Kitobni o'qish: «Мученики науки»

© Издательство «Сатисъ», оригинал-макет, редактирование, 2004

Гастон Тиссандье (1843–1899)

Глава первая
(Вместо введения)
Герои труда и мученики научного прогресса

Великими людьми я называю только тех, которые оказали великие услуги человечеству.

Вольтер

Науки и искусства в такой же степени, как и подвиги героев, составляют славу народов.

Лаканаль

С самого детства нам толкуют о завоевателях, которым народы обязаны всеми ужасами войны и в то же время ничего не говорят о скромных тружениках, обеспечивающих обществам возможность пользоваться материальными и духовными благами. Мы хорошо знаем, что Ксеркс сжег Афины, что Помпей и Цезарь пролили моря крови на полях Фарсала но нам почти ничего не известно о жизни Эвклида или Архимеда, открытия которых еще до сих пор встречают так много полезных приложений в повседневной жизни.

Однако, своей цивилизацией мы обязаны не полководцам и завоевателям, а этим великим работникам всех стран и всех времен. Они оставили нам в наследие вертоград, который возделывался ими в течении многих веков, – мы собираем плоды, семена которых впервые были брошены ими.

«Изо всех имен, которым посвящено общественное внимание, – говорит Жоффруа Сент-Илер, нет и, по истине, не может быть более славных, чем имена великих подвижников знания». Действительно, разве не имеют права на нашу признательность эти герои труда, эти ученые, эти исследователи, писатели, философы, завещавшие нам сокровища науки?

Сколько плодотворных поучительных указаний, сколько драгоценных примеров находим мы в истории их жизни, их борьбы с невзгодами, затраченных ими усилий!

Если мы желаем знать, как совершаются великие деяния, посмотрим, как работают эти люди, взглянем на их энергию и непреклонность, которую они обнаруживают.

Послушаем Ньютона, и он нам скажет, что он сделал свои открытия, «постоянно думая о них». Бюффон воскликнет: «гений – это терпение». Все повторят то же самое. Труд и настойчивость – их девиз.

«Время и терпение превращают тутовый лист в шелк», гласит индийская поговорка. Ньютон пятнадцать раз пересоставлял свою «Хронологию», прежде чем нашел ее удовлетворительною. Микеланджело трудился постоянно, наскоро ел и иногда вставал по ночам, чтобы приниматься за работу. В течение сорока лет Бюффон ежедневно проводил за письменным столом пять часов утром и пять часов вечером. Монтескьё, говоря об одном из своих произведений, сказал какому-то своему другу: «Вы прочтете эту книгу в несколько часов, но уверяю вас, что труд, которого она мне стоила, убелил мою голову сединами».

«Кто утверждает, что можно сделать что-нибудь без труда и заботы, – сказал Франклин, – тот развратитель».

Какова бы ни была цель, к достижению которой стремится человек, он не должен отдаваться всецело только работе ему еще нужно стараться одержать победу над трудностями, потому что препятствия всех родов заграждают ему путь. Что бы не предпринимал он, ему нужно выдержать борьбу за успех, за победу на арене жизненной битвы. А где борьба, там и опасность.

Если отважный путешественник устремится на завоевание новых стран и, переезжая через моря, через целые части света, станет расширять область географии, изучать фауну или флору отдаленных местностей, то перед ним восстанут бесчисленные опасности. На океане буря преградит ему путь, на суше люди и животные нападут на него, утомление и голод сделаются его спутниками. Он должен будет сражаться со всевозможными препятствиями.

Немало натуралистов, начиная с Плиния Старшего и кончая Виктором Жакмоном, пали жертвами желания вырвать у природы какую-нибудь новую истину. Смерть Плиния – это в некотором роде вечная история человека, подавляемого силою стихий. Великий наблюдатель, находясь в Мицене, видит оттуда, как на вершине Везувия появляется дым, выбрасываемый вулканом, приказавши снарядить суда, он садится и направляется к домам, расположенным почти у самой подошвы кратера, потому что ему хочется возможно ближе изучить величественное явление. Суда оказываются покрытыми дождем раскаленного пепла, температура которого повышается по мере того, как они приближаются к вулкану там и сям с шипением падают в волны камни, устрашенный кормчий хочет повернуть корабль назад и бежать от этих опасных мест. Но Плиний отвечает знаменитой фразой: «Счастье помогает смелым». Натуралист сходит на берег и созерцает издали зловещие огни кратера. Ночь он проводит в одном доме, оставить который его принуждают в начале утра подземные удары и дождь раскаленных камней. Чтоб предохранить себя от действия этой вулканической бомбардировки, Плиний и его спутники, подвязывают к головам подушки посредством бинтов, сделанных из белья но потоки лавы уже устремляются со всех сторон и катятся к морю, наполняя воздух пламенем и удушливыми газами. Все бегут в смятении. Плиния, стоящего на берегу, охватывает облако сернистого пара, он чувствует, что задыхается и приказывает двум рабам поддерживать себя. Потом он падает бездыханный… «На следующий день его тело было найдено нетронутым, без малейшей раны, и одетое так, как его оставили. Можно было бы принять его скорее за спящего человека, чем за мертвого»¹.

Со времени этого памятного события, любовь к природе и преданность науке имели много других жертв. Припомним некоторые из них и прежде всего расскажем трогательную историю шведского натуралиста Гассельквиста². Его учитель, Линней, как-то выразил сожаление, что естественная история Палестины мало исследована. Гассельквист, не смотря на свою болезненность, хилость и видимую неспособность к преодолению трудностей утомительного путешествия, тотчас же решил восполнить этот пробел в науке. Он употребил два года на приготовление к путешествию читая все лучшие сочинения о Леванте и в то же время изучая языки тех стран, посетить которые он был намерен. Его пламенное усердие снискало ему всеобщие симпатии. Жители Стокгольма и Готенберга сложились, чтобы снабдить его средствами. Он отплыл в Смирну и прибыл туда 26 ноября 1749. Юный натуралист провел в этом городе около года, непрерывно совершал экскурсии по Магнезии и Сипилу (Sipyle), проехал через Египет, посетил Розетту, Александрию и отправил в Упсальскую и Стокгольмскую Академии Наук множество мемуаров о своих открытиях и наблюдениях. Оба эти ученые общества избрали его в число своих членов. Он был кроме того избран в адъюнкты Упсальским медицинским факультетом, присудившим уже ему степень доктора. В марте 1751 г. Гассельквист покинул Каир и долго путешествовал по Палестине, где исследовал содомское яблоко, терновник Христа и произвел интересные наблюдения над саранчою. Упорный кашель, сопровождавшийся частыми геморроидальными припадками, заставлял его испытывать невыносимые страдания, благоразумие повелевало ему вернуться на родину но натуралист думал, что им еще мало сделано для науки. Не смотря на то, что он владел уже богатою коллекцией растений и бесчисленными образчиками естественной истории страны, он хотел побывать еще на Кипре и затем опять вернуться в Смирну для новой жатвы. Пожирающая энергия окончательно подкосила его слабый организм: Гассельквист умер на чужбине, вдали от близких, едва достигнувши тридцати лет.³

Еще трогательнее история французского натуралиста Филибера Коммерсона⁴. Он блистательно учился в Монпелье и получил степень доктора в 1755. Наклонность к занятию естественными науками была в нем до того неудержима, что его отец, думавший сначала сделать из него чиновника, предоставил ему полную свободу в выборе занятий. После экзаменов юный Коммерсон посетил Севенские горы, Пиренеи, Швейцарию и изъездил все побережье Средиземного моря. Он гербаризировал с таким страстным увлечением, что если видел растение, которого не было в его гербарии, то доставал его за какую бы то ни было цену, рискуя даже жизнью. Однажды Коммерсон, как Авессалом, запутался волосами в ветвях дерева и так повис освободиться из этого положения он мог, только упавши в реку, где чуть не утонул. В другой раз ему удалось избежать водопада, скатившись в пропасть.

Этот неутомимый путешественник тем не менее любил семью и домашний очаг в 1760 году он женился на молодой девушке дю-Шаролэ. «Знайте, – писал он одному другу, – что, начавши в первый раз собирать растения в этой стране, я нашел там некоторый чувствительный цветок и хочу его поместить не в гербарий, а в брачную комнату». Через два года у него был сын, рождение которого стоило жизни матери.

Коммерсон не замедлил стать знаменитостью. Великий Линней предложил молодому естествоиспытателю описать для шведской королевы самые любопытные экземпляры рыб Средиземного моря. Коммерсон отвечал тем, что сделал одну из важнейших ихтиологических работ XVIII века. Он основал в Монпелье великолепный ботанический сад, познакомился с Лаландом и, сделавшись его другом, вскоре затем принял предложенное ему место натуралиста в кругосветной экспедиции, начальником которой был Бугенвилль.

В ту самую минуту, когда Филибер Коммерсон собирался уезжать, молодой слуга, Баре, по прозванию Боннфуа (чистосердечный), неотлучно бывший при нем в течении двух лет и несколько ознакомившийся с растениями и гербариями, стал умолять его взять его с собой. Коммерсон долго колебался, но наконец, согласился. Год спустя, на Таити, Баре-Боннфуа, пользовавшийся не смотря на свою сдержанность, общей любовью на корабле, встретился с туземцами, которые вдруг закричали: «Это женщина!» Баре-Боннфуа убежал, но случившееся, дошло до ушей Бугенвилля и тогда слуга или, вернее, служанка Коммерсона принуждена была сказать истину:

– Я знала, – оправдывалась она, – каким опасностям я подвергала себя, но я – сирота и полюбила науку.

Баре-Боннфуа осталась верным слугою. Ее простили. Она продолжала исполнять обязанности ассистента при Коммерсоне, который выказал уважение к ней, посвятивши ей новое растение под именем баретии: «Образ Дианы колчаноносицы, – говорил он о ней, – и мудрой и строгой Минервы!»

В Рио-де-Жанейро, в Буэнос-Айресе Коммерсон собрал настоящие богатства. После двадцати одномесячного плавания, проехавши десять тысяч льё со времени своего выезда из Рошфора, он прибыл на Иль-де-Франс, где его удержал известный интендант колонии Пуавр. Французское правительство поручило натуралисту продолжать работы на Мадагаскаре. «Какая удивительная страна! – писал он своему другу Лаланду, – она заслуживает внимания не одного странствующего наблюдателя, но целых академий».

Собравши богатую жатву растительных сокровищ на Мадагаскаре, Коммерсон в 1771 году вернулся на Иль-де-Франс. Он стал приводить в порядок научный материал, собираясь во Францию, чтобы вкусить от плода своих трудов. Академия наук призывала труженика в свои недра, но утомление и чрезмерная деятельность разрушили его здоровье. В день своего избрания в члены Академии Коммерсон был уже мертв. Он умер за неделю до этого на Иль-де-Франсе, 21 марта 1773. За несколько месяцев он чувствовал приближение кончины. Следующие строки, взятые из последних писем его к своему шурину, звучат как эхо раздирающей скорби:

«Если я умру, то поручаю вам моего сына, а себя самого вашим молитвам… Прошу вас тысячу и тысячу раз, напишите мне что-нибудь о моем сиротке! Мне кажется, что его уносят от меня все дальше и дальше и что я стараюсь наслаждаться воспоминанием о нем в последний раз».

Коммерсон оставил после себя для того, чтобы оплакивать его, двух свидетелей своей агонии, двух друзей, двух прежних сотрудников, рисовальщика Жоссиньи и верную Баре-Боннфуа, доставившую в музей коллекции несчастного натуралиста.

«Коммерсон, – говорил Кювье, – был человек неутомимо деятельный и глубоко сведущий. Если бы он сам обнародовал свои наблюдения, то занял бы одно из первых мест в ряду натуралистов… Нельзя не скорбеть о той небрежности, с какой отнеслись к его коллекциям потому что если бы из них тотчас же извлекли пользу, Франция еще тогда бы стала страною, наиболее способствовавшей прогрессу естествознания. Работы Коммерсона необыкновенны. Удивительно, как один человек мог сделать так много в такое короткое время и в такой жаркой стране. Ничего не может быть труднее, как рассекать в тропических странах рыб, однако же Коммерсон отдавался этому занятию с беспримерной ревностью»⁵.

Мы не можем говорить о великих подвигах, на которые вдохновляют естественные науки, не остановившись на Викторе Жакмоне, этом неподражаемом уме, где грация и нежность соединились с мужеством, настойчивостью, любовью к знанию, этом молодом человеке, умершем всего на тридцать первом году, вдали от дома, к которому он был так привязан, вдали от родных, боготворивших его. Жакмон высадился в Калькутте 5 мая 1829 г. он хотел исследовать страну, составлявшую в то время для науки еще загадку. Три с половиною года путешествовал он по низменным равнинам Индии и по ее гористым местностям, затем прибыл в Кашмир и направил свой путь к долинам и высотам Гималайских гор. Кому неизвестна в настоящее время из писем Жакмона эта удивительная эпопея натуралиста Парижского Музея, который, получая годичного содержания всего шесть тысяч франков, вдруг очутился в вихре пышной жизни расточительных иностранцев, посещал дворцы государей порабощенной Индии и ухитрялся вести себя среди этой азиатской роскоши так, чтобы не ронять достоинства французского имени? Кто не читал рассказов, ставших бессмертными, благодаря его письмам, сцен, набросанных им прелестным слогом, где поражаешься одинаково блеском таланта и зрелостью ума?

Жакмон, не смотря на разнообразие своих путевых впечатлений, никогда не терял из виду интересов науки. Утомление и неприятности странствования не приводили его в отчаяние. Труд и цель принятой им на себя миссии были его путеводными звездами. Часть путешествия Жакмон сделал верхом, сопровождаемый двумя спагами, которые составляли его конвой, причем он останавливался по временам, чтобы занести в памятную книжку какие-нибудь заметки и привести в порядок бумаги своего дневника. Было время, когда упрекали Жакмона за то, что он мало делает для науки, но с его памяти скоро было свято это несправедливое обвинение. Действительно, в груде собранного им материала, как писал натуралист своему отцу, «было над чем поработать». Но судьба не позволила Жакмону воспользовался плодами своих долгих усилий; в течение более чем двух лет он болел страшной болезнью, которая свела его, наконец, в могилу⁶.

