Kitobni o'qish: «Организация саморазвивающихся инновационных сред»

Предисловие редактора

В XXI веке эпоха естественноисторического развития детерминированного экономически, исчерпала себя, должно наступить время целенаправленного и искусственно конструируемого развития общества. Развитие человечества все в большей степени переходит от эволюционного к проектному, происходит и смена доминанты парадигм: от каузального подхода (причинно-следственного) к телеологическому (целевая детерминация). Мы становимся свидетелями и участниками сложнейших процессов сотрудничества и конфликтов субъектов реализующих разнообразные социальные мегапроекты. Чтобы разобраться в сложнейших хитросплетениях полисубъектных отношений в современном мире, нужна высокая культура системного проектного подхода, опирающаяся на адекватную систему ценностей. Остро встает проблема гармонии мегапроектов в рамках мирового сообщества, решение которой оказывается неразрывно связанным с проблемой формирования субъектности развития, с созданием адекватных субъектно-ориентированных моделей саморазвивающихся социальных систем.

Представленные результаты исследований способствуют развитию разрабатываемого нами субъектно-ориентированного подхода к инновационному развитию, методологии создания рефлексивно-активных сред инновационного развития и в целом становлению VII социогуманитарного технологического уклада. Они имеют не только научную ценность, но могут быть полезны при осмысления и разработки механизмов консолидации усилий государства, общества и бизнеса в интересах российского развития.

Сборник статей задает направления для дальнейших методологических исследований, проработке и апробации на практике предложенных методологических основ организации саморазвивающихся инновационных сред, призывает смотреть в будущее с оптимизмом, несмотря на сложившуюся в стране достаточно сложную ситуацию.

В.Е. Лепский

В.Е. Лепский. Саморазвивающиеся инновационные среды в контексте становления VII социогуманитарного технологического уклада

Институт философии РАН, главный научный сотрудник, доктор психологических наук

Аннотация: В статье предпринята попытка обосновать актуальность качественного переосмысления оснований технологических укладов, перехода от технократических оснований к социогуманитарным. Как следствие – актуальность становления VII социогуманитарного технологического уклада, в рамках которого ведущими моделями должны стать саморазвивающиеся инновационные среды.

Ключевые слова: саморазвивающиеся инновационные среды, субъектно-ориентированный подход, VII социогуманитарный технологический уклад.

Основания для перехода к доминированию социогуманитарных технологических укладов

Кризис экономической детерминации развития

В настоящее время многие ученые (в первую очередь экономисты), управленцы и политические деятели опираются в построении картин видения будущего на сложившиеся в экономике представления о технологических укладах. При этом полагая, что нарастающие темпы VI технологического уклада (нано-био-инфо-когно) позволят решить разнообразные экономические и социальные проблемы актуальные для начала XXI века. Такой подход базируется на доминанте каузального подхода (причинно-следственного) и может быть охарактеризован как технократический, осуществляемый под знаменами «экономической детерминации развития».

Однако в XXI веке эпоха детерминированного экономически развития исчерпала свой потенциал. Безнадежно устарели несправедливые механизмы обмена между экономически сильными и слабыми субъектами. Фактически в новых более изощренных формах на планете процветает колониальная политика. Кажется незыблемым представление об "обществе потребления" как безальтернативной и прогрессивной модели развития. Все отчетливее проявляются тенденции, дающие основание сделать вывод, что экономика утратила позицию доминирования в конструировании будущего. По мнению Р.С.Гринберга «Экономика и социология сошлись в одном: устройство и функционирование окружающего мира все менее понятно, в нем все больше нелогичности и, следовательно, неопределенности».¹

Сегодня идёт большая дискуссия по поводу причин кризиса, по поводу путей выхода. Используется такое понятие, как "инновационная пауза" или "инвестиционная пауза". И всё больше людей связывают сложившееся состояние дел в мире с размышлениями и с выводами Н.Д.Кондратьева о длинных циклах. По-видимому, потребуется ещё много исследовать для того, чтобы понять чёткие закономерности, связанные с длинными волнами и с новыми технологическими укладами.²

Процесс социальной эволюции на нашей планете подошел к критической фазе макросдвига,³ когда трансформация общества достигает критического порога. Общество вступает в период социального и культурного хаоса, когда одни люди придерживаются установившейся системы ценностей и неизменно пользуются испытанными и испробованными методами. Но все большее число людей пытаются найти альтернативы. Человечество подошло к своего роду метасистемному цивилизационному переходу.⁴ (В.Ф. Турчин).

И если следовать нынешнему ходу событий, экстраполировать в будущее те тенденции, которые мы наблюдаем сегодня, то надо полагать, что нас может ожидать только дальнейшая деградация. Причем во всех направлениях – в области экономики и культуры, в нравственном климате. Особенно в области образования. Для того, чтобы остановить сползание в небытие, граждане однажды будут вынуждены представить себе ожидающую нас бездну, заглянуть в нее и увидеть реальность… Надо искать новые дороги. Нужно на новом основании построить новое здание с новыми нравственными устремлениями. Но такое основание надо еще разыскать. В том числе, и в нашем прошлом, далеком и близком.⁵

Ярко проявившийся в последние годы мировой финансово-экономический кризис, для которого, по мнению ведущих аналитиков, больше подошло бы название системный кризис мирового сообщества, добавил весомые аргументы в пользу утверждения, что человечество не готово к адекватным ответам на стратегические вызовы. Будь то вызовы финансовые, экономические, экологические, социальные, техногенные, природные и т. п.

Фактически имеют место серьезные аргументы в пользу тезиса, что современный мировой финансово-экономический кризис следует рассматривать как кризис принятых форм жизнедеятельности на планете, кризис современного мирового порядка.

Почему мировое сообщество постоянно оказывается в ситуациях "неожиданно" возникающих угроз (ядерной, экологической, демографической, информационной, террористической, финансово-экономической)? Каждый раз осознание этих угроз приходит тогда, когда требуются невероятные усилия для их нейтрализации, а порой вообще отсутствуют гарантии успешности их решения.

Ответ прост: Мировое сообщество не свободно в определении своего пути развития! Атрофированы механизмы рефлексии, позволяющие осознанно организовывать развитие, оно само ограничило свою свободу, в силу того, что оказалось в плену стереотипов, преодолеть которые не удалось в прошедшем тысячелетии.

Мировое сообщество не осознает целей и возможностей своего развития, не берет в должной степени ответственности за свои же деяния перед жителями планеты и различными социокультурными образованиями, перед Природой и Мирозданием в целом. "Бессубъектность" – главная болезнь мирового сообщества.⁶

В XXI веке эпоха естественноисторического развития детерминированного экономически, исчерпала себя, должно наступить время целенаправленного и искусственно конструируемого развития общества. Развитие человечества все в большей степени переходит от эволюционного к проектному, происходит и смена доминанты парадигм: от каузального подхода (причинно-следственного) к телеологическому (целевая детерминация). Мы становимся свидетелями и участниками сложнейших процессов сотрудничества и конфликтов субъектов реализующих разнообразные социальные мегапроекты. Чтобы разобраться в сложнейших хитросплетениях полисубъектных отношений в современном мире, нужна высокая культура системного проектного подхода, опирающаяся на адекватную систему ценностей. Остро встает проблема гармонии мегапроектов в рамках мирового сообщества, решение которой оказывается неразрывно связанным с проблемой формирования субъектности развития, с созданием адекватных субъектно-ориентированных моделей саморазвивающихся социальных систем.⁷

Происходящие в мировом обществе фундаментальные перемены несут в себе как угрозы для человечества, так и новые возможности для его развития. Процессы глобализации имеют естественный характер эволюционных преобразований в обществе, но также стимулируются искусственным вмешательством в эти процессы заинтересованных субъектов финансовой, экономической и политической деятельности. Сегодня плоды процессов глобализации в основном достаются тем, кто наиболее продвинулся на пути построения капиталистических форм хозяйствования. Однако нет оснований утверждать, что глобализация навсегда и органично связана с формой капиталистических отношений. Кто обнаружит в ней ростки новых форм социальности и соответствующие формы экономических отношений, тот и сможет стать лидером в продуктивном освоении плодов глобализации. Понимание социальных тенденций, связанных с процессами глобализации, является потенциалом развития.

Тенденции нарастания технологических угроз в XXI веке

Экономический детерминизм развития порождает также нарастание угроз для человечества при переходе к очередным технологическим укладам. Технологические инновации не проверяются на готовность человечества к их внедрению, на потенциальные последствия для человечества. Доминируют стереотипы научно-технического прогресса, когда все, что ни придумается – все идет без какого-либо контроля на конвейер общества потребления, в том числе и потребления в военной сфере. Проанализируем тенденции нарастания технологических угроз в контексте развития технологических укладов от четвертого к шестому.

В четвертом технологическом укладе без должного контроля оказались разработки ядерного оружия. К ядерному оружию человечество было не готово. Об этом свидетельствует варварская бомбардировка японских городов, а также неоднократное балансирование на грани мировой ядерной войны. Человечеству повезло, что ученые Н.Н.Моисеев и В.В.Александров разработали модель «ядерной зимы», независимо от ее качества, она способствовала пробуждению рефлексии человечества по поводу того, что бессмысленна ядерная война, так как не будет победителей. Это был серьезный вклад отечественной науки в социогуманитарное обеспечение инновационного развития в сфере ядерного оружия. В XXI веке человечество вышло на новый виток неконтролируемого распространения ядерного оружия. И снова готово «наступить на те же грабли».

В пятом технологическом укладе был ярко продемонстрирован пример того, что наиболее значимые для человечества инновации могут рождаться не в недрах крупных компаний, а в маленьких автономных группах изобретателей. Вне какого-либо контроля со стороны мирового сообщества. Персональный компьютер был придуман и создан не гигантами компьютерной индустрии типа IBM, а двумя инженерами одиночками, с начальным капиталом несколько тысяч долларов. А весьма эффективное асоциальное его использование было продемонстрировано тоже одиночками – хакерами, о которых в эпоху гегемонии больших компьютеров не было и речи.

В шестом технологическом укладе вызовы становятся масштабнее и приобретают новые формы. Рассмотрим наиболее важные на наш взгляд вызовы.

В области разработок нанотехнологий и биотехнологий возрастают потенциальные возможности создания малыми группами исследователей невиданного по силе оружия и передачи его в руки асоциальных элементов, способных уничтожить или поработить человечество. Реагирование на этот вызов не может быть эффективным только за счет создания механизмов контроля, человечество должно измениться и само, найти адекватные формы организации жизнедеятельности.

