, я много узнал нового из рассказа Олега Владимировича, хотя мы с ним знакомы уже десятилетия. Полезность такого рода интервью бесспорна, они заставляют размышлять и обращать внимание на то, что как-то проходило мимо. В следующую среду продолжим, ибо дошли лишь до 1950-х годов»⁹⁵. Это был любопытный опыт совместного интервью историков «о времени и о себе», который еще нуждается в сопоставительном (Волобуев – Шелохаев) анализе.

В 2014 г. нас волновали Крым и Украина. Валентин Валентинович всегда чутко реагировал на значимые политические ситуации, анализировал их и старался давать им оценки, что может подтвердить его дневник, на страницах которого он констатирует: «…конечно, большое влияние на самочувствие оказывают события вокруг Крыма и Украины в целом». Мы тогда часто обменивались мнениями по «текущему моменту» в телефонных разговорах. В дневниковой записи от 10 марта отражены впечатления и размышления Шелохаева о ситуации вокруг Крыма: «Во всех смыслах было бы лучше, если бы Крым стал самостоятельным субъектом международного права. Однако это идеальный вариант, а они, как известно, реализуются крайне редко. Исторический процесс, как известно, пробивается через тернии»⁹⁶. Помню, в телефонном разговоре Валентин Валентинович спросил о моем мнении по этому вопросу. Я высказался за присоединение Крыма к России. Исходил я из того, что тогда Крым будет защищен от возможной попытки реванша с украинской стороны. Так я думаю и сейчас, хотя Крым как субъект международного права мне больше по душе.

Референдум в Крыму Шелохаев оценивает как бесспорную победу крымчан, для него, как и для меня, важно прежде всего многолетнее стремление большинства населения Крыма к выходу из состава Украины. И он, и я являемся ярыми противниками радикального национализма. В дневнике это проявляется в осуждении оппозиции, которая не произнесла «ни слова о том, что на майдане были и есть экстремисты»⁹⁷ (разумеется, «были и есть», но не все участники).

В политических оценках мы если иногда и расходились, то в целом вырисовывалась общая по мировоззренческим и методологическим подходам картина отечественной истории на разных этапах нашего эволюционного продвижения в ее понимании и трактовках. Эта картина представлена Валентином Валентиновичем в четвертом очерке («Человеческое измерение исторического процесса») книги «Самостояние»⁹⁸. Одним из ключевых вопросов преодоления вековой отсталости, возможности, позволяющей сделать инновационный рывок в развитии той или иной страны, он видит в том, «имеются ли в наличии инновационные идеи, социальные силы и необходимые ресурсы, позволявшие преодолеть отсталость»⁹⁹. Не случайно Валентин Валентинович был инициатором, автором и ответственным редактором нескольких изданий, посвященных теме моделей переустройства общества¹⁰⁰.

В дневниковой записи, датированной 6–8 сентября 2012 г., Шелохаев отмечает «Утром звонил Волобуев, у нас с ним совпадающие взгляды на историю»¹⁰¹. К сожалению, я не могу восстановить детализированного содержания наших разговоров. А по поводу «совпадающих взглядов» отмечу, что, бывало, мы и не совпадали в оценках. Но чего не было в разговорах, так это стремления навязать свою точку зрения.

Длительное время на стыке двух последних десятилетий обычно раз в году у очень душевного человека Алексея Юрьевича Чиковани собиралась небольшая компания коллег с совпадающими (пусть и не во всем) взглядами на историю. В компанию входили, кроме хозяина квартиры, давние знакомцы В.П. Булдаков, О.В. Волобуев, В.В. Журавлев, А.И. Уткин, А.А. Чернобаев, В.В. Шелохаев. За столом велись разговоры (а иногда и почти споры) по актуальным вопросам исторической науки. Валентин Валентинович часто в длинном выступлении подводил итоги тому, что было сделано каждым из нас за прошедший год. Сегодня нет с нами ни Алексея Юрьевича, ни Анатолия Ивановича, да и друзья, «однополчане», больше нигде не собираются вместе. Пришла пора, когда общение в основном переключено на телефон и Интернет.

И, заканчивая статью, немного о Валентин Валентиновиче как о друге. Немного потому, что, как мне кажется, дружеские отношения не очень прилично выносить на суд людской, который бывает столь же несправедлив, как часто и суд государственный. Но не сказать тоже не могу, хотя главное уже в статье было сказано (то вскользь, то между строк). Порой слышишь: у меня / у него много друзей. Но много друзей не бывает никогда. Настоящие друзья – это избранные из избранных. Я уже как-то писал, что дружеские связи складываются в процессе совместного творчества, но для их укрепления требуются «взаимопонимание, взаимоуважение, потребность в частом общении, умение что-то не замечать, прощать мелкие обиды, которые не исключены между друзьями»¹⁰². Все это верно, но в перечислении есть и упущенные компоненты. Дружба не может быть бесчувственной, она есть там, где наличествует сопереживание, выраженное в устойчивом интересе к личности и судьбе партнера. У Валентин Валентиновича развито чувство сопереживания, ощущение дружества как части своего личного мира.

Я уже как-то писал, но повторюсь, что Валентину Валентиновичу органически присущи честность по отношению к науке, честность по отношению к общественному долгу историка и гражданина, честность по отношению к каждому человеку, с кем его сводит судьба.

И.М. Пушкарева. Образ ученого в трех измерениях творческой жизни
(К 80-летию профессора В.В. Шелохаева)

В начале 2021 г. ко мне обратились с просьбой дать интервью по случаю 85-летия Института российской истории, в частности, спросили: кого я могу назвать идеальным историком? Задумалась, смущало слово «идеальный». Не называя фамилий, начала перечислять наличие существенных «признаков», имея в виду своих коллег, преданных науке, делу, которому они служили и служат. В России всегда было немало людей, которые, вживаясь в познание мира, реконструируя его повседневность, имели внутри себя «вечный двигатель», побуждавший к реализации смелых замыслов и проектов. Таким мне представляется и главный научный сотрудник Института российской истории РАН, руководитель Центра истории России XIX – начала ХХ в., лауреат Государственной премии РФ, профессор Валентин Валентинович Шелохаев.

Природа наделила его талантом исследователя, способным с головой погружаться в то время, которое он изучает, чувствуя себя при этом «частицей свободного мира»¹⁰³.

Какими бы многообразными не были его занятия историей, источником его интереса всегда остается современность, давая поводы для размышлений и сравнений. Смена интересов и приоритетов, сам жизненный путь его как ученого-историка, отразили то, что происходило в российской исторической науке в течение более чем полувека. Обращение к личности Валентина Валентиновича Шелохаева, к трем периодам его творческой жизни во всей их неповторимой индивидуальности представляется интересным для понимания прошлого и настоящего в истории, значения творческих замыслов ученого, воплощений их в науку, достижений и горечи разочарований как в советские времена, так и на исходе ХХ в. и при переходе его в XXI в. Как не вспомнить в этом случае слова героя романа «Заговор чувств» Юрия Олеши: «История следит за нами через глазные прорези масок»…

Период первый – «самостояние»

Мое знакомство с Валентином Валентиновичем случилось в Институте истории СССР Академии наук СССР, в Секторе истории капитализма¹⁰⁴. В 1968 г. он стал в нем аспирантом, через три года его сотрудником. В то время я как раз возвратилась в сектор после десяти лет работы в научном подразделении института. Сектор истории капитализма был огромным, объединял около 50 сотрудников. Царившая в нем атмосфера являлась подлинно научной, объединение ученых обладало бесспорным авторитетом в отечественной и мировой науке, разрабатывая проблемы истории России пореформенного периода. В штатном составе института нас с В.В. Шелохаевым объединили его теплые дружеские отношения с С.В. Тютюкиным, которого я хорошо знала и много работала с ним раньше. В профессиональном отношении нас объединял интерес к переломному периоду отечественной истории в многострадальный период истории России начала ХХ в., озаренный всполохами войн и революций. Наши дружеские связи не прекращались и тогда, когда Валентин Валентинович, продолжая «самостояние», в конце 1980-х по приглашению перешел в Институт марксизма-ленинизма (знаменитый ИМЛ при ЦК КПСС).

Неповторимая индивидуальность Валентина Валентиновича, его замечательный талант ученого, готового щедро отдавать силы и личное время нашей науке, требуют не юбилейных статей, а обстоятельного исследования его вклада в историю России. Ставя подобную задачу перед аналитиками на будущее, постараюсь внести в ее решение свою лепту и представить обстоятельства жизненного выбора этой замечательной личности в контексте неоднозначных событий развития гуманитарных наук в нашей стране.

Среди ученых и с высокими академическими званиями, пожалуй, редко найдется человек науки, кто был бы удостоен издания трех юбилейных сборников с десятками статей коллег и учеников в знак уважения к юбиляру. Признавая его высокие профессиональные заслуги, каждый из них делился собственными научными изысканиями и вместе с ними своим мировоззрением, нравственными устоями и ориентирами¹⁰⁵. В основу очерка вошли их статьи о нем, а также мои собственные воспоминания о совместной работе, разговорах с В.В. Шелохаевым, дополненные опубликованными дневниками ученого и его собственными воспоминаниями. Это высвечивает и фрагменты повседневности исторической науки в России в советские и постсоветские времена, и жизнь Института истории¹⁰⁶.

Время, когда Валентин Валентинович появился у нас институте, совпало с излетом политической «оттепели»; это был год, когда сотрудники обсуждали пражские события 1968 г. Разоблачение «культа личности» Сталина на ХХ съезде КПСС уже сменилось разномыслием в низовых партийных организациях. Еще в 1957 г. в институте прошли дискуссии по докладу его директора А.Л. Сидорова о степени зрелости предпосылок социалистической революции в России 1917 г., что являлось попыткой возродить культуру научных споров, задавленную в середине 1930-х гг. Надежда на свободное выражение мнений разделила историков, помогая не столько выработке консенсуса, сколько кристаллизуя разногласия по многим вопросам. А.Л. Сидорова поддержали его ученики, представители «военного поколения», в силу молодости горячо выступавшие против старых догм и закостенелых дефиниций, в частности, об «этапах» исторического развития. С точки зрения сегодняшних знаний, эти споры с вымученными схоластическими рассуждениями могут вызвать разве что недоумение. Но они продолжались в институте еще долго, много времени спустя после ухода А.Л. Сидорова в 1966 г., дав в 1970-е гг. основание для столкновений Института истории АН СССР с Отделом науки ЦК КПСС.

В «Прощании с прошлым» Валентин Валентинович рассказал, чем в те годы жила российская провинция, Мордовский университет, где происходило то же, что и в других вузах страны. Царила атмосфера тоталитарного контроля и преследования любого разномыслия. Такого рода санкции не обошли в 1963 г. и студента Шелохаева в связи с приватным чтением им с друзьями книг русских и западных философов¹⁰⁷. Столкновения с деканом исторического факультета по этому поводу потребовали четкого определения своей позиции, проявления твердости и независимости в становлении, как он сам формулирует, «самостояния», продуманности в достижении жизненных целей. Столкновение с прозой жизни здесь и ранее при небольшом рабочем стаже в известном смысле определили выбор темы и тех широких проблем при выборе профессии, исследование которых порождало навык докапываться до глубин российского общественно-политического процесса.

Начало занятий в аспирантуре в 1968 г. потребовало сдачи кандидатского минимума по философии, что продолжило, как он пишет, «самостояние его “Я”». Взгляды молодого ученого продолжали формироваться и под влиянием ученого-фронтовика, ставшего впоследствии участником правозащитного движения, историка М.Я. Гефтера. В его семинаре занимался Шелохаев. Существование семинара оказалось непродолжительным, но общение в его рамках стало для молодых ученых своеобразной «лабораторией» научного труда. М.Я. Гефтер – бывший сам когда-то аспирантом А.Л. Сидорова, учил размышлять, вникать в каждое слово диалога, умел возбудить интерес, живое обсуждение, поощрял активное творчество. Он создал и возглавил сектор методологии истории, объединивший историков, культурологов и философов.

Другой школой для В.В. Шелохаева стал аналогичный семинар, породивший впоследствии особое направление в науке – социально-историческую психологию, им руководил профессор Б.Ф. Поршнева. В 1969 г. оба семинара были закрыты, немалым толчком к запрету семинаров был выпуск М.Я. Гефтером его книги «Историческая наука и некоторые проблемы современности» (1969). В ней содержался неортодоксальный портрет В.И. Ленина, описывались недоговоренности, противоречия и неясности в ленинских взглядах; вождь выглядел не носителем высшей истины, а обычным человеком – все эти темы звучали в обсуждениях на семинаре. В Секторе капитализма обсуждались доклады для сборника к 100-летию со дня рождения В.И. Ленина. К.Ф. Шацилло и С.В. Тютюкин выступили с докладами о русском либерализме. Их живое обсуждение помогло Валентину Шелохаеву найти тему для кандидатской диссертации – «Программа кадетов в первой русской революции», которая и стала ведущей для его научного творчества. Защита диссертации в срок обусловила зачисление в штат института в Сектор капитализма научно-техническим сотрудником в ожидании ставки младшего научного.

Меж тем, история продолжала смотреть «через глазные прорези масок»; времена менялись, становясь все более неопределенными. Первым поручением новому сотруднику от заведующего сектором капитализма Л.М. Иванова (и руководителя его диссертации) стало научное редактирование более 100 докладов и сообщений трех выпусков материалов конференции «Положение рабочего класса в России в период капитализма», которая должна была состояться во Львове в октябре 1972 г. Валентин Валентинович попал в гущу событий, вошедших в историографию как разгром Отделом науки ЦК КПСС так называемого нового направления. Историкам тогда «указали на их место» в идеологическом учреждении, и именно Валентину Валентиновичу пришлось в сентябре 1972 г. по поручению дирекции (выполнявшей распоряжение Отдела науки ЦК) ехать во Львов отдавать «под нож» типографский тираж материалов той конференции. Память его сохранила картины разносов ученых «партийными инстанциями», горькое зрелище защиты сотрудников Сектора капитализма тяжело больным Л.М. Ивановым на, как оказалось, последнем в его жизни заседании Ученого совета института. Стоя на костылях, он горячо и аргументировано защищал науку, парировал критические замечания. Победа ученых в начале споров со сторонниками Отдела науки ЦК на спровоцированной им дискуссии оказалась пирровой. Сам Л.М. Иванов вскоре умер, a активные участники «нового направления» были переведены в другие отделы, их труды задержаны, директор института член-корреспондент АН СССР П.В. Волобуев снят с должности с переводом в другое учреждение.

«Партийная анафема» нанесла урон исторической науке. Цензура обрушилась на находившиеся в печати труды многих ученых института, уродуя содержание их книг. Кто-то считал, что «все же прорыв был сделан в истории политической структуры капиталистической России»¹⁰⁸. Об этом можно было сказать много позже, при «смене личностей» в верхах; тогда же всем стало понятно, что заниматься проблемами либерализма будет сложнее. Это осознавал и молодой кандидат наук, нашедший выход в погружении с головой в накопление знаний, кропотливый труд в библиотеках и архивах, дома по ночам. Его вела вера в силу своего предназначения в мире, и не случайно он выбрал эпиграфом к одной из своих книг строчку А. Камю «Творить – значит жить вдвойне». В размышлениях о цели исследования он касался темы внутреннего единства общественно-политической жизни прошлой России, неторопливо закладывая фундамент своих будущих капитальных работ. «Дорога в десять тысяч миль начинается с маленького шага» (Конфуций).

Имея широкий круг общения в те времена и возможность сравнивать, могу сказать, что тогда, к своим 30 годам, Валентин Валентинович отличался силой характера и никогда не был «своим для всех». В нем чувствовалась внутренняя убежденность, независимость, он был как бы старше и мудрее многих в своем поколении. Спокойствие, достоинство, простота в общении с коллегами и доброта, деликатность, предупредительность в отношении к старшим отличали его от ровесников; когда дело касалось науки, он проявлял требовательность и бескомпромиссность, иногда жесткость. Пример брал, как писал позднее, с Л.М. Иванова, у которого и воспринял близкие ему черты характера¹⁰⁹.

Жизнь внутри институтского сообщества определила повседневность молодого историка. Он возглавлял институтскую комсомольскую организацию, a в своем секторе, сменившем название на Сектор истории буржуазно-демократических революций, выполнял обязанности ученого секретаря. Это позволило войти в широкий круг исторических проблем, в историю рабочего движения, освоить роль повседневного организатора науки. Примером ему был новый заведующий сектором В.И. Бовыкин, источниковед, увлеченный поисковой работой в архивах, имевший широкие контакты за рубежом. Поучительным было общение В.И. Бовыкина по производственным вопросам, его уменье живо откликаться на непростые проблемы¹¹⁰.

Дружба же с С.В. Тютюкиным привела молодого специалиста в круг историков рабочего движения. Эта тема объединила и нас с ним; мы вместе работали над сборником документов по истории рабочего движения, который «завис» после смерти Л.М. Иванова (серия была начата еще академиком А.М. Панкратовой). Публикация сборника была призвана стать доказательством «верхам» приоритетности темы изучения рабочих протестов. Назначив меня главным редактором сборника, а В.В. Шелохаева членом редколлегии, дирекция командировала нас в ЦГИА в Ленинграде для подготовки тома к срочному изданию. Материалов была гора: число источников по рабочему движению в России в 1901–1904 гг. было несопоставимо большим, чем по истории рабочих выступлений конца XIX в., мы понимали необходимость составления хроники основных событий, но не более 50 печатных листов. Понимая друг друга с полуслова и не желая затягивать командировку (Валентин Валентинович был занят переработкой кандидатской диссертации в книгу, a я готовилась к защите докторской по книге, готовящейся издательством «Наука»), мы решили расширить хронику. Многочасовая работа с книгами (моя) и с периодикой (его) позволила составить хронику нужного объема через неделю. Поражала собранность Валентина Валентиновича, быстрота его мысли при деловом спокойствии, размеренности и точности выводов. Новый том по рабочему движению был издан в 1975 г., положив начало международному проекту 1980-х гг. – созданию уникального комплекса источников по рабочему движению, аккумулировавшему материалы более чем ста архивов СССР.

В 1981 г. В.В. Шелохаев вошел в число авторов второго тома «Истории рабочего класса», в котором речь шла о Первой российской революции. Половина в его избранных трудах до перехода в ИМЛ – статьи, в том числе в соавторстве с С.В. Тютюкиным. В них концентрация внимания на узловых проблемах рабочего и социал-демократического движения, размышления о «массовой опоре» партий, которые вылились в 1988–1989 гг. в написание с С.В. Тютюкиным книги о марксистах в революциях в России. В секторе расширился круг общения со специалистами по истории либерализма; они как бы поделили между собой периоды его возникновения и существования либеральных партий: до 1905 г. ими занимался К.Ф. Шацилло, кадетами в 1917 г. – Н.Г. Думова, a за собой Валентин Валентинович «закрепил» российский либерализм в 1905–1907 и последующие годы. Обратившись (в соавторстве с П.Н. Зыряновым) в 1976 г. к англо-американской историографии Первой русской революции, он увидел, что привлекало ученых за рубежом в русских либералах.

Творческий энтузиазм Валентина Валентиновича подстегивался увлеченным либералами К.Ф. Шацилло, который одновременно их презирал за бессилие в борьбе с режимом самодержавия. Но именно его доклад о новых источниках в партийном архиве по теме побудил Валентина Валентиновича к новым размышлениям. Оба стремились к воссозданию объективной картины, ставили науку выше «партийности», что не нравилось институтскому начальству. Особенно это сказывалось на К.Ф. Шацилло как бывшем секретаре партбюро Сектора капитализма в начале 1970-х гг., попавшем в проскрипции Отдела науки ЦК в связи с «новым направлением». Издав книгу о либерализме после преодоления препятствий и мытарств с ее прохождением, он перешел к теме истории монополий в военной промышленности России. В.В. Шелохаев не собирался сдаваться; упорно вел тему истории партии конституционных демократов в Первой русской революции. Однако уже готовая в 1978 г. рукопись книги о кадетах неоднократно задерживалась дирекцией; пять лет ее не отдавали в печать. Предметом острой дискуссии стало утверждение названия книги на Ученом совете института. Его председатель академик А.Л. Нарочницкий, проявляя беспокойство по поводу преувеличения роли кадетов в общественно-политической жизни России, настоял на названии «Кадеты – главная партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905–1907 гг.». Но издана книга была лишь в 1983 г., уже при новом директоре С.С. Хромове, пытавшемся завоевать симпатии в коллективе.

В первой и уже значительной монографии по истории либерализма В.В. Шелохаев сформулировал свою концепцию либерального движения, сделал первую попытку теоретически обосновать его модель с учетом различий в оценках социалистов и либералов социальных сил в революции. Книга тактично уходила от темы оценок кадетов В.И. Лениным, опасавшимся потерять революционный потенциал рабочего движения в силу влияния в нем партии либеральной интеллигенции. Строчки в книгах большевистского публициста автором приведены для анализа и сопоставления с содержанием документов кадетской партии, ранее не публиковавшихся и впервые вводимых в научный оборот. Обычный для того советского времени «культ слов» вождя пролетариата фактически обнажал его предвзятость в оценке буржуазной идеологии, а беспристрастность изложения фактов в монографии демонстрировала читателю, что же представляли собой «классовые и политические противники пролетариата и крестьянства» с их альтернативой революции, что они предлагали народу в 1905 г.

Книга явила страну глазами кадетов с их аграрной программой, то есть без национализации земли, но с обеспечением землей с частичной оплатой при выходе крестьян из общины, с уравнением их в правах с другими сословиями. Программа выдвигала требования свободы собраний и стачек, 8-часового рабочего дня, обязательности страхования, поддержки неполитических союзов, регулировавших отношения труда и капитала. Автор разъяснял, что либералы не представляли собой однородной силы, часть кадетов в 1905 г. вообще была на стороне революции («на несколько градусов ниже» революционеров), a другая часть находилась «между революцией и реакцией». «Не скупясь на слова», на съезде она, восхищаясь поведением масс, приветствовала Манифест 17 октября 1905 г. Кадеты предлагали добиться у правительства реформ, «народного представительства», «стремиться к созыву» Учредительного собрания, избранного на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования¹¹¹. Автором подробно раскрывалась причина сокращения влияния кадетов в массах после 1905 г., он сопоставлял его с успехами большевистской листовочной пропаганды в 1906–1907 гг.

Монография усилила интерес к автору в ученом мире, получила положительные отзывы авторов, давно писавших о либерализме. В 1984 г. книга была великолепно защищена Валентином Валентиновичем в качестве докторской диссертации. В тот год он же участвовал как автор и член редколлегии в коллективном труде «Непролетарские партии» вместе с ведущими учеными ИМЛ Л.М. Спириным, К.В. Гусевым. Имея в виду этот труд, Валентин Валентинович отметил позднее, что многопартийность в те годы буквально «висела в воздухе», а тема эта постоянно обсуждалась¹¹².

Трудами о левом крыле либерализма, о кадетах (монография 1983 г.), о неонародниках, социал-демократах и об октябристах (монография 1987 г. «“Союз 17 октября” и его связь с торгово-промышленной буржуазией») В.В. Шелохаев показывает значимость либеральной составляющей общественно-политического движения в России. Он давно хотел провести количественный анализ и сопоставить численность членов оппозиционных и социалистических партий. Но не мог добиться согласия на издание такого труда в институте, пока в 1987 г. не получил «добро» в ИМЛ. В.В. Шелохаев и его соавторы стали первыми, составившими статистические таблицы о ведущих партиях, в том числе кадетах и октябристах, в 37 в городах в 38 губерниях и областях России в 1906–1907 гг.

Задержка этой публикации в институте стала для молодого ученого поводом для перехода в ИМЛ. Приглашение директора Г.Л. Смирнова занять должность заведующего Сектором истории дооктябрьского периода в Отделе истории КПСС Валентин Валентинович принял не без колебаний. «Посвящаю человеку, который, надеюсь, меня поймет» – такой эпиграф он предпослал своей книге воспоминаний «Прощание с прошлым». Действительно, ему в тот момент предстояло преодоление себя.

Сегодня этот вопрос перехода из одного института в другой кажется обыденным фактом в биографии ученого, будто бы решившего предпочесть опальный институт более «теплому» месту работы. Казалось бы, этот факт не слишком вяжется с личностью замечательного организатора науки, выглядит как отказ от реализации осуществлявшихся в то время и при его участии масштабных научных проектов.

От перехода В.В. Шелохаева удерживала «сила сектора» – важнейшего научного центра Института истории, сила дружеских и профессиональных связей, сложившихся после 17 лет работы в этом коллективе. Когда-то первым его заведующим был академик Н.М. Дружинин – исследователь аграрных и крестьянских проблем (такое требование тогда выдвигали партия и государство к исторической науке). Вторым – в 1952 г. – стал Л.М. Иванов, также выполнявший «наказы» «сверху», – изучение истории пролетариата и рабочего движения в России XIX – начала ХХ в. С 1974 г. при третьем заведующем В.И. Бовыкине с его интересом к истории финансов всплыли проблемы социально-экономической истории, форм капиталистических отношений, предпринимательства. Все это было «не его», не В.В. Шелохаева. В.И. Бовыкин видел в нем перспективного ученого и по-доброму отнесся к переходу в ИМЛ, куда до него ушел работать его ученик А.К. Сорокин.

С 1960-х гг. по мере привлечения новых молодых сил историков и обществоведов ИМЛ сильно изменился, тому способствовала работа над многотомной «Историей КПСС», это учреждение при ЦК КПСС стало более открытым, превратилось в крупный исследовательский центр с ежегодными научными сессиями, подготовкой актуальных научных трудов¹¹³. Валентин Валентинович и С.В. Тютюкин, работая в ИИ СССР, активно участвовали в обсуждении работ, готовившихся в этом ИМЛ. В.В. Шелохаева влекло исключительное по масштабам архивное собрание ИМЛ копий материалов местных партийных архивов, необходимых ему для составления хроники истории РСДРП; в них встречалась информация о других политических союзах и объединениях. Первый год работы в новом институте сблизил В.В. Шелохаева с историками партии, состав которых тоже стал другим после ХХ съезда. Сюда пришли высоко эрудированные люди, работавшие ранее в печати и отлично владевшие пером. Творческая интеллигенция давно чувствовала надвигающийся кризис советской науки; от профессиональных молодых ученых ждали смелости и умелого владения знаниями. Валентин Валентинович вошел в их число, активно выступая за освобождение «репрессированной» политической истории Отечества. Приглашением в ИМЛ на руководящую должность он рассчитывал продолжить разработку источников и претворить в жизнь свои научные замыслы.