Виктор Жакмон

Виктор Жакмон умер в Бомбее после неслыханных страданий, вызывающих в нас удивление в виду стоицизма, с каким он переносил эти муки. Спокойная твердость не покинула его даже в предсмертный час. Он нашел в себе еще силы написать письмо своему нежно любимому брату Порфиру:.. «Конец мой, – если только это конец, – тих и спокоен. Если бы ты был здесь, сидел вот тут, на моей постели, с отцом и Фредериком, душа моя разбилась бы, и на приближение смерти я не смотрел бы с такою покорностью судьбе и безмятежностью. Утешься, утешь отца утешьте друг друга, милые мои. Но я окончательно ослабел от усилия написать что-нибудь. Пора сказать вам – прощайте! Прощайте! О, как любил вас бедный ваш Виктор! Прощайте навсегда!»

Смерть положила предел тоске Жакмона. Глаза этого путешественника, которого можно назвать мучеником долга, закрылись навеки.

Чтоб привести образчики жертв из области других наук, укажем еще на жизнь астронома Шапп-д’Отероша, столь деятельную, богатую и прерванную таким роковым образом.

Аббат Жан Шапп д’Отерош⁷, один из самых молодых членов Академии Наук был командирован ею в Сибирь, для наблюдения из Тобольска за прохождением Венеры 6 июня 1761 года. Он покинул Париж в конце 1760 года и без всяких затруднений прибыл в С. – Петербург. Но вторая половина его путешествия от русской столицы до Тобольска была значительно тяжелее. В двенадцать дней астроном должен был сделать в санях три тысячи верст, посреди всевозможного рода препятствий. Перевозка инструментов была для него источником тысячи затруднений и постоянных опасений. Благодаря своей энергии и неутомимости, он, однако вовремя достиг места, откуда ему следовало, произвести свои наблюдения. 5 июня солнце весь день было покрыто толстым слоем облаков. Ночью облака не рассеялись. Аббат Шапп находился в смертельном страхе. «Этот феномен, говорил он, которого ожидали целое столетие, привлекал на себя страстное внимание всех астрономов… Вернуться в Париж, не достигши цели моего путешествия, лишиться плода всех избегнутых мною опасностей, трудностей, с которыми я боролся только в надежде на успех, лишиться его, благодаря какому-то облаку в тот самый момент, когда все мне ручалось за благополучный исход, – это такое положение, о котором невозможно дать понятия на словах».

На заре облака ушли. Шапп не мог видеть только начала явления. Но он сделал наблюдение над всеми его остальными фазами.

Путешествуя, астроном смотрел не на одни только звезды. Через шесть лет после своего возвращения во Францию, он издал книгу о своих приключениях, снабженную, между прочим, очень любопытными разоблачениями внутренней жизни азиатской России… Императрица России, отмстила ему тем, что выступила сама в качестве автора. Северная Семирамида напечатала в Амстердаме книгу на французском языке под заглавием: «Противоядие или разбор скверной книжки, великолепно напечатанной и названной: Путешествие по Сибири в 1761, совершенное Шаппом д’Отерошем». Достаточно одного заглавия, чтоб понять, в каком духе написана эта книга… Приводим из нее одно место.

«Его обсерватория, – говорит государыня о Шаппе, – была расположена в четверти мили от города. Он пригласил в нее весь город и все предместья. И действительно, явилось столько народа, что надо приписать чуду, если наблюдение окажется безошибочным. Потому что все время, пока оно продолжалось, аббат не только наблюдал, но и кричал на отметчика, рассуждал с присутствующими, отвечал на вопросы, которые ему предлагали, шутил, строил куры дамам и спорил с г. Павловским об Апокалипсисе и конце мира».

Великая Екатерина была неправа. Можно упрекнуть аббата Шаппа за то, что его наблюдения не абсолютно точны, но нельзя отрицать, что этот астроном ревностно способствовал преуспеянию науки, которой он отдал свою жизнь.

В 1769 году явление, наблюдавшееся Шаппом в Сибири, должно было повториться и могло быть видимо на этот раз в Калифорнии. Шапп д’Отерош, в котором страстная любовь к науке еще не потухла, снова решил подвергнуть себя всем бедствиям пребывания в стране почти неизвестной и дикой, какою она была в ту эпоху. Калифорния принадлежала тогда Испании. Шапп д’Отерош выехал из Кадикса 18-го сентября 1768, в сопровождении двух офицеров Карла III. Переезд через океан продолжался 77 дней. После страшного утомления, астроному, подавленному физическими страданиями, удалось однако установить свои инструменты и приступить к наблюдениям. 6 июня 1769 г. небо было замечательно чисто и ни одна фаза прохождения планеты не осталась незамеченной.

Таким образом Шапп д’Отерош еще раз успел совершить возложенную на него миссию, но в Калифорнии свирепствовала тогда горячечная эпидемия, и он заболел. Выдержав горячку и не совсем еще оправившись, самоотверженный исследователь захотел во что бы то ни стало наблюдать затмение 18 июня. Несмотря на слабость, он целую ночь астрономировал небо. На следующий день горячка возвратилась, Шапп слег в гамак и умер, исчисляя фазы виденного им затмения. Бумага, на которой он чертил цифры, выпала у него из рук. «Я знаю, что мне остается жить только несколько часов, – сказал аббат перед этим, – но я умираю довольный, что выполнил свой долг»⁸.

Реформатор, стремящийся просветить человечество, разрушить бесполезные предрассудки, раздвинуть границы ума, и бросить в него семена новых идей, встретит препятствия другого рода, но они не будут страшнее вышеописанных. Ревность, зависть, ненависть с остервенением накинутся на него, изворотливое невежество беспрестанно будет его преследовать. Галилея гонят, Палисси заключают в тюрьму, Рамуса убивают в мрачную Варфоломеевскую ночь, Этьен Доле погибает в пламени костра, зажженного инквизицией. К несчастью, большинство из этих гениев, начиная с Сократа, выпившего яд, отдаются преждевременно осуществлению своих идеалов и, по удачному выражению Казимира Делавиня, оказываются виновными, потому что чересчур рано стали правыми.

Физик и химик, вопрошающие природу путем опыта, знакомы еще с другими опасностями. Работы, предпринимаемые ими, подвергают их иногда действию изучаемых элементов, или сил, которые они употребляют при экспериментах.

6 Августа 1753 года ученый секретарь Санкт-Петербургской Академии Наук, Рихман, желая сделать наблюдение над электричеством облаков, подошел к металлическому пруту, который был проведен в его рабочем кабинете и выходил наружу, поднимаясь своим острием над кровлей.

При нем находился художник Соколов, принимавший участие в опыте с целью облегчить его описание посредством рисунка. Погода была бурная. Темные грозовые облака носились в воздухе. Рихман поднес к металлическому пруту род электроскопа. Вдруг оттуда выскочил огненный шар голубого цвета, величиною с кулак, и поразил несчастного профессора. Соколов тоже упал, но мало по малу пришел в себя. Рихман был мертв.

Рихман

Молния ударила его в голову, прошла через все тело и вышла из левой ступни. Несколько капель крови выступили из раны, открывшейся на лбу Рихмана, на левой ноге находилось голубое пятнышко в том месте, где сожженный башмак был продырявлен. Кафтан Соколова оказался покрытым темными полосками, как будто бы к нему прикладывали раскаленную железную проволоку⁹.

30-го Декабря 1840 г. Герви, молодой лаборант химии в фармацевтической школе, работал над сгущением углекислого газа, употребляя для этого аппарат Тилорье. Все, казалось, шло хорошо, как вдруг раздался страшный взрыв, вследствие недостаточного сопротивления металлических стенок внутреннему давлению газа аппарат разлетелся в дребезги, оторвав у Герви обе ноги. Три дня спустя, Герви умер.

Человек, предлагающий обществу какое-нибудь механическое изобретение, которое может стать новым орудием цивилизации, встречается с целою армиею рутинеров; слепые рабы, они восстают против того, что может дать им свободу. Денис Папин видит, как его паровое судно разбивают рейнские лодочники. Жакар навлекает на себя гнев лионских рабочих, но не одна чернь вооружается против таланта: люди просвещенные, даже самые сильные умы увлекаются иногда этим потоком реакции и отрицают полезность того или другого нового изобретения.

Фултон предлагает Директории ввести в употребление торпеды, но его не слушают. Однако, по приказанию Первого Консула, Вольней, Лаплас и Монж образовали комиссию для рассмотрения предложения Фултона, который изложил пред ними, в чем состоит его изобретение.

Были сделаны опыты в Бресте но, после нескольких неудовлетворительных попыток, Бонапарт навсегда лишил изобретателя своей протекции.

Позднее Араго совершил такую же ошибку как и Наполеон: знаменитый астроном отрицал железные дороги. В более недавнее время Бабине не боялся утверждать, что проект погружения электрического кабеля на дно океана – сумасшедшее предприятие.

Фультон объясняет коммиссии свой проект относительно употребления торпед

Обязанности профессионального долга точно также не обходятся без жертв: врач во время эпидемий, минер в недрах земли умеют умирать…

Зрелище всех этих мучеников прогресса, этих воинов, страдающих и гибнущих за благородное дело, трогает нас и вызывает наше сочувствие, но оно не должно лишать нас мужества. Когда отечество в опасности, кто из нас станет колебаться перед вопросом, взяться ему за оружие или нет, под тем предлогом, что его страшит смерть предков, некогда павших на полях битв? Героизм наших дедов не действует на нас угнетающим образом напротив, он воодушевляет, служа для нас примером…

То же должно иметь место и в области науки: тот был бы нравственный преступник, кто отказался бы открыть руку из страха выпустить заключенные в ней истины, тот был бы трус, кто отступил бы перед тяжестью труда и долга, потому только что его предшественники, раньше подвизавшиеся на этом поприще, испытали неудачи.

Жизнь великих работников науки должна возбуждать в нас стремление к труду, являя нам примеры настойчивости, неослабной энергии, что составляет тайну успеха, иногда тайну гения; во всех случаях труд – неисчерпаемый источник силы и утешения.

«Изучая что-нибудь, – сказал Огюстен Тьерри, – переживаешь тяжелые времена, не чувствуя их гнета, делаешься сам господином своей судьбы, направляя свою жизнь к благородной цели. Будучи слеп и страдая почти непрерывно без всякой надежды на облегчение, я это могу сказать по праву и меня не заподозрят во лжи; существует нечто лучшее, чем материальные наслаждения, чем богатство, чем само здоровье, это – любовь к науке»¹⁰.

Другое соображение также должно нам дать поддержку. Между причинами, порождающими мучеников науки, есть такие, которые уже исчезли в новом обществе: они берут начало не в стихиях, а в самом человеке, в его предрассудках, в его невежестве. Гонения, имевшие столько жертв в прошлом, перестали угрожать тому, кто вводит что-нибудь новое, никто их не знает в настоящее время. Мы можем еще видеть Ливингстонов, изнемогающих от изнурительных болезней на театре своих исследований, но не увидим уже больше Христофоров Колумбов, заковываемых в цепи ненавистью и криводушием. Нельзя не вспомнить с удовольствием следующих утешительных слов Бернардена де Сен-Пьерра: «наши предки жили в железном веке, век золотой перед нами».

Два столетия тому назад Рике¹¹, прорывший во Франции Южный канал, соединяющий Атлантический океан с Средиземным морем, умер в нищете. Это громадное предприятие до сих пор еще вызывает всеобщее удивление. «Рике, – говорит Дагессо, – вооруженный, вместо всяких инструментов, плохим железным компасом, отдал свою жизнь этой работе, жизнь гения, руководимого настойчивостью и верою»¹². Он умер от утомления, в момент, когда канал был готов к открытию. Гигантское сооружение стоило не менее 17 миллионов ливров. Рике убил на него весь свой капитал и оставил более двух миллионов долгов. «Мое предприятие, – писал он Кольберу в 1667 году, – самое дорогое из моих детей в нем я вижу славу, вижу, что оно вам нравится, но я не вижу в нем пользы для себя. Я завещаю своим детям почетное имя, но не оставлю им денег».

Зрелище человека, умирающего бедняком в то время, когда он обогатил страну, очень печально: но в наш век оно уже больше не встречается. Фердинанды Лессепсы, созидающему гению которых мир обязан великими работами, Дарвины, открывающие уму новые перспективы, не бедствуют в XIX столетии, их не преследуют: избранные люди, трудящиеся таким образом во славу своей родины и на благо человечества, живут окруженные почтением и удивлением своих сограждан.

Только в прошлом, видим мы, как борются среди опасностей, препятствий и гонений эти славные мученики прогресса, вызывая в нас удивление и возбуждая нашу энергию.

Философ не даром сказал: «прекраснее природы, прекраснее искусства, прекраснее науки, – человек, оказывающийся сильнее бедствий».

Наконец, не забудем, что, по изречению Биаса, одного из семи греческих мудрецов, «самый несчастный человек тот, кто не умеет выносить несчастий».

Глава вторая
Завоевание земного шара

Человек смотрит на землю, как бы она далеко не простиралась, как на свою неотъемлемую собственность, как на поприще своей физической и интеллектуальной деятельности.

Вильгельм Гумбольдт

Колумб, на склоне своих дней, писал кастильскому королю: «Я начал плавать с юношеского возраста и продолжал бороздить моря до последнего времени; это – искусство, которое должны знать все, желающие проникнуть в тайны мира».

Великий Генуэзец говорил правду. Тайны нашего мира, научные истины открываются путем исследования природы. Поэтому первое место среди людей, наиболее достойных воспоминания, мы должны отвести тем избранникам, которые посвятили свою жизнь завоеванию земного шара.