Потенциальные возможности нано-био-медицинских технологий для продления жизни человека и развития его способностей, создают предпосылки для резкого возрастания процессов расслоения человечества с учетом финансовых возможностей отдельных лиц, способных в большей степени воспользоваться результатами новых разработок. При современном состоянии общества это неминуемо приведет к новым формам колониализма, к изощренным формам порабощения узкой группой лиц большинства населения планеты. К созданию правящей группы сверхчеловеков. В частности, этой группой сверхчеловеков мирового порабощения могут стать те (нетократия), кто быстрее других сможет воспользоваться сетевыми технологиями организации специалистов в сфере нано-био-медицины и использовать их в своих узко корпоративных целях. В этой связи весьма сомнительной и опасной представляется позиция трансгуманистов, ориентированных на создание сверхчеловеков, которые затем создадут «хорошее общество». Важно отметить, что и этот тип вызова инициирует необходимость разработки метатехнологий его нейтрализации.

Нано-био-медицинские технологии ближайшего будущего требуют по новому взглянуть на методологические аспекты организации отношений в системе «пациент – врач – общество». Эти отношения должны претерпевать принципиальные изменения. Если раньше врач фактически конструировал человека, давая ему лекарства, совершая операции и так далее. Сегодня это одна из онтологических схем взаимодействий.⁸ Ведущей онтологией становится поддержка пациента, то есть врач уже не столько конструктор, сколько субъект, поддерживающий активного пациента, самостоятельно строящего свою жизнь, гармонизируя ее в соответствии с возможностями новых технологий. Встают сложнейшие проблемы разделения ответственности, этики и другие, выходящие далеко за рамки шестого технологического уклада.

Развитие нано-биотехнологий неминуемо приведет к созданию самоорганизующихся и саморазвивающихся сред активных нано-био элементов, которые могут быть использованы как в интересах здравоохранения, так и в интересах создания новых видов оружия. Встают проблемы контроля и корректировки функционирования такого рода сред. Готова ли современная наука к решению этих проблем, и не окажутся ли неконтролируемыми среды активных нано-био элементов? Очевидно, что сегодня наука не готова, но понимание актуальности проблемы дает надежды на возможности ее корректной постановки и поиска путей решения. В центре решения этих проблем оказываются сложнейшие проблемы отношений человека и человечества с Вселенной и с микромиром.

Следует также выделить угрозу общую для всех технологических укладов, отстраненность техники и особенно технологий от этического осмысления. Если в отношении науки эта точка зрения подвергнута ревизии в рамках постнеклассической науки, и она возвращается в лоно этической проблематики,⁹ то в отношении технологий этого в должной степени еще не сделано.

Учитывая тенденции нарастания технологических угроз в XXI веке можно утверждать, что человечество не готово к разработке технологий шестого уклада и их широкому использованию. Если сегодня не поставить и не начать серьезно решать проблемы социогуманитарного обеспечения инновационного развития, то могут возникнуть необратимые асоциальные процессы.

Критерии адекватного реагирования на технологические вызовы

Критерии адекватного реагирования на технологические вызовы, на наш взгляд, целесообразно рассматривать с позиции их влияния на сложившиеся в человечестве виды деятельности (коммуникации), либо с позиции порождения новых видов деятельности (коммуникаций). В контексте междисциплинарных (эргономических) исследований процессов организации различных видов человеческой деятельности, сложились традиции выделять четыре вида критериев: продуктивность, безопасность, удовлетворенность и развитие субъектов и самих видов деятельности.

По аналогии эти же критерии можно применить к оценке реагирования на технологические вызовы, что позволяет выделить четыре направления реагирования на них.

Во-первых, эффективное реагирование человечества на позитивные возможности развиваемых технологий. Готовность науки и человеческого потенциала, способность эффективной организации исследований, разработок, восприятия инновационных предложений и др.

Во-вторых, контролирующее реагирование человечества на потенциальные угрозы от внедрения развиваемых технологий.

В-третьих, справедливое реагирование человечества на позитивные возможности развиваемых технологий. Готовность использовать эти позитивные возможности в интересах всего человечества (проблема качества жизни и др.), а не исключительно в интересах узкой группы лиц, обладающих например большими капиталами или силовыми ресурсами.

В-четвертых, развивающее реагирование человечества на технологические вызовы. Способность человечества создать проект своего развития, видения будущего, и с этих позиций оценить технологические вызовы. Выявить степень их влияния на реализацию проекта развития, готовность человечества к использованию новых технологий, целесообразность и объемы используемых ресурсов на достижение позитивных результатов и нейтрализацию негативных и др.

Готово ли человечество соответствовать этим критериям для адекватных ответов на технологические вызовы XXI века? Ответ однозначен – человечество не готово!

Стратегическая инициатива формирования VII социогуманитарного технологического уклада

Рассмотрим поиск потенциальных направлений организации адекватного реагирования на технологические вызовы на примере России. Начало XXI века ознаменовалось позитивными для России действиями власти – государство пытается стать инициатором и организатором проектной деятельности по развитию страны. Этим шагом был явно засвидетельствован кризис неолиберального подхода и высокая неопределенность для власти в выборе стратегических ориентиров развития России. Однако недооценка значения механизмов «проектной идентификации» граждан, а также отсутствие у власти четких представлений об адекватных для России мировоззренческих проектах привело к бессистемному набору принятых национальных проектов. Системно нескоординированный набор национальных проектов сам может стать источником различного рода угроз национальной безопасности, в частности создать благоприятные условия для дальнейшего развития коррупционных процессов.

Встает вопрос, на основе какого проекта (или, быть может, мегапроекта) возможна «проектная идентификация» и соответственно консолидация российского общества. И возможен ли такой проект?

В последнее десятилетие были предложены два стратегических проекта российского развития. В.В.Путин предложил «инновационный проект», а Д.А.Медведев «модернизационный проект». Однако, к сожалению, приходится констатировать, что оба проекта не имеют оснований претендовать на роль инициатора «проектной идентификации».

Во-первых, оба проекта (как они реализуются) носят ярко выраженный технократический характер и не содержат мировоззренческих компонент, что не дает весомых оснований для консолидации российского общества.

Во-вторых, даже в технократическом контексте они весьма сомнительны. Оба проекта ориентированы на «перескок» России из четвертого технологического уклада в шестой уклад, минуя пятый.

Более того, в силу проведенной в стране деиндустриализации, позиции и в четвертом технологическом укладе приближаются к уровню слаборазвитых стран (развал авиационной и автомобильной индустрии и др.).

Догнать развитые страны на технократическом пути развития безнадежно, более того к настоящему времени разрыв только увеличивается. Успех в этой гонке, по-видимому, следует искать на других путях. Надо не догонять, а опередить и стать лидером технологий следующего поколения, лидером следующего технологического уклада.¹⁰

Рассмотренный выше кризис экономической детерминации развития и тенденции нарастания технологических угроз в XXI веке, а также отсутствие адекватных механизмов реагирования на них дают серьезные основания задуматься о границах применимости моделей базирующихся на циклах Н.Д.Кондратьева, а также о том какой технологический уклад станет базовым в начале XXI века.

На наш взгляд, базовыми технологиями седьмого уклада будут социогуманитарные технологии и в первую очередь технологии формирования новых форм жизнедеятельности на планете, технологии конструирования социальной реальности. Следует учесть, что важнейший аспект социогуманитарных технологий седьмого уклада будет связан с необходимостью обезопасить человечество от потенциальных угроз асоциального бесконтрольного использования технологий шестого уклада. Такого рода угрозы сегодня явно недооцениваются.

Важно отметить принципиальные различия в назначении социогуманитарных технологий седьмого уклада и когнитивных технологий шестого уклада. Когнитивные технологии ориентированы на обеспечение «внутренних задач» шестого уклада, в первую очередь обеспечение познавательной деятельности. При этом можно утверждать, что эти задачи вполне перекрываются задачами эргономики, при соответствующем ее развитии с учетом специфики новых видов деятельности. Социогуманитарные технологии седьмого уклада ориентированы на решение «внешних задач» по отношению ко всем технологическим укладам, в том числе и шестому укладу. Эти задачи принципиально новые как по масштабам, так и по требуемому методологическому и методическому обеспечению. Философия должна стать базовой областью знания для формирования социогуманитарных технологий седьмого уклада.

На наш взгляд, именно в России существуют потенциальные возможности разработки и использования социогуманитарных технологий инновационного развития в связи с тем, что общество устало от революционных переворотов, но одновременно присутствует общая неудовлетворенность существующими социальными институтами и проектами. Страна живет в период реформирования, но, невзирая на повсеместную усталость от этого реформирования и критику уже реализованных реформ, общество с одобрением относится к предложениям и проектам социальных реоганизаций и трансформаций. Общество готово к внедрению новых социогуманитарных технологий, способных улучшить ситуацию в стране, и крепнет понимание того, что существующие тупики экономического развития возникли именно из-за пренебрежения или неумения формировать субъектов развития, из-за игнорирования проблем учета человеческого фактора.

С учетом сложившейся в стране ситуации нами ведется разработка по различным направлениям совершенствования социогуманитарных технологий в интересах становления VII социогуманитарного технологического уклада. При этом важно отметить, что ведущим системообразующим направлением является проблематика организации саморазвивающихся инновационных сред. Весомым вкладом в эту проблематику является разработка методологических основ организации рефлексивно-активных сред инновационного развития.¹¹

Саморазвивающиеся инновационные среды в контексте социогуманитарных трендов

Тенденцию повышения актуальности проблематики организации саморазвивающихся инновационных сред рассмотрим в контексте трех важнейших социогуманитарных трендов: эволюция типов научной рациональности, эволюция представлений об управлении и эволюция представлений о совершенствовании механизмов демократии.

Эволюция типов научной рациональности

В последние десятилетия в науке происходят принципиальные изменения, связанные, согласно В.С.Степину, со становлением постнеклассического этапа ее развития. Не принимая во внимание этих изменений, мы рискуем упустить из виду принципиальные изменения в науках об управлении и развитии. Смена общенаучных картин мира сопровождалась коренным изменением нормативных структур исследования, а также философских оснований науки. Эти периоды правомерно рассматривать как революции, которые могут приводить к изменению типа научной рациональности. Три крупные стадии развития науки можно охарактеризовать как три исторических типа научной рациональности, сменявших друг друга в истории техногенной цивилизации. Это – классическая (соответствующая классической науке), неклассическая и постнеклассическая рациональности¹².