Период второй – противостояние

Начало работы В.В. Шелохаева в ИМЛ в 1987 г. совпало с разгаром перестройки, ожиданием перемен в общественно-политической жизни страны. Миллионным тиражом вышла книга нового лидера М.С. Горбачева «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира». Заявка правительства на «новое мышление» давала веру в завтрашний день. Людей, встретивших 1990-е гг., судьба буквально потащила из стабильного застойного прошлого в нелегкое в житейском отношении настоящее, которое превращалось в воображении в лучшее будущее. Общество, пока еще все же советское, казалось, медленно дрейфовало в сторону западных ценностей. Взятый курс на демократические преобразования способствовал мобилизации молодых специалистов, активизации ученых; политический контроль над неординарными, творческими замыслами и идеями должен был остаться в прошлом. Однако консолидированного перехода в светлое завтра не происходило; новое рождалось в обстановке конфликтов между левыми и правыми политическими силами. Тот миг свободы и демократии коснулся в 1989 г. и исторические науки, затронул историю партии. В.В. Шелохаев был включен в работу над новыми «Очерками истории КПСС»; документы предоставлялись из архивохранилищ, в том числе из нынешнего Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), находящегося в сердце столицы, за памятником Юрию Долгорукому.

В ИМЛ, скоро переименованном в Институт теории и истории социализма, руководителю Сектора дооктябрьского периода истории КПСС В.В. Шелохаеву, судьба дала шанс сказать слово, созвучное новому времени, предложить теоретико-методологическое обоснование назревавшим преобразованиям в партии и обществе, актуализировать звучавшие лозунги демократии и гласности. Надежды питали не только юношей, пошли научные конференции, круглые столы, статьи в журналы, но все превращалось, как пишет В.В. Шелохаев, в «пустопорожнюю демократическую брехню», если бы…

Как не вспомнить тут крылатое изречение И. Ньютона о предшественниках: «Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов»… Валентин Валентинович смог увидеть дальше многих историков, поскольку был сам плоть от плоти научной общности, объединенной трудами, идеями, замыслами. Сектор увлеченно разрабатывал отечественную и зарубежную историографию, началось создание хроники РСДРП. В.В. Шелохаев публикует статьи об эволюции политической структуры России в 1905–1913 гг., непролетарских партиях, новом в политической истории России, что заполнило лакуны для преодоления «инерции антиисторизма» (брошюру в соавторстве с С.В. Тютюкиным по истории Первого съезда РСДРП и др.). Иные возможности исследования российского либерализма нашли отражение в монографии «Идеология и политическая организация российской либеральной буржуазии в 1907–1914 гг.» (1991). Была подвергнута анализу динамика смены взглядов мыслящей части российского общества страны на фоне политической эволюции после революции 1905 г.; подчеркнуты половинчатость программ кадетов и факт отстаивания либералами социальных реформ, с тем чтобы избежать социальную революцию, рассматривался социальный консерватизм октябристов.

1990-е гг. запомнились как время распада социалистической системы. Многим из нас думалось, что коллапс идей коммунизма приведет к гегемонии открытых свободных демократических обществ, а либеральная демократия и рыночная экономика – это апробированный на Западе, успешный путь для России, развития ee политической системы. Верилось, что именно ее либерально-демократическая модель продемонстрирует наилучший результат.

Отрезвление произошло после августа 1991 г. Известные события того времени завершились ликвидацией Института истории и теории социализма. О невероятных усилиях его коллектива и лично Валентина Валентиновича по сохранению инфраструктуры и материально-технической базы прежнего ИМЛ с изменившимся названием для рождения РНИСиНП не раз рассказывалось в печати самим В.В. Шелохаевым, В.В. Журавлевым, их коллегами. 30 лет назад в нем был создан Центр политических и экономических проблем с тем же коллективом ученых, который возглавил Валентин Валентинович. На том же энтузиазме при участии А.К. Сорокина возникло и новое издательство – Ассоциация «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН)¹¹⁴. Сегодня это одно из ведущих издательств страны, специализирующееся на выпуске общественно-политической литературы. РНИСиНП, как и РОССПЭН, стали важной точкой отсчета в дальнейшей деятельности В.В. Шелохаева, явившего себя человеком нового времени.

Как у руководителя широкой научной программы «История политических партий в России» его творческие силы и энергия сосредоточились на головной задаче – подготовке к изданию коллективных и индивидуальных монографий, энциклопедий по истории общественно-политической жизни России начала ХХ в. и, конечно, в связи с этим на одном из индикаторов состояния общества – российском либерализме.

В круговерти тогдашних перемен в России открылись невиданные ранее возможности стать богатыми и даже очень богатыми людьми. Сын журналиста и внук писателя и. о. премьер-министра Е.Т. Гайдар со своей командой, уповая на Запад и прежде всего на США, втаскивали Россию в рыночную цивилизацию, сами попутно занимая теплые чиновничьи местечки. Усилия Валентина Валентиновича и группы его единомышленников новой генерации были направлены не на личное обогащение, a на развитие идей, подсказываемых исторической наукой, на изучение сходства процессов начала и конца ХХ в. Из забвения возвращались имена и темы, потерянные советской наукой еще в достопамятные 1930-е гг., в том числе либерализм в России¹¹⁵, понимание его особого места, буквально «души» русской истории. Так возникла идея ознакомить широкие круги российской общественности и новую власть с демократическими либеральными моделями, сконструированными российской интеллигенцией прошлого. Не случайно еще в начале ХХ в. в журнальных статьях писалось о созвучии либеральной тактики текущим событиям при модернизации страны, непростых, противоречивых отношениях либеральной оппозиции с имперской властью, правительством, о сложных поисках либералами поддержки в массах. Более всего российские либералы стремились изменить тогда положение дел в России к лучшему, не прибегая к «крайним методам», грозившим потерей прав личности, сужение же либерального поля расчистило путь к революции.

То, что было сделано в направлении возрождения интереса к изучению российского либерализма, политической истории России небольшой группой историков во главе с Валентином Валентиновичем, действительно можно назвать научным подвигом. В его основе лежали рутинный профессиональный архивный поиск и труд ученых, объединенных общей идеей, творчеством, равно как содействие и поддержка его новым начальством, директором РНИСиНП М.К. Горшковым, лично В.В. Журавлевым. Обладая заметным среди отечественных историков новейшего времени широким творческим диапазоном, организаторскими способностями, он высоко ценил замыслы В.В. Шелохаева, верил в его проекты, в возможность повлиять на умонастроения в обществе¹¹⁶.

В.В. Шелохаев был окружен в то время людьми, вдохновленными надеждой на принципиальные перемены в социально-политическом и культурном ландшафте новой России, отстаивавших новые ценности – широкие права личности, законодательное обеспечение гражданских свобод, свободу творчества. Его замыслы, как и содержание новых проектов, отвечали запросам дня, а тема общественно-политического плюрализма была у всех на устах. Сегодняшнему историку трудно даже представить, что были времена, когда понятие «непролетарские партии» замалчивалось и лишь временами опасливо проскальзывало в тезисах и докладах региональных научных конференций. Двухтомник о непролетарских партиях, подготовленный к печати под редакцией самого академика И.И. Минца, был сокращен цензурой до одного тома, тираж уменьшен вдвое¹¹⁷. Не удивительно, что еще до роспуска КПСС в ноябре 1991 г. у Валентина Валентиновича возникло желание воспользоваться моментом и публично покончить с замалчиванием концепции многопартийности в политической истории России начала XX в. Отвечая запросам времени, он выступал в разных аудиториях, рассказывая о непролетарских партиях¹¹⁸. Увлеченные поставленной руководителем задачей покончить с более чем 70-летним замалчиванием многопартийности в советской историографии, Центр политической и экономической истории РНИСиНП был сконцентрирован на концепции многопартийности, подготовке новых книг статьей, документов и материалов политических партий. В него входили тогда Д.Б. Павлов, Н.И. Канищева, В.В. Кривенький, Н.Д. Постников, Л.Г. Анохова, С.А. Степанов, Н.Н. Тарасова, А.Ю. Морозова, О.Н. Лежнева. Благодаря публикациям новых книг многопартийность входила в ткань российской науки. В 1993–1995 гг. последовали одна за другой работы «Политическая история России в партиях и лицах», «История политических партий в России», «Политические партии современной России», «Программы политических партий в России, конец XIX – первая треть ХХ в.» (в этой книге сравнивались более 50 партийных программ). Первые выпуски сборников документов либеральных партий (протоколы, материалы съездов и др.) заложили основу проекта издания многотомников «Политические партии. Конец XIX – первая треть ХХ века. (Документальное наследие)». Сотрудничество с учеными США, Голландии, Израиля позволило включить в него источники из зарубежных архивов. Подвижничество, целеустремленность Валентина Валентиновича, его талант организатора ускорили этот историографический прорыв в российской науке.

Финалом стало издание первой в РОССПЭН энциклопедии «Политические партии в России. Конец XIX – первая треть ХХ в.». Подготовленная в РНИСиНП центром под руководством В.В. Шелохаева и не имевшая аналогов среди изданий по истории общественной мысли, она объединила более 100 авторов, написавших о более чем сотне партий, 25 партийных союзах, многочисленных партийных организациях. Собранная информация о ранее неизвестных в большинстве своем партий и протопартийных течениях в корне меняла представление об интеллектуальной и общественно-политической жизни России в начале ХХ в. Вместе с тем наличие множества общероссийских, национальных и региональных политических партий отражало болезненное и тревожное состояние общественного организма, наличие невостребованной социальной энергии, порождавшей конфликты и соперничество в центре и на окраинах. Многопартийность влияла на стихийность протестов. В ходе обсуждения энциклопедии на круглых столах оценивался огромный труд коллектива, создавшего ее, подчеркивалась необходимость объективного анализа социального опыта дореволюционной России¹¹⁹. Обнаружившиеся возможности пересмотра устоявшихся мнений побудили к поискам нового, что привело к изданию других тематических энциклопедий, серий сборников документов, материалов, воспоминаний¹²⁰.

Общественно-политические перемены в России в ее взаимоотношениях с другими странами порождали новые рефлексии среди мыслящих людей науки и в обществе, пробуждался интерес к статьям и книге В.В. Шелохаева «Либеральная модель переустройства России» (1996). Автор предлагал продолжить обсуждать вопрос о моделях реформирования России либералами в начале ХХ в. Для него эта проблема оставалась предметом для размышлений и в последующие годы… Рассуждая снова о либеральном «моделировании» в России, он останавливал внимание на связанных между собой аспектах – «переплавке» либеральных теорий в программных положениях либералов и на отношение их к революциям, массовому движению. И либералы, и социал-демократы имели возможность выступать от имени народа, и те, и другие обращались к правительству и убеждали его «не приучать массы решать вопросы силой». В 1996 г. в издательстве «РОССПЭН» наконец вышла книга В.В. Шелохаева и С.В. Тютюкина о марксистах в русских революциях¹²¹. Книга содержала инновационные подходы, в том числе сравнение либеральной политической программы кадетов с социалистическими и социал-демократическими идеологическими доктринами, очертила масштабы деятельности носителей революционных идей в массовом движении, сопоставляя ее с влиянием либералов кадетов. Она подчеркивала неоднородность социализма и либерализма, а завершалась критическим разбором последнего с идейных позиций РСДРП. Авторы настаивали на несправедливости предвзятого отношения к меньшевикам, предостерегали от недооценки их мнений и аргументации, анализировали их связи с представителями левого крыла либерального движения. Развитие событий в стране в 1917 г. определялось многими факторами, Россия пошла по короткому – ультрарадикальному – пути, так и не дав российским партиям сложиться в стройную систему, что привело страну в дальнейшем к монопартийности и ликвидации всех партий.

Профессиональное чутье подсказывало Валентину Валентиновичу, чтобы получить ответ на вопрос, как это случилось, нужно попытаться обратиться к истории либерального движения, анализируя с учетом изменений в программах и тактике либералов модификацию вариантов реформирования страны и возможности дальнейшего «проращивания» либерализма на национальной почве. Это было актуальным для постсоветской России, как и обращение к теме «либералы и массы». В 1996 г. она обрела некоторую законченность в связи с включением в нее материалов о Первой мировой войне в статьях В.В. Шелохаева «Вопросы истории». Статьи открыли в науке потребность фундаментального освещения русского либерализма в годы этой войны, о его путях к власти¹²². Изданный 1997 г. под общей редакцией В.В. Шелохаева энциклопедический биографический словарь «Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции. Первая треть ХХ века», включавший информацию о 400 ученых-эмигрантов (ответственный редактор Н.И. Канищева), давал возможность ответить на вопрос, как и когда были «разведены» в России ветви отечественной общественной мысли и политического действия.

Следующей задачей В.В. Шелохаева было увидеть в прошлой России «условия болезненно протекающего для страны явления как мировоззренческий и общественно-политический плюрализм» на фоне разнообразного наследия отечественной общественной мысли за века ее динамичного развития, что отметил В.В. Журавлев¹²³. Он подчеркнул и роль Валентина Валентиновича при реализации нового замысла – систематизации на энциклопедическом уровне ее основных периодов, связывая их с проблемами, стоявшими перед политикам на рубеже XIX–ХХ вв. Представляется, что здесь был поворот к глобальным проблемам политической истории России.

Около десяти лет прошло с тех пор, как политики и политологи новой России давали щедрые обещания, что неприятная часть истории закончилась и мир отныне будут объединять общие ценности и принципы верховенства права. Обещанного чуда не случилось. Идея «либерального порядка» в России затерялась в условиях соперничества великих держав. Так бывало в истории неоднократно и вело в итоге не процветанию идеалов демократии, а к росту авторитаризма. В условиях нарастания мировых финансовых кризисов, раскачивавших государственные системы, базовые правила жизни переписывались и ценности демократизма забывались, оказывалось, что то был «свет обманувший надежды»¹²⁴.

Год 1998-й запомнился одним из самых тяжелых экономических кризисов в истории России. На фоне стремительного обнищания организация круглого стола «Власть и реформы» в журнале «Российская история» было более чем актуальным. Выступая на этом мероприятии, В.В. Шелохаев обратился к истории реформ, назвав их «ахиллесовой пятой» в конфликтогенности российской власти и общества, напомнил о либеральных вариантах возможного преображения страны в прошлом. С сожалением говорил он о том, что либерализм «как целое неустойчив», может «размываться» и, несмотря на идущую модернизацию в стране, привести в итоге к «тупиковой конфронтации между властью и обществом», чреватой повторяемостью ошибок, революциями, «пока общество не возьмет в свои руки инициативу соответствующих его интересам преобразований»¹²⁵.

После рейдерского захвата помещения РНИСиНП благодаря предусмотрительности и организованности В.В. Шелохаева сплоченной группе его сотрудников удалось сохраниться почти в том же составе. В 2000 г. возникла совершенно новая (без штата) модель научно-исследовательской структуры – ИОМ¹²⁶, что позволило продолжить издание исторических книг уже под его грифом. По договоренности В.В. Шелохаева с директором РГАСПИ К.М. Андерсоном, он с коллегами с 2002 г. начал работать в Центре по разработке и реализации программ документальной публикации федеральных государственных архивов.

Новое в концепциях политической история России начала ХХ в. заинтересовало философов, политологов, социологов, экономистов, юристов. Ширились контакты с ними и В.В. Шелохаева. Ученые сходились в желании привить обществу «синдром политического ненасилия», подталкивая власти и правительство к демократическим переменам. Предметом обсуждений оставалось восприятие либерализма как защиты прав личности и гражданского общества; Валентин Валентинович много выступал в те годы на конференциях и с публичными лекциями, рассказывая о либеральных моделях преобразования России, сопоставляя события Первой русской революции в начале ХХ в. с событиями 1987–1993 гг. и останавливаясь на вопросах адаптации либерализма. Резонанс в ученом и преподавательском мире получали его, а также В.В. Журавлева, О.В. Волобуева, В.В. Зверева, А.Д. Степанского и других историков выступления в 2000–2001 гг. на коллоквиумах Института мировой экономики и политики РАН, семинарах Фонда развития политического центризма. На эти же темы В.В. Шелохаев выступал на VII и IХ международных симпозиумах, написал статью «Куда идет Россия?», не предполагая, что это может стать гражданским подвигом.

В 2001 г. В.В. Шелохаеву предложили возглавить Ученый совет Фонда наследия П.А. Столыпина. Цикл организованных фондом научных встреч завершился масштабным научным форумом в конференц-зале храма Христа Спасителя в Москве, изданием 15 томов документов и материалов, программ реформ Столыпина, его биохроники и энциклопедии «Петр Аркадьевич Столыпин», в составлении которой Валентин Валентинович также принял деятельное участие. В соавторстве с президентом фонда он издал тогда книгу «П.А. Столыпин. Интеллект и воля».

За 24-томное издание «Документальное наследие» (середина 1990-х – 2002 г.), получившее положительные отзывы (археографы сравнивали его с продолжавшейся уже более 100 лет публикацией «Писем и бумаг Петра Великого»), В.В. Шелохаев и сотрудники его центра стали лауреатами Государственной премии РФ в области науки и техники. Поздравляя Валентина Валентиновича, советник президента РАН академик В.Л. Янин (тоже лауреат государственных и других премий) обронил: «Вы избалованы успехами!» Но это было не так. Валентин Валентинович, конечно, был рад за себя и товарищей, но по его признанию, успех он ощутил только после того, как «новые концепции политической жизни России начала ХХ в. стали входить в учебники».

С 2002 г. сотрудники бывшего центра РНИСиНП переключились на подготовку к изданию новых источников по истории российских партий. К 2010 г. при участии В.В. Шелохаева как ответственного редактора, члена редколлегий было издано более 50 томов материалов и документов, отразивших сущность и многообразие общественно-политической истории России, фундаментальное единство либерального социально-политического движения.

В списке трудов В.В. Шелохаева за 20 лет не один десяток статей, опубликованных в нашей стране и за рубежом (Болгария, Чехословакия, Германия, США), книги, изданные под его редакцией, об интеллектуальной составляющей российского либерализма, его важнейших принципах, без которых невозможна истинная демократия. Следует сказать и о другой серии, состоящей из восьми тематических энциклопедий об общественной мысли России XVIII–XX вв., вышедших под редакцией В.В. Шелохаева в 2005–2011 гг. в издательстве «РОССПЭН».

В 2008 г. в Орле усилиями учеников В.В. Шелохаева – заведующего кафедрой Орловского ГУ Д.В. Аронова и доцента В.В. Востриковой – возник уникальный центр исследования либерализма. Были впервые проведены «Муромцевские чтения», впоследствии ставшие ежегодными. На протяжении 13 лет в них принял участие «цвет» исследователей русского либерализма, сегодня они приобрели статус международных. Название сборника статей по материалам пятых чтений «Время выбрало нас: путь интеллектуалов в политику» красноречиво говорит об их идее и направленности.

Творческая энергия ученого породила в те же годы новый проект – создание «Библиотеки отечественной общественной мысли с древнейших времен до начала ХХ в.» с целью представить миру интеллектуальный вклад представителей общественной мысли в национальную духовную культуру России. «Вся жизнь сосредоточена на работе над “Библиотекой”»¹²⁷, – записал Шелохаев в дневнике летом 2008 г. В итоге были подготовлены и изданы 119 томов, в октябре 2010 г. проведена международная конференция «Общественная мысль России: истоки, эволюция, основные направления». Подержанная Отделением историко-филологических наук РАН она заинтересовала ученых Германии, Франции, Израиля, США, Великобритании. Основная мысль доклада В.В. Шелохаева на этом форуме состояла в доказательстве того, что общественная мысль России является составной частью мировой интеллектуальной системы.

Последовательно выступая за демократическое гражданское общество новой России, доказывая в докладах и лекциях, что без гуманитарного знания России не стать развитой страной, современной и благополучной, В.В. Шелохаев, сопоставляя события и процессы начала века ХХ и века XXI, размышлял об особенностях нового либерализма, о поставленном им тогда «русском вопросе» в имперском и постимперском измерениях, о революции и человеке, о человеке в революции, о растраченной во имя высоких целей энергии революционеров.

Вместе с коллегами-единомышленниками Валентин Валентинович разрабатывает очередной проект издания «Реформы в России с древнейших времен до конца ХХ в.», в заявке пишет, что проект исходит из места и роли России в мировом сообществе, посвящен процессам, регулирующим функции государства в условиях модернизации страны и ее трансформации, истокам возникновения социальных застоев, попыткам достижения стабильности; в дневнике же отмечает: «Историческая задача власти состоит в том, чтобы создать для общества максимум возможностей для его саморазвития»¹²⁸.

После долгого пути реализации череды замыслов и проектов, публикаций источников и капитальных трудов ученый осознавал необходимость нового осмысления истории страны, пересмотра парадигм и концепций, десятилетиями бытующих в российской историографии. Условия академического Института российской истории РАН – «центра обобщения научных знаний»¹²⁹ – подходили для этого как нельзя лучше. Именно тут возникала возможность спокойно сосредоточиться на истории общественно-политической мысли России, диалектике ее исторического процесса с подчас странными изломами, изменениями прежнего вектора развития с древнейших времен «до прихода Горбачева»¹³⁰.

Период третий – продолжение следует…

Разговор с директором Института российской истории Ю.А. Петровым открыл возможность включиться в написание новой многотомной истории России. Это стало определяющим для Валентина Валентиновича. Он принял приглашение вернуться в «пенаты» главным научным сотрудником и стать руководителем Центра истории России XIX – начала ХХ в. Достойного преемника давно ждал после двадцатилетнего заведования центром его тогдашний руководитель А.П. Корелин.

В апрельский день 2012 г. В.В. Шелохаев возвратился в Институт российской истории, уже многократно проявив себя организатором науки, родоначальником и вдохновителем идей, умеющим вкладываться в их реализацию, создавать команды и воплощать в жизнь самые смелые замыслы. Поднявшись по исхоженный когда-то лестнице знакомого здания на улице Дмитрия Ульянова, где все эти годы находился институт, сопровождаемый А.П. Корелиным, Валентин вошел в нашу на третьем этаже комнату 34 и занял председательское место. С присущей ему подкупающей искренностью выразил радость от встречи с друзьями и коллегами и, окинув из-под очков с большими диоптриями родные стены с портретами навсегда ушедших коллег, улыбнулся. Вспоминал поименно дорогие имена, всматриваясь в их лица и называя труды, без которых уже невозможно представить нашу историческую науку. Заговорил о том, как дружно в этой комнате в советское время отмечались праздники, защиты диссертаций, юбилеи… И вдруг посерьезнел, приступив к организационным делам. В конце первого заседания с коллективом центра внес предложение о преобразовании комнаты в научный зал заседаний. Вдоль стен вскоре появились полки с книгами из домашних библиотек с медными дощечками на них завещателей, новые портреты ученых.

Ядро центра было тем же, но также он пополнился новыми кадрами – учениками его коллег – Н.В. Черникова, А.С. Грузинов, М.К. Шацилло. Постепенно число сотрудников увеличилось, появились ученики В.В. Шелохаева – К.А. Соловьев, Н.Б. Хайлова, А.Ю. Морозова, В.А. Демин, видящие в Шелохаеве лидера исторической науки.

Настало время будничной работы… По сложившимся правилам на заседания в центре собирались по вторникам, обсуждали рукописи новых глав своих монографий, тексты книг и диссертаций, разделы многотомной истории России. Вплоть до пандемии 2020 г. центр вел едва ли не самую активную работу в институте по поддержанию традиций межколлегиальной коммуникации; за год проходило 25–30 заседаний с докладами сотрудников, шел «сбор» идей, мнений, интерпретаций.

С основания в 1936 г. Института истории АН СССР В.В. Шелохаев стал пятым заведующим в подразделении, объединявшем изучающих историю России XIX–ХХ вв. Темы исследований отвечали запросам времени, многие совпадали с интересами самого Валентина Валентиновича – политическая история страны, либерализм, общественно-политическое движение, история общественной мысли, политические партии, власть и общество, портреты представителей разных социальных слоев… С возвращением В.В. Шелохаева в институт, в рабочие планы центра вошла история государственной власти, ее представительных учреждений. Либерализм начала ХХ в. в его, В.В. Шелохаева, позитивной оценке и понимании изучался как идеология, необходимая для утверждения демократических свобод; он близко к сердцу принимал искажения в трактовке этого концепта, тем более что времена переменились настолько, что слова «либерал», «либеральный» порой стали превращаться в бранные, почти как в советской историографии. Оставалось лишь мужественно следовать предназначению профессионального историка, рассчитывать на силу научного убеждения, воплощая в жизнь задачи изучения либеральной модели преобразования страны.

Продолжая реализацию начатых до перехода в институт проектов – издание энциклопедий, Валентин Валентинович встретил понимание в том числе у В.Я. Гросула, специалиста по истории общественного мнения в России пореформенного периода. Он согласился на руководство методологическим семинаром по истории общественной мысли, ставшего частью работы центра. Докладчиками на семинаре были сотрудники института и других учреждений, что немало способствовало повышению престижа центра в нелегкое для российской науки время распада творческих коллективов и индивидуализации исследовательского труда при ослаблении интереса к истории в «верхах».

В 2014 г., будучи приглашенным на круглый стол в Совете Федерации для доклада о роли верхних палат парламентов в системе органов государственной власти в России и за рубежом, В.В. Шелохаев постарался дать объемную картину прошлого российского общества, опираясь на тексты публичных выступлений его интеллектуалов, показать эволюцию государственного строя в условиях системного кризиса начала ХХ в., изложить содержание либерального законотворчества, не избегавшего национальной и других проблем, пояснял смысл столыпинской идеологии, далеко идущие планы премьер-министра, обобщал опыт работы первых государственных дум, показывая истоки современной парламентской системы, перспективы в стране развитого парламентаризма.