Потрясающий пример представляет нам сам Колумб, этот удивительный человек, который ценою упорной борьбы с превратностями судьбы и предрассудками современников, приобрел для человечества половину нашей планеты.

Христофор Колумб был сын прядильщика и родился в Генуе в 1436 году. Вместе с двумя братьями Варфоломеем и Иаковом он получил на родине хорошее образование и с четырнадцати лет стал учиться мореплаванию. Совершив экспедицию в Тунис, будущий новатор в 1477 году посетил Исландию. Перед этим он несколько лет жил в Лиссабоне, где женился на Фелипе Монис де Палестрелло, дочери одного искусного моряка. Едва ли какая-нибудь другая страна казалась ему более привлекательной, потому что Португалия уже целое столетие изумляла мир географическими открытиями. В его голове зрели великие планы. Он стал прилежно изучать пути, вновь проложенные моряками, и вскоре Колумба осенила мысль совершить предприятие, которое должно было обессмертить его имя. Его целью не было, как ошибочно утверждали, открытие Нового Света. Он хотел найти путь в Индию чрез Атлантический океан, отыскать, как он сам выражался, «восток посредством запада».

Этот проект, нужно заметить, не был новостью и занимал раньше многие умы: ученый Тосканелли и другие уже думали о нем. Но Колумб посвятил себя всецело его осуществлению – он сделал из него цель своей жизни.

Христофор Колумб был беден, а его дело требовало колоссальных затрат. Он обращался к своему отечеству, тщетно прося у города Генуи средств на путешествие, и, наконец, представил свой проект португальскому королю Иоанну II, который передал его на рассмотрение двух знаменитых космографов. Эти ученые нашли, что идея мореплавателя нелепа и вздорна. Тем не менее король не разделил их взгляда и, на мгновение, поддался влиянию одного умного и образованного человека, Петра Норонья, понимавшего, что, «для возрастания богатства Португалии, нужно перерезать морские пространства и открыть путь, который позволит ей покорить множество различных народов»¹³.

Но Иоанн II, слабодушный и не имевший воли, скоро склонился на сторону врагов Колумба при этом он не только отвергнул предложение великого географа, но не побоялся поступить с ним еще самым низким образом. Этот бесчестный король завязал с Колумбом сношения, потребовал у него его карты, планы, приказал ему изложить в присутствии своего совета теоретическую сторону дела и, овладевши его тайнами, снарядил небольшое судно, долженствовавшее переплыть Атлантический океан в направлении, указанном Колумбом, и вырвать таким образом у этого человека плод его гения.

Но судно, после четырехдневного плавания по направлению к западу, постыдно возвратилось в порт, потому что шкипера испугались бури.

Христофор Колумб решился покинуть страну, о которой у него могли сохраниться только воспоминания, полные горечи. Он вторично отправился в Геную и возобновил свои предложения, но опять без успеха. Однако, ничто не ослабляло его мужества. После стольких неприятностей, Колумб был еще доведен до необходимости стучаться в дверь за подаянием, и он это делал, гордо подняв голову, как человек, который выпрашивает для всего человечества возможность открыть Новый свет.

Великий путешественник впал в крайнюю бедность и ходил в лохмотьях к довершению несчастья, он потерял жену и должен был заботиться о своем одиннадцатилетнем сыне. Однажды Колумб блуждал в окрестностях города Палос де Могес в Андалузии. Случайно он очутился у ворот францисканского монастыря, постучался и попросил немного воды и хлеба. Настоятель монастыря Хуан Перец де Марчена принял иностранца, спросил у него, пораженный благородством его осанки, кто он такой, и пришел в крайнее удивление, когда Колумб рассказал ему свою историю, изложил свои проекты, поделился с ним своими надеждами.

Гостеприимство настоятеля уступило место искренней дружбе Колумб, благодаря этому могущественному покровителю, мог быть принят при испанском дворе и, получить аудиенцию у короля Фердинанда и королевы Изабеллы.

Христофор Колумб отправился в Кордову, где находился король, поглощенный борьбою с маврами. После тщетных ожиданий, длившихся целые месяцы, он, наконец, добился того, что был представлен Фердинанду и Изабелле. Великий человек держал себя скромно, но не робея и не чувствуя неловкости: он смотрел на себя как на «орудие, избранное небом для исполнения его великих предначертаний»¹⁴. Фердинанд увидел в широком проекте Колумба средство затмить морскую славу Португалии, но, прежде чем придти к окончательному решению, он пожелал выслушать компетентных судей.

По приказанию испанского государя, собрался совет в Саламанке, чтобы рассмотреть предложение Колумба. Этот совет был составлен из ученых монахов и церковных сановников, людей, предубежденных против того, кто осмеливался учить их. Они с презрением слушали авантюриста.

Христофору Колумбу пришлось возражать не против научных доказательств, а против текстов библии, или против таких замечаний, которыми отрицалась теория антиподов, как несогласимая с верой. Ему говорили, что если существуют по ту сторону океанов населенные земли, то значит не все люди происходят от Адама, так как прежде они не могли же переплывать морей что, по Новому Завету, земля плоска и подобна огромному диску, что если бы земля была шарообразна, то под тропиками нельзя было бы жить, вследствие чрезмерно высокой температуры этих стран и т. д., и т. д. Таким образом, в конце концов, Христофор Колумб, доведенный до нищеты, увидел еще, что к нему относятся, как к сумасшедшему и готовы его предать анафеме.

Не теряя мужества, будущий завоеватель Нового Света послал письмо королю английскому, потом опять, в мае 1489 года обратился к Фердинанду и Изабелле, которые приехали в Кордову после похода против Малаги. Был поднят вопрос о возобновлении обсуждения его проекта, но прошли годы и вопрос оставался не решенным. Наконец, зимою 1491 года Саламанкский совет, созванный королем, нашел, что «проект Христофора Колумба суетен и невозможен, и не подобает великим государям заниматься предприятиями подобного рода, основываясь на столь слабых соображениях, как те, которые были представлены совету»¹⁵.

Мы не станем рассказывать о новых попытках неутомимого исследователя, мы также ничего не скажем о его решении обратиться к французскому королю Карлу VIII, а перейдем прямо к тому моменту, когда его настойчивость и упорство увенчались успехом. В феврале 1492 года Христофор Колумб, благодаря покровительству Людовика Сен-Анжела, сборщика податей в пользу арагонского духовенства, который был одним из самых убежденных сторонников его взглядов, получил новую аудиенцию у королевы Изабеллы. Друзья, сопровождавшие Колумба, защищали его дело с таким жаром и так убежденно, что королева склонилась на его сторону и обещала взять на себя заботу о его предприятии.

Колумб, после двадцатилетних стараний, получил, наконец, возможность выйти в открытый океан, с званием адмирала и с гарантированной надеждою стать вице-королем или правителем всех стран и континентов, которые ему удастся открыть. Было приказано властям порта Палос снарядить три каравеллы и снабдить их мужественными моряками, долженствовавшими во всем повиноваться своему начальнику. Эти корабли, насколько мы можем судить по дошедшим до нас современным гравюрам, были приподняты у кормы и у носа и, за исключением адмиральской, не имели палуб. Делается страшно при мысли о подобной экспедиции, предпринятой с такими ничтожными средствами и вышедшей навстречу неизвестности. Невольно испытываешь волнение, думая, что в пятьдесят шесть лет, когда другие заканчивают свою карьеру, Колумб только положил начало своей деятельности и что, открывши полушарие антиподов, он начал новую эру в истории человечества.

Колумб покинул порт Палос 3 августа 1492 года. После упорной битвы с людским невежеством, он должен был еще бороться с суеверием своих матросов, с их ужасом перед беспредельностью океана или растительными мелями Саргассова моря. В то же время ему приходилось побеждать бури и торжествовать над бесчисленными трудностями неведомого пути.

12 октября 1492 года, после семидесятидневного плавания, Колумб в первый раз увидел землю, которую он принял за берег Индии. Это был остров. Он назвал его Сан-Сальвадором¹⁶. Туземцы, совершенно голые, с радостью встретили адмирала и его экипаж. Колумб, одетый в богатый костюм, высадился на землю и овладел территориею именем короля и королевы Испании. Открыв после этого еще три других острова, великий мореплаватель 28-го октября посетил Кубу, и затем спустя месяц – Испаньолу (ныне Гаити). Там он построил форт Нативидад, в котором оставил коменданта и несколько человек гарнизона, после чего возвратился в Испанию.

Это путешествие навсегда останется славным, представляя собой одно из величайших усилий человечества, направленных к обладанию земного шара. Исполненное волею одного человека, оно продолжалось немного долее семи месяцев.

Эффект, произведенный им, был колоссальный. На возвращение каравелл не рассчитывали; на отъезд моряков, принимавших участие в этой отважной экспедиции, смотрели с ужасом; океан, которому арабы дали название Сумрачного моря, не иначе представлялся умам тогдашних людей, как в виде безграничной бездны. Поэтому, как только разнесся слух, что Колумб вернулся и что он действительно открыл неизвестные страны, неописанный энтузиазм охватил всех. Когда адмирал показался в окрестностях Барселоны, где его ожидали король и королева, он был встречен кортежем грандов, сопровождавших его до городской черты. Оттуда шествие открылось шестью индейцами, привезенными Колумбом из Америки. Они были разрисованы различными красками и блистали золотыми национальными украшениями. За ними несли разного рода живых попугаев, птиц, чучела неизвестных животных и редкие растения, которым приписывались особенные качества народ с удивлением смотрел на золотые венцы, позволявшие заключать о богатстве новых стран. Колумб тоже участвовал в процессии он ехал верхом на прекрасной лошади, причем блестящая кавалькада испанских юношей служила ему свитой. Толпа теснилась на улицах. Окна и балконы были наполнены дамами, и даже крыши домов пестрели зрителями. Адмирала провели в обширную залу, где его ожидали король и королева, окруженные испанскими грандами.

Когда он вошел, Фердинанд и Изабелла встали. Он преклонил колено, чтобы поцеловать их руки и вслед за тем рассказал о своем путешествии. Его речь вызвала всеобщее волнение, сдержать которое едва могли внушаемые им почтение и удивление. Когда он кончил, королевская чета вместе со всеми присутствующими упала на колени и голоса всего собрания слились в торжественном пении Те Deum¹⁷.

Самые трезвые умы не могли не поддаться крайне странным иллюзиям: все говорили об открытии золотой страны, страны богатств и ослепительной роскоши, истинного рая на земле. Сам Колумб разделял общую веру в неистощимость сокровищ новых земель.

Он был на вершине своего благополучия, но счастье, которым он наслаждался в течении этих немногих дней, было единственное, выпавшее на его долю во всю его жизнь.

25-го сентября 1493 года Христофор Колумб предпринял второе путешествие; на этот раз под его непосредственным начальством было четырнадцать каравелл и три больших корабля. Множество дворян приняло участие в экспедиции, число членов которой простиралось по крайней мере до 1200 человек. Эта экспедиция окончилась открытием Гваделупы, Ямайки, исследованием острова Сан-Доминго и острова Кубы.

Колумб вернулся в Испанию в 1496 году. Он привез с собою 225 пассажиров и 30 индейцев. Вторичное возвращение его далеко не походило на первое. Испанцы, сопровождавшие адмирала, утомленные, разбитые нравственно, были возбуждены против него. Одушевленные сначала несбыточными надеждами, измученные потом болезнями и доведенные до плачевного состояния, они не переставали горько сетовать на того, кто показал им в перспективе огромные богатства. Куда девался этот очаровательный рай, эта обетованная земля сокровищ и роскоши? Вместо благополучия, путешественники встретили одни испытания. Они могли только рассказывать о своих битвах с островитянами, о своих лишениях и потерях. Напрасно Колумб старался воспламенить в них энтузиазм. Ярко горевший костер был засыпан пеплом, удивление сменилось презрением.

Тем не менее испанская королевская чета приняла адмирала с живейшим интересом, хотя и не без холодности. Когда он предложил снарядить третью экспедицию, то должен был заметить, что против него уже поднялись глухая вражда и низкая зависть и начали нападать на него, подобно злым божествам героических времен.

30-го мая 1498 года этот человек, человек несравненной твердости характера и железной воли, которой ничто не могло сломить, становившийся еще более великим в несчастьи, отплыл с шестью кораблями. На этот раз он открыл Тринидад, берег американского материка, исследовал залив Париа и занес на карту острова Зачатия и Успения. Но ему пришлось подавлять возмущения испанцев, бунт гарнизона, оставленного им на Сен-Доминго и, в отчаянии от бесчисленных неприятностей и непрерывных враждебных действий со стороны соотечественников, он послал в Испанию пять кораблей с донесениями, в которых излагал королю свои жалобы.

Вследствие придворных интриг, Фердинанд отправил в Сен-Доминго не чиновника и не судью, как того требовал Колумб, а палача, дон-Франциско де Бобадилла, снабженного грамотами, в которых он назначался правителем всех открытых земель. Ему была предоставлена неограниченная власть. Прибывши в Сан-Доминго, Бобадилла, в качестве полновластного хозяина, поселился в доме самого адмирала, предъявив Колумбу копию с грамоты, которой ему вверялось губернаторство затем, без всякого допроса и суда, он велел посадить адмирала в крепость, вместе с двумя его братьями, остававшимися в стране.

Колумб в цепях

Обязанность препроводить Колумба в Испанию Бобадилла возложил на одного офицера, по имени Алонзо де Виллехо. Великий мученик науки не сопротивлялся и не произнес ни одной жалобы. Гремя цепями, как преступники, Колумб и его братья взошли на каравеллу, которая вскоре затем отправилась в путь. Виллехо, сочувствуя завоевателю Новаго Света, хотел снять с него цепи. Но адмирал не допустил его до этого. «Я сохраню их, сказал он, на память о награде, которую мне дали за мои заслуги¹⁸. Эти цепи, прибавляет Фердинанд Колумб, всегда висели в кабинете отца, и он завещал, чтобы после его смерти они были положены с ним в гроб»¹⁹.