Каждый новый тип научной рациональности характеризуется особыми, свойственными лишь ему основаниями науки, которые позволяют выделить в мире и исследовать соответствующие типы системных объектов (простые, сложные, саморазвивающиеся системы). При этом возникновение нового типа рациональности и образа науки не следует понимать упрощенно в том смысле, что каждый этап приводит к полному исчезновению представлений и методологических установок предшествующего периода. Напротив, между ними существует преемственность.

Каждый этап характеризуется особым состоянием научной деятельности. Если схематично представить эту деятельность как отношения «субъект-средства-объект» (включая в понимание субъекта ценностно-целевые структуры деятельности, знания и навыки применения методов и средств), то описанные этапы эволюции науки, выступающие в качестве разных типов научной рациональности, характеризуются различной глубиной рефлексии по отношению к самой научной деятельности.

Классическая научная рациональность, центрируя внимание на объекте, стремится при теоретическом объяснении и описании элиминировать все, что относится к субъекту, средствам и операциям его деятельности. Такая элиминация рассматривается как необходимое условие получения объективно-истинного знания о мире. На формирование классической научной рациональности существенное влияние оказывали философские взгляды, связанные с различными направлениями позитивизма, а в части формирования моделей человека бихевиоризма, базирующегося также на позитивистских представлениях.

Неклассический тип научной рациональности учитывает связи между знаниями об объекте и характером средств и операций деятельности. Экспликация этих связей рассматривается в качестве условий объективно-истинного описания и объяснения мира. Но связи между внутринаучными и социальными ценностями и целями по-прежнему не являются предметом научной рефлексии, хотя имплицитно они определяют характер знаний: что именно и каким способом мы выделяем и осмысливаем в мире. На результаты научных исследований накладывается осмысление соотнесенности объясняемых характеристик объекта с особенностью средств и операций научной деятельности.¹³ В контексте философии эти исследования способствовали также переходу от доминирования позитивизма к философскому конструктивизму, который становится одним из ведущих направлений в рамках неклассической рациональности. В соответствии с философской позицией конструктивизма то, с чем имеет дело человек в процессе познания и освоения мира, – не какая-то реальность, существующая сама по себе, которую он пытается постичь, а в каком-то смысле продукт его собственной деятельности (коллективной познавательной деятельности, или деятельности трансцендентального субъекта, по И. Канту).

Постнеклассический тип научной рациональности расширяет поле рефлексии над научной деятельностью. В нем учитывается соотнесенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностноцелевыми структурами. При этом эксплицируется связь внутринаучных целей с вненаучными, социальными ценностями и целями, решается задача их соотнесении с осмыслением ценностноцелевых ориентаций субъекта научной деятельности.

В контексте постнеклассической научной рациональности происходит трансформация философского конструктивизма, который сохраняет свое значение и в данном виде рациональности. При этом существенно «смягчается» радикализм философского конструктивизма, усиливается акцент на коммуникативных процессах формирующих реальность субъектов, на влиянии этих процессов на ограничение их свободы.¹⁴ Она мыслится уже не как овладение и контроль, а как установление равноправно-партнерских отношений с тем, что находится вне человека: с природными процессами, с другим человеком, с ценностями иной культуры, с социальными процессами, даже с не-рефлексируемыми и “непрозрачными” процессами собственной психики.

Свобода понимается не как выражение проективноконструктивного отношения к миру, не как создание такого предметного мира, который управляется и контролируется, а как такое отношение, когда я принимаю другого, а другой принимает меня. Важно подчеркнуть, что принятие не означает простого довольствования тем, что есть, а предполагает взаимодействие и взаимоизменение. При этом речь идет не о детерминации, а именно о свободном принятии, основанном на понимании в результате коммуникации. Такой подход предполагает нередуцируемое многообразие, плюрализм разных позиций, точек зрения, ценностных и культурных систем, вступающих друг с другом в отношения диалога и меняющихся в результате взаимодействия.

Подобной онтологии человека соответствует новое понимание отношения человека и природы, в основу которого положен не идеал антропоцентризма, а развиваемая рядом современных мыслителей, в частности известным ученым Н.Н. Моисеевым¹⁵, идея ко-эволюции. Совместная эволюция природы и человечества может быть истолкована как отношение равноправных партнеров, если угодно, собеседников в незапрограммированном диалоге, погруженных в общую среду. В центре внимания исследователей оказывается средовой подход и саморазвивающиеся «человекоразмерные среды».

Эволюция представлений об управлении

Эволюцию представлений об управлении можно достаточно полно отразить в контексте устоявшихся представлений научного анализа:

философский уровень (философия науки – базовые типы научной рациональности);

методологический уровень (базовые парадигмы и объекты управления, научные подходы);

теоретический уровень (базовые обеспечивающие управление области знания);

методический уровень (базовые виды и модели управления; механизмы и технологии управления).

Заданные базовые аспекты рассмотрения эволюции представлений об управлении представлены в Таблице 1.

Постнеклассическая научная рациональность предполагает введение в контекст научных исследований и проблематики управления «полисубъектной среды», на фоне которой они проводятся. Среды, которая включает в себя наряду с различными типами субъектов совокупность ценностей мирового культурного развития; среды, которая сама рассматривается как саморазвивающаяся система. Ключевыми для теории управления в рамках постнеклассической науки становится парадигма «субъект – полисубъектная среда» и парадигма «саморазвивающиеся среды».

В рамках этих парадигм базовыми становятся субъектноориентированный и средовой подходы, которые определяю новые требования к видам, механизмам и моделям управления.¹⁶

В контексте данной научной рациональности базовыми объектами становятся «человекоразмерные саморазвивающиеся системы», которые характеризуются прежде всего открытостью.

В контексте постнеклассической рациональности базовые научные подходы к управлению «человекоразмерными саморазвивающимися системами», должны быть ориентированы на гармонию каузального (причинно-следственного) и телеологического (целевая детерминация) видений будущего и развития:

парадигма саморазвивающихся систем;¹⁷

синергетический подход;¹⁸

субъектно-ориентированный подход;¹⁹

гуманистические варианты философского конструктивизма;²⁰

средовой подход (рефлексивно-активные среды);²¹

трансдисциплинарный подход (методологическая трактовка).

Эти подходы находятся в стадии развития и поиска объединяющих парадигм способствующих их взаимной конвергенции. Высокая методологическая сложность соорганизации этих подходов дает основание утверждать, что в рамках традиционно сложившихся представлений о междисциплинарной коммуникации едва ли удастся достигнуть значимых результатов. Актуальными становятся проблемы, решение которых предполагает выход за пределы отдельных дисциплин и привлечение внешних специалистов вооруженных принципиально другими типами знаний и специальными социогуманитарными технологиями. Важнейшими функциями этих внешних специалистов становятся:

коммуникативная, обеспечение эффективной коммуникации субъектов;

репрезентативная, обеспечение рефлексии субъектов;

онтологическая, связь субъекта познания с реальностями бытия;

интегративная, интеграция пространства знания.

Реализация этих функций требует построения выходов субъектов знания из дисциплинарных в трансдисциплинарные пространства и оснащения их позиций соответствующим трансдисциплинарным инструментарием. Традиционно сложилось, что такую позицию берут на себя представители философии и методологии. Вместе с тем следует отметить, что особое значение в реализации такого рода функции приобретает культура, задающая общее пространство, в котором представлены все научные области знаний.²²

Рассмотренные соображения дают основание утверждать, что в контексте постнеклассической рациональности базовым научным подходом должен выступить трансдисциплинарный подход в его методологической трактовке. Как следствие перед философами встает ряд новых проблем, не только методологических и теоретических, но и практико-ориентированных. Философия могла бы претендовать на роль ведущей области знания в организации и управлении саморазвивающимися человекоразмерными системами, в обеспечении подготовки и деятельности «трансдисциплинарных интеграторов». Конечно, не в целом философия, а ее специализированные направления. Реалии управленческой практики XXI века дают основания для формирования прикладной философии.

Рассмотрение эволюции представлений об управлении в контексте научной рациональности позволило сформировать целостное видение процессов формирования представлений об управлении и выявить тренды развития. В начале XXI века доминирующими становятся парадигмы «субъект – полисубъектная среда» и «человекоразмерные саморазвивающиеся системы». Если в контексте классической и неклассической научной рациональности базовыми областями знаний, обеспечивающими проблематику управления, были классическая кибернетика и кибернетика второго порядка, то в контексте постнеклассической науки центры развития проблематики управления перемещаются в философию, синергетику, политические и экономические науки, социогуманитарную эргономику и социальную кибернетику. В контексте научной рациональности четко просматривается и эволюция видов управления от классического управления к «мягким» видам управления через социальные среды. Принципиальные изменения происходят и в моделях управления, особенно яркие изменения в макромоделях социальных систем – от доминирования математических моделей к человекоразмерным моделям с широким использованием математических моделей.

Эволюция представлений о совершенствовании механизмов демократии

Бурные изменения современного мира бросили вызов сложившимся в XX веке представлениям о механизмах демократии. Эти изменения в первую очередь связаны с процессами формирования постиндустриального общества, процессами глобализации, снижением роли государств и увеличением роли «скрытых» субъектов социального управления. Указанные изменения в XXI веке становятся фундаментальными, поэтому и способность систем к изменениям должна быть все более глубинной и масштабной. Очевидна постоянно возникающая необходимость «выхода» за рамки нормативного подхода, фактически нормой становится выход за пределы нормы. Отсюда актуальность проблемы динамичной самоорганизации социальных систем – формирования адекватных форм и типов виртуальной субъектности. Современная система демократии, модели которой сложились в значительной степени в Англии и США, явно не соответствует реалиям динамично усложняющегося мира. «Современное общество должно быть сложно устроенным обществом сложных людей».²³

Анализируя сложившуюся ситуацию, становится все более очевидным, что иерархические модели систем управления, которым на значительные промежутки времени делегированы властные полномочия граждан, не способны справиться с постоянно нарастающей сложностью социальных и экономических процессов. Кроме того сложившиеся процедуры делегирования властных полномочий явно не удовлетворяют большинство населения.

В последние годы в России идет активный процесс поиска и практической реализации новых механизмов демократии, ориентированных на гибкое сочетание иерархических и сетевых форм управления:

совершенствование выборных механизмов на основе использования современных информационно коммуникативных технологий;

создание новых механизмов общественного контроля (общественная палата);

попытки использования креативного потенциала общества (Агентство стратегических инициатив);

организация оперативного сбора мнений граждан о законопроектах и повышение степени открытости Правительства (электронная демократия и электронное правительство);

организация интерфейса между государством и обществом (открытое правительство).