Институт перестал считаться идеологическим учреждением, но остался крайне зависимым от финансовых субсидий. Любя и ценя труд исследователя, обладая уже немалым организационным опытом, Валентин Валентинович быстро понял роль научных фондов в поддержке выбранных ими научных направлений. Будучи много лет экспертом в РГНФ и занимая руководящие позиции на заседаниях его коллегии, он ясно представлял себе общую картину развития российской науки в начале XXI в. Поддержка в РГНФ позволила издать четырехтомный труд «Реформы в России», отвечающий давним запросам отечественной и зарубежной историографии. Изданный в РОССПЭН этот труд заслуженно получил национальную премию как лучшая книга 2016 г. В работе принимали участие теперь уже сотрудники центра: В.В. Шелохаев (редактор 3-го тома), К.А. Соловьев и И.А. Христофоров, В.А. Демин, В.В. Зверев, С.В. Тютюкин.

Руководитель центра считал основными задачами – сохранение высокой эффективности его научных сотрудников, их публикационной активности, издание новых монографических исследований и коллективных трудов во имя утверждения высокого профессионализма, подорванного в обществе дискредитацией Истории как науки.

Возникшая у Валентина Валентиновича идея написать историю центра была отодвинута приближающимися юбилеями Первой мировой войны, революций 1917 г., проектом многотомной истории. Однако замысел был реализован иначе. По его предложению и поддержке дирекции к своему 85-летнему юбилею институт получил полный «Библиографический словарь» с фамилиями ученых-историков с первых лет работавших в нем и проявивших себя в отечественной и мировой науке. Эту книгу дополняет и серия мемориальных сборников (идея принадлежала также В.В. Шелохаеву), посвященных сотрудникам центра, известным своими трудами¹³¹.

Работа над многотомной историей России откладывалась из-за отсутствия финансирования. Не лучшие времена наступили и для развития международных научных связей. После 2014 г. усилилась возникшая ранее настороженность в отношениях между Россией и Западом, рос частокол санкций. Российская дипломатия настраивалась на «зеркальные ответы» различным ограничениям. Вопреки здравому смыслу слабели контакты России с международными научными организациями, сообществом ученых за рубежом. Как раз в это время вышло исследование В.В. Шелохаева «Конституционно-демократическая партии в России и эмиграции» (2015), построенное в том числе и на материалах зарубежных архивов и охватывавшее историю кадетов от возникновения партии до участия в Белом движении и жизни в эмиграции. Издание было рассчитано, как отметил автор, «на вдумчивого читателя». Автор показал множество течений внутри либерализма, имевших свои рецепты спасения страны путем преобразований и реформ. Отмечалось, что либерализм как «продукт социального развития» для достижения своих целей предполагал опору на общественное мнение¹³². Это идеалистическое видение социальных перспектив развития присутствовало в начале XX в. среди европейски образованных инженеров, юрисконсультов, членов правлений промышленных и торговых обществ, банков (всех тех, кто сочувствовал кадетам, входил в их организации). Актуальной в книге являлась и проблема эмиграционной оторванности политиков от родной почвы.

Центр продолжал работать по индивидуальным планам, пока не наступило время юбилеев крупных исторических событий. Первой такой датой стала 110-я годовщина революции 1905–1907 гг. Редакционный совет ИОМ (В.В. Журавлев, В.В. Шелохаев и другие) отказались от прежней ориентации историков на высказывания политиков. Энциклопедия «Россия в 1905–1907 гг.» в тысячу страниц впервые показала страну в революции¹³³. В историографическом очерке этого издания говорилось, что революционные события 1905 г. не дают полного представления о многогранной, диалектически противоречивой жизни общества и страны. В плюралистических, многопартийных обществах социальные конфликты закономерны. Являясь некими «стабилизаторами» общества, выполняя позитивную функцию «выпуска паров» социального напряжения¹³⁴, они тем самым предвосхищают революционные всполохи.

В мероприятиях института, посвященных 100-летию Первой мировой войны, затем революций 1917 г. от центра были задействованы многие из сотрудников – Н.А. Иванова, А.П. Корелин, И.М. Пушкарева, С.В. Тютюкин, Г.Н. Ульянова, М.К. Шацилло, К.А. Соловьев. Их доклады на конференциях и статьи в коллективных трудах представили то новое в разработке ключевых вопросов истории России накануне и в ходе Первой мировой войны, что ранее освещалось недостаточно: оценка состояния российских вооруженных сил накануне войны, система регулирующих органов, особенности развития промышленности, воздействие военного конфликта на демографические, социальные процессы, торговлю, снабжение населения, финансовое положение в стране, государственные институты, власть и общество. Сам Валентин Валентинович также предложил новое видение проблемы в разделе о политических партиях, остановившись на внепарламентской деятельности либералов. Он выступил и руководителем в четырехтомнике «Либеральный взгляд на войну: через катастрофу к возрождению», показал в нем организационную ситуацию в либеральных партиях, оценку либералами войны, изменения в программных документах либеральных партий с целью предотвращения массовых выступлений, возросшее давление либералов на царизм во избежание революционного хаоса в стране.

К 100-летию революционных событий 1917 г. Валентин Валентинович был одним из инициаторов (как и приглашенные им в рабочую группу из центра Н.Б. Хайлова, К.А. Соловьев, В.А. Демин) подготовки по-своему уникального издания публицистических выступлений политиков и общественных деятелей в 1917 г.¹³⁵ Как редактор-составитель первого тома Шелохаев стал лауреатом Всероссийской историко-литературной премии «Александр Невский».

В октябре 2017 г. в работе трехдневной Международной научной конференции «Великая российская революция 1917 г.: сто лет спустя» активное участие приняла группа сотрудников центра. Часть из них участвовала в коллективном труде¹³⁶. В.В. Шелохаев руководил секцией «Партии и общественные организации России», он также подключил сотрудников центра к участию в энциклопедии «Россия в 1917 году».

В Великой революции 1917–1922 гг. «терялся» ее демократический этап – Февральская революция в России. По этому поводу недоумевали многие профессиональные историки, в том числе и В.В. Шелохаев. Созданная им группа историков внесла огромный вклад в российскую историографию изданием проекта «Политические партии в России. Документальное наследие», подготовкой 119 томов «Библиотеки общественной мысли» и т. д. Эта новейшая литература свидетельствовала о наличии двух сильных сегментов общественного движения – либерального и революционного. Оставив ХХ в. реляции советской историографии о подвиге народа в 1917 г., Валентин Валентинович стремился уяснить, почему Россия отказалась от либеральной демократии? Его позиция была выработана еще до возвращения в институт пятью фундаментальными монографиями, каждая по специально разработанной проблеме. Замечу, что в ходе подготовки и обсуждения проекта юбилейного коллективного труда по 1917 г. Валентин Валентинович настаивал на своем видении революции 1917 г.¹³⁷ Ведущими акторами революционного процесса в 1917 г. (по Шелохаеву) были политические партии как «мозговые центры», корректировавшие векторы стихийности движений. Он разделял мнение историков о том, что к концу 1910-х гг. Россия не имела объективных условий для «прыжка в социализм», и отсутствие демократического этапа преобразований в 1917 г. было чревато невосполнимыми демографическими жертвами, экономическими, социальными, культурными, интеллектуальными потерями. Их оказалось невозможно избежать, поскольку Временному правительству не удалось «удержать революцию» на демократическом рубеже.

Летом 2017 г., когда двухтомник был сверстан, не все в нем (судя по записям в дневнике) удовлетворило Валентина Валентиновича. Он был и остается категорически не согласен с активным введением в оборот понятия и концепта «красная смута» в интерпретации революционного процесса 1917 г., с декларированием «единства» процессов в разных революциях 1917 г.¹³⁸ В соавторстве с К.А. Соловьевым, В.В. Шелохаев публикует статью, в которой определялось понятие «общественное движение» с его формами и практиками, говорилось о необходимости тщательного изучения и сравнения разных типов и видов массовых движений в России на всем протяжении их существования, включая октябрь 1917 г.¹³⁹

Несмотря на загруженность текущей работой (помимо центра, это заседания дирекции, ученых и экспертных советов), в 2019 г. был закончен и издан новый обобщающий труд В.В. Шелохаева – «Либерализм в России в начале ХХ века»¹⁴⁰. Он показывает диалектику процессов дифференциации внутри российского либерализма и одновременно консолидацию его основных направлений и течений, которые еще в период Первой российской революции трансформировались в политические партии. В сравнительном аспекте автор представляет анализ содержания либеральных «субмоделей» преобразования России, в выигрышном свете законотворчество либеральных думских фракций. Особое внимание в книге уделено сложным и противоречивым взаимоотношениям между либеральной оппозицией как с властью, так и с «массами», выявление причин слабой «укорененности» либеральных идей и практик в российскую реальность. Общий посыл книги легко считывается: история либерализма начала ХХ в. со всеми его моделями институтов гражданского общества – несомненная ценность для политиков-практиков современного общества. Только не для тех «либералов», которые появились в думских сферах в «лихие 90-е» и, «надев на себя маску либерализма… извратили его сущность, отпугнув от него тем самым последующие поколения россиян». С грустью и недоумением автор свидетельствует, что «процесс преодоления антилиберального советского периода с его негативной коннотацией понятия либерал» отнюдь не завершился, в стране еще идет и идет очень медленно «окончательное становление гражданского общества и правового государства». Но и «либеральная демократия не исчезла, оставив двери не запертыми, а свет включенным», остроумно замечает автор, оставляя ощущение позитивной перспективы.

Главное, если суммировать философские размышления Валентина Валентиновича, – не терять надежды на успех просвещения, что соответствует интересам общенационального развития страны и народов, не прекращать усилий по продвижению либеральной демократической идеи, сделать ее повседневной практикой, привычной частью образа жизни цивилизованного стабильного государства. Будучи ярким представителем когорты мыслящих людей, включившихся в 1990-е гг. в борьбу за гуманистическое общество, В.В. Шелохаев с его целеустремленной верностью либерализму доказывает всеми своими трудами и публикациями, что граница между прошлым и настоящим – не более чем условность. История пишется для нас сегодняшних во имя нашего будущего.

Имея высокий индекс Хирша на основе более сотни публикаций в высокорейтинговых журналах, индексированных в Web of Science, Scopus, статей в сборниках, коллективных трудах и журналах, более двух десятков индивидуальных монографий, книг, написанных в соавторстве, Валентин Валентинович Шелохаев является образцом для молодых ученых и организаторов науки. С каждой новой публикацией он осмысливает возникшие спорные вопросы в отечественной и зарубежной историографии. Вооруженный огромным багажом знаний, он исследует вопросы о положении дел в стране сегодня, вновь и вновь постулируя идею своих героев – о возможности соблюдения прав личности и построения гражданского общества, общего социального прогресса без крови и революций. Эта тема проходит красной нитью и в третьем томе четырехтомника «Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в.»¹⁴¹; она, по правде говоря, сделала В.В. Шелохаева живым классиком, личностью образцовой, общепризнанной лидером отечественной и мировой науки по проблемам политической истории¹⁴².

И в то же время Валентин Валентинович – живой, теплый человек, его отличают неспешная, чисто «академическая» манера разговора, вдумчивость, умение слушать собеседника с неподдельными вниманием и интересом к теме разговора, умение формулировать обстоятельное заключение после дискуссии… Во всем социальном облике ученого ощущается притягательное доверие к профессионализму собеседника, поощрение им свободы творчества автора, деликатность в «подкидывании» вопросов с контрдоводами. Он удивительно умело высвечивал намеченные в проекте многотомной истории России проблемы, расставлял необходимые для обобщений акценты, требовал знания отечественной и зарубежной литературы.

В большой работе над многотомной «Историей России» в течение трех лет В.В. Шелохаев своим присутствием, общением, готовностью прочесть и прокомментировать текст помогал лучше увидеть проблему, заострял внимание авторов на неизученных или слабо изученных аспектах, мягко вносил предложения по исправлению, ненавязчиво требуя учесть замечания или обосновывать свое несогласие с ними. Заседаний, которые так происходили в центре, их участники стали ждать. Когда их не было, говорили: присутственный день пропал. В других центрах считают, что наш «работает, как целый институт», в этом есть доля правды достаточно посчитать количество публикаций сотрудников центра, участие его сотрудников в российских и международных конференциях, симпозиумах, коллоквиумах.

Профессор В.В. Шелохаев всегда в поиске. Каждый понимает: звонок на мобильник может прервать мысль, готовую превратиться в текст на мониторе или на бумаге… Радостны звонки Валентина Валентиновича «по делу», часто с желанием обменяться мнением о недавно прочитанном или услышанном. И, если развитие мира и впрямь движется по спирали, то творческая жизнь ученых, подобных В.В. Шелохаеву, лишь доказывает необходимость неутомимого следования по избранной стезе. Благодаря таким неординарным личностям, как Валентин Валентинович, и идет познание общества профессиональными исследователями прошлого, ни на минуту не отрывающимися от настоящего… мы познаем самих себя… Именно благодаря таким, как он, держится и «гербовая марка» Истории с большой буквы.

Либеральная идеология при всей противоречивости, порою непоследовательности и нерелевантности, при всей наполненности социальными иллюзиями – это интеллектуальная ценность и завоевание культуры. В.В. Шелохаеву хорошо известна смена приоритетов в лидировании разных «субъектов действия», порою эта смена происходит в течение жизни одного поколения и даже не раз. Но какими бы не были приоритеты, процесс исследования их вечен и неостановим. В разные периоды отмечается разная степень приверженности к революционным или к эволюционным процессам. Но означает ли это, что следует прекратить, выжидая, сравнение либерального и революционного ландшафта, зная их цену для отдельной личности и для общества, их общественно-политическое значение для страны и цивилизованного мира?

Разглядеть демократическую суть российского либерализма начала ХХ в. с полувековой и вековой дистанции и признать ее лучшей социальной данностью важно для науки, необходимо для общества. Задачу, поставленную перед собой, – помочь обществу в постижении феномена либерализма, хотя сегодня трудно быть оптимистом, В.В. Шелохаев выполняет последовательно и неутомимо. Трудно не сбиться в фатализм, встречаясь с противодействием, препятствиями для свободы творчества. Но, как пишет сам Валентин Валентинович, «в природе русского Человека, как и любого другого Человека, живущего на планете Земля, заложено божественное творческое начало, генетическая способность к созданию Иного. Именно такие качества русский Человек являл миру, особенно в критические моменты своей истории»¹⁴³.

Будем же верить и трудиться дальше.

Продолжение следует…

В.М. Шевырин. Жизнь во имя науки

Уже более полувека Валентин Валентинович постоянно вызывает у меня изумление: он всегда в высочайшем творческом накале, в озарении фантастически грандиозных проектов, требующих стратегического мышления, необычайной энергии, недюжинных организаторских способностей. Историк по призванию, он своим подвижническим трудом во многом преобразил «ландшафт» исторической науки, само видение былого России в ее роковые годы реформ и революций. Диапазон его творческой деятельности и широта интересов поразительны. Несмотря на все турбуленции нашего времени, он везде успевает и всегда преуспевает – в научной, педагогической, просветительской работе. Валентин Валентинович создал свою школу: выпестовал целую плеяду талантливых ученых – кандидатов и докторов наук. Окинув взором все сделанное им, можно смело говорить о «феномене Шелохаева».

Сейчас кажется более чем странным даже предположение, что всего этого могло и не быть, если бы Валентин Валентинович избрал другое жизненное поприще. Но потому и совершенно нереально это предположение, что сама судьба, высшие силы уготовили ему трудный и славный путь служения науке. Как бы сами собой отпали, отсеялись все другие варианты жизненного пути: не осуществилась мечта его деда Ф.С. Шелохаева определить внука в суворовское училище, не состоялась ни учеба в Политехническом институте, ни в «мореходке». Не «увяз» Валентин Валентинович и в российской глубинке, судьба хранила его для того, чтобы явился он в столицу с твердым намерением посвятить себя науке, заняться глубоким изучением российской истории, конкретно – исследованием либерализма, идеалы которого мировоззренчески ему были близки.

В Валентине Валентиновиче не было ничего от героев Бальзака, явившихся «покорять Париж», но было что-то от романтического героя Сент-Экзюпери, любовно возделывающего свой сад и взрастившего прекрасную розу. Этим «садом» стала для Валентина Валентиновича историческая наука, в которой он надеялся «сделать что-то полезное», – скромное, в сущности, желание¹⁴⁴. К слову, скромность ему в высшей степени присуща – во всем и всегда. Но в самой «формулировке» скрыт глубокий смысл. Он открывался постепенно, в процессе творческой деятельности Валентина Валентиновича, и стал очевиден для всех, когда его масштабные новаторские идеи воплотились в реальность. Разумеется, конкретных проектов этих грандиозных трудов у Валентина Валентиновича тогда еще не было. Но они уже угадывались в его великом желании работать, чтобы «постичь логику исторического процесса» – цель, которую он поставил себе уже в самом начале изучения отечественной истории¹⁴⁵.

Не потому ли Валентин Валентинович и «привык искать что-то новое, пытаться из этого создавать Иное»¹⁴⁶. «Привычка», может быть, порожденная сознанием, что историческое развитие определяют творчески мыслящие люди – «пассионарии, создающие Иное, которое рано или поздно начинает пробивать себе дорогу»¹⁴⁷. Но ему всегда был абсолютно чужд образ кабинетного ученого, отшельника, творящего в «башне из слоновой кости». Напротив, его новаторские идеи появлялись и созревали в благодатной, высокоинтеллектуальной атмосфере, которая его окружала с аспирантских лет. И он хорошо понимал, что реализовать эти идеи можно только вместе с коллективом единомышленников. В связи с этим характерна его запись в дневнике за 1980 г.: «18 декабря все по традиции собрались у меня. Хорошо иметь столько умных и талантливых друзей. Если бы можно было самому создать Институт или Исследовательский центр. Мечты, мечты!!!» Здесь надо учитывать особенность Валентина Валентиновича: его мечты имеют необыкновенное свойство непременно сбываться. Прошло сравнительно немного времени и могучие коллективы, не только созданные, но и в значительной части своей взращенные им, под его руководством создали то, что по праву считается прорывом в исторической науке. В творческом портфеле Валентина Валентиновича оказывались только значимые и порой, можно сказать, циклопические проекты, которые всегда начинались с изучения новой тематики.

И он сам начал свой научный «марафон» с «целины». Никто и никогда не советовал ему заняться историей кадетской партии. Это был его собственный выбор. И в условиях 1960-х гг. – мужественное решение: история либерализма не была тогда, мягко говоря, в идеологическом фаворе. Но Валентин Валентинович твердо пошел «на вы». Выбирая тему кандидатской диссертации о кадетской партии, он хотел посоветоваться с одним из немногих специалистов по истории либерализма профессором истфака МГУ Е.Д. Черменским. Тогда, в 1969 г., я был его аспирантом, работал над диссертацией о партии мирного обновления. О визите к нему Валентина Валентиновича он мне никогда не рассказывал. Может, по скромности, а может быть, потому что эта встреча – почти «картина маслом» «Не ждали». По крайней мере, Валентин Валентинович долго помнил этот холодный профессорский «душ». Как он пишет, Черменский заявил, что «заниматься кадетами периода первой русской революции мне не стоит, ибо он уже все написал. Не знаю почему, но старшее поколение ревниво относилось к тому, что следующее поколение будет заниматься изучением того же исторического отрезка». Валентин Валентинович имел в виду аналогичное отношение к П.Н. Зырянову А.Я. Авреха, который долго сопротивлялся утверждению темы кандидатской диссертации Павла Николаевича¹⁴⁸. Е.Д. Черменский с течением времени к Валентину Валентиновичу, по его словам, «помягчел», начал его «замечать»¹⁴⁹. Но не слишком ли было для Е.Д. Черменского так откровенно «метить» свою «территорию» в 1969 г.? Интересен и эпизод встречи В.В. Шелохаева с М.Г. Седовым, рассказанный самим Валентином Валентиновичем. В 1965 г. он работал над дипломом, посвященном народническому движению 1870-х гг. в Поволжье и собирался поступать в аспирантуру МГУ. Написал в Москву М.Г. Седову, работавшему на кафедре истории капитализма истфака МГУ, там же, где Е.Д. Черменский. Завязалась переписка, которая являлась для Валентина Валентиновича, по его словам, «настоящим праздником»¹⁵⁰. Михаил Герасимович был очень прямой, откровенный человек, много в жизни испытавший, блестящий ученый. Вряд ли кто в стране так досконально знал историю «героического периода» народовольчества, как он. Я всегда с восхищением слушал его.

Валентин Валентинович в том же году приехал в Москву, пришел к М.Г. Седову, и они обсуждали проблемы истории народничества. Михаил Герасимович согласился быть его руководителем, «но предупредил о трудностях поступления в аспирантуру»¹⁵¹. Но это «предупреждение» ни в малейшей степени не повлияло на их добрые отношения. Между прочим, насколько мне представляется, Е.Д. Черменский и М.Г. Седов были в таких же отношениях друг с другом. Есть у меня «видение» прошлого, его «стоп-кадр»: вижу так ясно, будто сейчас, наяву, Е.Д. Черменского и М.Г. Седова еще вполне молодыми в начале 1960-х гг., стремительно идущими, в расстегнутых пиджаках по улице Герцена и о чем-то весело переговаривающимися, словно и не было в жизни у одного войны и тяжелых ранений, у другого – 12 лет ГУЛАГа! Было у них общее – комсомольская юность и священная любовь, любовь навсегда к истории Родины. Хотя по темпераменту и внешнему виду они совсем не были похожими. Михаил Герасимович – коренастый, плотный, с круглой, крепко посаженной седой головой, являл собой тип человека, при взгляде на которого было ясно: ничто и никто не может его сломить. И он резал правду-матку, не очень выбирая выражения, даже декану факультета И.А. Федосову при преподавателях и студентах.

Е.Д. Черменский же по первому впечатлению, «по виду», не слишком располагал к общению, был молчалив и как бы замкнут. Но это был не «Беликов», а «Чехов». Обладал тонким чувством юмора. Как-то американский профессор Л. Хеймсон, приехал к нему на квартиру, чтобы пригласить в США для чтения лекций. Приехал с бутылочкой коньяка. Два уважаемых профессора сели вдвоем в гостиной и просидели пару часов, так почти ничего и не сказав друг другу. И расстались очень довольные друг другом. С Хеймсоном встречался и Валентин Валентинович. У них были серьезные дела по изданию документов политических партий. Хеймсон с 1959 г. был директором проекта по истории меньшевизма, а В.В. Шелохаев уже приступил к штурму «Джомолунгмы» – начал издавать колоссальный массив документов по истории политических партий России. Я тоже познакомился с Хеймсоном. Благодаря Ю.И. Кирьянову и истории рабочего класса России ездил на международную конференцию в Питер. Потом брал у Лео (Хеймсон предложил перейти с ним на «ты») интервью, которое он дал мне в ресторане гостиницы «Октябрьская» (он жил там) для журнала «Россия и современный мир». Здесь мне пришлось быть свидетелем недурной сценки: когда официант выписал счет, у прижимистого американца глаза полезли на лоб от астрономической суммы. Он вскочил из-за стола и, не стесняясь, заорал на весь ресторан, что, мол, баснословные деньги за ничтожный обед. А начал он свою обличительную речь с того же слова, что и Канбронн, бросивший при Ватерлоо в лицо англичанам свою знаменитую фразу о том, что гвардия не сдается. «Гвардия», то есть я, полезла в карман, чтобы оплатить исторический счет. Но Канбронн уже сказал все, что ему было положено по ритуалу, и утих, смиренно выложил деньги «на бочку». Были у нас с Хеймсоном и другие достославные встречи. И тоже в 1990-х. Что касается Е.Д. Черменского, то его поездка в США не состоялась: времена были еще не «выездные». Но своих учеников у Евгения Дмитриевича всегда хватало: привлекали его обширные знания и «человечность». И ученики у него были не слабые, некоторых я знал (Н.Д. Ерофеев, М.И. Леонов, А.П. Бородин – все в будущем доктора наук). Всегда с теплотой вспоминал о Евгении Дмитриевиче Н.Д. Ерофеев. Но защита докторской Ерофеевым стала возможной во многом благодаря В.В. Шелохаеву, с которым Николай Дмитриевич активно сотрудничал многие годы. То же можно сказать и о М.И. Леонове, друге Валентина Валентиновича. Помогал В.В. Шелохаев «издаваться» и А.П. Бородину. Не говорю уж о себе. Причудливо переплетаются нити жизни. Подольше бы вились наши «ниточки».