Когда великий мореплаватель был привезен в Испанию, король и королева, которым, без сомнения, стало стыдно за поведение Бобадиллы, приказали возвратить пленникам свободу.

Колумбу все опротивело. «Я выдерживал всевозможные нападения, писал он, я сопротивлялся всему до сего дня, когда я не могу уже защищаться ни оружием, ни головой. С каким варварством пустили меня ко дну»²⁰. Однако, поддерживаемый религиозным чувством, столь характеристичным для его века, который в последствии был одушевлен идеею освобождения святого Гроба, гениальный мореплаватель предпринял еще четвертое путешествие, которое, по его мнению, должно было несомненно обогатить Испанию.

Он отплыл из Кадикса 9 марта 1502 года, в сопровождении своего брата Варфоломея. Ему было тогда шестьдесят шесть лет. Он открыл остров Гуанола, обогнул Гондурас и Москиты, останавливался в Порто-Белло у Панамского перешейка, высаживался в Верагуасе и нашел там богатые золотые рудники, после чего пытался основать колонию на реке Белен. Но на колонистов напали туземцы и перебили большую их часть. Колумб, желая спасти оставшихся в живых, выдержал на пути страшную бурю и его утлые корабли чуть не разбились в щепки.

Такие жестокие испытания не могли не поколебать здоровья, уже подточенного летами и страданиями. Ему удалось однако освободить товарищей, и он направился к Испаньоле, чтоб починить там корабли, но здесь его ожидали бедствия еще более страшные, чем все вынесенные им до этого времени. Экспедицию встретили яростные ураганы: казалось, по словам Колумба, наступал конец мира… Противные течения увлекли адмиральский корабль, который, по видимому, должен был разбиться. Экипаж возмутился против своего начальника; к довершению несчастья, адмирал заболел и не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Если бы не энергия его брата, он, вероятно, был бы умерщвлен матросами. Тем не менее, великий путешественник прибыл в Сен-Доминго и 7 ноября 1505 года отправился в Испанию. Ему было шестьдесят девять лет!

По возвращении, он узнал, что его «счастливая звезда», королева Изабелла, умерла. Призыв Колумба к королевскому правосудию остался без ответа. Тягостная болезнь поразила его страшными муками. Он скончался 20 ма 1506 года, воскликнув, подобно Христу: «Господи, в руце твои предаю дух мой!..»

Так умер этот мученик. Если современники стремились умалить его значение, то голос потомства заглушает их ропот ненависти и зависти. Оно приветствует великого мирного завоевателя, поднявшего завесу, за которой тысячи лет скрывалась половина земного шара и говорит устами Гумбольдта: «Колумб оказал услугу человечеству, открывши перед ним целый мир предметов, достойных размышления, прогресс человеческой мысли обязан ему многим… В начале новой эры, на той неопределенной границе, где смешиваются эпохи, возвышается эта величавая личность, господствуя над веком, выдвинувшим ее и в свою очередь оживотворенным ею».

На Христофора Колумба можно смотреть, как на олицетворение XV века, эту единственную в своем роде историческую эпоху, этот изумительный век, когда все усилия направляются к одной определенной цели, когда Себастиан Кабот, Васко де Гама и другие многочисленные мореплаватели все устремляются, как бы одушевленные одним и тем же честолюбивым чувством, на завоевание земного шара.

Раз был дан толчок, прогрессивное движение не останавливалось, иногда так или иначе ускоряемое, но все еще оплачиваемое бедствиями и несчастиями. Что, например, получил Фердинанд Кортес²¹ за огромные услуги, оказанные им отечеству? То же что и Христофор Колумб. Завоеватель Мексики подвергся преследованиям и был принужден вытерпеть позор несправедливого судебного процесса. Его славная карьера кончилась тем, что он целые шесть лет напрасно обивал пороги испанского королевского дворца. Вольтер рассказывает, что, не имея возможности даже получить аудиенции у Карла V, Кортес растолкал однажды толпу, которая окружала карету императора, и приблизился к нему. Карл спросил, кто он такой, на что Кортес ответил: «Я тот, кто подарил вам больше царств, чем ваши предки оставили вам городов».

Фердинанд Кортес

После открытия Америки, первый совершил путешествие вокруг света португалец Фердинанд Магеллан. Этому великому человеку было едва двадцать лет, когда Христофор Колумб ступил на почву Нового Света. Как справедливо было сказано, Магеллан «сделал очевидным для всех ту истину, которую Колумб искал в другом порядке вещей и идей».

Магеллан, принадлежавший к высшему португальскому дворянству, предпринял свою первую морскую экспедицию двадцати лет от роду; он направился к Индии и Африке. По возвращении в Португалию, на него посыпались несправедливые обвинения и король принял его очень немилостиво. Магеллан решил покинуть отечество и предложил услуги Кастилии, чтобы осуществить свои грандиозные замыслы. Карл V оказал ему покровительство, но чины колониальной администрации, отнеслись к нему враждебно. 22-го октября 1518 года, в то время, когда Магеллан работал над вооружением своего флота, против него поднялась чернь, которой шепнули, что де на борте его корабля прибит португальский герб рядом с кастильским, хотя, в сущности, там не было совсем португальского герба, а его собственный. Магеллана чуть не разорвали на клочки, так что во время свалки понадобилось обнажить шпаги.

Карл V сделал выговор колониальному ведомству и велел экспедиции отправляться в путь. Магеллан спешил отъездом, сознавая однако, что его предприятие начиналось при самых неблагоприятных признаках. Так, ему пришлось, подчиняясь воле короля, допустить в своем экипаже присутствие человека, власть которого почти равнялась его собственной. Этот человек был Хуан де Картагена, облеченный званием генерал-инспектора и командующего третьим кораблем флота. Хуан де Картагена, креатура одного могущественного прелата, ненавидел Магеллана. Великий мореплаватель кроме того должен был терпеть пребывание на борту еще другого, самого непримиримого своего врага Эстебана Гомеца. До прибытия в Испанию нового адмирала, этот Гомец рассчитывал на получение начальства над одною экспедициею, почти в такой же степени важною. Магеллан, собираясь плыть вокруг земного шара, был, таким образом, окружен не преданными друзьями и надежными сотрудниками, но соперниками, питавшими против него глухую ненависть.

Как только флот распустил паруса, 20 сентября 1520 года, Хуан де Картагена начал посягать на власть начальника. Встречаясь с Магелланом, он фамильярно разговаривал с ним и старался обращаться с ним, как с равным. Магеллан с энергией требовал уважения к себе, как к главному капитану флота. Картагена, не обращая внимания на это, становился все более и более задорным. Однажды, во время спора, происходившего в присутствии нескольких матросов, он возвысил голос с угрожающим видом. Магеллан понял, что надо действовать. Он бросился на Хуана де Картагену и с страшною силою схватил его за грудь. «Капитан, крикнул он, я тебя арестую». Эта сцена произвела спасительное впечатление. Напрасно Картагена взывал к помощи других офицеров – Магеллан приказал заковать его, как простого матроса.

Событие, о котором идет речь, случилось у берегов Гвинеи. Затем Магеллан переехал через Атлантический океан, направился к Бразилии и в декабре 1520 года проник в бухту Рио-де-Жанейро. Он плыл вдоль берегов Америки в надежде найти проход, который, по его предположению, должен был находиться на юге и которому позднее навсегда было дано его имя²². Приближалась зима. Магеллан хотел бросить якорь в порте Сан-Жюльян, но тут не замедлило обнаружиться недовольство его экипажа. Эти пустынные, печальные и холодные страны навеяли страх на матросов. Подстрекаемые своими ближайшими начальниками, они требовали возвращения в Испанию. Магеллан был непоколебим. Ни просьбы, ни угрозы не могли склонить его к уступкам. Он объявил, что скорее умрет, чем возвратится в Севилью, покрытый позором. Его энергия и величие души заставили мятежников проникнуться к нему уважением.

Ропот прекратился. Но пламя заговора, не перестававшее трепетать в тени, вскоре вспыхнуло, благодаря двум офицерам – Луису де Мендозе и Гаспару де Квезаде. Тогда разыгралась плачевная и кровавая драма. Магеллан, предоставленный своим собственным силам, увидел, что ему остается одно из двух – или пасть, или самому нанести первый удар. Смелый моряк предпочел второе. Он послал к Луису де Мендозе преданного и надежного человека, Гонзало Гинеза де Эспинозу. Этот последний вручил мятежному офицеру бумагу, в которой генерал-капитан приказывал ему возвратиться на свой корабль. Мендоза с презрительной улыбкой отказался исполнить предъявленное ему требование. Тогда Эспиноза бросился на него и вонзил в него кинжал. Мендоза упал мертвый.

Магеллан продолжал действовать все с такой же энергией, ловкостью и смелостью. Мятежные матросы кораблей «Виктории» и «Тринидада» выказали повиновение. Гаспар де Квезада был обезглавлен. Тела казненных снесли на берег, в присутствии всего экипажа, и там один офицер произнес торжественное слово, понося изменников.

Исполнивши этот акт сурового и, конечно, необходимого правосудия – хотя было бы лучше, если бы на имени великого мореплавателя не тяготели кровавые воспоминания – Магеллан покинул порт Сан-Жюльян. Но после борьбы с людьми, он должен был выдержать борьбу со стихиями. Страшная буря налетела на его флот, едва избежавший гибели. Преодолевая тысячи препятствий, устраняя тысячи опасностей, Магеллан достигнул Огненной Земли и, наконец, открыл, у крайней точки Южной Америки, проход, о существовании которого он догадывался уже раньше. Экспедиция вышла из Магелланова пролива 27-го ноября 1520 года и направилась к северо-западу, плывя по обширному океану, такому спокойному и безмятежному, что ему дали название Тихого. На этом долгом пути Магеллан открыл Марианские острова и затем пристал к острову Зебу, чтобы починить на нем свои корабли.

Король этого острова принял экспедицию необыкновенно приветливо. Магеллан ввел здесь христианство и построил церковь, но он сделал ошибку, назначив короля Зебу сюзереном соседних государей. Последние, большею частью, с негодованием отвергли претензии чужестранца на верховенство. А один из них, король Мактана двинул шесть тысяч воинов против европейцев.

Магеллан захотел наказать непослушных. Ему казалось, что он имеет на это право. Он отправился с горстью людей в поход и подошел к деревушке, столице мактанского королевства. Она была покинута жителями. Тогда он приказал зажечь ее. Вдруг появились туземцы и вступили в бой с испанцами, поражая их камнями и стрелами. Сначала испанцы стойко выдерживали натиск, но вскоре они увидели, что число врагов, беспрестанно получающих подкрепления, растет. Тогда Магеллан, стоя во главе горсти из пятидесяти человек, понял, наконец, что он чересчур скоро поддался порыву своего неустрашимого мужества. Тем не менее отважный предводитель не потерял хладнокровия и приказал отступать к берегу. Он был уже готов сесть в лодку, когда камень попал ему в ногу и свалил его. Туземец, преследовавший Магеллана, пронзил его копьем (27-го апреля 1521 г.).

Магеллан был убит, но его дело было сделано: великая проблема кругосветного плавания была решена²³.

По мере приближения к новой эпохе, традиция этих первых морских предприятий все более и более вдохновляет на подвиги новых пионеров.

Мы видим, как увеличивают собою область человеческой деятельности обе Америки, как пред изумленными взорами исследователей открываются потом острова Океании, огромный Австралийский материк, как таинственная Африка, составлявшая в течении веков предмет напряженного любопытства, наконец, тоже снимает запоры с своих ворот и наводняется цивилизованными народами, и как одни только полюсы, защищаемые самою природою, обнесенные неприступными ледяными стенами, противятся еще этому великому завоевательному движению.

Полярные страны, лежащие вокруг крайних точек земной оси, эти огромные пространства суши и воды, куда не проникал еще человек, представляют в настоящее время самое обширное поле, подлежащее исследованию. В особенности Северный полюс до сих пор является пробным камнем мужества мореплавателей. Там по преимуществу были затрачены огромные усилия и если они реже увенчивались успехом, чем в других местах земного шара, то сопровождались всегда несравненно большим самоотвержением.

Ледяной путь, ведущий к полюсам, можно было бы с обеих сторон установить гробницами павших там героев.

Имя мореплавателя Вильгельма Барентса (Баренца) должно быть первым внесено в список этих мучеников. Барентс был точный наблюдатель, отважный моряк, и на него можно смотреть, как на начальника первой полярной экспедиции в настоящем значении этого слова. Она была предпринята 4 июня 1594 года. Барентс достигнул Новой Земли до 73°, 25 с. ш. Тщетно старался он проложить путь далее сквозь массу полярных льдов… В другой раз голландский мореход совершил одно из самых важнейших путешествий, какие когда-либо были сделаны к неведомым полярным странам (1596). Барентс и его экипаж проникли до северо-западной оконечности Новой Земли и в течении арктической зимы, которую в первый раз пришлось выдерживать европейцам, невыносимо страдали. Один член экспедиции, Геррит де-Веер, стал ее историографом, и теперь нельзя читать без волнения его безыскусственное и нередко наивное описание этих первых приключений в области вечнаго льда. Голландские моряки были захвачены морозами в бухте, названной Барентсом ледяным Гавром. «Там они принуждены были, страдая от стужи, лишений и горя, провести всю зиму». Злосчастные путешественники считали себя счастливыми, когда нашли некоторое количество плавучего леса. Не смотря на холод и голод, они принялись за работу и построили дом, куда перенесли все свои запасы. Геррит де-Веер говорит, что его товарищи всегда были в духе. Они отличались самоотвержением, мужеством и дисциплиною. Их соотечественники могли гордиться ими. Импровизированные строители вывели над кровлей трубу, поставили в доме голландские часы и расположили вдоль стен койки.