В теоретическом плане обсуждаются перспективные направления совершенствования механизмов демократии:

обеспечение проектной идентификации общества как основы легитимности власти;²⁴

организации распределенного стратегического аудита;²⁵

совершенствования систем национальной безопасности²⁶ и т. п.

Эти инициативы способствуют совершенствованию механизмов демократии, однако, успехи от них весьма скромные. В стране продолжает процветать коррупция, не заметен переход страны на инновационный курс развития, в проекте бюджета страны планируется сокращение расходов в социальной сфере, опережающими темпами растут тарифы на ЖКХ, энергоресурсы, транспорт и т. п.

Одна из принципиальных причин возникающих затруднений на путях совершенствования механизмов демократии связана, на наш взгляд, с недооценкой современных представлений об организации саморазвивающихся социальных сред, складывающихся в контексте развития представлений о научной рациональности (классической, неклассической, постнеклассической),²⁷ в значительной степени связанных с проблемами управления сложностью.²⁸

В контексте управления сложностью в совершенствовании механизмов демократии просматривается две базовые тенденции. Во-первых, увеличение роли прямой демократии по отношению к представительской демократией. Во-вторых, увеличение роли общинной (общенародной) демократии, базирующейся на подчинении личности коллективу, меньшинства большинству, по отношению к либеральной демократией, основанной на приоритете личности, личных прав и свобод над интересами совокупного народа и государства. Вместе с тем должна соблюдаться гармония сложности общества и сложности человека. Современное общество должно быть сложно устроенным обществом сложных людей.

Состояния демократии в России может быть определено как «Демократия атомизированного общества». Такого рода демократия не адекватна вызовам XXI века и на протяжении более чем двух десятков лет не позволяет стране встать на путь развития.

Главная болезнь России бессубъектность развития, ее преодоление возможно только при условии консолидации государства и общества для перевода страны на курс развития. В стране отсутствует Институт Заказчиков развития, который в российских реалиях высочайшей коррупции можно создать только на основе административно-общественных структур, не для советов и консультаций, а для реального управления развитием.

Для преодоления бессубъектности развития нами 10 лет назад была выдвинута идея создания второго контура стратегического управления и развития страны, гармонично сочетающего иерархический и сетевой принципы. Контура государственно-общественного под непосредственным руководством Президента РФ, контура с полномочиями выше ведомственных структур исполнительной власти.²⁹Эта идея была одобрена некоторыми политическими тяжеловесами, доложена в администрации президента РФ, Совете безопасности РФ и некоторых других ведомствах. Но заинтересованность в развитии в те годы явно отсутствовала. Идея не устарела и сегодня, более того, представляется, что это практически единственный путь перейти к развитию без революционных катаклизмов, исключительно реформированием механизмов управления и развития. Фактически речь может идти о цивилизованной, контролируемой обществом «диктатуре развития», органично включающей в себя новые механизмы демократии адекватные реалиям XXI века.

За прошедшие десять лет на основе субъектно-ориентированного подхода нами разработаны социогуманитарные технологии, которые могли бы лечь в основу организации второго контура стратегического управления и развития страны. Среди них:

разработка современных субъектно-ориентированных социогуманитарных технологий стратегического проектирования и стратегического аудита;

создание методологии и механизмов «сборки» субъектов развития;

проектирование моделей активных сред инновационного развития, ориентированных на множественные распределенные источники инноваций, «нелинейную модель инноваций»;

выстраивание методологии и технологий переориентации национальной безопасности с доминирующей «окопной» логики защиты от угроз на логику обеспечения способности субъектов к развитию в динамично изменяющемся окружающем мире;

разработка методологии и механизмов организации пространства знаний инновационного развития и навигации в нем;

институционализация разработки и внедрения социогуманитарных технологий стратегического проектирования.

В настоящее время все более отчетливо становятся заметны позитивные процессы консолидации усилий административных образований и общества на региональном и местном уровнях. Это дает основание для вывода о наличии тенденции повышения данного вида сложности и потенциала совершенствования механизмов демократии в России.

Стратегическим направлением совершенствования механизмов демократии в России могла бы стать предлагаемая нами идея о цивилизованной, контролируемой и поддерживаемой обществом «диктатуре развития», органично включающей в себя новые механизмы демократии адекватные реалиям XXI века, позволяющие динамично сочетать иерархические и сетевые механизмы управления и развития, успешно справляться с нарастающей сложностью социальных процессов. При этом важно отметить, что совершенствование механизмов демократии оказывается неразрывно связано со становлением проблематики организации саморазвивающихся сред.

Для апробации этих идей на практике и создания базовых моделей и технологий актуальна организация разнообразных пилотных проектов на разных уровнях государственного, регионального и местного управления.

Заключение

В статье приведены аргументы являющиеся, на наш взгляд, основанием для постановки проблемы перехода к доминированию социогуманитарных технологических укладов. Это в первую очередь: кризис экономической детерминации развития, бессубъектность развития, нарастающие угрозы от сложившихся технократических технологических укладов. При сложившихся представлениях о технологических укладах человечество не способно преодолеть вызовы XXI века.

На технократическом пути развития Россия не сможет догнать передовые в инновационном аспекте страны, более того к настоящему времени разрыв только увеличивается. Успех в этой гонке, по-видимому, следует искать на других путях. Надо не догонять, а опередить и стать лидером технологий следующего поколения, лидером следующего технологического уклада.

На наш взгляд, в следующий технологическом укладе должны доминировать социогуманитарные технологии, в которых ведущая роль будет за проблематикой саморазвивающихся инновационных сред. Это обосновано рассмотренными базовыми социогуманитарными трендами в научной рациональности, социальном управлении и демократии.

В.И. Аршинов. Инновационные среды в контексте парадигмы синергетической сложности

Институт философии РАН, заведующий отделом, доктор философских наук

Аннотация: В статье рассматривается проблема субъекта «саморазвивающейся инновационной среды». Подчеркивается, что его ad hoc включение в контекст инновационной среды было бы методологически некорректной процедурой. Этого субъекта надо «собрать», он должен «становиться», саморазвиваться постольку, поскольку он должен «быть» с ней эволюционно сопряжен, находиться с ней в коммуникативно-конгруэнтном соответствии, в состоянии коэволюции. В определенном смысле, он должен быть «одновременно» как ее внутренним участником, так и наблюдателем «извне». И оба эти наблюдатели должны находиться в коммуникативной связи между собой. В итоге, мы приходим к ситуации наблюдателей рекурсивно (взаимно) отсылающих друг к другу. В этой связи обсуждается порождаемая эволюцией современной постнеклассической науки, включая синергетику, парадигма сложности, в контексте которой обсуждаются перспективные подходы к построению таких концептуальных персонажей как «наблюдатель/дескриптор/ проектировщик-конструктор сложности».

Ключевые слова: коммуникация, рекурсия, синергетика сложности, наблюдатель.

Вводные замечания

С точки зрения синергетического подхода саморазвивающиеся инновационные среды – это, прежде всего, открытые, нелинейные, далекие от равновесия, активные среды, в которых происходят эмерджентные процессы качественных трансформаций. Однако такого «общесинергетического» взгляда в данном случае недостаточно. Хотя бы уже потому, что этот взгляд анонимен, асубъектен и уже поэтому не является и объективным. В то же время, введение готового субъекта «саморазвивающейся инновационной среды» чисто механически, что называется «для данного случая», было бы, совершенно очевидно, методологически некорректной процедурой. Этого субъекта, как справедливо подчеркивает В.Е.Лепский,³⁰ надо «собрать», он должен «становиться», саморазвиваться постольку, поскольку он должен «быть» эволюционно сопряжен с этой самой «саморазвивающейся инновационной средой». Находиться с ней в динамически конгруэнтном соответствии. В определенном смысле, он должен быть «одновременно» как ее внутренним участником, так и наблюдателем «извне». И эти наблюдатели должны находиться в коммуникативной связи между собой. В итоге, мы приходим к ситуации наблюдателей рекурсивно (взаимно) отсылающих друг к другу. Эту ситуацию можно так же рассматривать как ситуацию интерсубъективной коммуникации в системе «Я-Другой». Или – «Я-alter Ego». При этом весьма важно осознавать, по крайней мере, два момента: 1) что сама эта ситуация должна рассматриваться опять-таки в процессе ее становления, «саморазвития», то есть рекурсивно, фрактально, самоподобно; 2) граница между «внешним» и «внутренним» в ситуации становления должна не стираться, а каждый раз возобновляться как принципиальная предпосылка креативности, инновационности, самой возможности интерсубъективной коммуникации. Более того, в контексте парадигмы сложности, которая сейчас является, по моему мнению, постнеклассической формой существования синергетики как в современном научном познании, так и в ориентированной на будущее инженерно-проектной деятельности в сфере высоких конвергирующих технологий (NBICS-процесс), основная задача инновационной методологии состоит не в том, что бы стирать прежние различия, сколько в том, что бы их создавать в качестве необходимой предпосылки будущих изменений. Подчеркну – речь идет именно о различиях, разграничениях, а не о барьерах, препятствиях. Об этом хорошо пишет С.Е. Ячин с соавторами: «Признание принципиального значения границы между средами в динамике и развитии системы любого вида составляет одно из самых сильных по своей эвристике положений синергетического подхода. Принцип едва ли знает исключения. Поэтому: видите изменения – ищите порождающие их границы, хотите изменений – создавайте границы. Конечно, речь идет о границах особого рода: границах, о которых Н.Луман говорит, что “они существуют только как указание их пересечь”».³¹

Операция проведения границ-различий рекурсивно сопряжена с операцией активного, осознаваемого наблюдения. Такое наблюдение является так же и самонаблюдением, становящимся наблюдением другого, наблюдением alter Ego. Именно для формирования осознаваемого наблюдения необходимо, согласно Спенсеру Брауну, «провести различие»³², то-есть необходимо действие, запускающее далее рекурсивный механизм сборки субъекта саморазвивающейся инновационно-активной среды. При этом инновационный субъект становится (дополнительным образом) и «наблюдателем сложности», понимаемым как системная антропосоциальная сущность, наблюдающая (в различениях) себя и окружающую среду и как «конструктор-проектировщик в сложности», действующий ответственно и личностно в условиях изначальной неопределенности и принципиальной возможности внезапных качественных изменений. Тем самым, «мыследействие в сложности» можно кратко суммировать в максиме триединства: Мыслить личностно. Мыслить голографически (рекурсивно). Мыслить дифференциально. То есть в контексте рекурсивно целостного процесса саморазличий, где внешнее и внутренне топологически сопряжены как локальные окрестности односторонней поверхности листа Мебиуса.