А тогда, в 1969 г., кадетскую тему кандидатской диссертации Валентина Валентиновича поддержал его научный руководитель Л.М. Иванов. Дорогого стоило и безоговорочное «за» К.Н. Тарновского, о котором выдающийся историк Р.Ш. Ганелин сказал: «Такого сочетания талантливости и благородства нет ни у кого»¹⁵². Так, с аспирантских времен Валентин Валентинович начал «холить» свою «розу», свое любимое детище – историю кадетской партии. С ней он не расстается и доднесь, хотя, казалось, полностью исчерпал ее в монументальной монографии «Конституционно-демократическая партия в России и в эмиграции» (М., 2015), которую я читал с истинным наслаждением, после написал на нее рецензию. Приверженность Валентина Валентиновича историческим штудиям в молодые годы была, наверное, соразмерна страстям и вере протопопа Аввакума. Он и сам говорил о своей преданности науке и полной погруженности в нее. Мне довелось видеть свидетельства этого. В 1970 г. в Секторе истории капитализма Института истории СССР состоялось обсуждение книги Е.Д. Черменского «Буржуазия и царизм в первой русской революции» (М., 1970). Валентин Валентинович всегда считал, что этот сектор являлся подлинной научной школой и интеллектуальным лидером в научном сообществе историков. Евгений Дмитриевич хотел услышать мнение лучших специалистов о своей книге. Многих из них он хорошо знал по их учебе и работе в МГУ. И директор института П.В. Волобуев был родом из МГУ. А.Л. Сидоров и его «школа» почти в полном составе, правда, не вся сразу, «переселилась» из МГУ в институт. Так что, казалось, все были свои. Да и сам Е.Д. Черменский здесь в послевоенные годы был докторантом. В этом же институте в апреле 1948 г. проходила защита его докторской диссертации «Борьба классов и партий в IV Государственной думе (1912–1917)». Официальные оппоненты А.И. Гуковский, М.П. Ким высказались о труде Евгения Дмитриевича очень критически. А выступление Анны Михайловны Панкратовой и вовсе было разгромным. Она упрекала диссертанта в том, что в работе нет серьезного анализа «социально-экономических особенностей русского империализма», что «автору не удалось дать всестороннюю характеристику взаимоотношений различных групп “прогрессивного блока”» и что ему «следовало бы положить в основу всего исследования указание И.В. Сталина…» А.И. Гуковский отметил актуальность темы, широту хронологических рамок работы, обширность исследуемых проблем и признал, что «подобной монографии, основанной на богатейших архивах и печатных источниках и теоретически правильно освещающей основные вопросы, в нашей литературе нет». Но и Гуковский «набросал» Е.Д. Черменскому немало замечаний, главным из которых было то, что Евгений Дмитриевич переоценивал значение кадетов в «прогрессивном» блоке и недооценивал самую влиятельную партию блока – «октябристов». М.П. Ким говорил, что «чрезвычайно мало освещена борьба большевиков в Думе и вне ее» и что автор подчас забывает «подкрепить свои выводы социально-экономическим анализом». В диспуте также приняли участие профессора Э.Б. Генкина, А.Л. Сидоров и генерал-майор И.И. Никитинский. Э.Б. Генкина полагала, что «в освещении политики буржуазных партий в IV Государственной думе автором допущены серьезные методологические ошибки», что диссертант некритически воспринимает кадетские источники, игнорирует большевистскую печать, «сбивается на объективистскую манеру изложения той или иной проблемы», забыл слова Ленина о том, что если «десять Рябушинских и сто Милюковых ворчат и либерально негодуют, то это значит, что десятки миллионов мелких буржуа и всякого мелкого люда чувствуют себя невыносимо».

Не знаю, что думал тогда Е.Д. Черменский, слыша эти «ободряющие» слова, но скорее всего он чувствовал себя не очень уютно. Ситуацию, по сути, «выровнял» А.Л. Сидоров. Его выступление тоже не обошлось без замечаний, но умеренных и по делу. Значение же имели его слова о том, что автор мобилизовал большой материал для изучения важной и сложной темы и что «упрек, сделанный Е.Д. Черменскому в отсутствии обстоятельного анализа роли экономической роли буржуазии в годы войны, не вполне заслужен, ибо этот вопрос является большой и самостоятельной темой исследования». Мнение А.Л. Сидорова, несомненно, повлияло на положительное решение Ученого совета. Возможно, его членов впечатлило и поведение Е.Д. Черменского: он не стал «каяться» в приписываемых ему «грехах» и твердо держался мнения, что главную роль в прогрессивном блоке играли не октябристы, а кадеты. Е.Д. Черменский стал доктором исторических наук. Интересно «махание кулаками после драки»: реакция журнала «Вопросы истории» на позицию, занятую Ученым советом. В № 7 журнала за 1948 г. с сожалением констатировалось: «Несмотря на то, что в дискуссии по диссертации было указано на ряд недостатков принципиального методологического порядка, Ученый совет Института истории присудил Е.Д. Черменскому степень доктора исторических наук. Нам кажется, что в данном случае Ученый совет недооценил значения отмеченных недостатков и проявил недостаточную требовательность к докторской диссертации». И в сталинские времена были мужественные, принципиальные историки, что и показал Ученый совет. И Евгению Дмитриевичу нужно было обладать большим мужеством, чтобы выйти на защиту с такой «идеологически некондиционной» диссертацией. И это не было лишь «эпизодом» в его жизни: он всегда был мужественным человеком, что внешне никак не вязалось с его сугубо мирным, «штатским» обликом.

Трудно сказать, вспомнилась ли ему та давняя история теперь, на обсуждении его монографии 1970 г., но в ходе этого обсуждения всплыл факт, свидетельствующий о гражданском мужестве Е.Д. Черменского и в довоенные годы. Впрочем, он был героем и на фронте: ушел в армию добровольцем, был ранен под Ленинградом, воевал под Ржевом, был тяжело ранен под Сталинградом. О гражданском мужестве Е.Д. Черменского сказал А.Я. Аврех, когда пришел его черед высказаться о книге Евгения Дмитриевича. До него коллеги отмечали положительные стороны монографии и ее негативные моменты. А.Я. Аврех же дал ей в целом отрицательную оценку. Но начал именно с утверждения, что она проигрывает в сравнении с изданием 1939 г.¹⁵³Само выступление Евгения Дмитриевича с этой довоенной книгой он назвал «актом гражданского мужества». Действительно так.

В историографии, иссушенной передовой идеологией, это было так же неожиданно, как увидеть роскошное зеленое дерево среди неоглядного сухостоя. И то, что она вышла под редакцией В.А. Быстрянского, председателя Истпарта, влиятельной фигуры в руководстве ВКП(б), вскоре назначенного в редакцию «Правды», в те годы массовых репрессий не гарантировало ни отчего, тем более что книги самого В.А. Быстрянского отнюдь не были рекомендованы для чтения. Так что Арон Яковлевич был абсолютно прав, говоря об «акте гражданского мужества» Е.Д. Черменского. Переходя к оценке нового, переработанного издания его труда, Арон Яковлевич пустился в транс отрицания чего-либо положительного в книге. Но согласился со мной (я уже успел выступить), что она написана не без литературного дара. И дальше язвительный оратор «под орех» разделал творение Евгения Дмитриевича. Но в сущности, далеко не все его аргументы были убедительными. Однако острота его мышления, логика и сарказм завораживали. Мне показалось, что Евгений Дмитриевич не ожидал столь резкой критики со стороны А.Я. Авреха, тем более что тремя годами ранее, будучи официальным оппонентом на защите его докторской диссертации, он дал ей высокую оценку. Е.Д. Черменский знал, конечно, что обсуждение проходит в «эпицентре» «нового направления», находившегося тогда в апогее своего развития. Но для Евгения Дмитриевича не могло быть тайной, что «новонаправленцы» не очень-то верили в серьезность борьбы либеральной буржуазии с царизмом. И такой «афронт». Но он хорошо держал удар. И держался, и плодотворно работал еще четверть века. На последнем дне его рождения, когда мы остались за столом одни (гости ушли покурить), он как-то неожиданно и просто сказал: «Я устал жить». Умер он в 1995 г. Я проводил его в последний путь. Похоронен он на Востряковском кладбище, недалеко от могилы А.Д. Сахарова.

Такие печальные реминисценции. Вернемся, однако, к обсуждению его книги в Институте истории в 1970 г. Выступление Валентина Валентиновича мне очень памятно. В самом его облике было что-то притягательное. И потом речь: «коктейль» молодой экспрессии, убежденности и знаний. Он совсем не потерялся, не стушевался на фоне даже известнейших «мэтров». Они оставили свои приглушенные разговоры, внимательно слушали Валентина Валентиновича. Некоторые положения работы Евгения Дмитриевича, вызвали у него весьма серьезные возражения. Но он вовсе не повторял доводы А.Я. Авреха. Самостоятельность и новизна подходов к истории кадетской партии впечатляла. Валентин Валентинович прекрасно владел темой и было ясно, что ему есть что сказать ученому миру о кадетах и российском либерализме. У меня почему-то остался в памяти один маленький штрих: обращаясь к Е.Д. Черменскому, Валентин Валентинович называл его на старинный манер «Евгением Димитриевичем».

Аспирантские годы В.В. Шелохаева пришлись на самый расцвет «нового направления», предвестника пересмотра с подлинно научных позиций коренных проблем отечественной истории конца XIX – начала XX в. Его многие лидеры работали тогда в институте и Валентин Валентинович испытал их благотворное воздействие. Семинар же М.Я. Гефтера он не раз помянул добрым словом в своем «Дневнике».

Валентин Валентинович работал над диссертацией с большим творческим подъемом и весьма успешно. В 1970 г. была опубликована его первая статья. С тех пор прошло более полувека, но талант – всегда талант. И вот сейчас, в 2021 г., в монографии нидерландского профессора Энтони Крёнера о Василии Маклакове – ссылка на эту статью Валентина Валентиновича¹⁵⁴. Истинно, что научный труд никогда не стареет.

В следующем, 1971 г., он досрочно защитил кандидатскую диссертацию, был принят на работу в институт, получил московскую прописку. Тогдашний директор института П.В. Волобуев спустя десятилетия вспоминал: «Пользуясь своими связями в Моссовете, я проделал немалую и, думаю, полезную работу по укреплению института молодыми перспективными кадрами. Среди них были иногородние аспиранты В.В. Шелохаев, П.Н. Зырянов, Н.Ф. Бугай, без которых сейчас трудно представить себе отечественную историческую науку»¹⁵⁵. Несколько месяцев Валентин Валентинович работал научно-техническим сотрудником, потом стал младшим научным сотрудником. Он органически «вписался» творческий коллектив. В те годы возникли и укреплялись его научные и дружеские связи со многими историками.

Но вскоре для института наступили не лучшие времена: «новое направление» было заклеймено «свыше» как «ревизионистское» с соответствующими «оргвыводами», структурными изменениями и изменениями в направлении исследований. Для Валентина Валентиновича это усугублялось еще и потерей научного руководителя, зав. сектором Л.М. Иванова. Он умер в 1972 г. В.В. Шелохаев был его последним защитившимся аспирантом. Валентин Валентинович очень тяжело переживал уход из жизни своего наставника. Спустя семь лет, в 1979 г., он писал в «Дневнике»: «Я о нем вспоминаю практически каждый день, он мне продолжает сниться… человек кристально чистый, честный, не любить его было невозможно»¹⁵⁶. Валентин Валентинович часто навещает могилу своего учителя, что красноречиво говорит о Валентине Валентиновиче как человеке.

Жизнь продолжалась. Но теперь уже нужно было проявить характер и волю, добиваться официального утверждения темы плановой монографии, чтобы и дальше взращивать свою «розу» – историю кадетской партии. В невероятной круговерти научных и общественных обязанностей, он с катоновским упорством продолжал культивировать свою «розу» «подпольно», как он выразился. Он занимался своим любимым делом неустанно и с огромным наслаждением. Часто для этого свободными оставались только ночи, но он чувствовал себя комфортно: был, по его собственному шутливому определению, «совой». Вообще говоря, постоянная и углубленная работа была его стихией, нормальным человеческим состоянием, даже в командировке или отпуске. При этом он обладал поразительной работоспособностью. Необыкновенно быстро все «схватывал», «переплавлял» в своем сознании и выдавал «на гора» новые блестящие идеи. И даже технические вопросы решал быстро и легко, как бы играючи. Он мог, например, за день (или за ночь) напечатать на машинке 30 страниц текста и не механически, а придирчиво редактируя напечатанное.

Приведу пример этой невероятной работоспособности Валентина Валентиновича, хотя то, о чем я сейчас расскажу, относится к более позднему времени. В 2000 г. мы вместе с Ю.И. Кирьяновым завершили сборник (он был под двумя грифами – ИНИОНа и ИРИ) «Политические партии и общество в России. 1914–1917 гг.», но находились в страшном «цейтноте», так как работу завтра надо было сдавать в производство, а введение отсутствовало. Я позвонил Валентину Валентиновичу, объяснил ситуацию. В считанные часы он написал введение, в котором ничего нельзя было ни убавить, ни прибавить. Высочайший уровень даже в этой малости! Такого мастерства можно достигнуть только годами интенсивного, напряженного труда в архивах и библиотеках, постоянной работой мысли, интеллектуальной энергией и, конечно, тут не обошлось без божьего дара – таланта историка. Без этого не было бы феноменального результата трудов Валентина Валентиновича. Как, впрочем и без его способности преодолевать различного рода препятствия. Даже их он обращал на пользу служения науки. Это было свойственно ему уже в первые годы его научной деятельности. Его секретарские обязанности в секторе, разного рода общественные нагрузки в институте и более всего работа по истории рабочего класса – магистральная линия занятий всего сектора отвлекали его от работы по истории кадетской партии. Он часто сетовал по этому поводу в таком ключе: «Как же мне спастись от пролетариата?» И даже опасался, что возможно придется «перековаться» из «либерала» в «рабочего». Но это быстро проходило. Составляя же очередную справку для дирекции, он мечтал: «В дирекции рано или поздно вспомнят, что я писал диссертацию о либеральной партии – кадетах, и дадут мне возможность написать о них книгу»¹⁵⁷.

А пока он вез два «воза»: и кадетский, и пролетарский. И оба успешно. Занимаясь историей рабочего класса, вначале нелюбимой темой, затем он, кажется, вошел во вкус и в конце концов овладел ею настолько, что впоследствии стал чуть ли не постоянным рецензентом многочисленных работ Ю.И. Кирьянова, в ту пору одного из самых авторитетных специалистов по истории российского пролетариата. Юрий Ильич был сгустком энергии, прямо-таки джеклондонский герой, всегда нацеленный на результат работы. Бесконечно преданный истории, ее бескорыстный и стойкий служитель, прекрасный знаток архивов, он был чудесным человеком, ироничным, веселым и доброжелательным. И непоколебимым оптимистом. Даже незадолго до смерти появляясь в ИНИОНе, похудевший и чуть приволакивающий ногу, он шутил, как и раньше, а когда говорил о работе, глаза его загорались прежним блеском. С Валентином Валентиновичем у него было полное взаимопонимание и были совместные работы. Я счастлив, что тоже знал этого прекрасного человека, встречал его в своем доме и что на полке всегда на виду стоят его книги, которые он подарил мне.

Валентин Валентинович быстро овладел «пролетарской» темой еще и потому, что рядом были и такие талантливые историки, как И.М. Пушкарёва, Ю.З. Полевой и С.В. Тютюкин, прекрасно знавшие историю рабочего класса и его партии. Но в пору борьбы с «новым направлением» и тема, и знания не гарантировали публикаторского успеха. Так, «не прошла» статья Валентина Валентиновича и Ю.З. Полевого «Состояние изучения формирования пролетариата капиталистической России». Главред журнала «История СССР» И.Д. Ковальченко, по словам Валентина Валентиновича, ее «зарубил». В.В. Шелохаева этот факт не особенно опечалил: он считал, что понять И.Д. Ковальченко можно, «ибо всем был памятен разгром “нового направления”. Публикация статьи могла вызвать новый виток споров», совершенно не нужный редколлегии журнала¹⁵⁸. Шелохаевский «диагноз» абсолютно точен.

Нечто подобное в это же время произошло и с моей статьей о либералах. Подоплека отказа в ее печатании скорее всего та же. По крайней мере, как мне говорила тогда Г.И. Щетинина, И.Д. Ковальченко задержал статью из-за темы. Конъюнктура: раньше, в 1969 г., в двух номерах журнала была опубликована одна глава из воспоминаний М.М. Ковалевского с моим послесловием и примечаниями. Иван Дмитриевич всегда относился ко мне прекрасно: я был в его семинаре на истфаке МГУ, он звал меня к себе в аспиранты. Я ему ответил, что собираюсь к Е.Д. Черменскому, заниматься либерализмом, потому что у него был бы обречен изучать историю крестьянства. И хотя он предложил и у него заниматься либерализмом, я все-таки остался при своем решении, хотя как человек и ученый Иван Дмитриевич мне очень импонировал. Мой отказ нисколько не повлиял на его отношение ко мне. Замечательный человек был И.Д. Ковальченко, а то, что мою статью в свет не пустил, так его к этому обязывало положение главреда в ситуации, о которой упоминал Валентин Валентинович.

Между тем «империализм» В.В. Шелохаева бурно развивался, он втягивал в свою орбиту не только темы по истории рабочего класса, при этом все более расширяя их хронологию. Это был единый процесс, который на первых порах не только и не столько включал в себя элемент «сознательности», сколько «стихийности». Ко второму можно отнести, например, ранние монографии Валентина Валентиновича¹⁵⁹, а также различные рецензии и выступления до 1976–1977 гг. Это, конечно, условная граница: и в ранних работах Валентина Валентиновича много нового, хотя еще и не высвеченного «лазерным лучом» сознательной цели – включения конкретного исторического сюжета в контекст постижения смысла и логики исторического процесса в целом. Но в хорошем деле все идет впрок: и эти работы начинают служить главной цели по мере все более глубокой разработки спектра других проблем, уже вместе с ними дают более полное видение исторических смыслов.

Грань же, за которой «стихийность» уступает место «сознательности» в работах Валентина Валентиновича (1976–1977), обусловлена скачком в развитии его взглядов на природу познания исторического процесса. В марте 1976 г. ему удалось сделать первый доклад по плановой монографии о кадетах. Он очень много работал с фактическим материалом, проштудировал ленинские работы. И он увидел, что ленинские оценки о буржуазном характере этой партии не совсем корректны. По мнению Валентина Валентиновича, это была партия по преимуществу интеллигентов, выражавшая идеи общенационального развития. Совсем не тривиальное суждение для советской историографии. Новизной подходов отличалась и книга по зарубежной историографии: там не было привычной «зубодробительной» критики буржуазных историков. Авторы хотели понять логику развития зарубежной историографии. Кстати, содействовала заключению договора на издание этой книги (первого в научной жизни В.В. Шелохаева и П.Н. Зырянова) Н.М. Пирумова. Наталья Михайловна очень тепло отозвалась об этой работе. Валентин Валентинович навсегда сохранил о ней добрые воспоминания как о прекрасном человеке и талантливом исследователе. Я эту характеристику могу только подтвердить. В 1991 г. она была рецензентом книги¹⁶⁰, для которой я написал вступительную статью и комментарии. Работать с ней было сущим удовольствием. Она жила в Измайлове, недалеко от меня, и я бывал у нее дома. Наталья Михайловна была интереснейшим человеком с невероятной эрудицией, потрясающим жизнелюбием, она притягивала творческую молодежь, которая, собираясь порой шумной, веселой компанией в ее однокомнатной квартирке, чувствовала себя, несмотря на тесноту, уютно и вольготно.

Валентин Валентинович всегда считал своей большой жизненной удачей, что в секторе он работал вместе с замечательными специалистами и прекрасными людьми (К.Ф. Шацилло, Н.А. Иванова, А.П. Корелин, П.Н. Зырянов и многие другие).

Вернемся к первым работам Валентина Валентиновича. Они во многом первопроходческие. Конечно, «все при них». Чего же еще надо? Но вот в нем заговорил «Космос». В мае 1976 г. он пишет в «Дневнике»: «…у меня возникла мысль расширить круг своих исследовательских интересов, я понял, что пора начинать разработку проблемы русского либерализма как целого. То же относится и к изучению политических партий»¹⁶¹. В сентябре 1977 г. начав с рутинной мысли о том, что «надо набираться опыта по оппонированию диссертаций», он приходит к глобальному выводу: «Чем больше разнообразных сюжетов, тем шире горизонт исторического процесса» (Д., с. 32). Для понимания его последующей многоаспектной деятельности, тяготения к тому, чтобы все-таки попытаться «объять необъятное», увидеть явление в целом, очень значимы и следующие размышления Валентина Валентиновича: «В нашей историографии мало “цельного”, все расфасовано по отдельным проблемам, а это-то как раз и не дает единого представления о ходе исторического процесса. Гефтеровский семинар и хотел преодолеть фрагментарность исторических исследований и вырулить на постановку общеисторических и методологических проблем. Участие в семинаре для меня даром не прошло, заставило размышлять над общими проблемами исторической науки» (Д., с. 25–26). В конце того же года Валентин Валентинович отмечал: «Мне повезло: у меня собираются умные люди, пытающиеся постичь и смыслы, а главное логику исторического процесса. Как хорошо иметь преданных друзей!»¹⁶² Увлеченные наукой люди всегда его привлекали. Но это был не просто платонический интерес. Ему с друзьями «удалось, по сути, создать альтернативное научное сообщество. Стараемся жить поверх текущего момента и делать то, что способствует развитию исторической науки»¹⁶³. Эта «старая гвардия» вместе с ним через несколько лет совершит научный подвиг создания фундаментальной основы истории России XIX–XX вв.

Валентин Валентинович готовился к этому, погружаясь прежде всего в историю российского либерализма. Он не уставал повторять, что это явление нужно изучать как целое. Поэтому стал «работать над октябристами». Хронологически расширяя поле научного исследования, Валентин Валентинович уже и по-другому смотрел на некоторые проблемы истории либерализма. Тем временем подходил срок выхода в свет его монографии о кадетах¹⁶⁴. В ней было много нового, особенно по вопросу о численности и социальному составу партии. Что касается названия, то А.Л. Нарочниций – «бдительное око» института – позаботился на дирекции об изменении первоначального заголовка работы, так как, по его мнению, кадеты непременно должны были вести борьбу с революцией. И еще одну уступку идеологии должен был сделать Валентин Валентинович: уже в редакции его попросили вставить одну-две брежневские цитатки о необходимости идеологической борьбы против буржуазной идеологии. Валентин Валентинович учел веяния времени, и дальше все пошло как нельзя лучше: книга вышла, ее быстро «смели» с прилавков магазинов, отзывы на нее были самые положительные. Ленинградскому историку В.С. Дякину книга так понравилась «и выбранным углом зрения, и решением проблем», что он посоветовал Валентину Валентиновичу представить ее в качестве докторской диссертации. Валентин Валентинович подумал и согласился, а Валентин Семенович решил выступить официальным оппонентом. Сектор рекомендовал монографию к защите. Многоопытный и осторожный В.И. Бовыкин наставлял Валентина Валентиновича, как обойти возможные подводные камни на подходе к защите. Все было сделано по «высшему разряду»: и оппоненты, и ведущая организация, и рецензии. И вот финишная прямая – 18 октября 1984 г. состоялась защита, которая прошла с блеском, без единого «против». «За» проголосовал даже Арон Яковлевич, который был «на ножах» с В.С. Дякиным. Острейшая полемика этих, в сущности, выдающихся ученых, шла с неутихающей силой на страницах их монографий. В среде историков знали, что для Арона Яковлевича не было другого мнения, кроме его собственного, и его тонкого ума и острого языка побаивались многие. И не зря. Так, Валентин Валентинович писал: «Арон Яковлевич безумно любит полемизировать, уже давно в качестве объекта критики выбрал В.С. Дякина и всячески его “долбит”. Некоторое время назад он “задолбил” А.М. Давидовича, по сути, провалил его защиту докторской диссертации, после чего Александр Михайлович получил инфаркт и умер. С Давидовичем меня познакомил И.Ф. Гиндин. Конечно, Давидович сам был “не сахар”, но так не по-человечески поступить с ним!»¹⁶⁵

Так бывает крайне редко в научной среде: «пасть порвать» могут элементарно, но чтобы «замочить» прямо на защите – это уже, что называется, из ряда вон. Я был свидетелем этой трагедии. Написанное Валентином Валентиновичем – чистая правда. Я знал Александра Михайловича задолго до этой кошмарной защиты. Мы часто с ним сиживали в его большом кабинете в доме, который находится рядом с метро «Университет». Невысокий и полный он был подвижен, экспрессивен. Открытый, энергичный человек, «боец», как он себя называл. Александр Михайлович действительно постоянно ввязывался в какую-нибудь дискуссию или полемику, неизменно, впрочем, выступая с ортодоксальных позиций. Мне он был интересен прежде всего как человек. Он прекрасно знал литературу, поэзию, благоговел перед Твардовским. Наверное, как фронтовик. Многое я узнал и о его довоенной жизни. Он уже тогда вступил на ученую стезю. Занимался историей государства и права. Рассказывал и о А.Я. Вышинском. На фронте в 26 лет стал прокурором армии. Демобилизовавшись, занялся историей российского абсолютизма и в 1949 г. написал кандидатскую диссертацию по этой теме. В начале 1970-х гг. уже работал над докторской диссертацией, затем вышла его монография¹⁶⁶. М.Л. Гавлин и я написали на нее рецензию¹⁶⁷, которая была, на мой взгляд, вполне объективной. Надо сказать, что на страницах книги Александр Михайлович не особенно «церемонился» со своими оппонентами, в том числе и с А.Я. Аврехом. Со времени известной дискуссии об абсолютизме между ними шла «пря».

И вот «продолжение следует»: 1978 г., на Волхонке, в Институте государства и права АН СССР защита по теме его монографии. Александру Михайловичу 64 года, Арону Яковлевичу – 63. Оба фронтовики, обоим посчастливилось выжить в мясорубке войны. Они схлестнулись, как оказалось, не на жизнь, а на смерть. Апофеоз бессмысленного противостояния, взаимоуничтожения прекрасных представителей героического поколения победителей.

Арон Яковлевич был бледен, как полотно, и спокоен, как Воланд, Александр Михайлович, наоборот: лицо пунцовое, волнуется. Все понимали, что это главные действующие лица, все зависит от их поединка. Тощая сутуловатая фигура А.Я. Авреха стала как бы расти, когда он заговорил и начал «потрошить» источниковую базу диссертации: ее нет, есть ее фикция, мираж, фата-моргана! И дальше язвительная и вместе с тем прокурорская речь о социальной базе самодержавия, о возможности или степени его эволюции – «конек» Арона Яковлевича: царизм, мол, хотел дать реформы, но не мог. И все это говорится с апломбом, знанием, ораторским искусством. Он испепелил диссертацию, обратив некоторые ее действительно имеющие место недостатки в смертный грех. Магически колдовские слова этого златоуста звучали в напряженной тишине зала, гипнотизируя всех. Александр Михайлович апоплексически багровел. И все… собраться и дать достойный ответ оппоненту он уже не смог. Это был нокаут.