Всю зиму слышался глухой и зловещий вой снежных бурь, мрачный рев ураганов. Лишения были чрезвычайные. Барентс поддерживал сначала мужество своих товарищей, но потом он опасно занемог. Когда 24 января показалось солнце, отважный капитан лежал разбитый болезнью. 14 июня 1597 года голландцы распустили паруса. Барентс не мог уже стоять на ногах, его вынесли из дома. Он умер 19 числа, и открытые им страны послужили ему могилой.

Дом Барентса стоял на берегу Ледяной бухты в течении двухсот семидесяти восьми лет. Норвежский капитан Эллинг Карлсен совершенно неожиданно открыл его 7 сентября 1871 года. Он был еще цел. Койки, часы, алебарды, мушкеты, столовая утварь, все это было найдено внутри, в том порядке, как описал Геррит де Веер. Понятно, не без волнения норвежский капитан вошел в это покинутое жилище, куда почти три века не проникало ни одно человеческое существо. Останки его были с благоговением собраны г. Ионгом обнародовавши описание всех предметов, относящихся до экспедиции Барентса (La Науе, 1872), ученый голландец тем самым воздвигнул ей настоящий археологический памятник.

В начале XVII столетия английский моряк Генри Гудсон обогнул на небольшом корабле восточный берег Гренландии и дошел до части Шпицбергена, названной им Новой Страной. В Северной Америке он открыл залив и реку, которые носят его имя. Конец его был ужасен. Он вошел в новый залив и хотел отсюда проникнуть вглубь северной Америки. Но экспедиция была слишком продолжительна и постоянно грозила гибелью, запасы истощались. Экипаж возмутился и, бросив злополучного капитана с его сыном и несколькими матросами в шлюпку, предоставил его на волю волн. С тех пор никто ничего не слыхал о несчастном мореплавателе, с которым так изменнически поступили и который нашел смерть, подобно Барентсу, на самом театре своей славы²⁴.

Из всех полярных драм нет более потрясающей, как смерть капитана Джона Франклина, имя которого никогда не исчезнет в летописях географии. Трудно найти моряка с более блистательною карьерою. В 1800 году он поступил на службу в Английский флот, был в морском сражении, данном Нельсоном пред Копенгагеном, участвовал в ученой экспедиции в Австралии и чуть не погиб во время кораблекрушения в 1803 году. Он дрался при Трафальгаре и заявил себя с превосходной стороны.

В 1804 году он был ранен при осаде Нью-Орлеана, геройскую защиту которого вел Джексон. С 1818 года Джон Франклин появился на сцене полярных путешествий. В 1819 году, в сопровождении Ричардсона, Гуда, Бака и Гепборна, он прошел пешком, не смотря на неслыханные страдания, все северное побережье Америки и исследовал прилежащие страны на протяжении 900 верст.

Путешественники подвигались очень медленно посреди великих снежных пустынь, там и сям перерезаемых глубокими рытвинами. Они так ослабели, что некоторые из них стали терять сознание. Бак должен был с тремя людьми пойти вперед за помощью в форт Антреприз, лежавший недалеко от озера Невольничьего. В это время Франклин, восстановив свои силы, тоже попытался двинуться вперед с остатком отряда. «В день он мог делать не более пяти или шести миль. Два канадца погибли в снегах и их обувь была поделена между членами экспедиции. Ричардсон, один английский матрос и один из ирокезов принуждены были остаться, разбив палатку. Франклин продолжал свой отчаянный путь и потерял еще трех канадцев. Наконец, показался форт Антреприз. Увы! Он оказался пуст и в нем нельзя было найти ничего съестного так что всякая надежда погибла в тот самый момент, когда несчастные думали, что они спасены. После этого рокового открытия, путники долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова, и слезы текли из их глаз. Франклин поселился в форте с тремя людьми и сделал суп из костей, найденных в куче нечистот. Два дня спустя, в форт явились Ричардсон и английский матрос, Гепборн с известием, что ирокез Мишель убил Гуда. Чтобы наказать убийцу, доктор Ричардсон застрелил его из пистолета. Итак даже преступление присоединило свои ужасы к ужасам голода, холода и одиночества. Первого ноября умерли в форте еще двое канадцев. Наконец, 7 ноября, когда Франклин стал уже привыкать к мысли, что и его постигнет такой же ужасный конец, прибыли индейцы, посланные Баком, с обильными запасами провизии. Нужно прочесть в отчете Франклина простой и трогательный рассказ об этой экспедиции, чтобы составить себе понятие об его удивительном мужестве, величии души и самоотверженности, с какою он, забывая свою скорбь, только и думал о горе других»²⁵.

Джон Франклин

Испытания, каким подвергался Франклин и его товарищи, будут понятны, если мы постараемся представить себе положение северного побережья Америки в ту сравнительно отдаленную от нас эпоху.

Одна английская компания, имевшая целью производить меновую торговлю с эскимосами, расположилась в дрянных деревянных хижинах, над кровлями которых взвился британский флаг. Эти бараки во многих отношениях напоминали африканские блокгаузы. Они были рассеяны вдоль огромной цепи озер, составляющей такую характеристическую черту севера великой американской территории. Снега и морозы увеличивали пустынность этих необитаемых ледяных пространств. Франклин и его спутники иногда довольствовались только «пеммиканом»²⁶, к которому они прибавляли еще род мха, носящего название горных рубцов (tripe de roche). Каким образом люди, подвергавшиеся подобным лишениям, осмеливались добровольно идти на встречу все тем же опасностям? Почти приходишь в ужас от этого величавого презрения к смерти, от этой беззаботности на счет грядущих мук и страданий. Джон Франклин был из числа тех людей, которые ни пред чем не отступают.

В 1825 году он предпринял новую и важную экспедицию, а в 1845 опять устремился в неведомые страны и, без сомнения, был затерт льдами, так как с тех пор навсегда исчез для мира. Известно, с какой преданностью, настойчивостью и упорством леди Франклин, при содействии всей нации, организовала последовательно целый ряд экспедиций для отыскания своего мужа. Усилия были сделаны геройские, но бесполезные. Только в 1857 и 1859 годах были найдены трупы и многочисленные остатки погибшей экспедиции в водах Земли короля Вильгельма.

Франклин обладал не только великим мужеством, но и необыкновенно доброй душой в соединении с прекрасным характером. Его друг Парри говорил о нем: «Это был человек, который никогда не бегал перед опасностью и который, однако, был одарен таким мягким сердцем, что не мог обидеть даже мухи».

Во время одной из английских экспедиций, снаряженных для отыскания Франклина и находившейся под командой капитана Кеннеди, в 1851 году, прославились два морских офицера французской службы: Эмиль де-Брей и Рене Белло. Этот последний, давши доказательства своего мужества и самоотверженности, возвратился в Англию при рукоплесканиях всех своих соотечественников. Он не замедлил принять участие в новой экспедиции, организовавшейся под начальством капитана Инглефиельда (1852). Однажды, переходя пешком через рукав Ледовитаго моря с отрядом в несколько человек, Рене Белло был унесен ледяною горою и погиб, попав в огромную трещину, разверзшуюся под его ногами. Его смерть возбудила всеобщее сострадание, потому что он сумел приобрести уважение и дружбу всех. И в Англии, и во Франции оплакивали этого молодого смельчака, эту жертву благородной жажды, терзающей великие сердца. Даже эскимосы были привязаны к нему и, узнавши о его гибели, плакали и причитывали: «бедный Белло! бедный Белло!»

Несколько лет спустя, после смерти злополучного Рене, были изданы его путевые заметки, которые знакомят нас, между прочим, с его биографией. Любовь к отечеству и к семье, благородство сердца, мужество и скромность высказываются в каждой странице его записок, полных наивной прелести. Эти редкие качества в связи с геройскою кончиною злополучного моряка представляют нам прекраснейший образец истинного самоотвержения.

Белло, сын простого кузнеца, родился в Париже в 1826 году и получил свое воспитание в Рошфоре, куда его отец перенес свою деятельность. Он вышел из морской школы одним из первых учеников, был ранен во время мадагаскарской экспедиции, получил двадцати лет орден Почетного Легиона. Английские экспедиции, отправленные в поиски за Франклином, воспламенили его мужество. Ему казалось, что Франция должна участвовать в столь славном предприятии, по крайней мере, в лице хоть одного из своих сынов. Он стал хлопотать и получил от леди Франклин позволение сесть бесплатно, в качестве офицера, на корабль, снаряженный ею на свои собственные средства.

Белло, как Жакмон, весь выливается в своих заметках, которые он вел изо дня в день и которые иногда заставляют плакать – так велики и благородны чувства, одушевлявшие этого мученика науки.

Среди полярных пустынь, страдая от стужи, он писал в своем дневнике:

«Не следует ли мне подумать, что моя обязанность – поддерживать многочисленное и милое семейство, для которого я составляю единственную надежду? Меня считают честолюбивым, – я уверен в этом да это и правда.

Но может ли честолюбие молодого человека иметь более благородную цель?.. Я часто забываю свое прошлое, упуская из виду, что мой отец – бедный работник, обремененный семьею, что он принес для меня большие жертвы, что деньги, издерживаемые мною, дома принесли бы значительную помощь». Далее Белло вспоминает дымную мастерскую, где протекло его детство. Он нередко с тоскою говорит о «милом шуме горна», о семейных праздниках, которые ему приходится проводить вдали, о том, как он составит приданое сестрам и обеспечит мать. «Бедная матушка! восклицает он, сколько беспокойств причинял я тебе до поступления в моряки, сколько тревог! А с тех пор сколько перечувствовала ты новых страхов за мою участь, сколько пережила тоскливых минут! Почему нельзя вернуть прошлого! Какой я был бы теперь послушный, почтительный и прилежный сын. Бедная, добрая и превосходная матушка, тебе я обязан тем, что я знаю, тем, что я вижу… Ах! в состоянии ли я буду хоть когда-нибудь, окружив тебя всевозможным вниманием, сделать более спокойными, более счастливыми, более приятными последние дни твоей жизни, почти всецело проведенной в слезах и в тревогах о завтрашнем дне».

Белло до конца остался верен себе и последние слова, сказанные им товарищам за несколько минут до своей трагической смерти, звучат, как поучение, достойное удивления: «Он нам объяснил, передавал один из них, что мы должны считать себя более счастливыми, чем оставшиеся на корабле, потому что преимущество на нашей стороне: мы страдаем, исполняя долг».

Прежде чем покинуть полярные страны, упомянем еще об одном, французском мореплавателе, Жюле де Блоссвилле²⁷, судьба которого была схожа с судьбою Джона Франклина. По окончании учения в коллеже, Жюль де Блоссвилл сначала совершил путешествие к Сенегалу и в Мартинику, в качестве морского волонтера. Ему было едва двадцать лет, когда, в 1822 году, он принял участие в ученой экспедиции, совершенной на корабле «Раковина» под командой капитана Дюперрея. В 1827 г. Блоссвилль посетил моря Индии и Китая. В 1833 году он отправился в Гренландию на корабле «Лиллуаз», которым сам командовал, и составил карту восточной части этой страны, где им были произведены многочисленные магнитные наблюдения. От него были получены известия в то время, когда он собирался в обратный путь затем узнали, что его корабль затерт льдами и бросил якорь в Вапнафиорде. Но с тех пор Жюль де Блоссвилль и его экипаж исчезли навсегда. Экспедиции «Поиска» и «Приключения» тщетно старались открыть его след!

Перейдя от ледяных стран севера к тропическим континентам, мы едва ли встретим меньшее число примеров славной гибели и героического самоотвержения. Африка, в особенности, представит нам сотни их. Остановимся на самых знаменитых жертвах жажды исследования этой части земного шара.

Рене Калье – один из первых европейцев, проникших в начале нашего века в центральные страны Африки. Он родился 19 сентября 1799 года в Може, в департаменте де Севр. Его отец, бедный булочник, умер в молодых летах, и Рене Калье с детства очутился в положении сироты. Взятый дядею, он был помещен им в бесплатную школу, где и научился грамоте. Пятнадцати лет Рене Калье случайно прочитал Робинзона Крузо. Эта знаменитая книга Даниэля Дефо воспламенила воображение будущего исследователя и внушила ему страсть к путешествиям. Его призвание определилось, его судьба была решена. Он слыхал, что карты Африки представляют огромные пробелы, что в центре великого материка существуют неизвестные страны, – и пустился в путь. Ему было тогда шестнадцать лет, и все его богатство заключалось в 60 франках.

Что он мог сделать с такими ничтожными средствами? Его жизнь – целый роман.

Рене Калье отправился сначала в Рошфор, где узнал, что два корабля – «Луара» и «Медуза» готовятся плыть в Сенегал. По счастливой случайности, молодой путешественник попал на борт первого фрегата. Попади он на второй, его постигла бы участь всех тех несчастных, которые погибли в этой страшной морской катастрофе. Крушение «Медузы» не будет забыто историею.

На борте «Луары» Рене Калье прибыл в Сенегал, поехал в С. – Луи, посетил Гваделупу и кончил тем, что поступил волонтером в экспедицию Партаррьё, которая должна была пройти через страны иолофов, футахов и бонду. Это путешествие не имело успеха. Рене Калье вернулся во Францию, чтобы избавиться от лихорадки. Как только здоровье его поправилось, он опять приехал в Сенегал и предложил свои услуги барону Роджеру, виновнику многих великих географических открытий. После целого ряда затруднений, он получил, наконец, от этого администратора кой-какие товары и отправился с ними к маврам племени Беракерах. Восемь месяцев блуждал Рене Калье из лагеря в лагерь и ему удалось подвинуться более чем на 200 верст к северо-востоку от Полоса. По возвращении в С. – Луи, смелый авантюрист решился проникнуть до Тимбукту.