О личностных началах в синергетике сложности

Понятие «сложность» естественным образом присуще синергетике. Сложностное мышление ее основной атрибут. Характерно, что издательство «Шпрингер», год назад объявившее о запуске новой серии монографий «Шпрингер: Сложностность.

Понимание сложных систем» предваряет ее следующими словами: «Сложные системы – это системы, которые состоят из множества взаимодействующих частей, обладающих способностью порождать новые качества на уровне макроскопического коллективного поведения, проявлением которого является спонтанное формирование различимых темпоральных, пространственных или функциональных структур». В свою очередь в моделировании таких систем «можно выделить следующие главные концепции и инструменты: самоорганизация, нелинейная динамика, синергетика, теория турбулентности, динамические системы, катастрофы, нестабильности, стохастические процессы, хаос, графы и сети, клеточные автоматы, адаптивные системы, генетические алгоритмы и компьютерный интеллект. В программе «Шпрингер: сложностность» формируются две издательские книжные платформы: это – новая «серия монографий «Понимание сложных систем», фокусирующихся на разнообразных приложениях сложностности и широко известная «Шпрингеровская серия в Синергетике», посвященная ее качественным теоретическим и методологическим основаниям в контексте ее «встречи» со сложностью, которая сама по себе есть рекурсивный процесс.³³

Таким образом, синергетику сложности можно рассматривать как некий новый этап в развитии синергетики и, одновременно, как новую фазу в становлении парадигмы сложности; этап, находящийся в отношении преемственного соответствия с предыдущим этапом. И тогда возникает вопрос о том конкретном «параметре порядка», который различает и связывает оба этапа. В рамках субъект-объектной модели познания – мыслимы два различных способа введения такого параметра. Первый – объектный, ориентированный на возможность введения шкалы порядков сложности изучаемых наукой объектов. Второй – введения шкалы роста сложности системной организации субъекта научного познания и проектной деятельности. Однако ситуация порождаемая синергетикой сложности как новой парадигмы сложностного мышления сама по себе еще «сложнее» В этой связи мне представляется уместным привести несколько цитат из недавно изданной на русском языке книги итальянского социолога Данило Дзоло «Демократия и сложность: реалистический подход»³⁴ Обсуждая термин «сложность» и подчеркивая, что «даже в случае наиболее изощренного использования понятие сложности остается смутным и двусмысленным», он продолжает: «Термин «сложность» в том смысле, в каком я использую его при рассмотрении теоретических вопросов, не описывает объективные свойства естественных или социальных явлений. Не обозначает этот термин и сложные объекты, противопоставляемые простым объектам. Скорее, этот термин отсылает к когнитивным ситуациям, в которых оказываются субъекты – как индивиды, так и социальные группы (выделено мной – В.А.). Отношения, которые строят субъекты и которые субъекты проецируют на окружающую их среду в попытках самоориентации, то есть упорядочения, прогнозирования, планирования или манипулирования, будут в зависимости от обстоятельств более или менее сложными. Точно так же более или менее сложной будет подлинная связь субъектов со средой…». И далее: «…субъекты, осознающие высокий уровень сложности среды, в которой они существуют, достигают состояния когнитивной циркулярности. Такие субъекты сознают сложность, с которой придется столкнуться при попытках объяснить и спрогнозировать внешние, происходящие в среде явления в соответствии с линейными (то есть монокаузальными, монофункциональными или простыми) схемами, сами условия их отношений со средой. …Соответственно, субъекты учитывают то обстоятельство, что не могут определить свою среду в объективных категориях,… таким образом субъекты оказываются в ситуации эпистемологической сложности. Возникает потребность в рефлексивной эпистемологии, основанной на признании когнитивной взаимосвязи субъекта (или системы) и среды в условиях повышенной сложности»³⁵. Итак, субъекты, сознающие сложность, достигают «состояния когнитивной циркулярности». И тогда возникает вопрос о возможности ее трансцендирования, с учетом осознавания контекста эпистемологической сложности, а не его игнорирования. Такая возможность, как я полагаю, – необходимая предпосылка возможности сборки субъектов рефлексивно-активных сред Лепского или становления постнеклассической интерсубъективности в рамках представлений синергетики сложности. Эту же мысль можно выразить и иначе: нам необходимо ввести концепт «наблюдателя-проектировщика сложности» как личностно ориентированного наблюдателя второго порядка, о котором уже говорилось выше.

Здесь так же уместно заметить, что один из ведущих сюжетов первого тома книги Морена «Метод» связан с его попытками, как он выражается, «оседлать», «подправить» понятие системы Берталанфи-Эшби, сделать его «управляемым». А для этого, согласно Морену, понятие системы необходимо реконструировать «посредством соглашения субъект/объект, а не устранения одного посредством другого».³⁶ Это переосмысление понятия системы у Морена происходит в соответствии с его «методом метода», то есть рекурсивно, путем перевода транзакции субъект-объект на язык системных терминов, посредством введения понятий «наблюдающая система» и «наблюдаемая система». И этот процесс, согласно Морену, «неизбежно влечет за собой не только то, что бы наблюдатель наблюдал за самим собой, наблюдая систему, но так же и то, что бы он прилагал все усилия к познанию своего познания (Курсив Э.Морена)»³⁷. По сути эта эпистемологическая программа созвучна идеям кибернетики второго порядка фон Ферстера, концепции автопоэзиса Варелы и Матураны, конструктивистской киберсоциологии Н.Лумана, а также продвинутой программе саморазвивающихся инновационных сред В.Е.Лепского.

Здесь есть и другая линия понимания этого процесса, связанная с концепцией личностного и неявного знания М.Поляни. Но начнем, опять-таки, с обращения к истокам. Синергетику часто связывают с именами Г.Хакена и И.Пригожина, называя их основоположниками синергетики как междисциплинарного направления научного поиска, что вполне справедливо. При этом реже упоминается о том, что синергетика в глазах Пригожина – это лишь одна из частных формулировок феноменологической теории лазера, которая была в свое время предложена Г.Хакеном, в то время как с точки зрения Хакена теория диссипативных структур Пригожина – не более чем раздел нелинейной неравновесной термодинамики. Конечно, эти различия восприятия могут быть отнесены целиком и полностью к чисто субъективным, а потому случайным аспектам развития науки вообще и становления синергетики в частности. Но я исхожу из перспективы парадигмы сложности, в контексте которой классическая случайность заменяется постнеклассической контингентностью, а классическая субъективность – саморазвивающейся коммуникативной личностностью, которая не только порождает активную инновационную среду в качестве своего окружения, своего жизненного мира, но и сама рекурсивно порождается этой средой. Таким образом, в контексте становящейся парадигмы сложности элиминация личностного начала, была бы равнозначна утрате ее специфичности как рекурсивного (рефлексивного) единства процесса саморазличений, которое формируется именно как становящийся коммуникативный топос «личностных встреч». Подчеркнем еще раз: «личностность» (как и функционал субъектности) в сложностном мышлении – характеристика от этого контекста неотделимая, более того – этот контекст порождающая и определяющая. Как пишет известный психотерапевт, Ст. Гиллиген (ссылаясь на Дж. Спенсера Брауна) «…разграничения, которые проводит человек, имеют фундаментальное значение для той реальности, которую он проживает…Любая реальность является результатом Я-порождаемых разграничений»³⁸.

И здесь возникает еще одно из важных сложностных различений, а именно различение между личностным знанием и знанием индивида как такового, или тем, что называют еще, следуя декартовой парадигме философствования, знанием субъективным. Для меня это различение состоит в типе коммуникативной компетентности индивида, его, если угодно, коммуникативной образованности, в специфике типа культуры коммуникативной самоорганизации. Субъект Декарта самоопределяется посредством его знаменитой формулы: «Я мыслю, следовательно, я существую». Но «мыслю», согласно Декарту, значит «сомневаюсь», «рефлексирую» и, в конечном счете, получаю доступ к самому себе посредством критического интеллектуального автодиалога. Но этот тип автокоммуникации скорее деконструктивен, чем конструктивен именно потому, что в его основе лежат скептицизм, сомнение. Во всяком случае, он не единственный личностно-формирующий тип автокоммуникации. Более интересен и существенен диалоговый тип личности, открытой, креативной, ориентированной на доверие к другому, а тем самым предрасположенный выступать в качестве генератора инновационной среды, ее активного наблюдателя-проектировщика.

Конечно, переход к личностному измерению синергетики сложности нуждается в дополнительных комментариях. Этот переход можно осуществить разными путями. С методологической точки зрения здесь удобна концепция метафизических исследовательских программ Поппера, предложенная им как раз для представления процессов саморазвития научного знания. В понимании Поппера метафизическая исследовательская программа выступает в качестве «среды предрасположенностей», в которую погружен исследователь и посредством которой он вступает в контакт с открываемой и создаваемой им естественной и искусственной реальностью³⁹. Метафизическая исследовательская программа у Поппера в некоторых своих аспектах была близка концепции личностного знания Поляни, но позднее пути этих двух выдающихся философов науки разошлись. Здесь, однако, нет возможности входить в обсуждение деталей их расхождений. Для моих целей достаточно констатировать, что для Поппера основным инструментом коммуникативной самоорганизации субъекта познания стал критический диалог и скептический авто диалог в духе Декарта. Что же касается Поляне, то здесь дело обстоит сложнее. Поляне сделал смелую и далеко идущую попытку ограничить традицию скептицизма в научном познании в пользу некоторой формы веры (вообще говоря, не обязательно веры религиозной). Не случайно основной труд его жизни – книга «Личностное знание» имеет подзаголовок «На пути к пост критической философии». Естественно, что попытка Поляни оправдать веру (фидуциарность) в научном познании как одного из существенных движущих факторов саморазвития знания у Поппера сочувствия не встретила. Имея в виду Поляни, хотя и не называя его по имени, Поппер в предисловии к английскому переводу своей «Логики научного открытия» специально отметил тревожную тенденцию оправдания обскурантизма и иррационализма в научном познании.