После «незащиты» родственники и друзья Александра Михайловича вернулись в его квартиру. Мы сели за прекрасно накрытый стол (ведь ждали победы, а не разгрома). Чувствовалась общая подавленность и какое-то оцепенение, неверие в реальность произошедшего. Тихо, вполголоса говорим, что-то едим. Все будто в анабиозе. Хозяйка – жена Александра Михайловича Цилия Яковлевна держится прекрасно, но видно, как трудно ей это дается. Траурный обед, траурный день! После этого Александр Михайлович прожил недолго: не выдержало сердце. Я навещал его в больнице. Он очень переживал свою роковую неудачу.

Наука сократила и век Авреха. По крайней мере, П.В. Волобуев говорил, что А.Я. Авреху, А.М. Анфимову и К.Н. Тарновскому «вся эта история (с “новым направлением”. – В.Ш.) стоила очень дорого и, несомненно, ускорила их уход из жизни»¹⁶⁸. Прав Павел Васильевич Волобуев: «Честно заниматься историей в нашей стране всегда было трудно». И Арона Яковлевича не стоит демонизировать. Валентин Валентинович, отмечая нетерпимость Арона Яковлевича к мнению, противоречащему его собственному, тем не менее признавал, что к нему тот относился нормально и зачастую поддерживал. Мне редко приходилось встречаться с Ароном Яковлевичем. Умный, тонкий и даже обаятельный человек. Это представление у меня сложилось после первой встречи с ним, кажется, в 1964 г., когда он приходил хлопотать о переводе своего сына Алексея на истфак. Приходил, конечно, к «большим людям». А меня не обошел, наверно, потому что Алеша переходил на тот курс, где я был старостой. Пришел посмотреть: какие однокурсники будут у Алексея. Хорошо, тихо, с юмором поговорили. Может, он этот разговор помнил. В любом случае, никогда никого дискомфорта в его присутствии я не испытывал и никакого выброса его отрицательной энергии не ощущал.

Но победный марш Валентина Валентиновича к 18 октября 1984 г. никакие силы в мире остановить не могли бы. И в этом был какой-то рок, фатум, предопределение судьбы. Она уже подвигала его к тому главному, что он должен был совершить в жизни, чтобы выполнить предначертанное ему свыше. И все, что он сделал до того, в том числе и защита диссертации, было лишь необходимой прелюдией для свершения предначертанного. Поразительно, но он и сам себе отдавал в этом полный отчет. Это было удивительно ясное осознание того, что совершено и что предстоит совершить. То был его «Рубикон», который он перешел в своем сознании. Переход в высшей степени важный не только для него и для его единомышленников, но и для исторической науки. И прекрасно, что он отразил его в своем «Дневнике». Вчитаемся в его строки и сохраним их здесь в целости, чтобы показать как остро он чувствовал приближение канунного времени, своего «звездного часа».

Итак, слово Валентину Валентиновичу: «Накануне Нового года (1985. – В.Ш.) мысленно подводил жизненные итоги: 43 года, из них 16 лет в Институте истории, где прошел путь от научно-технического сотрудника до ведущего научного сотрудника, опубликовал несколько книг, брошюр, около сотни статей в ведущих научных и общественно-политических журналах. Был секретарем комсомольской организации, членом партбюро сектора. Входил в состав группы Народного контроля Института, несколько раз назначался председателем избирательных комиссий, вел семинары в Черемушкинском РК, прочитал массу лекций, подготовил десятки абитуриентов к поступлению в вузы, участвовал во многих научных конференциях. Много лет был ученым секретарем сектора, написал Монблан разного рода отчетов, справок. Стал лучше и глубже понимать мир, а главное – людей.

Осознал, что ни в коем случае нельзя ограничиваться разработкой одной научной проблемы, хотя бы и любимой, что следует постоянно расширять круг тем, хронологические периоды, выходить на разработку теоретических и методологических вопросов исторической науки как целого». И дальше: и систематическая подготовка абитуриентов, и чтение лекций «способствовали углублению представлений о ходе исторического процесса в России как целого». Вообще все, что Валентин Валентинович делал в науке было, по большому счету, продиктовано его стремлением понять логику исторического процесса. Поэтому-то в его памяти постоянно всплывал гефтеровский методологический семинар, поэтому и чтение разного рода работ по русской и западноевропейской истории. Тому же служило общение со многими талантливыми учеными. По словам Валентина Валентиновича, исподволь начала формироваться идея, которая со временем обретала все более конкретные очертания, «о необходимости формирования нового направления – истории политических партий»¹⁶⁹. При работе над коллективной монографией «Непролетарские партии. Урок истории» (М., 1984) стало окончательно ясно, что прежние теоретико-методологические подходы к изучению небольшевистских партий являются тупиковыми, они не дают объективного представления о их реальной истории. Для него же самого это стало ясно уже во время его работы над историей кадетской и октябристской партий. «Обмен мнениями показал, – писал он, – что такое же мнение сложилось у ряда молодых исследователей. Предстояло мобилизовать единомышленников для иного решения проблемы изучения политических партий. Я был уверен, что только системный подход к разработке истории этих партий позволит осмыслить ее в иных категориях»¹⁷⁰. Он считал, что книга «Непролетарские партии» – первый мощный прорыв в изучении политических партий. Она открыла «шлагбаум» для следующего поколения исследователей. В ней намечена проблематика, «которой в литературе еще не было»¹⁷¹. Первой продуктивной попыткой системного подхода к разработке истории партий, на взгляд В.В. Шелохаева, была подготовка сборника, «в котором мы впервые использовали количественные методы, что сразу же дало свои результаты, но вызвало критику оппонентов»¹⁷². Сборник, подготовленный под его руководством, «завис». Заведующий сектором В.И. Бовыкин «не спешил его рекомендовать к печати, требуя представления рецензии из ИМЛ. Благо, что там работали Л.М. Спирин, а отдел истории КПСС возглавил К.В. Гусев». Они хорошо знали Валентина Валентиновича и его работы. Собственно, и «прорывная» книга «Непролетарские партии» вышла в свет во многом благодаря К.В. Гусеву, хотя ее ответственным редактором значился академик И.И. Минц. Рецензия была получена и сборник рекомендован к печати.

Как бы венцом всех этих предновогодних дел и размышлений явился вывод: «Для продолжения самостоятельной разработки нового направления секторские рамки стали тесными»¹⁷³. «Новое направление» здесь – это история политических партий. Но лишь как важнейшая и первостепенная задача, но отнюдь не единственная и не закрывающая дорогу комплексной, масштабной разработке других проблем отечественной истории. Иначе невозможно было бы и пытаться уловить логику истории, а ведь это всегда было «голубой мечтой» Валентина Валентиновича. И его практика в последующие десятилетия показала, что он далеко вышел за пределы только осмысления истории политических партий и истории либерализма, как бы они не были им любимы. Поэтому и обратился он к истории общественной отечественной мысли, к истории реформ и революции в России, в том числе к истории столыпинских реформ и, наконец, к изучению истории кризиса Российской империи (1890–1914). Но для реализации всего этого нужны были новые идеи, верные единомышленники и новые организационные формы, которые бы соответствовали решению поставленных задач. Но и это еще не все: нужно было, чтобы само время давало возможность осуществить беспрецедентно смелые проекты. Валентин Валентинович чувствовал время и понимал, когда пора быть «воеводой Боброком» или «Ильичем», чтобы маятник знал, в какую сторону ему надо качнуться. Как бы то ни было, все эти трудносовместимые факторы сошлись, как звезды в счастливом гороскопе, и все осуществилось, как в сказке. По крайней мере, на великолепном «глянце» конечных результатов всех шелохаевских проектов. А их другая – не глянцевая сторона – труд, труд и преодоление трудностей – от творческих до финансовых.

Но до начала этих славных дел должны были пройти несколько лет. Бовыкинский сектор, рамки которого стали тесны для него, Валентин Валентинович покинул в 1987 г. И не только потому, что гриневский зипунчик стал маловат «Пугачу» и трещал по всем швам. Сказывались и «остаточные явления» борьбы с «новым направлением» конца 1960-х – начала 1970-х гг. П.В. Волобуев усматривал в В.И. Бовыкине главного оппонента этого направления, видным представителем которого был К.Н. Тарновский. А Валентин Валентинович то совместную с ним рецензию опубликует в «Правде», то «допустит» обсуждение его докторской диссертации, замещая срочно укатившего в Ленинград В.И. Бовыкина. В результате возникали некоторые коллизии с завсектором. Но к чести Валентина Валентиновича, он никогда не допускал резких высказываний в адрес В.И. Бовыкина, впрочем, и в отношении других историков, за исключением, наверное, С.П. Трапезникова, но здесь, как говорится, сам Бог велел. Более того, когда Валерий Иванович скоропостижно скончался в Испании, прибыв туда на научный форум в сентябре 1998 г., Валентин Валентинович отозвался об этом так: «Жаль, ученый он был крупный». И присутствовал на панихиде. Конечно, Валерий Иванович был большой ученый, очень увлеченный своим делом, много работавший в архивах и библиотеках. Студентом я посещал его семинар. Очень запоминающийся преподаватель. Интересно было с ним и на Морозовских чтениях в Богородске. Много лет, вплоть до своей смерти, он был членом редколлегии инионовского РЖ. Каждое заседание редколлегии – своего рода «мастеркласс». Во второй половине 1980-х гг. он жил как бы на «идеологическом сквозняке». О том, как ему было тогда непросто, свидетельствуют лаконичные строки на подаренной мне книге¹⁷⁴.

Валентин Валентинович не уходил из сектора еще и потому, что у него был «плановый должок»: завершал свою «трилогию» о либералах (первая о кадетах, вторая об октябристах, опубликованы в 1983 и 1987 гг. соответственно) «Идеология и политическая организация российской либеральной буржуазии 1907–1914 гг.». Но в свет она вышла только в 1991 г. В это время Валентин Валентинович уже несколько лет работал в ИМЛ. Он перешел туда в декабре 1987 г. по приглашению зав. отделом истории КПСС В.В. Журавлева, своего друга. Эта крепкая дружба всегда была очень плодотворна в научном отношении. Перешел он в его отдел на должность заведующего сектором. Причем руководство ИМЛ приняло «кондиции» Валентина Валентиновича – программу деятельности и кадровое обновление сектора. Новый заведующий пригласил на работу молодых исследователей – Н.И. Канищеву, Д.Б. Павлова, В.В. Кривенького, А.Н. Кураева, Н.Д. Постникова, С.А. Степанова. Так, «лед тронулся»: мечта Валентина Валентинович о «своем» институте или центре, в котором он начнет осуществлять крупномасштабные значимые проекты, казалось, начала приобретать «осязательные формы». Но оставалось много «рутинной» работы (особенно в МПША – лекции и семинары) и прибавилось немало новой. Наиболее ответственной и трудоемкой была работа над «Очерками КПСС». Ученый совет МПША одарил В.В. Шелохаева: присудил ему ученое звание профессора, а «Очерки» не мешали ему думать о необходимости начать углубленную разработку проблем русского либерализма. Он считал, что пора приступить к публикации источников по истории либеральных политических партий, ибо «сейчас самые благоприятные условия для создания многотомной документальной публикации»¹⁷⁵. Вместе с Д.Б. Павловым Валентин Валентинович готовил публикации документов кадетов и октябристов, написал предисловие к «Протоколам ЦК партии октябристов». Я немного знал Дмитрия Борисовича, выступал официальным оппонентом на защите его кандидатской диссертации на истфаке МГУ. Аспирант моего друга Н.Д. Ерофеева. Диссертация была сильная, а ее автор – целеустремленным, волевым человеком. В связке с ним Валентин Валентинович мог уверенно брать любую высоту.

Лето 1990 г. Бушевали горбачевско-перестроечные страсти по Говорухину: «Так жить нельзя». В «Имеле» то же – от политических дискуссий до умыкания партийной собственности. В 1991 г. все это взвихрилось «крещендо». ИМЛ доживал свои последние дни. Вскоре Политбюро придумало ему новую вывеску: Институт теории и истории социализма ЦК КПСС (ИТИС). В.В. Шелохаев предлагал другое название: Институт социальных и политических исследований. «Небожители» не прислушались. И их «глухота» прогрессировала. Да и само их пребывание в партийном «раю» подходило к концу. В институте Валентин Валентинович выступал на собраниях, проводил партийные заседания, бился как рыба об лед: некоторые открыто заявляли, что КП РСФСР должна стать самостоятельной. У него складывалось впечатление: люди не понимали, что «КПСС и есть тот стержень, на котором держится СССР, убери его и страна распадется» (Д., с. 121). Будущее института и страны было тогда, как в тумане.

После событий 19–21 августа 1991 г. ИТИС стараниями его директора М.К. Горшкова преобразовали в РНИСиНП. В нем возник новый отдел во главе с В.В. Журавлевым. ВПШ, где работал и В.В. Шелохаев, как и ИТИС, прекратила свое существование: в ее здании был создан РГГУ. В его создание внес свою «лепту» тогдашний ректор Историко-архивного института. Он, по словам Валентина Валентиновича, послал студентов «брать штурмом» здание ВПШ на Миуссах. Но научная жизнь, несмотря на все общественно-политические и административные «передряги», продолжалась.

Как всегда, Валентин Валентинович уделял внимание чтению лекций, теперь он читал их еще и в МОПУ, вел семинары выступал с докладами, писал отзывы на книги и диссертации, участвовал в заседаниях редколлегий и т. п. Но главное место в его научной работе заняла подготовка энциклопедии «Политические партии России». Назрел вопрос о создании издательства.

2 декабря 1991 г. – важная, если не важнейшая, веха в творческой биографии В.В. Шелохаева, его соратников и не только – всей исторической науки. В этот день была зарегистрирована Ассоциация «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН). Ее создание инициировала группа единомышленников (А.К. Сорокин, В.В. Журавлев, О.В. Волобуев, А.П. Ненароков, Н.И. Канищева, Д.Б. Павлов). Ее президентом стал В.В. Шелохаев. Регистрация давала ассоциации официальный статус, но финансы она должна была изыскивать сама. В это время Валентину Валентиновичу исполнилось 50 лет. По его признанию, «этот год оказался одним из самых трудных» в его жизни. Необходимо было «в кулак собрать всю волю и, вопреки внешним обстоятельствам, продолжать работу в прежнем темпе». Он отмечал: «Жизнь испытывала нас на прочность, мы обязаны были выстоять. Рядом со мной были верные друзья, преданные науке, которая в этот период и стала нашей единственной спасительницей»¹⁷⁶.

Уже летом следующего года Валентин Валентинович написал общее введение к многотомной документальной публикации «Протоколы ЦК кадетской партии», причем он с радостью заметил, что писалось оно легко, ничего не приходилось править: «Видимо, наступил момент, когда я стал понимать логику, приведшую к трагедии русского либерализма. Для этого потребовались годы напряженной исследовательской работы»¹⁷⁷. Эта давняя трагедия стала историческим «фоном», на котором разыгрывалась трагедия 1991–1993 гг. В.В. Шелохаев в прямом и переносном смысле попал в самый ее эпицентр – оказался на радиостудии «Россия» в Останкине вместе с сыном Стасом 3 октября 1993 г. во время стрельбы, а потом они стали свидетелями событий около Белого дома. Политические перипетии вторгались в жизнь, но надо было «выстоять» и выстояли, истово служа науке.

И она благодарная, вознаграждала за это ее бессеребреников, своих верных приверженцев. И сколько же было у них неуемной радости, когда в РОССПЭНе вышла в свет их первая энциклопедия «Политические партии России. Конец XIX – первая треть XX века». Чего она стоила коллективу, откровенно поведал Валентин Валентинович: «Боже, сколько же мы потратили нервов при подготовке этой книги (безденежье, груда сырого материала, отсутствие иллюстраций, “характер” некоторых авторов и редакторов, и проч., и проч.)! Если бы не энтузиазм молодежи, финансовая поддержка РГНФ, настойчивость Андрея Сорокина, благожелательное отношение М.К. Горшкова, систематическая помощь В.В. Журавлева, энциклопедия вряд ли могла появиться. Как же приятно держать огромный том в руках! Это огромный успех нашей Ассоциации “Российская политическая энциклопедия”, который в ближайшей перспективе повторить никому не удастся. Потребовались многие годы, чтобы реализовать мою мечту о создании фундаментального труда по истории политических партий России, который не имеет аналогов ни в отечественной, ни в зарубежной историографии»¹⁷⁸. В ходе этой работы в критический момент, связанный с финансированием, авторы дали согласие продолжить работу бесплатно, «т. е., – подчеркнул Валентин Валентинович, – поступили как настоящие ученые. Иного просто не ожидал, многие из них мои друзья и сотрудники по отделу»¹⁷⁹. Он скромно умалчивает о том, что в критический момент вкладывал свои деньги в издание. Да, что в издание! Он и мне мог по первой моей просьбе на срочный ремонт дачи отдать последний доллар. Помимо выхода в свет энциклопедии были и другие приятные события. В РОССПЭНе вышла его монография «Либеральная модель переустройства России» (М., 1996), в издательстве «Мысль» – книга в соавторстве с С.С. Секиринским «Либерализм в России. Очерки истории (середина XIX – начало XX в.» (М., 1996). Валентин Валентинович справедливо считал, что Сергей Сергеевич – один из самых талантливых историков своего поколения, у него светлая голова, он много пишет, прекрасный редактор. Еще ранее В.В. Шелохаев в рецензии на книгу С.С. Секиринского и Т.А. Филипповой «Родословная российской свободы» (М., 1993) подчеркнул, что она написана талантливо, смело, умно. И не раз говорил С.С. Секиринскому, что ему надо защищать докторскую диссертацию. В.В. Шелохаев возглавлял Диссертационный совет по отечественной истории, начавший работать в РНИСиНП 1997 г. В этом совете в 1999 г. и состоялась защита. Блестящая! От Секиринского иного и не ждали. Сергей Сергеевич был очень талантлив. Он был благородным рыцарем науки. Несколько лет, фактически на одном энтузиазме, он вел интереснейший, единственный в своем роде журнал «Историк и художник». И начало его работы в качестве главного редактора журнала «Отечественная история» всех нас радовало, но он рано, слишком рано ушел из жизни.

В диссертационном совете под председательством В.В. Шелохаева, кроме С.С. Секиринского, защитили докторские диссертации Д.Б. Павлов, Н.Д. Ерофеев, А.И. Нарежный и ряд других историков.

И его собственные научные заслуги стали все чаще отмечать: в апреле 1997 г. он был избран в действительные члены Академии гуманитарных наук, а вскоре и в действительные члены РАЕН.

В 1998 г. новый успех: вышла в свет вторая энциклопедия. В ряду всех энциклопедий РОССПЭНа она занимает особое место: книга «Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции. Первая треть XX века. Энциклопедический биографический словарь» (М., 1997) вызвала такой широкий интерес общественности, что ассоциация стала известной не только в России, но и во всем мире. Издать подобную книгу возникло еще у самих представителей эмиграции. Однако осуществить задуманное не удавалось: трудно, долго, дорого. В России же ее сделали и издали, к удивлению всех необычайно быстро, красиво и, как можно судить по прошествии четверти века со времени ее появления, надолго. В том огромная заслуга ответственного редактора Н.И. Канищевой. «Дирижировала» она: словник, авторы, портреты, редактирование – все ее компетенция. В общем-то, тяжкий труд. Я понял это еще в 1997, когда «ваял» рецензию на это издание. Но отличный результат стоил этого титанического труда Надежды Ивановны. Иван Толстой на «Свободе» признал тогда уникальность и востребованность энциклопедии. Я посмотрел в Интернете, какие отклики на нее сегодня. Нет ни зоилов, ни просто недоброжелателей – один позитив. Возрадуемся!

Разумеется, в ту эпоху большой «малины» и малиновых пиджаков нормальному, а тем более честно работающему учреждению без «наездов» жить было невозможно. В 2001 г. это почувствовал и РНИСиНП: «наехали» и лишили аренды. Институт такого не пережил. Его «население мигрировало»: историки нашли пристанище в РГАСПИ. Но кто же из бюрократической братии знал, что если «давить» на историков шелохаевской породы, то их можно «додавить» до Государственной премии!? Не сразу, но так и получилось. Собственно, к этому все шло еще в бытность РНИСиНПа. Весной 2000 г. Валентин Валентинович оглянулся на пройденный за десятилетие путь ассоциации. И удивился: при таких трудностях, а расцвела! Начинали с нуля, без господдержки, но сумели генерировать новые идеи, мобилизовать большие творческие коллективы на реализацию научных и общественно-политических проектов, создали издательскую базу. За это время установились связи с научными фондами, академическими институтами, вузами, издательствами. В результате были опубликованы десятки фундаментальных работ, среди которых особое место принадлежит многотомному проекту «Политические партии России. Документальное наследие» (28 томов), серии учебников, две энциклопедии, кроме того, напечатаны десятки монографий, сборников статей. Роль Андрея Сорокина почти сродни роли первопечатника Фёдорова. И Валентин Валентинович понял, что самое время подумать о «троице»: помимо ассоциации и издательства нужно «создать научный институт, который должен разрабатывать проблемы истории общественной мысли России». Валентин Валентинович был убежден: «Институт обязательно будет зарегистрирован» (с. 167). ИОМ, конечно, явился миру. В.В. Шелохаев и В.В. Журавлев разработали грандиозную программу его работы. Намечалось издание (при финансовой поддержке РГНФ) документальной «Библиотеки отечественной общественной мысли с древнейших времен до начала XX века» и пяти энциклопедий: «Общественная мысль России XVIII – начала XX века», «Общественная мысль русского зарубежья», «Российский либерализм середины XVIII – начала XX века», «Русский консерватизм середины XVIII – начала XX века», «Российский радикализм середины XVIII – начала XX века». Первая книга этой серии энциклопедий вышла в 2005 г., последняя в 2013 – и не пятая, а десятая! Планы были превышены вдвое! Аналогично и с «Библиотекой отечественной общественной мысли». Только здесь объем работ и темпы издания были и вовсе феерические. И вот уж Богу – богово: 1 сентября 2010 г. за издание этой серии в 119 томах, как с гордостью писал В.В. Шелохаев, «нам вручили Гран-при за лучшую книгу года» (Д., с. 200). Над этими изданиями (вместе с другими проектами) работали все лучшие творческие силы гуманитарных наук.

Но в начале этого дела Валентина Валентиновича тревожила мысль, которую в декабре 2001 г. он записал в «Дневнике»: «В этом году мне 60 лет – кошмар! День рождения отмечал на новом месте работы в РГАСПИ, пришли друзья и хорошие знакомые, услышал много добрых слов в свой адрес. Это, конечно, приятно, если бы не такое количество лет. В голове много разных задумок, но будет ли время их реализовать?» Я успокою Вас, дорогой Валентин Валентинович, по крайней мере, сейчас, в канун Вашего 80-летия, будет, непременно будет, – до 100-летнего юбилея еще так далеко! Я хорошо помню празднование Вашего 60-летия. Народа в нижнем этаже нового здания на Большой Дмитровке, построенном на месте дома, в котором Н.М. Карамзин творил бессмертное, и, в котором, кстати, прошло мое детство, было очень много. Царило хорошее, праздничное настроение. И вся старая гвардия находилась еще в строю. Все были живы и счастливы. Среди них П.Н. Зырянов, С.В. Кулешов, А.С. Рудь, А.Д. Степанский, С.С. Секиринский, И.С. Розенталь. Подвижники науки, ее цвет. Они не дожили до сегодняшнего дня. Но они остались в нашей памяти. И со страниц Вашего «Дневника» они возглашают: “Fuimus!” – «Мы были!», следовательно, они есть! Смерти нет. Есть бытие в разных его обличьях.

Жизнь Валентина Валентиновича, перейдя «пенсионное пограничье», не покатилась под гору, а устремилась к новым вершинам. Был и хороший стимул для этого. В декабре 2003 г. В.В. Путин подписал указ о награждении группы ученых (В.В. Журавлев, М.К. Горшков, Н.И. Канищева, В.П. Козлов, А.П. Ненароков, Д.Б. Павлов, А.К. Сорокин, В.В. Шелохаев) Государственной премией РФ в области науки и техники. Валентин Валентинович так комментировал награду: «Это, конечно, заслуженный успех, так как большой коллектив исследователей совершил титаническую работу по созданию многотомной документальной публикации “Политические партии России”, которая не имеет аналогов ни в отечественной, ни в мировой историографии. К моменту подписания указа уже было издано около 50 томов» (с. 181). И после указа – тоже немало. Вообще говоря, время от 60-летия до 70-летия было для Валентина Валентиновича триумфальным: не только осуществлялись все эти проекты и продолжалась чрезвычайно насыщенная научная, педагогическая и общественная работа, но появлялись новые планы, и они тоже успешно проводились в жизнь. Новаторской и многоплановой была работа по изданию и изучению наследия П.А. Столыпина. Валентин Валентинович, по сути, инициировал создание фонда по изучению этого наследия, разработал стратегию его развития вместе с П.А. Пожигайло. Заметный след в деятельности фонда оставил и талантливый ученик Валентина Валентиновича К.И. Могилевский. В РОССПЭНе были опубликованы документальные материалы о столыпинских преобразованиях, исследования о жизни и деятельности премьера-реформатора. «Венчала» эту публикаторскую работу энциклопедия, посвященная П.А. Столыпину. В результате в российском обществе деятельность Столыпина стала оцениваться более взвешено. В стране прошли торжественные мероприятия в честь 140-летия его рождения, а затем и 150-летия, ему был воздвигнут памятник. Роль во всем этом В.В. Шелохаева очевидна.

Только перечисляя то, чем занимался Валентин Валентинович, можно устать. А он неустанно брался за все новые трудоемкие проекты и в ничтожно короткие сроки осуществлял их. Так было и с энциклопедиями о Государственной думе и Государственном совете. К тому же успевал написать статьи о Н.В. Некрасове, Ф.Ф. Кокошкине, братьях Велиховых, Д.И. Шаховском, В.И. Вернадском, Ф.И. Родичеве, находил время съездить с А.А. Кара-Мурзой, много сделавшим для увековечивания памяти известных российских либералов, в «глубинку», на родину, например, Д.И. Шаховского или П.Д. Долгорукова, чтобы открыть мемориальные доски, посвященные этим деятелям.