В это время Рене Калье был почти нищий и не мог, внушить к себе доверия. Тщетно просил он новых товаров. Ему даже не дали паспорта на проезд в Гамбию, где находились английские фактории. Но упадок духа был далек от этой решительной и упрямой натуры. Рене Калье пошел пешком, достигнул Гореи, Сиерра-Леоне и обратился за содействием к губернатору Фритауна. Испытавши унижение по случаю новых отказов, он стал торговать индиго, скопил маленькую сумму, превратил ее в товары, надел арабский костюм, назвался александрийским египтянином и предпринял один без поддержки, без покровительства, без всяких других источников, кроме твердой воли, экспедицию, выполнить которую не могли другие путешественники, не смотря на помощь могущественных государств.

Рене Калье выехал из Какуди 19 апреля 1827 года и затем как будто пропал без вести.

Но к средине следующего года весь ученый мир был взволнован удивительною новостью. В Тулоне высадился какой-то француз, впервые проникший в таинственные страны центральной Африки. Он приехал прямо из Тимбукту. Этот юный незнакомец был Рене Калье. Его прибытие составило целое событие. Каждый расспрашивал путешественника, разрешившего своими единичными силами великую проблему. Парижское географическое общество выдало ему награду, обещанную тому путешественнику, который посетит Тимбукту. Когда узнали, каким образом Рене Калье удалось достигнуть цели, все удивлялись его мужеству и его настойчивости. Пройдя чрез страны Инанке, Футах-Джиало, Балейа и Амана, отважный авантюрист в первый раз переправился через Нигер и вступил в совершенно неизвестные земли. Большая рана на ноге заставила его провести пять месяцев в Зине, среди негров. Здесь он вынес невыносимые страдания. Недостаточная и вредная пища сделали то, что Калье заболел скорбутом (цингой) и лихорадкою. У него выгнила часть нёба, и он не умер, только благодаря крепости своего сложения и высоте нравственного подъема своего духа. 9 января 1828 года, Рене Калье, восстановивши свое здоровье, пустился снова в путь, совершенно новый в географическом отношении. В Джиени он сел на судно и поплыл по Нигеру. Плавание было бурное, и опасное и продолжалось целый месяц. Наконец, он вошел в пределы Тимбукту. На обратном пути ему пришлось переходить пустыню. Доведенный до нищеты, несчастный Рене Калье пристал к одному каравану и должен был в течении двух месяцев выносить презрительное, а иногда еще худшее обращение.

Вернувшись во Францию, Калье нашел у своих соотечественников награду, достойно увенчавшую его усилия. Правительство не замедлило обнародовать рассказ о его чудесном путешествии²⁸ дало ему орден Почетного Легиона и назначило содержание, присвоенное одной должности в администрации Сенегала. Но он недолго наслаждался спокойствием и славой. Жестокая болезнь, привезенная им с собою из Африки, сделала из него нового мученика. Он умер, 39 лет, 17 мая 1838 года.

Двадцать лет спустя, после смерти Рене Калье, географическое общество присудило большую медаль двум французским путешественникам, исследовавшим страны, расположенные между Сенегалом и Нигером. Это были Маж и доктор Кэнтэн. Подобно своему предшественнику Рене Калье, Маж умер во цвете лет. Он погиб во время страшного кораблекрушения. Его имя увеличило собою таким образом список мучеников знания.

Мажу было тринадцать лет, когда, в качестве гардемарина, он, на корабле «Борда», плавал уже в Тихом океане, в Антильском и Балтийском морях. В 1857 году, будучи мичманом, Маж из Бреста отправился в Габон, занимал там постоянно самые опасные места и усердно служил интересам Франции. Болезнь остановила его деятельность, но не поколебала его энергии. Пораженный лихорадкой он переехал в С.-Луи, и едва только выздоровел, тотчас же стал хлопотать о снаряжении экспедиции в дальнюю Сенегамбию. В 1860 году он был на берегу Казаманса в рядах французской армии и отличился многими подвигами. Позднее, в экспедицию Геснона, одну из самых убийственных в истории Сенегала, Маж обратил на себя внимание своими доблестями. Двадцати четырех лет он был произведен в лейтенанты.

«Когда он вернулся во Францию, говорит один из его биографов, бес великих открытий опять стал его мучить. Маж начал домогаться места начальника экспедиции, план которой был составлен генералом Федэрбом. Нужно было с Сенегала проникнуть на Нигер и пройти через мало исследованные и нередко даже совершенно неизвестные страны. Это было предприятие, одновременно научное и дипломатическое, и притом необыкновенно опасное. Отправившись вместе с доктором Кэнтэном, Маж чуть было не сделался жертвою климата и туземцев, но все-таки остался победителем».

В конце 1869 года Маж возвратился во Францию на корабле «Горгона», находившемся под его командой. Ему еще не было тридцати трех лет. Совершив новую двухгодичную компанию, он плыл в свое отечество, к своему очагу, он мечтал, что увидит свою молодую жену, которая нетерпеливо ожидала его. В ночь с 19 на 20 декабря «Горгона» приблизилась к берегам Бретани и готовилась войти в порт Брест. Но вдруг разразилась буря, корабль натолкнулся на риф в нескольких милях от порта, и Маж вместе с 120 человеками экипажа навсегда погибли в морских волнах!

Одним из величайших деятелей, когда-либо появлявшихся на арене географических открытий, был бесспорно Давид Ливингстон. Он по справедливости может быть назван благороднейшим представителем новейшей цивилизации и прекраснейшим образцом преданности интересам науки и человечества. Ливингстон родился в Блантайре, в Шотландии, 19 марта 1813 года. Знаменитый путешественник сам написал историю своей жизни и с гордостью повествует нам о своих предках, которые никогда не нарушали правил чести. «Будь честен» – вот девиз, которому следовали он и его предки. Ливингстон был не только честен, но умел быть великодушным и обладал большою силою воли. С десятилетнего возраста юный Давид должен был поддерживать своим трудом, семью. Он исполнял самые последние обязанности чернорабочего на одной хлопчатобумажной фабрике в Блантайре. По вечерам знаменитый труженик учился. Днем он клал книгу на станке и жадно читал ее. Шум машин не мешал ему. «Своему прошлому, говорил он впоследствии, я обязан тем, что способен совершенно отрешиться от суматохи, совершающейся вокруг меня, и могу читать и писать с полным комфортом среди играющих детей и даже в обществе пляшущих и рыкающих дикарей».

На 18-том году Ливингстон получил место ткача. Его задельная плата стала несколько выше, что дало ему возможность по вечерам посещать курсы медицины и теологии. Он сделался глубоко религиозен но его вера была всегда верой здорового и мужественного человека. Ливингстон страстно любил отечество и более всего желал посвятить себя облегчению бедствий человечества. Наступил, наконец, день, когда, после долгой подготовки, ткач был сделан лиценциатом медико-хирургическаго факультета.

Ливингстон занимался медициною с целью отправиться в Китай и сделаться там врачом-миссионером. Он предложил свои услуги Лондонскому миссионерскому обществу в тот самый момент, когда Моффа возвратился в Англию после долгих странствований среди африканских народов. 27-летний медик посоветовался с этим знаменитым миссионером и, принявши вслед затем обязанности, возложенные на него упомянутым обществом, отправился в Африку. Это было в 1840 году.

Давид Ливингстон

После продолжительного переезда, молодой путешественник высадился в Капской земле. Здесь он провел несколько лет и женился на дочери почтенного Моффа. Никогда такой человек не мог бы встретить более достойной подруги, исполненной любви, преданности, неустрашимости и мужества. Ливингстон поселился между бечуанами, в стране, которой до тех пор не посещал ни один европеец. Он нашел нужным, с самого начала своего подвижничества, отрешиться от всех привычек европейской жизни и закалить свое здоровье. С этой целью он предпринял ряд путешествий, в 150 верст каждое, совершаемых то пешком, то в тележке, запряженной быками. Туземцы сначала насмехались над Ливингстоном. «Он слаб, кричали они, куда ему!» Миссионер слышал это и тех, которые имели неблагоразумие выражаться, таким образом, по целым дням заставлял идти за собою. Мало помалу энергия и смелость доктора произвели на дикарей надлежащее впечатление. Они стали смотреть на него, как на высшее существо. Окончательно же пленил он бечуанов тем, что однажды выказал величайшее мужество при следующих обстоятельствах:

Львы постоянно тревожили деревню Курумон, где он жил. Туземцы видели по ночам, как они проникали в загородки и пожирали там скот, но не смели меряться силами с такими страшными гостями. Суеверный ужас заставлял их смотреть на львов, как на что-то непобедимое.

Ливингстон решился предпринять охоту на этих животных и убить одного из них. Вместе с Мебуале, местным школьным учителем, и несколькими смельчаками, он атаковал свирепых хищников ружейными выстрелами. Удивленные такою дерзостью львы обратились в бегство. Но один из них укрылся за кустарником. Доктор прицелился и пустил в него две пули. «Прикончим его!» – крикнули прочие охотники. Но доктор, заметив, что животное яростно потрясает гривою, приказал им подождать, пока он зарядит свою винтовку. В это самое мгновение лев бросился на него.

«Он схватил меня за плечо, говорит Ливингстон, опрокинул меня, и мы покатились по земле. Я и теперь слышу его страшный рев…»

Лев положил одну лапу на затылок доктора и впился глазами в Мебуале, который прицелился в него на расстоянии десяти шагов. Ружье школьного учителя было кремневое и сделало две осечки. Лев прыгнул на своего нового врага и укусил его за бедро. Но вскоре пули других охотников повалили животное. У Ливингстона было раздроблено плечо и прокушена рука в одиннадцати местах. Он потом всю жизнь не мог свободно прикладывать к плечу ложе карабина. Позднее, когда Ливингстон умер, следы этой раны служили признаком подлинности его трупа.

Только в 1849 году Ливингстон решился проникнуть вглубь Африки. В свое первое путешествие, совершенное совместно с двумя бесстрашными людьми, Мурреем и Осуэлем, он следовал по Зуге и достигнул озера Нгами, пройдя пространство миль в триста (4800 верст).

В 1851 году Ливингстон углубился в неисследованные области Мекалодо, посетил Себитуан, столицу этой обширной страны, и видел земли, естественные красоты и богатства которых вызывали в нем удивление. Тучные поля, орошаемые реками и потоками, земля, прорезанная металлическими жилами, пышные и плодоносные долины, бесчисленные озера, мирный и промышленный народ – все это поражало глаз путешественника.

Вслед затем Ливингстон стал совершать открытия за открытиями. В 1852 году, после многочисленных опасностей, страшной усталости и неслыханных трудностей, он дошел до западного берега Африки и прибыл в С. – Поль де Лоанда, португальскую факторию. Не смотря на свою энергию, неутомимый исследователь должен был здесь остановиться. Разбитый путешествием он, тяжко заболел и в течение целых месяцев находился между жизнью и смертью.

Давид Ливингстон

Жизнь, однако, осталась победительницею в борьбе со смертью. Мало помалу Ливингстон выздоровел. Но после всех этих испытаний, он все-таки не думал о покое и продолжал работать над осуществлением своих великих планов. Его честолюбие заключалось в том, чтобы проехать в ширину через весь материк. Он отправился в путь и достиг своей цели в мае 1856 года, пройдя до Квилиманы, города, расположенного на восточном берегу.

Совершив этот изумительный переход, Ливингстон возвратился в Лондон, привезя с собою множество данных. Он сделался героем дня и получил большие золотые медали от Парижского и Лондонского географических обществ. Первый период его деятельности, закончившийся таким образом, в скором времени был описан им в книге, которая пользовалась всемирным успехом²⁹.

Вслед затем Ливингстон предпринял новые изыскания. Из них исследование Замбези должно считаться самым замечательным. Множество неожиданных препятствий встретил путешественник посреди бесчисленных притоков великой реки, орошающей одну из богатейших и любопытнейших стран Земного шара³⁰. Эта плодоносная страна была местом, где Ливингстона постигло большое несчастие. Он потерял там свою бедную жену, имевшую мужество сопутствовать ему.

В 1864 году, Ливингстон, после нового возвращения в Англию, захотел рассеять туман неизвестности, висевший над источниками Заиры. На этот раз он навсегда покинул родину.

Великий путешественник до конца дней своих не переставал совершать открытия. Во время его последнего путешествия он был найден в Уджиджи, близ озера Танганьики, репортером «New-York-Herald’a», отважным Стэнли, который был послан собрать о нем сведения и оказать ему помощь. Болезнь окончательно подорвала силы Ливингстона. Но он презирал требования плоти, изможденной непосильными трудами. Он не кончил своего дела. Он хотел его кончить. В 1872 году доктор исчез: год прошел, а о нем не было ни малейшего слуха. Вдруг известие о его смерти вызвало траур во всей Европе.

В конце апреля 1873 года Ливингстон только что перешедший через болота, лежащие между Луапулой и плоскогорьем Лобизы, принужден был остановиться. Дух его по прежнему был бодр, но тело изнемогло от лихорадок, дизентерий и двадцативосьмилетних трудов, путешествий и лишений. 4 мая 1873 года, окруженный несколькими преданными слугами, он умер на упомянутом плоскогорье. Ему было 57 лет от роду.

Четвертая экспедиция, посланная для отыскания великого путешественника, прибыла в Занзибар за месяц до его смерти. Лейтенанты Камерон и Морфи и доктор Диллон, стоявшие во главе этой экспедиции, нашли только его труп. 16 апреля 1874 года тело Ливингстона было привезено в Англию, которую он оставил восемь лет тому назад, и осмотрено Уильямом Фергюссоном. Кости левой руки, некогда смятой львом, служили доказательством подлинности драгоценных останков великого географа.

18 апреля 1874 года, тело Ливингстона, в присутствии огромной толпы, было с благоговением препровождено к его последней обители – Вестминстерскому аббатству.

Когда подумаешь, чем обязана Ливингстону география, то останавливаешься в изумлении перед образом этого человека. До него в Африке существовала неизвестная площадь, содержавшая в себе около 3 миллионов квадратных верст. Рука простого рабочего из Глазго поставила там вехи будущей цивилизации и эмансипации дикарей, для которых он был в некотором роде пророком и благодетелем.