Но и у Поляни, и у Поппера речь идет о самоорганизующейся коммуникативной активности субъекта познавательно-конструктивной деятельности, находящей свое выражение в его имманентной самотрансценденции, то-есть, в осознаваемом проведении различий, их пересечении и повторном вхождении в уже обозначенную ранее форму. Именно такого рода деятельность порождает и поддерживает саморазвитие инновационной среды. Но у Поппера самотрансценденция есть, по преимуществу, инструмент выхода из плена «языковой тюрьмы». Это способ очистки сознания от «устаревших» концепций и закостеневших коммуникативных практик. Различие между ним и Поляни, здесь в том, что у Поппера самотрансценденция реализуется по преимуществу в процессе критики, критического диалога и самокритики. У Поляни самотрансценденция имеет в некотором смысле противоположную направленность. Она осуществляется в особого рода акте уверования, самоотдачи, самоподчинении, добровольном заключении себя в «плен» того или иного дискурса, исследовательской программы, в страстном самоотреченном стремлении к истине. Возможно, что с точки зрения конечного результата, понимаемого как приращение обезличенного, объективного в смысле классической рациональности знания, те или иные формы самотрансценденции субъекта научного познания и проектно-инженерной деятельности имеют лишь частный, чисто индивидуальный характер, являясь в этом качестве разве что предметом психологии научного творчества. Другое дело, когда мы говорим о создании саморазвивающейся инновационной среды и сборке ее субъекта в контексте постнеклассического понимания рациональности.⁴⁰ Очевидно, что прирост обезличенного, ассимилированного в культуре и овеществленного в технологиях знания не есть единственный результат познавательной деятельности как конструктивного процесса. Другим ее результатом являются созданные в этом процессе разнообразные средства и инструменты ее осуществления, включая так же и личностный опыт самоактуализация исследователя, приобретенные им компетенции, созданный им жизненный мир, креативная среда.

И здесь разные стратегии самотрансценденции, их различения могут оказаться существенными, поскольку в сложностном контексте самотрансценденция, самоактуализация и самоорганизация субъектов познания внутренне связаны между собой. Именно эти различения стратегий самотрансценденции собственно и имеются в виду, когда мы говорим о наблюдателе-проектировщике инновационной сложностной среды, образованной «узором вложенных друг в друга различий», которые надо «создать, осознать и пересечь». Еще раз повторим, что у Поппера самотрансценденция понимается как выход «вовне» за рамки, границы представлений, диктуемых доминирующим в конкретной научной программе языком, дискурсом, парадигмой. Для Поппера основная задача заключалась в том, что бы «разотождествиться», освободиться из плена языковой тюрьмы, в которую неизбежно заключает себя ученый некритически верующий в не всегда осознаваемые им метафизические установки той или иной исследовательской программы. Освобождение от приверженности прежним, некритически принятым и догматически применяемым жестким правилам, методологическим предписаниям, нормам и т. д. – вот пафос доктрины критического рационализма Поппера. Но после того как долгожданная свобода обретена, возникает вопрос: «Что дальше?» Дальше с необходимостью следует новое отождествление, обретение новой языковой онтологии. И здесь в принципе возможны два пути самотрансцендирования – бессознательный и осознаваемый, личностный по Поляни и, добавим по Маслоу. В своей книге Маслоу выделяет и обсуждает три с половиной десятка различных значений трансценденции, среди которых, пожалуй, наиболее близко к концепции личностного знания Поляни и его принципу фидуциарности находится понимание трансценденции под номером 32. «Мне кажется, – пишет Маслоу, – что нужно отдельно выделить трансценденцию особого рода – трансценденцию как интроекцию человеком высших ценностей и идентификацию с ними, подчинение собственных желаний и поступков именно этим высшим ценностям»⁴¹. Для Поляни такой ценностью является научная истина, ее поиск. Ученый, осознанно принимающий эту стратегию самотрансценденции, должен обладать предрасположенностью или способностью и к отождествлению, и к разотождествлению себя с той или иной научной программой и\или доктриной или учением. Иначе говоря, он более открыт к восприятию, открытию, к становлению нового, чем его коллега, избравший изначально путь критической рефлексии.

Теперь, если мы вернемся к первоначальному попперовскому пониманию метафизической исследовательской программы как коммуникативной среды, в которую личностно включен и в которой развертывает свою активность ученый, то мы можем в границах так определенного контекста отождествить идею жесткого метафизического ядра программы с видом характерной именно для него специфической самотрансценденцией. Или, говоря теперь уже языком синергетики, еще раз отождествляя самотрансценденцию с самоорганизацией, а последнюю – с концепцией становления параметров порядка в версии синергетики по Хакену.

Иначе говоря, мы исходим из предположения, согласно которому личностная сопричастность укоренена в метафизическом ядре программы, где и «располагается» тот ведущий параметр «трансцендентного порядка», который не просто ориентирует и направляет поиск ученого, но есть средоточие его веры в этом поиске, того, что дает силы противостоять сомнениям в правильности избранного им пути. С этой точки зрения метафизическим ядром программы Пригожина оказывается идея переоткрытия времени, идея возвращения времени в естествознание, когда-то потерянное им на путях «объективного познания истины». Имеется в виду, конечно, время в контексте его собственных креативных качеств, таких как необратимость, множественность, направленность. Пользуясь другим языком, можно сказать, что в основе программы Пригожина лежит самотрансценденция времени. Сюжет темпоральности нам важен, поскольку позволяет самосогласованным образом ввести в контекст саморазвивающихся инновационных сред наблюдателя/участника/ проектировщика времени.

Пригожин неоднократно предпринимал попытки конкретно реализовать эту идею средствами формализма аппарата теоретической физики, вводя в рассмотрение оператор времени, идею нарушения временной симметрии на уровне фундаментальных законов природы. Нам важно лишь обратить внимание на личностно-биографический момент вопроса. Именно, на тот факт, что исследовательская установка И.Пригожина на «переоткрытие» времени была во многом укоренена в особенностях его личностного опыта, в его специфической ориентации на трансцендирование времени, на его личностное переживание времени как чистой темпоральности, длительности… Рискну предположить, что именно эта доминирующая установка определила и интерес Пригожина к гуманитарному знанию, к философии Хайдеггера, Уайтхеда, работам Серра, Московичи, Морена, Бергсона. Именно отсюда проистекает его страстное стремление к преодолению разрыва между личностным «внутренним» переживанием времени, и его внешним «объективным» представлением, сведенным классической наукой Нового времени к пространственному образу, еще одной пространственной координаты.

Бергсон здесь одна из ключевых фигур. И не только потому, что он философ темпоральности, но и потому что он, как философ междисциплинарности в науке, долгое время противостоял в качестве авторитетного оппонента экспансии классической и неклассической физики, претендовавшей в первой половине нашего века на монопольное право выступать носителем доминирующей парадигмы научного познания в целом.

Личностное «переоткрытие Бергсона» есть существенный момент сборки наблюдателя/проектировщика сложности как темпорального наблюдателя, переживающего время в его различиях прошлого, настоящего и будущего, Здесь уместно дать слово самому Бергсону, комментирующему в 1922 году одну из своих первых работ «Опыт непосредственных данных сознанию» (1889).

Этот комментарий содержится в его интервью Шарлю дю Бо, записавшему его в феврале 1922 г.: «Мне потребовались годы, что бы осознать, а затем признать, что не все способны с той же лёгкостью что и я жить, вновь и вновь погружаясь в чистую длительность. Когда эта идея длительности осенила меня в первый раз, я был убежден, что достаточно сообщить о ней, что бы пелена спала, и я полагал, что человек нуждается лишь в том, что бы его об этом уведомили. С той поры я убедился в том, что все происходит иначе»⁴².

Итак, в контексте саморазвивающихся инновационных сред метафизическая исследовательская программа И.Пригожин выступает как ориентированная на восстановление связанности (в топологическом смысле) темпорального опыта переживания сложности, представленного в его рекурсивных различенностях и противопоставлениях внешнего и внутреннего, субъективного и объективного, сконструированного и открытого и т. д., переоткрыть время, осмыслить заново стрелу времени как паттерн различения событий, «которые были», которые «имеют место здесь и теперь», в настоящем, и которые могут быть в будущем, «если…», осознать, в конечном счете этот паттерн как некий процессуальный гештальт.

Еще один путь сборки наблюдателя/проектировщика сложности может быть инициирован посредством введения представления о постнеклассическом коммуникативном пространстве как особого рода среды, в которой находит себя создающий ее субъект. Как было показано выше, синергетика сложности в качестве трансдисциплинарного подхода к постановке и решению современных проблем с необходимостью включает в себя и философское измерение, обращение к философской традиции, сопрягая ее некоторым образом с парадигмой сложности, в которой субъект не задан изначально, но становится, не утверждает, а утверждается в разнообразии рекурсивно связанных саморазличений, самотрансценденций, в разнообразии коммуникативных практик в широком смысле этого слова.

Для меня существенно, что постнеклассическое понимание саморазвивающихся инновационных сред порождается рефлексивным осознанием ситуации сложностности, в которой самоопределяется рекурсивно сопряженный субъект/наблюдатель/проектировщик новых пространств и темпоральностей, новых реальностей. А потому это коммуникативное пространство-время различимых диалогов-событий-встреч организуется изначально по контингентно выстроенному сетевому, фрактальному, «самоподобному» принципу, а не в соответствии с изначально заданной жесткой логической иерархией. «Метрика» в таком пространстве задается не степенью «близости к истине», которая в свою очередь контролируется логикой дедуктивно развертываемых высказываний и утверждений, с исключенным третьем. Эта логика должна быть заменена сетевой темпоральной логикой, логикой единства различений, логикой самореферентных высказываний в духе воображаемой логики Васильева или логики исчисления форм Спенсера Брауна. И эта логика должна быть «диалогичной», в ней должно быть место для «другого». Но синергетика сложности видит своей целью не просто констатировать различия форм организации логико-эпистемологических пространств классики, неклассики и, наконец, постнеклассики. Она видит своей задачей приведение их в топологическое соответствие друг с другом в контексте всего человеческого опыта во всем разнообразии внутренних во внешних (интерсубъективных) форм его представления в языке, символах, вербальных и невербальных коммуникациях.

В постнеклассическом логико-эпистемологическом пространстве, на которое ориентируется синергетика сложности и которое ею же порождается и поддерживается, его топология, мера близости и удаленности задается мерой близости и удаленности «Я» и «Другого». В разных случаях для этой пары используются разные имена. Например – «субъект-субъект», «Я – Ты», «Я – Он», «Я – Мы», «Я – Она». Соответственно будут иметься в виду разные типы коммуникативности, темпоральности, пространственности, символичности, телесности. Эти и другие различия важны и существенны для переоткрытия пространства-времени как конкретной коммуникативной формы существования культуры, художественного произведения, музыки, философии и т. д. Но нас «здесь и теперь» интересует постнеклассический междисциплинарный субъект/наблюдатель/проектировщик сложности, который самоопределяется «внутри науки и проектной деятельности», находится в ней, «погружен в нее», говорит и пишет ее языком, осознанно изменяя в этом процессе и себя самого. И это не наука вообще, а наука, претерпевшая в нашем столетии несколько радикальных парадигмальных сдвигов – прежде всего релятивистскую и квантовую революции, а затем – открытие таких феноменов как динамический хаос, фрактальный рост, переоткрытие принципа самоподобия в природе, большой взрыв и коэволюцию… «Неизбежность странного мира» квантовых феноменов, а потом мира нелинейности в целом поставили проблему единства науки не как отвлеченно теоретическую, а как проблему, прежде всего, личностную, как проблему самоактуализации личности ученого в ситуации ценностного кризиса и глубоких смысловых расколов в научном знании, ученого, интеллектуальная и нравственная позиция которого все более делокализуется и переопределяется заново динамикой нелинейного междисциплинарного взаимодействия.