Понимая важность публикации такого ценного исторического источника, как журналы Совета министров царской России, он с первого и до последнего (12-го) тома этих документов участвовал в работе над ними, помогая инициатору их издания сотруднику РГИА Б.Д. Гальпериной. Он очень ценил и высочайший профессионализм З.И. Перегудовой, благодаря которой многие материалы из ГА РФ вошли в документальные публикации РОССПЭНа. Валентин Валентинович всегда любил работать с архивными документами.

Много времени у него отнимали заседания в редколлегиях журналов (он был членом редколлегии 4 журналов), РГНФ, различные доклады и выступления, но больше всего лекции, семинары, чтение дипломов и диссертаций, последних была «Ниагара». Все это отвлекало от главного, на чем он хотел сосредоточиться: от работы над изданием «Библиотеки отечественной общественной мысли России». И ему все чаще приходила в голову мысль, что пора «завязывать» с преподаванием в институтах. Это необычно для Валентина Валентиновича: не расширять поле деятельности, а сократить, делать не больше, а меньше. Тем более что и работа, ее процесс, не всегда уже приносила ему удовлетворение, как это было, например, с энциклопедией Столыпина. Но наряду с подобным внутренним «оползнем», он испытывал на себе и воздействие внешних сил: сократить, ужать «шелохаевское» бурное издательское влиятельное в стране. Причем давление «изнутри» и «снаружи» почти синхронны: 2010–2012 гг. Его с двух сторон «доставала» бюрократия: в сфере образования и архивного дела. Но вместе с этим проявился и какой-то новый, и совсем непростой взгляд на проблему понимания исторического процесса. Все это так важно для понимания Валентина Валентиновича как личности и ученого, что мне ничего не остается, как привести здесь, елико возможно, его суждения, занесенные им в «Дневник» в ноябре 2010 г.

В начале он подводит некоторые итоги своей научной и преподавательской биографии: прочитал курсовых работ – 90; дипломных – 85; выступал в качестве оппонента по кандидатским диссертациям 150 раз, докторским – 99; защитилось аспирантов – 20; докторов – 12.

Выступлений на круглых столах, методологических семинарах, на телевидении, радио –140; на международных, всероссийских региональных и иных конференциях, симпозиумах, коллоквиумах – 107. «Много это или мало, – пишет В.В. Шелохаев, – судить не мне, ибо никакая статистика не может отразить то напряжение, которое переживает человек, творчески участвуя в научном и преподавательском процессе. Когда я в конце 1960-х гг. выбрал для себя научную стезю, а в конце 1980-х начал преподавать, то мне казалось, что занятия исторической наукой позволят мне ответить на важнейшие вопросы Бытия, которые у меня подспудно возникали уже давно. Оказалось, что историческая наука таких ответов дать не может, видимо, как и другие науки. Загадка Бытия остается тайной. Может быть, в традиционных рамках понимания роли науки я кое-что полезное сделал за эти годы, но удовлетворение от своей деятельности перестал испытывать. Помню, как в первое время радовался выходу каждой статьи, монографии, публикации. Теперь же таких ощущений не испытываю. Если это так, то есть о чем серьезно задуматься. Когда я начал преподавать в вузах, то у меня (тоже на первых порах) было искреннее желание передать свои знания молодому поколению. Почти двадцать лет я смотрел с кафедры на студентов, стремясь увидеть в их глазах желание познать новое. Однако встречал такое желание редко. Слава Богу, что в студенческой среде есть еще ребята, которые, как в свое время я, жаждут познания.

Когда в начале 1990-х гг. вузы стали набирать так называемых внебюджетников, то картина стала совсем удручающей. После введения болонской системы я окончательно понял, что мне в высшей школе делать нечего. Я решил больше времени уделять научным исследованиям, осмыслению того, что происходит в нашем все более и более тревожном мире». Значение, которое Валентин Валентинович придавал только что изложенному, столь важно для него, что он решил «несколько изменить структуру и само содержание дневника»¹⁸⁰.

После сдачи в печать энциклопедии «Петр Аркадьвич Столыпин» он делает запись в «Дневнике»: «Больше заниматься энциклопедиями не буду. Они отбирают массу времени и сил»¹⁸¹. Иногда ему приносили такой материал, что он негодовал: «Не перестаю удивляться тому, как стали сейчас работать». Раньше в академическом секторе никто бы «не посмел даже показать такой “труд”»¹⁸². Интересно, а сейчас Валентину Валентиновичу только показывают такие труды или их приходится брать и дорабатывать самому? Может быть, ситуация изменилась к лучшему?

В.В. Шелохаеву пришлось отступить под натиском чиновников Росархива, ликвидировавших Отдел документальных публикаций федеральных архивов. Он считал это стратегической ошибкой Росархива: пострадает публикаторское направление в деятельности архива и историческая наука. Архивная бюрократия, чиновники набирали силу. Однако Валентин Валентинович держался твердо: «Рабов из нас им сделать не удастся»¹⁸³. Из науки ему «уходить не хотелось бы». Он решил попытаться договориться о переводе сотрудников в структуры РАН. 1 марта 2012 г. он встретился с директором ИРИ РАН Ю.А. Петровым. Валентин Валентинович изложил разговор с директором так: «Речь шла о некоторых научных проблемах и предложении, которое при последней встрече сделал мне Корелин о его замене на посту руководителя Центра истории России XIX – начала XX в. Петрову этот замысел понравился. И он мне предложил перейти в ИРИ на должность главного научного сотрудника и руководителя Центра»¹⁸⁴. В РГАСПИ В.В. Шелохаев остался совместителем. С 17 апреля он в ИРИ РАН. С этого времени начался новый этап его научной деятельности. Ему чрезвычайно нравилось, что у Ю.А. Петрова «планов громадье и он настроен на творчество»¹⁸⁵. И уже 19 апреля пишет ему письмо – «первый этап “мозговой атаки” для создания модели многотомника»¹⁸⁶.

Между апрелем 2012 г. и сегодняшней ковидной действительностью пролетело почти десятилетие. У стариков время идет быстрее, но успевают они сделать меньше, чем оно им позволяет. Но к Валентину Валентиновичу это никак не относится. Творчески человек не стареет. И судя по тем серьезным трудам, что он создал, вернувшись «на круги своя», Валентин Валентинович пребывает именно в этом завидном состоянии. Давно и всем известно, что у него извечное тяготение, а это дар богов, к «крупноблочному строительству» российской истории. Большое видится на расстоянии, на мелкотемье легко и споткнуться. А так как Валентин Валентинович «приземлился» в нужное место и в нужный момент, то есть в центре и накануне столетних юбилеев мировых событий – Первой мировой войны и двух революций 1917 г., то он сразу оказался в родной стихии. Отсюда и результат: слиянность с усилиями коллектива и рождение грандиозных «нетленок» на тему войны и революций. Но надо сказать, что и персональные труды Валентина Валентиновича на основе выработанной им хорошей традиции изучать явление в целом, будь то либерализм, или политические партии, или другие не менее достойные темы, столь же насыщены новыми идеями и фактами, как и эталонные исторические труды, и обладают такой же достойной полиграфической «внешностью». Назову только монографии, не касаясь статей, рецензий и прочей «научной вермишели». На первое место я поставил бы его историю кадетской партии, показанную автором со времени ее рождения после Манифеста 17 октября и до гробовой доски – эмиграции. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о России и «кадете». Другая всеохватывающая книга – о либерализме в России в начале XX в. – течении, проворонившем свою птицу счастья – Февраль 1917 г. вместе с его альтернативностью. Далее очень личное издание – трехтомный «Дневник». В нем вся историческая наука (в части прошлого России XIX – начала XX в.), «как на блюдечке», благо автор, обладая умом, талантом и тактом, пользовался благосклонностью Клио, которая ничтоже сумняшеся пускала его во все редакции, фонды и другие не совсем присутственные места. Помимо истории и глубоких размышлений о ней автора, в «Дневнике» много информации иного характера: в меру политики, внутренней и внешней, общественной жизни, автор ведь обещал, что он будет жить строго поверх текущей политики. Поэтому горбачевская гласность приглушена, а ельцинские и прочие страсти-мордасти преподнесены в очень приличной упаковке. Вторая часть «Дневника» читается труднее из-за учащенного траурного дыхания: читаешь и думаешь: как же у нас было много историков, если в «Дневнике» так часто сообщается о смерти многих. Радость и отдохновение для читателя – теплые страницы о домочадцах, родных и близких Валентина Валентиновича. Очень дельные пассажи о Боге, и реальные предположения о чуде, которое, если не поленится, то спасет Россию. Но по наблюдению автора, ей этого пока не хочется. Понимаю местами приличные выражения автора о ЕГЭ, болонской системе, о науке, которой так мало теперешних реформ, что она мечтает еще и о петровских. В отношении всех этих текстов В.В. Шелохаева я – принципиальный соглашатель тютчевского извода:

 
Как перед ней не гнитесь, господа,
Вам не снискать признанья от Европы.
В ее глазах вы будете всегда
Не слуги просвещенья, а холопы.
 

И немного еще о «библиографии» Валентина Валентиновича. Он не зря в свое время заложил первый камень в основание ИОМа: «отпочковавшись» в ИРИ, продолжает трудиться в этом институте. В известном 4-томнике «Реформы в России с древнейших времен до конца XX в.» он ответственный редактор третьего тома («Вторая половина XIX – начало XX в.»), автор введения, заключения и главы «Либеральная модель». В 1996 г. у него появилась монография на эту тему. Но теперь, спустя двадцать лет, Валентин Валентинович свои идеи углубил, хотя и укоротил.

Не могу не сказать, памятуя о том, что Валентин Валентинович большой ходок по архивам, о сборнике, включающем материалы перлюстрации департамента полиции «Представительные учреждения Российской империи в 1906–1917 гг.» (М., 2014). В книге содержатся выписки из 1088 писем депутатов Думы, членов Госсовета, министров, дипломатов, высокопоставленных чиновников различных ведомств. Какую же объективную картину нарастающей смуты нарисовали господа чиновники! (Вот бы дать этот сборник почитать священнику Шевкунову. Может, и его фильмец-шельмец «Гибель империи. Российский урок» открутился бы назад, как в рассказе А. Аверченко «Фокус великого кино», и не полоскал бы он серое вещество россиян в свое историческое удовольствие.) Что говорить, добротная книга! И сотворена суперспециалистами: В.В. Шелохаевым и К.А. Соловьёвым. Кирилл Андреевич – ученик Валентина Валентиновича. А у профессора взгляд на таланты наметанный: сразу выхватил драгоценный камешек из отвала, из породы. И рос тот талант не по дням, а по часам. Написал шикарную кандидатскую о кружке «Беседа». До сих пор хорошо ее помню – как-никак был официальным оппонентом. Присмотрелся. Показалось: похож на А. Дюма. Сейчас это впечатление усилилось. И чисто внешнее, и по существу – живость мысли и «скоропись руки». Редкое сочетание: умение хорошо говорить и иметь легкое перо. И говорит, и пишет: каждый год по книге, написал докторскую и наговорил на профессорское звание. И впереди что-то не худшее маячит. А впрочем, жил бы в Париже, в XIX в., то сидел бы с гениями в кафешке, а здесь посадят к академикам – замучаешься отвечать на их вопросы о том, как их зовут.

Мог ли Валентин Валентинович такого человека «оставить» на произвол судьбы? Нет, разумеется, пусть уж лучше им любимая история «попользуется». Валентин Валентинович принял правильное решение: будут «страдать» вдвоем. Во имя науки. Нет, извините, не вдвоем, есть замечательный коллектив, ветераны, которые еще помнят «новое направление» «в лицах» и которые уступают молодежи лишь в том, что, в отличие от нее, в срок сдают свои плановые работы и пишут свои труды так, что заведующий может ночью не править их, а спать.

Валентин Валентинович, помимо К.А. Соловьёва, сделал еще одно ценное «приобретение» для центра – Нину Борисовну Хайлову. Тоже знал кого брать: как и Кирилл Андреевич, она его ученица, аспирантка. Когда он прочитал ее диссертацию, то сказал два слова, которые в его устах универсальны и означают высшую похвалу: «Молодец!!! Умница!!!» Особенно, если после этих слов есть восклицательные знаки. Нина Борисовна прошла с Валентином Валентиновичем огонь, воду и медные трубы во время славной, но финансово хилой эпохи энциклопедий, когда спасал лишь энтузиазм и молодость. Нина Борисовна действительно умница. Она добрый, душевно тонкий и тактичный человек. И у нее множество талантов, необходимых в научной работе. Она написала прекрасную кандидатскую работу о Партии демократических реформ. Сейчас Нина Борисовна успешно занимается историей либерального центра.

Когда-то Валентин Валентинович, кажется, еще не обремененный докторской степенью, написал совершенно потрясающую рецензию на огромную книгу ленинградских историков «Кризис самодержавия в России. 1895–1917». Сейчас он руководит работой коллектива над 10-м томом институтского многотомника. Название тома напоминает заголовок той давней книги. Это как бы эстафета, продолжение подвига служению науке. И Валентин Валентинович по духу своему, по мироощущению очень похож на людей, писавших ту книгу. Говорю так, потому что, как и он, я знал некоторых из них лично и сохранил несколько писем тех авторов ко мне. Думаю, что если бы они смогли теперь прочитать следующие строки Валентина Валентиновича, они бы гордились им: «Мое поколение, честно сделавшее научную карьеру в СССР, продолжает, стиснув зубы, трудиться на научной ниве, ибо это единственное что у них осталось в жизни. Они верны своей родине и преданы своей науке. Пока это поколение не ушло из жизни, оно будет работать для науки, сознавая, что делает великое дело для Родины» (Д., с. 316). Я готов сто раз подписаться под каждой строчкой этого фрагмента дневника не только потому, что сам принадлежу к этому поколению, но и потому, что Валентин Валентинович именно тот историк, который всей жизнью доказал мудрость своего афоризма: чтобы стать хорошим историком, надо долго жить, а чтобы долго жить, надо быть хорошим историком. Я не знаю историка лучше Валентина Валентиновича Шелохаева.

Л.А. Опёнкин. Отражение в воспоминаниях и дневниках В.В. Шелохаева творческой лаборатории формирования научно-исследовательской культуры ученого

Длинный ряд книг с дарственными надписями юбиляра, начинается на полке моей библиотеки с его воспоминаний («Прощание с прошлым», «Самостояние») и двух томов «Дневника историка». И приметное место отведено отмеченным сочинениям не случайно – их хочется всегда иметь, что называется «под рукой», ибо в них зафиксированы как основные вехи жизненного и научного пути Валентина Валентиновича Шелохаева, так и многие факты, помогающие разглядеть условия формирования его качеств личности и ученого-историка. А читать об этом всегда не только крайне интересно, но и весьма поучительно…

Как хорошо известно, складывание представлений мыслителей о социальном предназначении исторической науки, методах исторического исследования происходит прежде всего под воздействием содержания процесса общественного развития. В последнее столетие, под влиянием особенностей общественного устройства нашей страны, историческое познание в ней постоянно испытывало на себе противоборство двух начал – творческого и догматического. В разные годы накал этой борьбы то резко возрастал, то несколько спадал, но противостояние не прекращалось никогда, изменялись лишь его формы. Первое из этих течений, созидательное по своей природе, явилось логическим продолжением того научного подхода, который органически сформировался в России в основном в начале XVIII–XX вв. и был связан с выяснением закономерностей жизни общества, выявлением причинно-следственных связей между ее различными проявлениями. Второе – доктринерское – целенаправленно формировалось советским государством с начала 1930-х гг. в целях использования исторического знания в качестве средства идеологической, агитационно-пропагандистской работы в области воспитания масс. Обосновывая необходимость его утверждения, СНК СССР и ЦК ВКП(б) в постановлении от 15 мая 1934 г. «О преподавании гражданской истории в школах СССР» указывали, что «вместо преподавания гражданской истории в живой занимательной форме с изложением важнейших событий и фактов в их хронологической последовательности, с характеристикой исторических деятелей – учащимся преподносят абстрактные определения общественно-экономических формаций, подменяя таким образом связное изложение гражданской истории отвлеченными социологическими схемами»¹⁸⁷. Понятно, что такая оценка по сути снимала вопрос о целесообразности использования аналитического подхода к изучению и усвоению истории, ориентировала на предопределенность отбора исторических событий исследователями, фактографическое восприятие прошлого.

Таким был замысел власти. Однако, как свидетельствуют многочисленные факты, в том числе нашедшие отражение в воспоминаниях и дневниковых записях нашего юбиляра, курс правящей партии в области развития гуманитарного знания постоянно входил в глубокое противоречие с реалиями повседневной жизни. Именно под их влиянием началось складывание критического типа мышления юного Валентина Шелохаева, возникло желание найти в исторической науке ответы на многие волновавшие его уже с детства вопросы. Начало этому положили разговоры родственников, представителей старшего поколения, о прошлой жизни в России. «Видимо, – отмечал он впоследствии, – домашняя атмосфера, какие-то эпизоды из рассказанного взрослыми, попадая в “копилку” памяти, начинают в ней жить своей самостоятельной жизнью, подспудно влияя на формирование личностных ценностных ориентиров. Когда я стал много читать и размышлять, то начал задумываться (не берусь сказать почему) над вопросами, которые так или иначе были связаны с социальными и политическими проблемами, с той каждодневной реальностью, которая меня окружала. Сразу же оговорюсь, что взрослые к этому меня никак не подталкивали, это рождалось само собой, под влиянием собственных наблюдений и сравнений»¹⁸⁸.

Именно стремление разобраться в сути многих далеко не простых проблем общественной жизни побудило любознательного юношу уже в седьмом классе приступить к знакомству с содержанием таких весьма сложных для усвоения в этом возрасте книг, как «История ВКП(б). Краткий курс», «Капитал» Маркса, «Анти-Дюринг» Энгельса. Годом спустя он начинает задавать вопросы на социальные и политические темы не только родителям, но и учителям: «Помню, в колхозном клубе я прослушал лекцию о “шпионе и вредителе” Берии, который вскоре после смерти Сталина был арестован и расстрелян. Мне было непонятно, почему верный соратник Сталина вдруг стал “врагом народа”. Мой вопрос учителю истории так и остался без ответа». Самому задуматься над этой проблемой побудили слова другого человека: «Умудренный жизненным опытом дедушка говорил так: и Сталин, и Берия – это одно и то же, между ними нет никакой разницы, в Кремле идет борьба за власть»¹⁸⁹…

Непонятной для пытливого ума оставалась и официальная оценка событий, связанных с разоблачением «преступной антипартийной группы» Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова. Зато кое-что проясняли передачи радио «Свобода» и «Голос Америки», которые, как это не покажется странным, можно было поймать по радиоприемнику в глухой деревне. Слушая их, удалось узнать «о трагических событиях 1953 г. в Берлине, 1956 г. в Венгрии, о гибели линкора “Новороссийск” в Севастополе, о неопубликованном докладе Н.С. Хрущева на XX съезде КПСС, о позициях разного рода “антипартийных” групп, о книге Б.Л. Пастернака “Доктор Живаго” и т. д. Разумеется, в наших газетах и журналах информация была иной. Хотелось узнать Правду. Ее поиски вели к постановке вопросов, которые заставляли сознание работать критически…»¹⁹⁰

Большую пищу для размышлений давали и результаты социально-экономической политики, осуществлявшейся в нашей стране. Вспоминая о своем восприятии происходившего в Советском Союзе в 1950-е гг., Валентин Валентинович замечал: «Так называемая “хрущевская оттепель”, о которой с придыханием многие годы писали историки, по деревням и селам нашей необъятной страны прошлась лихо. Если послевоенная сталинская деревня стала постепенно подниматься с колен и жизнь колхозников более или менее улучшалась, то хрущевские эксперименты с сельским хозяйством нанесли ему непоправимый урон. “Царица полей” кукуруза истощала почву, затем к ней присоединилась и конопля; под эти убийственные культуры распахивались пойменные луга; угроза нависла и над приусадебной землей, с которой колхозники и жили. Нарастал вал самых разнообразных и непосильных налогов и сборов, причудливых и изощренных запрещений. Все это я видел своими глазами и слышал весьма нелицеприятные суждения сельских жителей»¹⁹¹.

Тяжелой была жизнь и городского населения, которую молодой человек познал сполна, работая после окончания средней школы инспектором городского финансового отдела. «Характер работы был таков, – вспоминал он, – что позволил мне узнать реальную жизнь простых городских жителей. Я не мог себе представить, в какой нищете живет наш народ, одержавший победу в Великой Отечественной войне, с каким пренебрежением относятся к нему власти»¹⁹².

В городе, как и в деревне, Валентин «каждодневно сталкивался с политикой абсурда» и ему, «естественно, хотелось осмыслить и понять причину происходящего»¹⁹³. Это стремление стало определяющим в решении, какой профессии посвятить жизнь. В 1960 г. он сделал окончательный выбор в отношении своей будущей специальности, поступив на историческое отделение историко-филологического факультета Мордовского государственного университета. «Мне тогда казалось, – признавался впоследствии маститый ученый, – что если я буду изучать историю, то смогу понять смысл человеческого бытия. Сейчас это кажется наивным, но в то время я был уверен, что именно историческая наука может дать ответы на все жизненные вопросы»¹⁹⁴.

Однако разобраться в ходе освоения профессии историка в многочисленных проблемах общественного бытия, учитывая реалии начала 1960-х гг., было делом не простым. Упорно насаждавшееся тотальное единомыслие в условиях провозглашенного курса на построение в СССР в течение двух десятилетий коммунизма стало труднопреодолимым барьером на пути формирования самостоятельно мыслящей личности. «Лекции по истории КПСС, – читаем в записках юбиляра, – напоминали собрание схоластических марксистско-ленинских цитат, которые не могли быть предметом дискуссий поскольку их авторы обладали абсолютной истиной. Более того, в те годы появилась специальная дисциплина – “научный коммунизм” – которая окончательно уничтожила какой либо интерес к изучению трудов классиков марксизма-ленинизма, а вслед за ними русских революционных демократов»¹⁹⁵. Чтобы разобраться в их истинном смысле, студент использовал собственную методику знакомства с произведениями мыслителей прошлого: «Я сам разработал план чтения обществоведческой литературы, специально сосредоточившись на трудах философского и исторического характера. В результате мне удалось освоить и западноевропейскую и отечественную философию, сочинения русских дореволюционных историков. Затем, уже в этот контекст, легли и работы классиков марксизма-ленинизма. В такой логике познания можно было лучше понять, что же нового они внесли в приращение философских, экономических и исторических знаний»¹⁹⁶.

В Саранске судьба свела Валентина с целой группой талантливых студентов. Стремление к новаторству послужило основой их объединения в неформальную творческую группу. «В нашем импровизированном кружке – подчеркивалось в его воспоминаниях – живо обсуждались самые разнообразные темы, касающиеся как собственно научных проблем, так и тем текущей политической жизни страны. По всем вопросам шли жаркие дискуссии. Это казалось нам совершенно нормальным»¹⁹⁷. Однако иного мнения придерживались представители «компетентных органов», которые вскоре установили строгий контроль за молодыми людьми в целях пресечения каких-либо отклонений от единомыслия. Ими был собран большой материал о том, какую недозволенную литературу читали студенты (нашему юбиляру, в частности, было инкриминировано изучение трудов З. Фрейда и А. Шеллинга), что говорили непотребного в отношении политики КПСС, деятельности ее руководителя Н.С. Хрущева…

В 1963 г. было решено примерно наказать «вольнодумцев». Эта процедура протекала так: «Факультетское собрание проходило в самой большой аудитории, заполненной студентами и преподавателями. Первым выступил декан Дорожкин, обвинивший нас в том, что мы продались американскому империализму за цветные рубашки и носки в клетку. Затем слово брали студенты с нашего курса, изобличавшие выявленные у нас “вражеские” мысли и настроения. Все, в унисон с деканом и представителем комитета комсомола, предлагали нас незамедлительно исключить из комсомола, университета и “забрить” в армию. Мы четверо сидели вдалеке от трибуны, а за нашими спинами разместились кэгэбешники, периодически призывавшие нас к спокойствию. Равнодушно принимать всю эту клевету я не мог. Встал со своего места, вышел перед аудиторией и сказал все, что у меня накопилось на душе за эти недели. Я напомнил, что никому не позволено нарушать права личности, закрепленные в советской конституции, производить несанкционированные обыски, осуществлять негласную слежку за тем, что читают студенты, передавать задаваемые на семинарских занятиях вопросы в КГБ, запрещать свободно высказывать свое мнение. Выпалив все это, я, хлопнув дверью, ушел. Подобного демарша никто, по всей видимости, не ожидал. А мне вдруг стало легко и уже совсем не страшно. В эти минуты я почувствовал себя совершенно свободным человеком и был этому несказанно рад»¹⁹⁸. Это чувство свободы станет своеобразным камертоном в деле формирования его личностных качеств в течение всей последующей жизни…

Итогом попадания в жернова безжалостной идеологической мельницы стало исключение Валентина Шелохаева и его товарищей из комсомола, но предоставление им возможности завершить обучение в университете. И хотя после отправки в октябре 1964 г. Хрущева на пенсию, студенты были восстановлены в союзе молодежи, «черная метка» дала о себе знать: все они, получив высшее образование, были распределены на работу в самые отдаленные районы Мордовии. Но суровый жизненный опыт, как это не покажется странным, пошел молодому человеку на пользу: «Я еще больше сосредоточился на учебе. В это время я окончательно решил, что хочу стать ученым-историком. Уже на третьем курсе выбрал тему дипломной работы – “Народническое движение в Поволжье в 70-е годы XIX века”, погрузился в изучение специальной литературы, сбор архивного материала. Более определенным и целенаправленным стал и круг читаемой литературы. Находясь под постоянным бдительным наблюдением деканата и общественности, важно было достойно выглядеть на семинарах и экзаменах»¹⁹⁹. Не прошли даром и два года работы по распределению в профессионально-техническом училище в качестве преподавателя истории и обществоведения. «Имея вполне определенную цель, можно жить и заниматься любимым делом в любой обстановке, – уверен наш герой. – В течение первого года я сдал полностью кандидатский минимум, а в течение второго написал реферат для поступления в аспирантуру»²⁰⁰. Напряженный творческий труд, высокий уровень профессиональной подготовки позволили ему стать в августе 1968 г. аспирантом Института истории АН СССР, разделенного вскоре на Институт всеобщей истории и Институт истории СССР.