Смерть великого географа может быть названа истинным несчастием для человечества. Действительно не каждый день встречаются такие избранные люди, одаренные всеми добродетелями люди – одушевленные высоким самоотвержением, презирающие лишения, усталость, всевозможные трудности, опасности и самую смерть, не имеющие другой цели, кроме общечеловеческого блага и успехов знания. Ливингстоны составляют редкое явление.

Исследование Африки представляет, может быть, самый поразительный пример жертв, требуемых делом завоевания знаний земного шара. С начала текущего столетия они насчитываются сотнями. Первый открывает список этих мучеников Мунго Парк, убитый или утонувший в Бузе, на Нигере, в 1805 году потом следует Нахтингаль, умерший в 1841 году от перемежающейся лихорадки, Дюрантон, отважный француз, отправившийся вверх по Сенегалу и женившийся на дочери короля Самбала, умерший от болезни в 1843 году, Эдуард Фогель, немецкий ученый, изменнически убитый в 1856 году султаном уадайским, и множество других, кости которых рассеяны по всем углам огромного континента. Знаменитый французский географ Дювёрье привел к одному знаменателю историю всех этих мучеников³¹ он записал их имена на особенной карте, изданной в 1874 году и дающей наглядное представление о тех колоссальных усилиях, которые предпринимались в разное время энергическими бойцами науки с целью вырвать у природы несколько тайн.

Мунго Парк

Гробницы путешественников находятся не только среди ледяных полей северного полюса или среди африканских пустынь… И в других местах кипела и кипит борьба с неведомым, и там были жертвы… Славною смертью умирали и в Азии. Раcскажем, как погиб там один из самых отважных французских географов.

Мы говорим о флотском офицере Франсисе Гарнье. Этот смелый пионер европейской цивилизации, составляет гордость французского гения. Он пал жертвою воинского долга и патриотизма.

5 июня 1866 года Гарнье покинул Сайгон, чтобы начать свое большое исследование Индокитая, стоящее в ряду самых замечательных и самых важных исследований, сделанных в настоящее время. Это путешествие, предпринятое по распоряжению французского правительства, под управлением капитана фрегата Дудара де Лагре, было увенчано премиею Парижским и Лондонским географическими обществами. В состав экспедиции входили Франсис Гарнье, Торель, морской хирург, доктор Жубер и Карне, молодой чиновник министерства иностранных дел. Дудар де Лагре умер через два года от хронического страдания печени, и командование перешло к Франсису Гарнье. Самый младший из его спутников, Луи Карне, впоследствии тоже не выдержал трудностей трехлетнего путешествия (1866–1868). «Пылкий, но впечатлительный и нежный, он не мог переносить испытаний, каким подвергалась экспедиция (писал в 1871 году Франсис Гарнье) и хотя они не отразились на его нравственном состоянии, но, по возвращении во Францию, Гарнье стал беспрерывно болеть. Он вынес свою болезнь из Индокитая. Он умер, и новая жертва прибавилась к длинному географическому мартирологу».

Франсис Гарнье и его товарищи превосходно вели дело предпринятого ими исследования, полного трудностей и опасностей. Вернувшись, они обнародовали, при помощи морского министерства, большой труд, специально посвященный научным результатам их путешествия по этим мало известным странам, где изобилуют археологические богатства, где высятся во всем своем величии чудовищные развалины памятников исчезнувшей цивилизации (Ангкорские руины), где во множестве встречаются металлургические сокровища, где представляется богатейшая жатва натуралистам, где, наконец, все ново для географии.

Едва был окончен этот труд, как Франсису Гарнье, который четыре года не знал ничего, кроме утомления, лишений и каторжной работы, пришлось посвятить свои силы защите осажденного Парижа. Пять месяцев был он начальником главного штаба и адмиралом-комендантом наиболее страдавшего от осады 8-го монмартрского отдела, выказав при этом примеры неслыханного мужества и героизма, ставшие легендарными. Когда состоялось перемирие, Франсис Гарнье отправился в Китай, с целью попытаться исследовать одну из самых любопытных и наименее известных стран центральной Азии но политические события в Тонг-Кинге принудили его отсрочить выполнение своих проектов. Впоследствии их уничтожила смерть.

Благодаря некоторым неожиданным недоразумениям, возникшим между Франциею и аннамскими властями, Франсис Гарнье получил приказание ехать в Тонг-Кинг, чтобы открыть для торговли реку Бодэ, начиная от моря до границы Юн-Нан. В его распоряжении была только одна канонерка, пятьдесят шесть человек экипажа и тридцать солдат морской пехоты. 11 октября 1873 года он покинул Сайгон и вскоре бросил якорь в Куа-Кам. Аннамские чиновники и мандарины встретили его очень враждебно и употребили все средства, даже самые отвратительные, чтобы отделаться от него. Несколько раз они пытались отравить воду, которую пили французы, и поджечь их пороховой магазин. В виду очевидной слабости французского экспедиционного отряда, они не побоялись даже угрожать ему нападением. Тогда Франсис Гарнье, безусловно полагаясь на храбрость своих людей, решился на героический шаг: со ста восьмьюдесятью шестью французами он приступил к осаде цитадели Га-Нои, насчитывавшей в своих стенах не менее семи тысяч защитников. Безнаказанно направивши огонь из находившейся в его распоряжении пушки против юго-восточных ворот, смелый моряк к рассвету сбил их. Затем, совершивши чудеса мужества и храбрости, он занял крепость. Потери неприятеля состояли из 80 убитых и 2000 пленников, между которыми было очень много мандаринов. Эта беспримерная отвага повела к тому, что стоило только сделать небольшое усилие и весь полуостров Тонг-Кинг признал бы над собою власть Франции.

Франсис Гарнье не остановился и отличился еще в новом деле. Он овладел городом Нам-Динком. Но неприятельские войска, после взятия Га-Нои, вновь собрались с силами, благодаря стараниям предводителя их Сон-Тая. К ним присоединились в значительном количестве старые китайские инсургенты, опустошавшие север Тонг-Кинга. По цвету их знамени они были прозваны «Черными Павильонами». Франсис Гарнье узнал, что эта армия со дня на день становилась все грознее и грознее, и что она подвигается к Га-Нои. Тогда он поспешил занять цитадель. Будучи в свою очередь окружен со всех сторон, храбрый военачальник собрал своих офицеров и одному из них, Бальни д’Аврикуру, приказал пробиться сквозь ряды неприятеля, а сам атаковал врагов с другой стороны.

Желая нанести свои удары внезапно, чтобы сделать их более страшными, он стал во главе 18 человек и беглым шагом бросился на Черных Павильонов, укрывавшихся за кустарником около крепости. Гарнье обратил их в бегство и под конец сам стал преследовать неприятеля. Но вдруг он споткнулся и упал. Черные Павильоны с победным криком устремились назад, бросились на распростертого врага и пронзили его копьями. Несколько минут спустя, такая же участь постигла и Бальни д’Аврикура, окруженного китайцами.

Франсис Гарнье

Труп Франсиса Гарнье, не смотря на чудеса храбрости, оказанные французами, чтобы отбить его, остался в руках китайцев. Они сняли с него голову и унесли ее в качестве военного трофея.

Исследование Океании, подобно исследованию других частей света, тоже не обошлось без трагических событий.

Честь открытия Австралии долгое время приписывалась голландцу, Дирку Гартогу, который, 26 октября 1616 года, пристал к западной оконечности материка. Недавно, однако, было доказано, что первенство в этом отношении принадлежит безансонскому мореплавателю Оронсу Фине, который высадился на неизвестную землю в 1531 году³².

В 1642 году Абель Янсен Тасман обогнул, ни разу не высаживаясь на берег, «Великую Южную Землю», как продолжали называть Австралию, будучи убеждены со времени открытий Колумба, что должен существовать обширный южный континент, представляющий нечто в роде противовеса обеим Америкам. На юге Тасман открыл большой остров, которому он дал название Ван-Дименовой Земли в честь генерал-губернатора нидерландских владений в Индии. Затем моряки, кажется, не обращали внимания на Австралию до тех пор, пока Кук (1770), этот великий английский мореплаватель, не ступил на ее восточный берег. Последний оставался почти совершенно неизвестным на пространстве тридцати двух градусов. Он окаймлен рифами, делающими его исследование чрезвычайно опасным и затруднительным. Так, в ночь с 10 на 11 июня «Попытка» (Endeavour), корабль капитана Кука, попал на подводную скалу и нужно было употребить не менее двадцати четырех часов времени и почти нечеловеческие усилия, чтобы сдвинуть его с мели.

Имя Джемса Кука должно быть поставлено на ряду с именами величайших героев в деле исследования земного шара. Один знаменитый французский адмирал выразился о нем следующим образом: «Это человек, чуть ли не самый выдающийся из той породы людей, совершающих открытия, которою так богата Англия». Его жизнь представляет пример редкого благородства. Он достиг всего только при помощи воли и энергии. Остановимся поэтому несколько минут на его биографии. Он родился в 1728 году, в Мортоне, в Англии, и стал великим человеком, благодаря своим личным качествам. Он был сын одного сельского работника и образование получил у мелочного торговца. Карьера его началась с того, что он поступил на службу юнгой. Без помощи учителя Кук научился здесь чертить и познакомился с математикой и астрономией в мере, в какой это нужно для мореплавания. Он три раза объехал вокруг Земного шара и каждый раз возвращался с богатым запасом новых фактов. Во время первого путешествия, предпринятого им в 1768 году, его сопровождали ученые Банкс и Соландер, ехавшие для наблюдения с острова Таити прохождения Венеры по солнечному диску. Тогда же он открыл Новую Зеландию.

Кук вернулся в Европу, обогнув Ост-Индию. В это-то время «Попытка» чуть не разбилась о рифы у берегов Австралии. Именем короля Георга III великий английский моряк занял всю страну, которой он дал название Нового Уэльса.

Вторая экспедиция Кука продолжалась не менее трех лет. Ему было поручено удостовериться в существовании неизвестных земель на юге. Под его командой находились два корабля – «Решение» и «Приключение». Он дошел до 71°ю. ш. Открывши Новую Каледонию и посетивши Новые Гебридские острова, Кук привез в отечество массу научных данных относительно стран, к которым приставали его корабли, их жителей, фауны и флоры.

В 1776 году великий мореплаватель предпринял третье путешествие с целью узнать, существует ли сообщение, на севере Америки, между Европой и Азией. Он объехал вокруг Нового Света, достиг северо-западнаго берега Америки и оттуда хотел проникнуть в Гудзонов залив через Берингов пролив, но был остановлен ледяною равниною. Тогда он поплыл на юг, направился к Сандвичевым островам с тем, чтобы перезимовать на них, и бросил якорь в одной из бухт острова Овайии, ставшей его могилой.

Сначала отношения туземцев к экспедиции были дружественные. «Я никогда не встречал, – говорил Кук, – дикарей, которые были бы так доверчивы и которые бы так непринужденно держали себя. Вещи, предлагаемые ими для продажи, они посылали на корабли и тотчас же сами подплывали к нам, чтобы купить у нас что-нибудь в обмен. Нужно прибавить к чести их, что они ни разу не пытались надуть нас при обмене товаров».

Эти дружественные отношения, к сожалению, продолжались недолго и стали нарушаться частыми кражами: когда же вследствие этого возникли взаимные пререкания, то дикари приняли угрожающее положение. Однажды они вооружились камнями и стали мешать некоторым из своих помогать англичанам тащить на корабль бочку воды. Узнавши об этом, Кук велел сделать в островитян залп из ружей. Дикари отвечали градом камней и, обратив матросов в бегство, овладели, кроме того, их шлюпкой. «Придется употребить меры, – воскликнул Кук, – не следует им позволять думать, что преимущество на их стороне». На следующий день он высадился на берег и решил взять в плен короля острова и главных старшин с тем, чтобы держать их в качестве заложников до тех пор, пока ему не будет возвращена шлюпка. С ним было девять матросов и лейтенант. Вскоре толпа дикарей окружила англичан. Один из них погрозил Куку. Кук выстрелил. Тогда поднялся страшный шум. Островитяне бросились на англичан, не успевших зарядить еще ружей.

Джемс Кук

Кук, отличавшийся удивительным мужеством и хладнокровием, решился прикрыть собою своих людей. Пока он стоял лицом к дикарям, ни один из них не смел поднять на него руку, считая его сверхъестественным существом но едва он, приблизившись к берегу, обернулся к матросам, чтобы отдать им приказание, как был поражен в спину ударом ножа и упал, устремив потухавшие взоры к морю. Дикари огласили воздух радостными криками, схватили его обезображенное тело, потащили по берегу и не переставали наносить ему раны.

Так погиб капитан Кук, великий мореплаватель, который, после Колумба, пользовался самою громкою популярностью. Его слава может служить мерилом его заслуг. Никогда ничья жизнь не была так полна во всех отношениях полезною деятельностью. Джемс Кук, казалось, был самою судьбою назначен для своей роли. При геркулесовской силе и бодрости духа он обладал замечательным хладнокровием, соединенным с спокойною и упорною энергиею. Чтоб дорисовать его портрет, прибавим, что Кук был более чем низкого роста – всего только 2½ аршина. В выражении его лица проглядывала суровость. Он был молчалив, упрям и груб, но необыкновенно справедлив. Дюмон д’Юрвилль сказал о нем: «Это – мореплаватель, равного которому не было и не будет»³³.