Еще раз подчеркнём, что связность внутренне-внешнего опыта, «путь к себе», переоткрытие себя в новом диалоге-встрече – такого рода ситуация не полностью схватывается символом-метафорой трансценденции пространства в образе ступеней лестницы, ведущей все выше и выше. Здесь ближе образ пути, Дао, срединности, рекурсивного связывания различенного в темпоральных переходах «хаос-порядок». Логико-эпистемологическое пространство, в котором находит себя наш субъект-наблюдатель-проектировщик сложности, тогда оказывается пространством осознавания возможных встреч, пересечения различий, обретения новых различий и смыслов, открытий и диалогов. Тем самым оно становится активной коммуникативной средой. А так же средой психосоматического самоисцеления, обретения нового чувства свободы, освобождения; средой, в котором выражение «культура – это терапия души» обретает свой непосредственно переживаемый смысл.

Что значит мыслить голографично?

В заключение мы хотели бы обратиться к теме «лазерно-голографической парадигмы» Хакена, как ядра его метафизической исследовательской программы. Личностный топос Г.Хакена (его «рефлексивная площадка» в терминологии В.Е.Лепского) в системе трансдисциплинарных представлений задается его лазерно-голографической парадигмой, как некоего нового проблемного поля, возникающего в контексте осмысления лазера в качестве инструмента познания, представления и инициирования процессов самоорганизации в средах самых разных по своему «субстратному» составу, но сходных в их поведении «вблизи точек нестабильности».

По утверждению физика Грэхэма, являющегося коллегой и соратником Хакена, заслуга последнего состоит в понимании того факта, что лазер является не только важным технологическим инструментом, но и сам по себе представляет интереснейшую физическую систему, способную научить нас многому. Лазеры занимают очень интересную позицию между квантовым и классическим миром, и теория Хакена объясняет нам, как могут быть связаны между собой эти миры…. Лазер можно рассматривать как перекресток между классической и квантовой физикой, между равновесными и неравновесными феноменами, между фазовыми переходами и самоорганизацией, а так же между регулярной и хаотической динамикой. В то же время это система, которую мы понимаем как на микроскопическом квантово-механическом уровне, так и на макроскопическом классическом. Это устойчивая основа для изучения общих концепций неравновесной физики.

Итак, лазер это метафорический символ универсального коммуникативного посредника, инструмента постнеклассической практики познания и проектирования. В этом смысле «лазерно-голографическая парадигма» осознается как инструмент устранения коммуникативных барьеров, заменяя их различиями, пересечение которых порождает (эксплицирует) скрытый в них смысл. «Лазерно-голографическая парадигма», если воспользоваться термином Маслоу, «даоистична». Лазер-это не просто фонарик, освещающий одинокому путнику дорогу в кромешной мгле. Лазер генерирует когерентный свет, восстанавливающий из двумерных паттернов узоров/различий объемные образы становящегося во времени бытия. Тем самым лазерно-голографическая парадигма коррелятивно парадигме сложности. Или, еще, если пользоваться терминологией Э.Морена – «связующей парадигмы». Согласно Морену, «парадигма играет роль одновременно и глубинного слоя, и верховного уровня во всякой теории, доктрине или идеологии. Парадигма является бессознательной (курсив мой – В.А.), но она питает сознательное мышление, контролирует его, в этом смысле она является также сверхсознательной»⁴³). Согласно Морену, «парадигма устанавливает те первичные отношения, в соответствии с которыми формулируются аксиомы, определяются понятия, протекают размышления и строятся теории». Парадигма есть то, что «организует их организацию и порождает их рождение или возрождение», она «осуществляет отбор, детерминирует построение концепций и логические операции». И далее Морэн рассматривает пример двух «противоположных парадигм», важный как сам по себе, так и для понимания сходства и различия понятий картина мира и парадигма. Противоположные парадигмы Морена выстраиваются в контексте отношения человек – природа. «Первая парадигма включает человека в природу, и всякое рассуждение, развернутое в ее рамках, превращает человека в природное существо и видит «человеческую природу». Вторая парадигма исходит из разделения этих двух терминов и, определяя специфику человека, исключает идею природы. Обе эти противоположные парадигмы сходны в том, что они, по сути, развертываются в рамках некоторой более широкой парадигмы – парадигмы упрощения, которая перед лицом всей концептуальной сложности предписывает или редукцию (человека к природному), или разделение (между человеком и природным) Обе эти парадигмы препятствуют пониманию двойственного единства (природное – культурное, мозговое – психическое) человеческого бытия, а так же мешают осознанию отношения одновременно причастности человека к природе и разделения человека и природы. Только сложная парадигма причастности/различения/соединения позволяет построить такую концепцию». Но, констатирует Морен, «она еще не вписана в научную культуру»⁴⁴.

В этом контексте лазерно-голографическая парадигма дает нам возможность более операционально подойти к концептам наблюдатель-проектировщик сложности и инновационная среда, опираясь на лежащий в основе связующие принципы рекурсивности, дифференцируемости и коммуникативной. Хорошо известно, что понятие «парадигма» у Куна в высшей степени многозначно, что в свое время служило поводом для многочисленных критических замечаний. (Его критики насчитали более тридцати значений термина «парадигма» у Куна). Но в перечне этих значений есть, по крайней мере, одно для нас в данном случае весьма важное, хотя до сих пор остающееся в тени. Именно, парадигма – это коммуникативная среда, языковое коммуникативное пространство, в которую погружено научное сообщество, «подвешено», как любил говорить Н. Бор таким образом, что мы не знаем, где «верх» и где «низ» в этом пространстве.

Конечно, смена одной классической парадигмы монологического знания на другую для ученого, который годами вживался в нее, равнозначна смене места его обитания, смене обжитой им «экологической ниши». А это, как отмечалось выше, предполагает иной тип самотрансцендирования, чем тот, который практиковался им ранее. И переключиться на другой способ самотрансцендирования зачастую оказывается крайне трудно, если не невозможно. Отсюда коммуникативный разрыв разных поколений в науке, раскол, остро сознаваемая драматическая невозможность достижения необходимого интерсубъективного согласия и т. д. Поэтому вполне понятен разговор о разных несоизмеримых парадигмах, разных языковых онтологиях, разных мирах и/или пространствах, порождаемых употреблением разных языков. Хотелось бы, однако, дополнительно понять, когда именно этот разговор «уместен», а когда нет.

С этой точки зрения лазерно-голографическая операциональная парадигма в качестве порождающей онтологию сложностного бытия и претендующая на восстановление коммуникативной связанности парадигм прежних практик познания и проектирования, несомненно, этому пониманию «уместности» могла бы способствовать. Лазерно-голографическая парадигма создает качественно новую активную среду коммуникации.

«Но мир – не лазер» – как любит повторять Хакен. От универсалистских притязаний и иллюзий классической рациональности парадигма сложности, вслед за синергетикой, отказывается. Она заново открывает древний антропный принцип «Человек – мера всех вещей».

Мерой становления саморазвивающейся инновационной среды становится такая его ценностно-качественная характеристика, как «вочеловеченность» (Маслоу). Применительно к биологии и медицине он в этой связи пишет: «Размещение в едином, количественно измеримом пространстве человечности всех заболеваний, которыми заняты психиатры и терапевты, всех нарушений, которые дают пищу для раздумий экзистенциалистам, философам, религиозным мыслителям и социальным реформаторам, дает огромные теоретические и научные преимущества. Мало того, мы можем разместить в этом же континууме разнообразные виды здоровья, о которых мы уже знаем, в полной палитре их проявлений, как в пределах границ здоровья, так и за пределами оного – мы подразумеваем здесь проявления самотрансценденции мистического слияния с абсолютом и прочие проявления высочайших возможностей человеческой натуры, которое раскроет нам будущее». И эта «вочеловеченность» инновационной среды становится ключевой характеристикой, когда мы переходим к рассмотрению процессов синергийной конвергенции современных высоких технологий (NBICS), ставящих в качестве своей сверхзадачи радикальное преобразование природы человека, неограниченное никакими рамками его временное бытие.

И снова перед нами все тот же вопрос: свет лазера освещает нам путь в скрытой от нас сложностной реальности, или же он ее создает, вызывает эту реальность из небытия. Является ли она в своих различиях «реальной реальностью» или виртуальной реальностью. Естественной или искусственной. Конечно, после квантовой механики говорить об открываемом кем-то вообще, без ссылок на наблюдателя, его место и на те средства-приборы, с помощью которых он реализует само наблюдение, да еще не оговариваясь при этом, что открываемое – это наблюдаемое, созданное самим процессом наблюдения – значит быть в плену классического языка до квантовой эпохи. В сложностном мире, частью которого является и квантовый мир, нет неизменного наблюдателя; наблюдатель становится сложностным, он возникает в сложноорганизованном потоке актов коммуникации, коммуникативных событий. В этом мире вопрос: «Что является объектом и субъектом познания?» становится существенно контекстуальным. Выше уже говорилось, что никакого сложностного объекта познания, как такового, нет. Есть наблюдатель/дескриптор/проектировщик сложности, осознающий себя и другого как находящегося в ситуации, которая уникальна, контингентна и не поддается редукции к чему-то изначально простому. Знать – значит уметь вести себя адекватным образом в ситуациях, связанных с индивидуальными актами или кооперативными взаимодействиями. Эту мысль можно выразить несколько иначе, пользуясь метафорой лазера как коммуникативным познавательным средством. Наш «эпистемологический лазер» освещает своим высокоупорядоченным, когерентным светом не все вокруг в «независимо от нас существующей Вселенной», а селективно выделяет некую кооперативно взаимодействующую область узоров различий со сложной «топологией вырезания и склеивания», именуемую реальностью и описываемую в соответствующем языке таким образом, что бы это описание могло бы быть воспроизводимо и устойчиво коммуницировано «другому». Но пока лазер для нас выступает лишь как инструмент, хотя и с весьма необычными свойствами. Продвинуться дальше в осмыслении лазерной парадигмы нам может помочь обращение к пока еще мало освоенному философско-методологическому наследию Д.Бома, отдавшего в свое время много сил попыткам выстроить ту новую онтологию мира, ту сложностную реальность, которая «скрывается» за кулисами операционально представленного математического формализма квантовой механики. Чтобы нагляднее представить концепцию квантово-механической целостности и ее отличие от целостности, предполагаемой классически ориентированным познанием, начиная с эпохи Галилея и вплоть до Эйнштейна, Бом ввел представление о двух инструментально порожденных парадигмах научного познания: так называемую парадигму линзы и парадигму голограммы (или голографическую парадигму). Эта инновация не была должным образом оценена философами и методологами науки. Между тем Бом, различая названные парадигмы, сделал далеко идущую попытку учесть познавательные уроки квантовой механики, интегрально представленные в виде принципа рекурсивной связанности форм языка, способов наблюдения, инструментального контекста и теоретического понимания в исторической эволюции науки Нового времени. Это была попытка построить своеобразную «квантовую герменевтику» языка и прибора в ситуации, когда познающий в принципе не имеет прямого доступа к миру квантовых явлений и процессов. Исходным пунктом его рассуждений была линза как прибор и инструмент познания, который, в свою очередь, породил когерентный ему паттерн мышления, особенности которого до сих пор, несмотря на огромное число исследований философов и историков науки не полностью осознаны. Это, видимо, обусловлено так же и тем обстоятельством, что сам «линзовый тип мышления» во многом доминирует и на метауровне рассмотрения самой науки.