Именно в институте отечественной истории сформировался Валентин Валентинович Шелохаев как видный, талантливый, творчески мыслящий ученый. Это прекрасно сознавал всегда и он сам, откровенно признаваясь, что студенты провинциальных университетов по сути не получали навыков научного исследования. Это было связано прежде всего с тем, что основная масса советских университетов, в которых было крайне мало талантливых педагогов и тем более видных ученых, была ориентирована главным образом не на подготовку научных кадров, а на выпуск учителей для средней школы. «В Саранске, – с горечью вспоминает автор, – мне посчастливилось прослушать лишь несколько лекций выдающегося русского философа и культуролога М.М. Бахтина. К сожалению, он вскоре был отправлен на пенсию. Запомнились лекции профессоров: М.Г. Сафаргалиева, А.М. и Н.Г. Кукановых, И.И. Лягушенко. На их семинарских занятиях мы, студенты, еще делали какие-то доклады». Основная же форма научного руководства состояла в том, что «на стадии написания дипломной работы студенты получали кое-какие консультации оформительского характера. Приходилось самим во всем разбираться»²⁰¹.

И в совершенно другой интеллектуальной среде оказался В.В. Шелохаев, став аспирантом академического учреждения, в котором, по его признанию, был сосредоточен мощный кадровый потенциал исторической науки того времени. «В секторе истории капитализма Института истории АН СССР, – читаем в его воспоминаниях, – царила подлинно творческая атмосфера, которая всецело соответствовала и моему темпераменту, и моим научным интересам. Я с жадностью впитывал все звучащие в выступлениях секторских ученых разных поколений идеи, а по ночам подробно фиксировал их в своей “амбарной” тетради. Записи выступлений сопровождал собственными и, как я сейчас понимаю, во многом наивными комментариями. По сути, это была попытка вести на равных диалог с учеными, каждый из которых уже имел свое имя в отечественной исторической науке. Ни по уровню моих знаний, ни по умению вести дискуссии я еще не мог вступать в открытые публичные дебаты. Пока это делалось на страницах “амбарной” тетради»²⁰².

Определенную логику изложения и развития собственных мыслей начинающий аспирант выработал еще в период учебы в Саранском университете и прежде всего в ходе общения со своими единомышленниками. Однако там дискуссии в большей степени отражали «кипение страстей» и были далеки от системного и научно аргументированного обмена мнениями. В новом коллективе «был принципиально иной уровень обсуждений»: «Как можно забыть выступления неистового А.Я. Авреха, полемику между А.В. Пястковским и С.М. Дубровским, талантливые доклады К.Н. Тарновского, К.Ф. Шацилло, С.В. Тютюкина, монологи И.Ф. Гиндина, изящные комментарии П.Г. Рыдзюнского, М.С. Волина, Э.С. Виленской, Н.М. Пирумовой и других. У каждого сотрудника сектора можно было чему-то научиться, что-то перенять»²⁰³.

Сектор капитализма, по признанию В.В. Шелохаева, являлся подлинным интеллектуальным «котлом» института. Этому во многом способствовало то, что, помимо традиционных заседаний, на которых обсуждались рукописи монографий, статей, сборники документов, научные доклады и сообщения, в секторе существовало несколько творческих коллективов, сложившихся на основе общности научных интересов сотрудников. Приоритетными научно-исследовательскими направлениями тогда были: история рабочего класса (Л.М. Иванов, М.К. Рожкова, М.С. Волин, Ю.З. Полевой, С.В. Тютюкин, Ю.И. Кирьянов, И.М. Пушкарева, Г.М. Деренковский, Н.А. Иванова, В.П. Желтова, С.А. Лифшиц, Н.А. Курашева) и история крестьянства (С.М. Дубровский, А.М. Анфимов, П.Г. Рындзюнский, М.С. Симонова, Д.А. Колесниченко). Однако наряду с этой проблематикой активно изучался и еще достаточно широкий круг перспективных тем: «Интенсивно разрабатывались проблемы экономического развития (И.Ф. Гиндин, К.Н. Тарновский, П.Г. Рындзюнский, К.Ф. Шацилло, А.М. Соловьева, Л.В. Куприянова), революционного движения (Б.С. Итенберг, Э.С. Виленская, Н.М. Пирумова, В.А. Твардовская, Д.А. Колесниченко, А.В. Пястковский, С.В. Тютюкин, А.М. Володарская), внутренней и внешней политики царизма (А.Я. Аврех, А.М. Станиславская, В.А. Емец, Э. Урибес). В секторе стала разрабатываться и новая проблематика, формировались новые исследовательские направления: история русского либерализма и интеллигенции (К.Ф. Шацилло, Н.М. Пирумова, С.В. Тютюкин), история дворянства (А.П. Корелин), история думской трудовой группы (Д.А. Колесниченко)»²⁰⁴. Все это объективно способствовало складыванию широкого научного кругозора молодых ученых-историков, пробуждению их творческой мысли.

Прекрасной школой стало также и участие в работе «гефтеровского семинара» по методологии истории. Его ценность состояла в том, что, по инициативе руководителя семинара Михаила Яковлевича Гефтера, возглавлявшего сектор методологии истории, «в нем обсуждались не только общие теоретико-методологические проблемы, что само по себе важно, но и собственно творческая лаборатория исторического исследования. Образно говоря, в семинаре не научали, а учили думать. Это был не монолог умных и талантливых ученых, а подлинный диалог между ними, будоражащий творческую мысль, заставляющий сопереживать или не соглашаться с высказываемыми точками зрения»²⁰⁵. Валентин Валентинович всегда с огромным сожалением отмечал тот факт, что этот «семинар просуществовал лишь до апреля 1969 г., а затем был “упразднен” вместе с сектором методологии и его заведующим, разжалованным в старшие научные сотрудники»²⁰⁶. Такая же участь постигла и посещавшийся им в Институте всеобщей истории семинар по социальной психологии, который возглавлял доктор философских и исторических наук Борис Федорович Поршнев, выступления которого всегда «были яркими и интригующими»²⁰⁷.

Именно общение с уже сложившимися, завоевавшими уважение среди научной общественности учеными в огромной степени влияло на складывание представлений молодого исследователя о перспективах развития исторической науке, своем месте в этом сложном, внутренне противоречивом процессе. Причем опыт этого общения учил его не только тому, что надо безоговорочно брать на вооружение в своей каждодневной работе, но и чего следует в ней избегать. Это зримо проявилось уже в первые месяцы обучения в аспирантуре в ходе выбора темы будущей кандидатской диссертации. Вот как запечатлелись в памяти историка события той поры: «Вначале предполагалось, что я буду продолжать заниматься историей народничества. По совету Б.С. Итенберга около месяца я собирал информацию о журнале “Общее дело”. Однако эта тема мне как-то сразу показалась неинтересной, а в перспективе и тупиковой, не позволяющей в дальнейшем выйти на оперативный исследовательский простор. В это время в секторе шла подготовка коллективной монографии “В.И. Ленин о социально-политическом строе капиталистической России”. Регулярно заслушивались и обсуждались доклады, которые затем должны были составить основной блок статей. Большое впечатление на меня произвели: доклад К.Ф. Шацилло о русском либерализме начала XX века и доклад С.В. Тютюкина о кадетской партии»²⁰⁸. На двух заседаниях сектора шла довольно бурная дискуссия, основной тон которой задавали «генераторы новых идей» И.Ф. Гиндин и К.Н. Тарновский. «Возвращаясь с этих заседаний, – вспоминал Валентин Валентинович, – я до глубокой ночи анализировал ход дискуссии, аргументы выступающих, фиксировал собственные предварительные суждения. В итоге эта дискуссия в секторе предопределила не только тему кандидатской диссертации, но и дальнейшее направление моей научной работы»²⁰⁹.

После этой дискуссии состоялась встреча с руководителем сектора Леонидом Михайловичем Ивановым, в ходе которой аспирант высказал готовность заниматься разработкой истории русского либерализма начала XX в. В ходе обмена мнениями выкристаллизовалась и тема кандидатской диссертации – «Программа партии кадетов в период первой русской революции». В конце встречи умудренный опытом Л.М. Иванов посоветовал проконсультироваться по всем обсуждавшимся вопросам с признанным авторитетом в этой области – доктором исторических наук, профессором исторического факультета МГУ Е.Д. Черменским. И здесь жизнь продемонстрировала начинающему исследователю еще одно, далеко не радужное, свое проявление: «В ходе беседы Евгений Дмитриевич заявил, что данная тема уже обстоятельно исследована в его трудах и поэтому нет никакого смысла браться за ее дальнейшую разработку. Скептицизм, а главное, менторский тон Черменского меня несколько удивили, но вместе с тем и подзадорили. Об итогах встречи я рассказал Леониду Михайловичу, который остался доволен моей непреклонной позицией и выразил свое согласие стать моим научным руководителем»²¹⁰.

Тема была утверждена на заседании сектора, прошла все последующие инстанции, началась напряженная исследовательская работа. Ее итогом стала досрочная защита кандидатской диссертации. Однако эпизод общения с университетским профессором прочно укоренился в памяти, дав импульс размышлениям над проблемой необходимости постоянного переосмысления одних и тех же вопросов истории новыми поколениями ученых, создания особой атмосферы отношений между маститыми историками в целях решения этой задачи. В начале 1984 г. в шелохаевском дневнике появляется такая запись: «Читал главы монографии А.Я. Авреха “Мемуары как исторический источник”. Каждый раз, когда читаю Авреха, то вижу его выступающим в прежнем секторе, когда он произносил свои зажигательные монологи, полные сарказма. И еще вспоминаю, как Аврех, который почему-то невзлюбил Пашу [Зырянова], долго сопротивлялся утверждению темы его кандидатской диссертации по периоду, близкому тому, которым занимался он сам. При этом я вспомнил свою первую встречу с Е.Д. Черменским, который мне также заявил, что заниматься кадетами периода первой русской революции мне не стоит, ибо он уже все написал. Не знаю почему, но старшее поколение ревниво относилось к тому, что следующее поколение будет заниматься изучением того же исторического отрезка. У меня с Аврехом хронологические периоды не совпадали, и он относился ко мне очень доброжелательно. А может быть причина в Пашином научном руководителе И.Ф. Гиндине, который с Аврехом находится в антагонизме. Вот бы и разбирались друг с другом, а не с аспирантами и младшими научными сотрудниками. Черменский тоже подложил Паше “свинью”, около года держал его кандидатскую диссертацию, присланную ему ВАКом для дополнительного рецензирования. Потребовалось вмешательство К.Н. Тарновского. К сожалению, в ученом мире царят не простые нравы. Разного рода “стычки” мне пришлось наблюдать неоднократно»²¹¹.

Причем в понимании В.В. Шелохаева эта проблема не сводится только к личной позиции отдельных ученых, она намного шире, сложнее и требует своего решения на уровне государственной научной политики. В свое время, как известно, выдающийся ученый-глобалист В.И. Вернадский сформулировал один из основополагающих законов научного познания: «История науки и ее прошлого должна критически составляться каждым научным поколением и не только потому, что меняются запасы наших знаний о прошлом, открываются новые документы или находятся новые приемы восстановления былого. Нет! Необходимо вновь научно перерабатывать историю науки, вновь исторически уходить в прошлое потому, что благодаря развитию современного знания в прошлом получает значение одно и теряет другое. Каждое поколение научных исследователей ищет и находит в истории науки отражение научных течений своего времени. Двигаясь вперед, наука не только создает новое, но и неизбежно переоценивает старое, пережитое»²¹².

В 2011 г., оценивая сквозь призму этого вывода состояние науки в новой России, Валентин Валентинович отмечал особую роль в решении задачи экспертного определения наиболее перспективных направлений изучения прошлого нашей страны на основе результатов историографических исследований Российского гуманитарного научного фонда и прежде всего его первого руководителя (1994–2003), доктора философских наук Е.В. Семенова. «Евгений Васильевич, будучи классным науковедом, дал блестящий анализ состояния всех гуманитарных наук. Не знаю, кто в состоянии продолжить его начинание. В свое время В.И. Вернадский высказал весьма продуктивную мысль о необходимости подведения научных итогов, что было важно для определения дальнейшего развития науки. В данное время ни в естественных, ни в гуманитарных науках просто нет ученых масштаба Вернадского. К сожалению, эту необходимую функцию не выполняют ни Президиум РАН, ни его отделения, ни специализированные научные советы»²¹³. На следующий день автор дневника вновь возвращается к этой, не дающей ему покоя теме: «К сожалению, прошлый опыт мало учитывается и каждое новое поколение продолжает действовать методом проб и ошибок. Я сегодня на секции напомнил о Вернадском, который настойчиво рекомендовал подводить итоги в развитии науки. К сожалению, у нас вопросам историографии в последние 20 лет уделяется очень мало внимания. Даже в советское время через каждые 5 лет (период между партийными съездами) издавались историографические труды с подведением итогов и предложениями по дальнейшему развитию науки. Это прямая задача академических институтов, переставших выполнять эти функции. Всецело это относится к проблемам источниковедения. В последние 20 лет прекратили существование (или дышат на ладан) целые направления исторической науки, хотя, как известно, появилось немало новых и модных, нередко буквально скалькированных с западной историографии. Несмотря на определенные достижения в отечественной исторической науке за последние 20 лет, не наблюдается исследовательского прорыва в масштабах исторической науки как целого. Разумеется, дело это не простое, но “прорыв” как-то уж очень затянулся во времени»²¹⁴.

Главная причина этого, по мнению ученого, – продолжающееся доминирование среди тех, кто выбрал профессию историка, исследователей, олицетворяющих фактологическое течение исторической науки и не достигших ее высшего, теоретического уровня, уровня обобщений, выявления закономерностей исторического процесса. «Если говорить серьезно, – делает автор запись в своем дневнике, – то эта профессия, с одной стороны, интересная, а с другой – грустная, если не трагическая. Интересно узнавать каждый раз все новое и новое, но не менее интересно понимать логику и смысл событий. Историков-поисковиков у нас много, это, безусловно, хорошо. Однако тех, кто ощущает логику и смысл человеческой истории, – единицы»²¹⁵.

Как свидетельствуют многочисленные факты, желание выйти на высший уровень освоения истории как науки стало проявляться уже в годы обучения Валентина Валентиновича Шелохаева в аспирантуре и было присуще ему в течение всего последующего периода научной деятельности. Наиболее зримо это проявилось в стремлении как можно чаще и ближе общаться с истинными учеными-историками, быть полноправным членом подлинно научного, творческого течения отечественной исторической науки, тем более что для этого были уникальные возможности. Дело в том, что начало московского периода его жизни совпало с появлением так называемого нового направления в исторической науке, которое было связано с нетрадиционным для советской историографии изучением социально-экономического развития России и истории российских революций 1917 г. Причем его ядро составляли как раз сотрудники научного учреждения, в котором оказался Шелохаев, – П.В. Волобуев (в 1969–1970 гг. заместитель директора, в 1970–1974 гг. директор Института истории СССР), К.Н. Тарновский, И.Ф. Гиндин, В.П. Данилов, А.М. Анфимов, Л.М. Иванов, А.Я. Аврех, Ю.И. Кирьянов. Вместе со своими сторонниками из ряда региональных вузов (В.В. Адамов, Н.В. Блинов, П.Г. Галузо, Ю.И. Серый и др.) они пытались доказать, что нельзя связывать предпосылки Октябрьской революции с высокой степенью зрелости российского капитализма, необходимо учитывать многоукладность отечественной экономики, признать роль стихийности в развитии революционных событий. Ими был выдвинут тезис об общедемократическом потенциале социалистической революции в России, об альтернативности развития общества в нашей стране.

Многие новаторские идеи представителей «нового направления» нашли свое отражение в подготовленной на базе Института всеобщей истории и вышедшей в 1969 г. под редакцией М.Я. Гефтера книги «Историческая наука и некоторые проблемы современности». Заметный след новизны имели и изданные годом спустя Институтом истории СССР три монографии – «Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония», «Свержение самодержавия» и «В.И. Ленин о социально-политическом строе капиталистической России». Все они были подвергнуты резкой критике по инициативе Отдела науки ЦК КПСС, руководитель которого С.П. Трапезников был убежден, что представители «нового направления» покушаются на теоретические, программные, стратегические и тактические основы ленинизма. В результате П.В. Волобуев был снят с поста директора Института истории СССР как «не справившийся с работой». Всякая инновационная научно-исследовательская деятельность по инициативе нового директора А.Л. Нарочницкого «была свернута, а основная масса высококвалифицированных ученых вынуждена была включиться в создание коллективных трудов, сразу же получивших меткое название “братских могил”»²¹⁶. Оценивая эту инициативу нового руководителя, принявшего самое активное участие в разгроме «нового направления», наш юбиляр впоследствии писал: «А.Л. Нарочницкий, очевидно, решил поразить Отдел науки ЦК КПСС громадьем планов. Вновь приоритетными стали традиционные темы советской историографии: “История рабочего класса России”, “История крестьянства России”, “История народов Северного Кавказа”, “История народов Прибалтики” и т. п. Все эти труды мыслились как коллективные со специально назначенной редколлегией и идеологически “выдержанным” ответственным редактором. Предполагалось, что в такого рода коллективные труды уже не может проникнуть какая-либо методологическая “диверсия” и они станут памятниками “величия” марксизма-ленинизма»²¹⁷.

Однако многочисленные и весьма яростные усилия «попов марксистского прихода» развенчать «новое направление» только еще более усиливали интерес к взглядам его представителей со стороны многих молодых ученых, мысливших не идеологическими стереотипами, а категориями науки. Общение с историками, олицетворявшими это новаторское течение исторической мысли, оказало огромное влияние на формирование теоретико-методологической культуры В.В. Шелохаева. Первое место по степени воздействия на него по праву принадлежало доктору исторических наук Леониду Михайловичу Иванову, возглавлявшему Сектор капитализма и являвшемуся научным руководителем Валентина Валентиновича в период обучения в аспирантуре. Именно этот ученый сыграл решающую роль в выборе Шелохаевым темы кандидатской диссертации, определившей всю его научную судьбу. «Вначале предполагалось, – читаем мы в “Дневнике историка”, – что я буду заниматься народниками, в частности изучением деятельности Белоголового, а моим научным руководителем будет Б.С. Итенберг. Однако Л.М. Иванов посчитал, что специалистов по истории народничества в секторе более чем достаточно, и не возражал, чтобы я занимался либерализмом»²¹⁸.

Иванов культивировал удивительную атмосферу творческого поиска и новаторства в руководимом им научном коллективе, заботливо относился к молодым ученым. «С высоты моего сегодняшнего педагогического опыта, – отмечает В.В. Шелохаев, – я понимаю, насколько реалистично оценивал Леонид Михайлович перспективы развития отечественной историографии и вместе с тем с какой бережностью он вводил в “большую науку” начинающего исследователя. Он никогда “сходу” не отвергал предлагаемых мной вариантов плана диссертации, а просил еще раз подумать и тщательно взвесить формулировки глав и параграфов. С первых дней работы над диссертацией он советовал мне не брать “на веру” имевшиеся в историографии выводы и суждения, а самому обращаться прежде всего к первоисточникам».

Своим видением смысла науки заведующий сектором способствовал укоренению подлинно научного, комплексного подхода к организации исследовательской работы, укреплению обстановки непрерывного поиска нового, познания неизведанного. Уделяя в качестве исследователя основное внимание изучению проблем крестьянства, рабочего класса, ученый вместе с тем прекрасно сознавал необходимость исследования истории не только «эксплуатируемых» классов, но и всех социальных слоев России. Не случайно он занимался также вопросами землевладения дворян, политикой буржуазии по рабочему вопросу, в 1970 г. в соавторстве с К.Н. Тарновским выступил с докладом «Общественно-экономическая структура России. Проблема многоукладности» на V Международном конгрессе экономических наук в Ленинграде, являлся ответственным редактором сборника статей «В.И. Ленин о социальной структуре и политическом строе капиталистической России» (1970). Сама постановка вопроса о социально-классовой структуре российского общества являлась новой – сословная стратификация советскими историками к тому моменту практически не изучалась.

Характерная черта научной культуры Л.М. Иванова состояла в пристальном внимании к общетеоретическим и методологическим вопросам, использовании большого комплекса разнообразных по своему характеру источников. Особое внимание он уделял сводным статистическим материалам, анализ которых позволял обнаружить определенные закономерности, сформулировать обобщающие выводы. Именно эти качества аспирант стремился перенять у своего учителя. «Обладая природным здравым смыслом, – подчеркивает он, – Леонид Михайлович, судя по содержанию его трудов, докладов в секторе, резюме и репликам, которые он делал в качестве его руководителя, стремился постичь внутреннюю логику исторического процесса, интуитивно ощущал важность постановки и разработки наиболее актуальных и перспективных проблем истории пореформенной России. С большим уважением и даже пиететом он относился к творческим людям, тем, кто проявлял инициативу, находился в постоянном исследовательском поиске». И совершенно не случайно, что целый ряд ученых – сотрудников его сектора – составил ядро «нового направления» в советской исторической науке. «Сам Леонид Михайлович, – считает его последний аспирант, – не только поддерживал “новое направление” в исторической науке, но и являлся одним из его активных представителей. Недаром руководимый им сектор неоднократно выступал в качестве инициатора научных конференций и подготовки на их основе сборников статей, которые стали подвергаться критике со стороны “ортодоксов” и догматиков. Включенность Леонида Михайловича в новое направление в исторической науке была, прежде всего, обусловлена масштабностью его мышления, богатым жизненным опытом, здравым смыслом»²¹⁹.

Не менее подкупала в нем и научная принципиальность, внутренняя потребность отстаивать до конца свои взгляды, защищать от необоснованных нападок коллег. «Перед моими глазами, – пишет Валентин Валентинович, вспоминая своего наставника, – стоит, как живая, следующая картина. В зале Ученого совета Института в течение двух дней шла острая дискуссия между сторонниками и противниками “нового направления”. К десяти часам мы с Леонидом Михайловичем на такси подъезжаем к Институту. Он с большим трудом выходит из машины и, опираясь на костыли, поднимается по ступенькам. После выступления нескольких ораторов из противоположного лагеря Леонид Михайлович просит слова и, превозмогая боль, с пепельно-серым лицом, медленно направляется к столу президиума. На трибуну он уже подняться не смог. Став в пол-оборота к президиуму и залу, стиснув костыли, он стал горячо выступать, аргументированно парируя критику в адрес представителей “нового направления”. Зал слушал его с большим напряжением. Всем было видно, каких невероятных усилий стоило ему это выступление. Однако поступить иначе Леонид Михайлович не мог, ибо считал недостойным, ссылаясь на болезнь, оставить в беде своих товарищей»²²⁰. О влиянии Учителя на Ученика точно и ярко свидетельствует следующая дневниковая запись: «Приступил к подготовке доклада к 70-летию со дня рождения Л.М. Иванова. Его не стало 10 января 1972 г., а я о нем вспоминаю практически каждый день, он мне продолжает сниться. Настоящий русский самородок из провинции, который сам достиг многого в науке. Человек кристально чистый, честный. Не любить его было невозможно…»²²¹

Значительное влияние на становление В.В. Шелохаева как ученого оказал Константин Николаевич Тарновский. Его научное творчество являлось для молодого историка примером, если не образцом. Об этом, в частности, говорит запись, сделанная в феврале 1974 г.: «Единственным отрадным событием месяца было чтение статьи К.Н. Тарновского “Некоторые итоги изучения мелкой промышленности дореформенной России”. На 24-х страницах Константин Николаевич не только дал блестящий анализ историографии проблемы, но и сформулировал целый ряд принципиально важных положений своей будущей плановой монографии. После “перетряски” 1972 г. сидим по разным секторам. Однако продолжаем общаться со всеми опальными “изгнанниками” из нашего прежнего сектора истории капитализма…

С момента поступления в аспирантуру у нас с Константином Николаевичем сложились хорошие отношения, он поддержал тему моей кандидатской диссертации, а личное общение с ним всегда доставляло радость»²²².

Как известно, Тарновский стал одной из первых жертв борьбы с «новым направлением» в истории. В 1970 г. один из его лидеров блестяще защитил докторскую диссертацию. «Я был на этой замечательной по своему содержанию и форме защите, произведшей тогда на меня большое впечатление, – вспоминал Валентин впоследствии. – Но, увы! После долгих рецензирований диссертации Тарновского ВАК отклонила решение специализированного Ученого совета Института о присуждении ему ученой степени доктора исторических наук»²²³. Однако, это только укрепило интерес молодого ученого к отличительным чертам научного творчества старшего коллеги. К ним он относил:

во-первых, исключительно уважительное и добросовестное отношение к источнику как основе научного исследования, стремление к использованию и учету всех имеющихся в наличии материалов;

во-вторых, строгое подчинение своих личных творческих задач логике развития избранной научной проблематики, а в конкретных исследованиях – мастерство отбора фактов под углом зрения вытекающей из них теоретической проблемы;

в-третьих, приверженность к теоретическому осмыслению изучаемых процессов и явлений, к генерации возникающих в исторических исследованиях идей;

в-четвертых, повышенное внимание к проблемам историографии социально-экономического развития России начала XIX–XX в., потребность разобраться в «родословной» укоренившихся в советской исторической науке подходов к рассмотрению этой тематики;

в-пятых, тяга к раскрытию «механизма торможения» в историческом познании, выявлению идеологических и методологических факторов, которые нарушали естественный ход его развития, лишали ученых подлинно научных ориентиров²²⁴.