Достаточно тривиально, что линза есть инструмент формирования образа реальности в форме предметов, где каждая точка оригинала с высокой степенью точности соответствует точке образа. Это постулат геометрической оптики (а так же и волновой, в ее геометрическом приближении). Но не столь тривиально, однако, что благодаря своему «поточечному отображению» как базовой гносеологической модели переноса информации от исследуемого объекта к познающему его субъекту-наблюдателю, линза в огромной степени усиливает процесс «краевого» осознавания нами разных частей объекта как отдельных и отграниченных друг от друга паттернов и отношений между этими частями, тем самым, существенно затрудняя и/или искажая восприятие целого.

«Линзовая парадигма» – это разделительная парадигма. Она фиксирует предрасположенность, склонность мыслить в терминах классического порядка первичности анализа и вторичности синтеза, распространяя этот, сам по себе ограниченный, способ различающего мышления далеко за пределы его применимости.

Но уже теория относительности, а затем, в наибольшей степени, квантовая механика стали обнаруживать ограниченность возможности синтеза образов линзового мышления. Все более стала заявлять о своем, как бы неявном, существовании онтология целостности иной, немеханической, но и неорганической природы мироздания, описание которой невозможно представить в языке, который был бы когерентен инструментальному контексту классического линзового порядка, анализ и синтеза поточечных элементов, как хорошо определенных частей целостного образа.

Но если дело обстоит таким образом, то возникает естественный вопрос: а какой инструмент мог бы дать нам непосредственное представление о том инструментальном контексте, в рамках которого квантовая сложностность могла бы быть представленной самосогласованным образом.

Такое интуитивное представление возникает, если мы обратимся к голограмме как инструменту для записи «структурно дифференцированного целого». Что такое квантово-голографическая парадигма по Бому, становится понятнее из следующего краткого описания функциональной схемы того инструментального контекста, в котором она самоопределяется. Эта схема такова. Луч лазера падает на полупрозрачное зеркало, расщепляясь при этом на два луча. Одна часть непосредственно попадает на фотопластинку, другая – после отражения некоторой целостной структурой-оригиналом. В итоге на фотопластинке записывается так называемый интерференционный паттерн – сложный и тонкий узор запечатлённых событий, запомненный двумерный образ-паттерн оригинала, соотносимый с ним уже не поточечно, как в линзе, а некоторым более сложным образом. Это соответствие или соотнесение обнаруживается только при освещении голограммы лазерным светом. При этом воссоздается волновой фронт, подобный форме волнового фронта, идущего от исходной целостной структуры, и мы можем в некотором диапазоне возможных перспектив (точек зрения) видеть исходную целостную структуру в трехмерном ее представлении. Мы будем видеть ее и в том случае, если осветить лазерным светом только часть фотопластинки. Интерференционный узор даже в весьма небольшой области фотопластинки имеет отношение к все её целостной структуре, а каждая часть оригинала имеет отношение ко всему узору на фотопластинке.

Так мы приходим к представлению о лазерно-голографической парадигме как парадигме сложности саморазвивающейся инновационной среды, где по части может достроиться (самоорганизоваться) эмерджентное целое. Мы приходим к представлению о среде, имеющей распределенную виртуальную голографическую память, осмысленную информацию из которой мы можем извлечь с помощью источника когерентного лазерного света, заняв при этом позицию трансцендентального наблюдателя, синетезирующего некий многомерный интегральный образ объекта как самоорганизацию частичных образов, создаваемых частичными наблюдателями-участниками внутри конуса перспектив укорененных в самом оригинале.

Вот такая «автопоэтическая» онтология саморазвивающейся инновационной среды в принципе, может быть выведена из соответствующим образом интерпретированных утверждений, что «лазер – маяк синергетики» и что «мир – это не лазер», но лазер – это часть нашего мира. Конечно, таких онтологий может быть построено достаточно много.

И, наконец, приведем ряд соображений по поводу включения состояний сознания в парадигму синергетической сложности и ее главного концептуального персонажа – наблюдателя/проектровщика сложности как распознавателя различий и их создателя. Здесь обращают на себя внимание последние работы Г.Хакена и его коллеги географа и урбаниста Дж. Португали, а так же Алана Комбса.

Подчеркивая, что «синергетика фокусирует свое внимание на ситуациях, в которых развиваются новые структуры», Г.Хакен строит синергетику процессов наблюдения (то есть, своего рода синергетику второго порядка) как единый процесс распознавания образов, их конструирования, и принятия решений в окрестности точек бифуркации. Переход к синергетике наблюдения как распознавания и конструирования образов и процессов принятия решений проще всего демонстрируется посредством аналогии между процессом распознавания образа ассоциативной памятью и процессом формирования динамических паттернов в жидкости, нагреваемой снизу (эффект образования ячеек Бенара). Эта аналогия сопоставляет два процесса: 1) некоторые части системы находятся в упорядоченном состоянии, они могут генерировать параметр порядка, который, в свою очередь, подчиняет остальную часть системы так, чтобы вся система была приведена в упорядоченное состояние; 2) когда даны некоторые особенности образа, они генерируют свой параметр порядка, который, в свою очередь, подчиняет общую систему (человеческий мозг или компьютер) и вынуждает дополнять остальную часть оставшимися деталями.

Предложенный Хакеном синергетический подход к процессу распознавания образа открыл интересные возможности для конструирования концептуальной рамки для изучения механизмов построения так называемых когнитивных карт. Эта концепция была сначала реализована Дж. Португали и далее разработана им совместно с Хакеном. Суть ее в том, что когнитивная система, связанная с когнитивными картами, конструирует или формирует целый образ/карту на основе неполного, только частичного набора его особенностей, На языке синергетики можно сказать, что неполный набор особенностей окружения, предъявленный когнитивной системе, вызывает соревнование между несколькими возможными конфигурациями особенностей и их параметрами порядка, продолжающееся до победы одного из них и подчинения системы благодаря созданию новой когнитивной карты.

Между процессами распознавания образа и построением когнитивной карты существует важное отличие. При распознавании, например, лица цель состоит в том, что бы использовать частичный набор некоторых особенностей, данных системе для его распознавания, из репертуара известных и сохраненных лиц. В когнитивных картах цель состоит в том, что бы создать первоначально неизвестный образ/карту из неполного набора особенностей некоторого окружения. При распознавании образа мы обычно имеем дело с одной модальностью. При распознавании лица, например, это – зрительная система. В когнитивных картах мы обычно имеем дело с несколькими модальностями.

Человек рождается в среде, которая уже самоорганизована и подчинена некоторым параметрам порядка, образующим, согласно К.Попперу, некий третий мир идеальных сущностей и предопределенностей, обусловливающих (в некотором смысле телеологически) паттерны процессов, в которые мы, так или иначе, оказываемся вовлеченными. Таким образом, индивид создает свою когнитивную карту не только на основе конкуренции внутренних параметров порядка данного набора деталей окружения, а уже, будучи подчиненным одному или нескольким их этих параметров или более глобальным представлениям. Такое синергетическое представление когнитивных карт придает больший вес внешней среде и внешней когнитивной памяти, чем это традиционно признается в когнитивных науках, хотя у таких ученых, как Выготский или Гибсон, идея о том, что когнитивная система человека есть внутренне-внешняя сеть, где некоторые из элементов представлены или хранятся внутри психики (мозга), а некоторые во внешней среде, всегда занимала ведущее место.

Таким образом, вместо обычного процесса формирования (самоорганизации) паттерна (структуры), при котором параметры порядка подчиняют некоторые внешние по отношению к наблюдателю подсистемы (синергетика 1), и обычного процесса распознавания образа, при котором параметр порядка подчиняет некоторые внутренние детали образа в сознании (синергетика-2 – синергетика наблюдения), мы имеем здесь конструктивно-сопряженный циклический процесс становления параметров порядка, которые подчиняют и внешне представленные подсистемы, и внутренние ансамбли психических состояний.

Здесь мы опять имеем дело с синергетикой сложности – синергетикой процессов конструирования человеком окружающей его среды как автопоэтического саморазличающего процесса. Мы полагаем, что такой взгляд, рассматривающий эволюцию человека как процесс, стрела которого направлена в сторону роста собственной сложности, позволяет с позиций обобщенной постнеклассической рациональности более осознанно подойти к разработке новых социогуманитарных технологий конструирования инновационных смыслопорождающих различий, особенно в сфере конвергенции (но не слиянии) современных высоких технологий. В этой области предстоит еще большая работа, в частности, работа, связанная с пониманием сознания как самопорождающей (автопоэтической) системы, находящейся в процессе рекурсивного самосозидания как непосредственно самой себя, так и в его (сознания) вовлеченности в творческую деятельность, направленную «вовне», на созидание жизненного мира человека, его жизненной среды, его Umwelt. И здесь мы опять имеем дело с ситуацией различения внешнего и внутреннего, наблюдателей распознающего и созидающего в их рекурсивном взаимном сопряжении. В их парном танце.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в проекте проведения научных исследований «Методологические основы организации саморазвивающихся инновационных сред», проект № 11-03-00787а.