Свидетельством близости взглядов двух ученых на науку и окружавшую их действительность явились предложение Тарновского вместе написать «рецензию на коллективный труд ИМЛ “Генеральная репетиция Великого Октября, первая буржуазно-демократическая революция в России”» для газеты “Правда”, в которой что-либо напечатать весьма престижно»²²⁵, а также замысел подготовки совместной монографии, план-проспект которой они обсуждали в ходе своей последней в жизни встречи²²⁶.

Тесные отношения существовали у В.В. Шелохаева и с Ю.И. Кирьяновым, по поводу которого он как-то пошутил: «Я уже стал штатным рецензентом у Юрия Ильича»²²⁷. Постоянное знакомство с содержанием написанных им материалов позволяло брать все лучшее из научно-исследовательского арсенала этого неординарного ученого, научными мужеством и смелостью, мастерством и плодовитостью которого он постоянно восхищался: «Читал главы плановой монографии Ю.И. Кирьянова “Положение рабочего класса России”. В начале 1970-х гг. Юрий Ильич подвергся критике за сборник материалов одесской конференции “Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония”. Критиков не устраивали его оценки гегемонии пролетариата, которую он трактовал как процесс, а не как некую константу. Я видел, что он переживал, но как настоящий исследователь от своих взглядов отказываться не собирался. Как же он предан своему делу!»²²⁸

Посчастливилось Валентину Валентиновичу близко контактировать, хотя и не очень часто, также с М.Я. Гефтером. Вспоминая об общении с ним, он писал: «Судьба как-то свела нас в академической больнице, и мы с Михаилом Яковлевичем прогуливались по дорожкам небольшого больничного садика, сидели на скамейках и беседовали. Меня тогда поражало не только целостное мировидение, но и его богатая эрудиция по проблемам русского либерализма. Но самое главное – это, конечно, оригинальность типа мышления Гефтера»²²⁹.

Многое дали юбиляру и контакты с учеными, имена которых хотя напрямую и не ассоциировались с «новым направлением», но явно олицетворяли собой творческое начало в отечественной исторической мысли. Буквально с первых дней пребывания в аспирантуре у него сложились дружеские отношения со Станиславом Васильевичем Тютюкиным. Впоследствии он так оценит место этого незаурядного человека и блестящего ученого в своей судьбе: «Важную роль в процессе моего “вживания” и в секторскую научную среду, и в московский быт оказал С.В. Тютюкин, ставший моим верным другом. По сути он своим блестящим докладом по истории русского либерализма предопределил выбор моей кандидатской диссертации»²³⁰. Его влияние ощущалось и в последующем. Из дневниковой записи, сделанной в июне 1976 г.: «С большим удовольствием и пользой прочитал монографию моего друга С.В. Тютюкина “Первая русская революция и Г.В. Плеханов”. Книга написана мастерски, есть чему у него поучиться. Мне повезло, что во время моей учебы в аспирантуре рядом оказался Станислав Васильевич. Он первым прочитал мою первую статью; помню когда он начал ее править, я понял, что мне над ней надо еще долго работать. В 1970 г. она была опубликована в журнале “История СССР”. Станислав не только талантлив от природы как исследователь, но он блестяще владеет пером, и я понимал, что мне надо учиться у него»²³¹.

Научным примером для В.В. Шелохаева, бесспорно, был и ленинградский историк Валентин Семенович Дякин, являвшийся официальным оппонентом его кандидатской, а затем и докторской диссертации. Подкупал его стиль общения с молодыми коллегами: «Несмотря на разницу в возрасте, правда, не очень большую, и ощутимую разницу в научной иерархии, Валентин Семенович относился к нам как равным и не допускал со своей стороны менторства. Это было приятно и вместе с тем весьма поучительно»²³². Но самое главное – стремление не переносить научные расхождения на личные взаимоотношения, умение выносить из конструктивного обмена мнениями пользу для поиска научной истины. Оценивая одно из писем, в котором Дякин подробно излагал свою позицию об октябристах, Шелохаев отмечал: «В оценках этих деятелей мы с ним разошлись, но это никак не отразилось на наших отношениях. Валентин Семенович – человек науки и прекрасно понимает, что на проблему можно смотреть по-разному»²³³. Более того, как подлинный ученый, он показывал образец умения изменять свои взгляды под влиянием дискуссии: «4 февраля [1983] получил письмо В.С. Дякина. Это ответ на мое письмо по поводу октябристов. Рад, что Валентин Семенович скорректировал свою прежнюю точку зрения об октябристах и согласился с рядом моих доводов. Мне повезло, что я переписываюсь со столь умным человеком и глубоким исследователем. Если бы кто-то посмел не принять точку зрения А.Я. Авреха, то навек стал бы его лютым врагом. В.С. Дякин и А.Я. Аврех в этом смысле совершенные антиподы»²³⁴. Судя по воспоминаниям и дневниковым записям В.В. Шелохаева, определенное влияние на его формирование как ученого оказало общение и с такими известными историками старшего поколения, как И.Ф. Гиндин, К.В. Гусев, Б.С. Итенберг, А.П. Корелин, И.С. Розенталь, Л.М. Спирин, А.Д. Степанский, К.Ф. Шацилло и некоторые другие.

Однако со временем, по мере вступления в стадию научной зрелости, все более заметное место в творческой жизни историка начинают занимать его сверстники, а затем и представители следующего, более молодого поколения исследователей. Именно они станут основой возникновения неформального творческого коллектива, который в конце XX – начале XXI в. результатами своей исследовательской деятельности оставит яркий след в развитии отечественной исторической науки. Ядро этого коллектива станет складываться уже в начале 1970-х гг. В 1973 г., после окончания аспирантуры, В.В Шелохаев был зачислен на должность младшего научного сотрудника в Институт истории СССР, где к тому моменту уже работали близкие ему по духу и возрасту Наталья Анатольевна и Анатолий Евгеньевич Ивановы. «Одновременно со мной, – вспоминал он о событиях той поры, – в штат в качестве старшего научного сотрудника были зачислены Олег Владимирович Волобуев и Валерий Васильевич Журавлев, а младшими научными сотрудниками – Павел Николаевич Зырянов и Николай Федорович Бугай. Это мои давние друзья, которыми я горжусь»²³⁵. Вскоре к ним присоединится Владимир Прохорович Булдаков. Всех этих ученых объединяли не только близкие товарищеские отношения, но и целый ряд общих черт – высокий научный профессионализм, совершенная интеллектуальная культура, творческий подход к изучению истории.

Из дневниковых записей В.В. Шелохаева:

«Прочитал текст доклада Наташи Ивановой “Национально-освободительное движение”. У Наташи аналитический склад мышления, с ней приятно обсуждать различные исторические проблемы и жизненные ситуации. Она надежный и верный друг»²³⁶.

«Написал рецензию на монографию А.Е. Иванова “Студенческая корпорация России конца XIX – начала XX века: опыт культурной и политической самоорганизации” для журнала “Вопросы истории”.

Теперь я у Толи стал официальным рецензентом. Он необыкновенно “писуч”, в каждой новой книге у него раскрываются новые грани настоящего исследователя. Думаю, что в данный момент он один из ведущих специалистов в области изучения высшей школы России»²³⁷.

«С большим удовольствием прочитал большую статью О.В. Волобуева “В.П. Обнинский – как историк первой русской революции”. Олег Владимирович работал в секторе историографии, и вскоре мы с ним подружились, потому что сразу было видно, какой он умный и здравомыслящий человек, прекрасный знаток дореволюционной историографии. Статья произвела на меня большое впечатление, было понятно, что ее писал талантливый человек»²³⁸.

«Прочитал монографию В.В. Журавлева “Декреты Советской власти. 1917–1922 гг.”. С Валерием мы давно знакомы, живем недалеко друг от друга, прошли вместе непростой путь получения московской прописки. Он талантлив и трудолюбив, написал, на мой взгляд, блестящую работу, которая войдет в золотой фонд отечественной историографии»²³⁹.

«С большим удовольствием читал главы монографии Паши Зырянова “Крестьянская община в пореформенный период (1861–1906 гг.)”. Паша талантлив и невероятно работоспособен, не вылезает из московских и ленинградских архивов и библиотек, без передыху работает дома, только в выходные дни выбираемся с ним в Узкое или Тропарево. Наши прогулки – это диспуты о развитии исторической науки, об интересных работах, вышедших у нас и за рубежом по нашему периоду, о необходимости нового подхода к изучению истории России начала XX в. Наше мировидение, мировоззрение и мироощущения в принципе совпадают. Слушать и спорить с Пашей всегда интересно, от встреч получаем обоюдное удовольствие»²⁴⁰.

«Сегодня поздравлял Колю Бугая, ему тоже 70 лет. Вместе учились в аспирантуре, жили в одном общежитии, затем в одной квартире. Очень трудолюбивый человек, сам себя сделал, такие люди достойны уважения»²⁴¹.

«С большим удовольствием прочитал рукопись кандидатской диссертации моего друга (вместе учились в аспирантуре и жили в общежитии) Володи Булдакова “Легальный марксизм и формирование буржуазной идеологии”. На мой взгляд, Володя написал блестящую диссертацию, его руководитель М.С. Волин может быть доволен»²⁴².

Со временем в круг единомышленников Шелохаева вошли также Александр Степанович Рудь, Анатолий Иванович Уткин, Владимир Викторович Корнев, Сергей Владимирович Кулешов, Алексей Юрьевич Чиковани, Сергей Сергеевич Секиринский, Андрей Константинович Сорокин, Анатолий Александрович Чернобаев… Как отражение результата их содружества, в «Дневнике историка» появится мысль: «Меня выручает погруженность в творческий процесс и общение с друзьями, с которыми нам удалось по сути создать альтернативное научное сообщество. Стараемся жить поверх текущего момента и делать то, что способствует развитию исторической науки»²⁴³. Явно под влиянием сформулированной в свое время П.Б. Струве, формулы «Надо жить поверх текущего момента»²⁴⁴ у Валентина Валентиновича появляется желание придать сложившемуся неформальному сообществу организационную форму с целью утверждения их собственного видения на совершенствование процесса исторического познания в нашей стране. В канун нового 1981 г. он делает в дневнике такую запись: «18 декабря все по традиции собрались у меня. Хорошо иметь столько умных и талантливых друзей. Если бы можно было самому создать Институт или Исследовательский центр. Мечты, мечты!!! Подвели итоги года, результаты внушительны»²⁴⁵. Одним из таких результатов, лично для нашего юбиляра, как представляется, стало сложившееся у него к тому времени четкое представление о целом комплексе перспективных научно-исследовательских подходов и принципов, реализация которых способна придать процессу исторического познания качественно новое состояние. Обозначим суть наиболее важных из них.

Прежде всего отметим стремление ученого понять внутренний механизм развития истории как науки, обосновать на этой базе тезис о необходимости ее выведения на уровень теоретического осмысления изучаемых вопросов, связанный с выявлением закономерностей функционирования исследуемых явлений и процессов. Причем его многолетние размышления над этой проблемой позволили прийти к ряду умозаключений глобального характера. Исходным тезисом для мыслителя стал вывод: «Логику человеческой истории следует рассматривать в общей логике мироздания. Достаточно понаблюдать за эволюцией в Природе. Человек всего лишь ее разумная и волевая часть»²⁴⁶. Конкретизируя свое видение путей познания человеческой истории с учетом этого вывода, он пишет: «Уверен, что есть какие-то общие закономерности, обнаружение которых позволяло бы понять эту историю. Космос, включая и Землю, отлаженная система взаимодействий всего сущего. Эта система состоит из целого ряда взаимодействующих подсистем. В этой логике человечество – тоже подсистема, действующая, с одной стороны, в рамках общей системы, а с другой – сама, будучи системой, имеет какие-то закономерности своего развития. Понимание этого дает определенный шанс для того, чтобы представить себе будущее (или ближайшее его). Этого требует сама логика Разума»²⁴⁷. Наглядной иллюстрацией применения этого методологического инструментария, является ход и итог рассуждений исследователя над логикой развития общемирового исторического процесса: «Видимо, существует какая-то закономерность в развитии человеческой истории, выражающаяся в том, что она, с одной стороны, в своем развитии достигает баланса, обеспечивающего на определенное время стабильность в мире, а с другой – логика самого развития предполагает нарушение этого баланса, после чего вновь начинается стабилизация. Проблема состоит лишь в том, что по мере глобализации и интернационализации сроки между периодами баланса и дисбаланса сокращаются»²⁴⁸. И далее автор дневника продолжает: «Послевоенный раскол мира на две системы способствовал созданию конкурентной среды, что привело к ускорению исторического процесса как целого. В этот период проявили себя различные тенденции развития, раскрывшие дополнительные возможности для понимания многообразия исторического процесса. Полезность подобного рода конкуренции едва ли можно поставить под сомнение. Социалистическая система конкуренции не выдержала и канула в Лету. Вместе с тем ее крушение имело не локальный, а глобальный мировой характер, что само по себе требует теоретического и практического осмысления. Конкурентная борьба привела к тому, что глобальные сдвиги произошли и в самой капиталистической системе, вынужденной трансформироваться под влиянием социалистической системы. Проблема в том, будет ли продолжаться данная позитивная трансформация после исчезновения социалистической системы. Вопрос не праздный, ибо в последние годы даже в центре капиталистической системы мы наблюдаем негативные явления в ряде сфер, прежде всего в социальной. Не приведет ли ликвидация конкурентной борьбы между системами к стагнации исторического процесса»²⁴⁹. Итогом этих рассуждений становится принципиально важный вывод: «Видимо, в самом мировом историческом процессе наметился перелом, который, с одной стороны, выразился в исчезновении баланса, поддерживаемого конкуренцией двух мировых систем, а с другой – потенциальным зарождением иных вариантов реализации общемирового исторического процесса и, следовательно, появлением в перспективе новых центров конкурентной борьбы. Конечно, существование однополярного мира какое-то время возможно, но это не может продолжаться долго. Баланс в общемировом историческом развитии более реалистичен в многополярном мире, при котором степень конкуренции возрастает, а отсюда увеличиваются и шансы на его более длительное сбалансированное существование»²⁵⁰. Обращаю внимание читателя на время, когда был сформулирован этот вывод – февраль 2011 г.!!!

В центре внимания историка постоянно находится и вопрос об условиях, способствующих выявлению закономерностей организации жизни человеческого сообщества, главным в ряду которых, по его мнению, является расширение тематического и временного диапазона исторических исследований. Начиная с середины 1970-х гг. он все чаще и чаще возвращается к мысли о жизненной важности комплексного, многомерного подхода к изучению различных проблем истории и всего исторического процесса в целом.

Февраль 1976 г.: «Судьба русской интеллигенции незавидная, но это и подстегивает желание понять, почему в России все не так. Думаю, что мне следует воссоздать полную картину истории кадетской партии периода первой русской революции: необходимо изучить предпосылки создания этой либеральной партии, выявить динамику, ее численность, состав, организационную структуру, идеологию, программу и тактику. Думаю, чтобы осмыслить историю этой партии, надо изучить и последующие периоды ее истории, что я и делаю»²⁵¹.

Май 1976 г.: «Выступил в секторе с анализом книги немецкого историка Бирта “Октябристы. 1905–1913 гг.” Книга среднего уровня, но, читая ее, у меня возникла мысль расширить круг своих исследовательских интересов, я понял, что пора начинать разработку проблемы русского либерализма как целого. То же относится и к изучению политических партий. К слову, в нашей историографии мало “цельного”, все расфасовано по отдельным проблемам, а это-то как раз и не дает единого представления о ходе исторического процесса.

Гефтеровский семинар и хотел преодолеть фрагментарность исторических исследований и вырулить на постановку общетеоретических и методологических проблем. Участие в семинаре для меня даром не прошло, заставило размышлять над общими проблемами исторической науки»²⁵².

Январь 1980 г.: «Я уже не раз говорил и писал о том, что русский либерализм нужно изучать как целое, так же дело обстоит и с политическими партиями либерального направления. Начинаю осознавать необходимость расширить исследовательский поиск в том и другом направлении»²⁵³.

Декабрь 1984 г.: «Накануне Нового года мысленно подводил жизненные итоги: 43 года, из них 16 лет в Институте истории, где прошел путь от научно-технического сотрудника до ведущего научного сотрудника, опубликовал несколько книг, брошюр, около сотни статей в ведущих научных и общественно-политических журналах… Осознал, что ни в коем случае нельзя ограничиваться разработкой одной научной проблемы, хотя бы и любимой, что следует постоянно расширять круг тем, хронологические периоды, выходить на разработку теоретических и методологических вопросов исторической науки как целого»²⁵⁴.

Заметим, что свое видение путей совершенствования процесса развития исторической науки Валентин Валентинович не просто декларировал, а постоянно целенаправленно воплощал в жизнь! В 1982 г. вместе с О.В. Волобуевым, К.В. Гусевым и Л.М. Спириным он выступает в качестве организатора написания книги о непролетарских партиях России²⁵⁵. Совместно с В.А. Динесом был задуман большой проект «Собственность на землю в России: история и современность», смысл которого «Дать сквозной анализ данной проблемы со времен Киевской Руси до наших дней. Такой масштабный хронологический охват проблемы позволит выявить общие закономерности и тенденции генезиса и эволюции собственности на землю в российских реалиях»²⁵⁶. Принцип комплексности был реализован и в ходе работы по написанию монографии «Модели общественного переустройства России. XX век» (М., 2004), а также серии энциклопедий по истории политических партий России и отечественной общественной мысли. Принцип научной многомерности был использован также при подготовке обобщающих трудов «Реформы в России с древнейших времен до конца XX века» (в 4 т. М., 2014) и «Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX века» (в 4 т. М., 2020).

При этом в ходе реализации многочисленных проектов Валентин Валентинович имел уникальную возможность сосредоточить свои усилия главным образом на решении содержательных научных вопросов. Обстоятельства складывались в жизни так, что в последние два-три десятилетия рядом с ним постоянно трудились коллеги-единомышленники, которым были присущи не только недюжинные творческие способности, но и склонность к организационно-управленческой, редакционной деятельности. Они несли на своих плечах огромный груз текущей работы по осуществлению исследовательских и издательских планов. Прежде всего это Надежда Ивановна Канищева, Кирилл Андреевич Соловьев и, конечно, Андрей Константинович Сорокин, тесное сотрудничество с которым зародилось в 1991 г. в ходе создания ассоциации «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН). «Президентом Ассоциации, – пишет в воспоминаниях Шелохаев, – решили избрать меня, а председателем правления – Андрея Сорокина.

С Андреем мы были знакомы сравнительно недавно, изредка встречались по дороге на работу в ИМЛ, где он тогда работал в секторе В.И. Ленина, но фактически занимался экономической историей России, написал и защитил кандидатскую диссертацию на эту тему. У нас были общие знакомые, в том числе и в лице его научного руководителя В.И. Бовыкина. Андрей сразу привлек мое внимание своей основательностью, рассудительностью, а главное – преданностью науке. Нравилось и наличие у него организаторской жилки, способность к генерированию новых идей и умение их реализовывать. Я рекомендовал Андрея В.В. Журавлеву в качестве руководителя программы “История предпринимательства в России”.

На посту председателя правления Ассоциации Андрей оказался просто незаменим. В кратчайшие сроки ему удалось наладить контакты с рядом научных учреждений, общественно-политических движений, раздобыть минимум средств»²⁵⁷. Еще более ярко талант А.К. Сорокина проявился в последующем на посту генерального директора и главного редактора издательства «РОССПЭН», которое за годы своего существования выпустило более 3 тыс. названий книг в сфере социогуманитарного знания, более 100 из которых были удостоены престижных наград, включая государственные премии Российской Федерации в области науки и техники, а также премии ЮНЕСКО.

Нетрудно заметить по записям в дневнике, что в последние десятилетия участие в осуществлении каждого крупного научно-исследовательского проекта обязательно сопровождалось глубокими размышлениями В.В. Шелохаева над историографическими и теоретико-методологическими проблемами изучаемого предмета.

Май 1984 г.: «Написал раздел для коллективной статьи “Итоги и задачи изучения политических партий в годы первой российской революции” для журнала “Вопросы истории”. Возникла идея написать серию таких статей, которые бы охватывали весь период формирования и функционирования политических партий за все время их существования в России».

Декабрь 1984 г.: «При работе над коллективной монографией “Непролетарские партии. Урок истории” и особенно в ходе обсуждения широкого круга проблем на заседаниях “мозгового центра” стало окончательно ясно, что прежние теоретико-методологические подходы к изучению небольшевистских партий являются тупиковыми, они не дают объективного представления об их реальной истории».

Март 1998 г.: «Написал статью “Модернизация в России как теоретико-методологическая проблема”».

Май-август 2009 г.: «Работаю над статьей “Общественная мысль России как теоретико-методологическая проблема” для журнала “Вопросы истории”»²⁵⁸.

В течение всей научной жизни Валентина Валентиновича Шелохаева прослеживается его настойчивое стремление уйти от идеологической оценки изучаемых вопросов, подойти к их трактовке с сугубо научных позиций. «Наконец-то мне в конце марта удалось в секторе сделать первый доклад по плановой монографии, – писал он в 1976 г. – Речь в нем шла о проблемах численности и социального состава кадетской партии в 1905–1907 гг. Работая с фактическим материалом по данной проблеме, я увидел, что ленинские оценки об ее буржуазном характере не совсем корректны. Это была партия по преимуществу интеллигентов, выражавшая идеи общенационального развития страны. Надо будет это как-то “стыковать”. Боже, как это все надоело!.. Все партии в России интеллигентские, а мы вынуждены к каждой подыскивать ярлык: “помещичьи”, “буржуазные”, “мелкобуржуазные”, “реакционные”, “революционные”, “либеральные” и проч. и проч.»²⁵⁹. Большой урон, по его глубокому убеждению, наносит отечественной исторической науке и односторонний подход к оценке деятельности зарубежных исследователей! Оценивая подготовленную им вместе с П.Н. Зыряновым рукопись книги, он отмечал: «Думаю, что нам все же удалось написать работу, которая отличается от “зубодробительных” опусов наших непримиримых борцов с буржуазной идеологией. Когда мы начали этот труд, то было одно желание – понять логику развития буржуазной историографии, которая, как оказалось, базируется по преимуществу на идеях русской эмигрантской литературы. Не имея доступа к советским архивам, зарубежные историки ”черпали“ не только факты, но и идеи у русских эмигрантов. На поверку обнаружилось, что зарубежные историки тоже страдают “болезнью” наших историков: над ними довлеют идеология и политика, правда в гораздо меньшей степени»²⁶⁰.

В связи с этим огромный интерес имеют суждения ученого о социальной роли общественной мысли, гуманитарной науки в осмыслении проблем современности, обустройстве новой России. Первым и главным шагом в этом деле, по его мнению, должно стать четкое уяснение реалистичных путей национального общественного развития. В условиях глобализма, когда Россия является частью мирового исторического процесса, справедливо указывает он, прежде всего необходимо понять место и роль нашей страны в современном мире и, исходя из этого, сформулировать стратегическую цель ее дальнейшего движения. «По всем параметрам, принятым в мировой практике оценок, она невелика. С учетом этого обстоятельства, – полагает историк, – Россия должна именно “вписаться” в существующую реальность, а не создавать ее под себя. Объективно не имея возможности оказывать влияния на мировой исторический процесс, Россия должна, определив свое место, “встроиться” в существующую мировую реальность. Опыт последнего двадцатилетия показал, что Россия не может вести какой-либо активной политики ни в одной части мира, ибо для этого у нее нет возможностей. Такая позиция может показаться унизительной (особенно для тех, кто помнит СССР), однако это не так. Задача современной России состоит в самососредоточении на решении внутренних проблем которых накопилось непочатый край. Благо, что объективно в распоряжении страны есть природные ресурсы, позволяющие возродить Россию»²⁶¹.

Для этого необходимо разработать программу возрождения, охватывающую все составляющие жизнедеятельности и жизнеобеспечения России. Причем разработать, руководствуясь новаторскими теоретико-методологическими подходами. «В основе программы, – по глубокому убеждению Шелохаева, – должны лежать гуманитарные морально-этические принципы, которые постепенно были вытеснены т. н. разумным прагматизмом и личным эгоизмом». Ибо, как показал исторический опыт, «программы, базирующиеся на прагматизме и эгоизме, рано или поздно становились неэффективными»²⁶².

Закономерен вопрос: кто способен разработать и предложить народу такую программу обновления всех сфер жизни общества? Пытаясь найти на него ответ, автор в феврале 2011 г. делает запись: «Опыт последних 20 лет показал, что власти не смогли предложить обществу такой системной программы. Не выработало такой программы и само общество, которому в условиях гласности никто не мешал это сделать. Отсюда следует вывод, что глобальная системная программа должна быть выработана совместными усилиями интеллектуального меньшинства…»²⁶³ Однако, решить успешно эту задачу в нынешних условиях, признает историк, будет весьма и весьма непросто ввиду «полного увядания современной общественной мысли». Причем это состояние всей системы гуманитарного знания – не вина, а беда современной российской интеллектуальной элиты. «Безвременье, наступившее после распада великой страны, не могло не сказаться на изучении отечественной общественной мысли, – справедливо замечает автор дневника. – В истории такие времена, к сожалению, уже не раз случались. Требовались значительные периоды времени, чтобы вновь возник интерес к разработке глобальных мировоззренческих и общественных проблем. Когда это произойдет, сказать трудно. Тем не менее наша задача сделать максимально возможное, чтобы “огонек” интереса к истории общественной мысли не угас окончательно»²⁶⁴.

И сегодня приятно сознавать, что в первом ряду тех, кто активно участвует в решении этой задачи, видное место принадлежит нашему юбиляру – доктору исторических наук, профессору, главному научному сотруднику, руководителю Центра «История России в XIX – начале XX в.» Института российской истории РАН, организатору и бессменному руководителю Института общественной мысли, лауреату Государственной премии Российской Федерации в области науки и техники – Валентину Валентиновичу Шелохаеву.