Француз Лаперуз³⁴ – другой мученик, нашедший смерть в Океании. После блестящей военной карьеры, после лавров, доставшихся на его долю в морской битве при Белль-Иле (20 ноября 1759), где Лаперуз был тяжело ранен и взят англичанами в плен после того, как он побывал во всех частях света, доблестно сражался в Америке против английского адмирала Байрона и способствовал торжеству французского оружия в борьбе с учреждениями английской компании Гудзонова залива, Лаперуз получил чрезвычайно важную миссию, возложенную на него французским правительством, а именно – дополнить исследования Кука и Клэрка, для чего он должен был ехать по их следам и найти северный проход, которого они не могли отыскать. Вместе с Деланглем он должен был открыть и описать новые страны, собрать данные о китобойном промысле в южном океане, у оконечности Америки и возле Мыса Доброй Надежды, о торговле мехами на северо-западе Америки, исследовать тогда еще мало известные берега восточной Азии и западной Америки, китайские и японские воды, Соломоновы острова, юго-западную полосу Австралии, повсюду составлять ботанические и минералогические коллекции, изучать различные народы и, наконец, открыть новые торговые рынки³⁵.

Для осуществления этого грандиозного проекта были снаряжены в Бресте два фрегата «Буссоль» и «Астролябия». Первым командовал Лаперуз, вторым – Делангль. Оба корабля сделали множество открытий. Лаперуз обогнул мыс Горн, поднялся вдоль берегов Америки до горы св. Илии и открыл бухту Монти и Порт-де-Фронсе. Здесь три его шлюпки были унесены течениями и разбиты бурунами при этом погибли шесть офицеров и пятнадцать матросов. Затем экспедиция достигла Сандвичевых островов и посетила Филиппинские острова. Направившись после того к Японии, она исследовала тогда еще почти неизвестные восточные берега Азии, открыла новый остров близ берегов Кореи с бухтой на острове Сахалине и, наконец, бросила якорь, 8 декабря 1787 года, против острова Мауна, возвышенные пики которого господствуют над архипелагом мореплавателей. Делангль вошел в небольшой лиман, окаймленный сплошными массами зелени. С ним находилось несколько матросов, и он готовился наполнить бочонки свежей водой, как вдруг толпа туземцев напала на мирных путешественников. Лодка европейцев была окружена пиратами, и Делангль пал первой жертвой бешеных дикарей. Под ударами их палиц вместе с ним легли еще одиннадцать матросов и член экспедиции, превосходный натуралист Поль Ламанак.

Лаперуз покинул эти несчастные места и 26 января 1788 года остановился в Ботани-бее. Отсюда он написал морскому министру длинное письмо с изложением результатов своих открытий, историю несчастий, постигших его товарищей, и уведомил, что он направляется к Ильдефрансу.

Это было последнее его письмо. Ни на Ильдефрансе, вообще нигде не видели с тех пор великого мореплавателя. Судьба его экспедиции оставалась облеченной непроницаемою тайной.

Что-то роковое тяготело над всеми, кто принимал хоть какое-нибудь участие в этой грустной драме. Дантрекасто, посланный отыскивать Лаперуза, умер во время плавания (1793). Гюан де Кермадек, который заместил его, подвергся той же участи. Неизвестность царила до 1826 года, когда английский капитан, Петер Диллон, нашел под водою, посреди рифов, расположенных на севере Гебридских островов, обломки кораблей с их пушками и якорями. То были остатки «Буссоли» и «Астролябии», то были безмолвные свидетели страшной трагедии, которою закончилось блестящее поприще Лаперуза и его товарищей. Дюмон д’Юрвилль, собиравшийся привезти во Францию эти драгоценные обломки, сам погиб плачевным образом в версальской железнодорожной катастрофе (8 мая 1842 года).

Завоевание Австралии, к более подробной истории которого мы хотим перейти теперь, тоже обошлось не без жертв. После путешествий Филипса в начале нынешнего столетия, после изысканий Стёрта, совершенных в 1829 году, исследований Эйра, проникшего вглубь Австралии в 1840 году, молодой немецкий натуралист Лейхардт решил сорвать завесу с таинственной части света, территория которой была тогда в такой же степени неизвестна, как и полярные страны. Движимый той страстной любознательностью, которая одушевляет исследователя, он хотел обозреть целиком всю эту огромную страну. Пытаясь сначала пересечь ее по диагонали от юго-востока к северо-западу, энергический путешественник в 15 месяцев успел пройти, среди совершенно неизвестных местностей, более 3 тыс. верст. Ободренный этим первым успехом Лейхардт захотел еще большего и решился перерезать Австралию по длине, с одного берега до другого, от востока к западу. Он покинул Брисбен в начале 1848 года и дошел до реки Кагуна, протекающей внутри материка в 480 верстах от берега. Но с тех пор об этом мужественном исследователе не было никаких известий. Десять лет спустя, в 1858 году, братья Григори напали возле реки Виктории на следы этой злополучной экспедиции.

Одновременно с Лейхардтом австралийский колонист, Кеннеди, употребил все усилия, чтобы исследовать восточные берега Карпентарии. С самого начала путешествия он встретил необыкновенные затруднения со стороны степей, покрытых густыми кустарниками. Ничто, однако, не могло остановить его рвения, и отважный путник шел безостановочно вперед, не смотря на то, что запасы его совершенно истощились. Все покинули его, за исключением одного туземца, который до конца остался ему верен. Кеннеди, не имея других средств, кроме своего мужества, все-таки подвигался еще в глубь страны. Но тут он был встречен свирепыми людоедами и убит ими. Спутник его, которому удалось убежать, возвратился один и рассказал о гибели несчастного путешественника.

Смерть героев никогда не останавливала порывов героизма. Трагический конец Лейхардтов и Кеннеди не устрашил братьев Грегори, Роэ, Останов, Баббэджей и Мортонов. Эти путешественники исследовали центральные пустыни Австралии, от запада до востока, но слава первого переезда через этот материк, от Мельбурна до Карпентарскаго залива, т. е., от южного берега континента до северного, должна принадлежать ирландцу Томасу О’Гара Борку, заплатившего за это жизнью.

Борк выехал из Мельбурна 20 августа 1860 года, во главе богатой и прекрасно снаряженной экспедиции. Его сопровождали астроном-топограф Уильз и 16 других лиц. В его распоряжении было 25 лошадей и столько же верблюдов. К концу сентября он был уже между 25 и 26° ю. ш., в «великой каменистой пустыне», где 15 лет тому назад, путешественник Стёрт провел шесть месяцев в затруднительнейшем положении и где его лейтенант, Пуль, умер от жажды. Борк и его спутники были более счастливы. Они без особенных препятствий прошли через Великую Пустыню. Недавние проливные дожди образовали многочисленные лужи, вокруг которых зеленела растительность. Путешественники проникли в долину Яппар, и их энергия получила новый толчок, когда они узнали, что приближаются к океану. Присутствие моря, действительно, давало о себе знать многими очевидными признаками. Так 11 февраля 1861 года члены экспедиции видели, как вследствие прилива поднялся уровень воды в болотах окаймляющих Яппар. Экспедиции оставалось перерезать еще одну огромную глинистую равнину, но, к несчастию, частые кустарники делали ее недоступною. Путешественники, к тому же ослабели, их лошади и верблюды большею частью пали; те же, которые еще держались на ногах, не хотели идти. Провизии не было. Приходилось отказаться от надежды достигнуть океана, близость которого чувствовалась и казалась несомненной. Решили вернуться. Борк и Уильз умерли от усталости и изнеможения в долине Куперо.

Но путь был уже проложен. Некто, Джон Мак Дуалль Стюарт, пошел по их следам и увидел море, шум которого слышал несчастный Борк.

Благодаря усилиям этих мучеников, благодаря позднейшим и менее злополучным путешествиям Лансборо, Мак-Кинлсев, Гардвиков, Коулей, Эрнеста, Джильса, полковника Уарбуртона, австралийское небо, подобно африканскому, начинает проясняться. Однако, эта часть света еще не совсем известна. На северо-западе, Тасманова земля, на севере – земля Арнгейма, на северо-востоке – Карпентария и полуостров Йоркский – все это еще отрытое поле, ожидающее исследователей. Можно утвердительно сказать, что из шести миллионов 353 000 квадр. километров, составляющих поверхность Австралии, известна только третья часть. Эти цифры свидетельствуют, как ничтожны усилия одного человека в великой работе исследования нашей планеты. Но за то сумма этих усилий растет с каждым новым поколением. И постепенно совершается таким образом завоевание Земного шара, составляющее только вопрос времени.

Глава третья
Исследование высших слоев атмосферы

Блестящая эпоха началась в истории умственного развития, когда журналы и газеты возвестили всему миру, что, «наконец, человек достиг возможности подниматься и держаться на воздухе».

Ксавье де Местр

Высшие слои атмосферы, где зарождаются метеорические явления, где берут начало дождь, град и молния, всегда возбуждали любопытство человека, но восхождение на горы составляло в течение долгих веков единственное средство для удовлетворения этой склонности. К тому же остроконечные пики, ледники и высокие горные вершины долго были предметом всеобщего ужаса. Путешественники, имевшие смелость взбираться на эти высоты, испытывали, под влиянием холода и разреженного воздуха, столь тягостные болезненные ощущения, что о горах составилось самое страшное представление. Когда в 1534 году Педро де Альварадо предпринял завоевание Перу, то должен был совершить переход через Анды на высоте 16 800 футов над уровнем моря; часть его армии погибла среди этих высот, а те, которые остались в живых, до такой степени пострадали от разреженной атмосферы и низкой температуры воздуха, что большая часть из них отморозила себе пальцы. Лица их были бледны, как у мертвецов.

До конца прошлого столетия все были убеждены, что восхождение на Монблан – неосуществимое предприятие. Когда в 1741 году один англичанин, по имени Виндгам, задумал осмотреть альпийские ледники и подняться до Монтанвера, то жители Шамуни были вполне уверены, что его попытка не может увенчаться успехом. Виндгам и его спутники обставили свое путешествие неслыханными предосторожностями, которые порядочно насмешили бы современных туристов – можно было подумать, что снаряжается целая экспедиция в опасные и отдаленные страны³⁶.

После экскурсии Виндгама, несколько месяцев спустя, трагическая смерть Плантада, казалось, оправдывала опасения относительно горных восхождений. Астроном Плантад, известный своим рвением к научным занятиям, задумал произвести целый ряд барометрических наблюдений на самых возвышенных пунктах Пиренейских гор. 25 августа 1741 года, взобравшись на площадку Пяти Медведей, на Пик-дю-Миди, он там лишился чувств и скончался возле своих инструментов, на высоте 8400 футов над уровнем моря. Ему тогда было не менее 70 лет от роду, но его любовь к научным занятиям не ослабела с годами.

Одним из пионеров, развернувших знамя науки в высших слоях атмосферы, на высоте 17 000 футов, был простой альпийский проводник, Жак Бальма³⁷, благодаря которому могли осуществиться известные предприятия знаменитого Соссюра и было положено начало восхождениям на горы. Происходя из низшего сословия, Бальма обладал сердцем героя, редким мужеством, сильною волей и непоколебимым упорством в преследовании раз намеченной цели. После тщетных попыток Соссюра взобраться на вершину Монблана, Бальма дал себе слово победить этого альпийского гиганта. Внезапно оставил он свою семью и скрылся. В продолжении многих дней ему пришлось карабкаться на ледники, переправляться через горные расселины и пробираться по снежным сугробам; ничто не могло остановить его пламенного рвения. Снедаемый лихорадочным стремлением добиться исполнения своего намерения, он провел однажды четыре ночи подряд в снегу, не смея двинуться вперед, из боязни упасть в пропасть, мучимый голодом и жаждой, страдая от невыносимого холода. Он возвратился домой, еле живой от усталости, но все-таки не терял мужества. Отдохнув на сене, Бальма с новыми силами опять кинулся исследовать неведомый мир. Наконец, его энергия увенчалась полным успехом: 9 августа 1786 года он вонзил свою окованную железом палку в темя самой высокой горы Европы.

Бальма

Еще раньше Бальма, некто Бурри³⁸ с необыкновенной страстностью предавался исследованию высших слоев атмосферы. Он бросил свою прежнюю профессию – живопись на эмали – и всецело отдался изучению альпийской природы, откуда стал черпать вдохновение для своих картин. Соссюр отдал ему должную справедливость, сказав: «Бурри был еще больше меня заинтересован в победе, одержанной над Мон-Бланом». В 1812 году Бурри, имея 80 лет от роду, совершил свое последнее путешествие в Шамуни. Он возвратился домой, разбитый параличом обеих ног, от которого уже не поправлялся до самой смерти.

Бальма постигла еще более печальная участь: он расстался с жизнью среди исследованных им ледников. Нередко он уходил из дома на неделю и даже на две. Однажды, в сентябре 1834 года, Бальма по обыкновению отправился в горы: с тех пор его никто больше не видал. Могилой этого энергичного человека, которого Александр Дюма назвал Христофором Колумбом Мон-Блана, была бездонная пропасть.

Вслед за Бальма и Соссюром многим исследователям, поднимавшимся на высочайшие вершины Земного шара, удавалось достигать весьма высоких слоев атмосферы, но успех их предприятий покупался ценою еще более тяжелых усилий. Самого высшего пункта, до которого когда-либо поднимались люди на земле, достигли три баварца, братья Шлагинтвейты, взбиравшиеся на высоты Тибета. 19 августа 1856 года эти смельчаки поднялись на Иби-Гамэн, на высоту 24 000 футов над уровнем моря³⁹. Год спустя, Адольф Шлагинтвейт был убит в Кашгаре мусульманами, воевавшими тогда с китайцами.

Еще раньше этого, в 1812 году, Муркрофт, желая добраться до озера Манасаровар, перешел через Гималайский хребет и при этом поднимался на очень значительные возвышенности: учащенное дыхание и сильное сердцебиение заставляли его делать ежеминутные остановки. Тщетно старался он преодолеть свою телесную слабость, пораженный головокружением, он упал на землю. Однако, не смотря на это, у него хватило сил встать и спуститься вниз⁴⁰.

В 1819 году Муркрофт в сообществе с Требеком предпринял новую экспедицию, которая, 6 лет спустя, окончилась смертью обоих путешественников⁴¹.

Аэростаты дают человеку гораздо более надежное средство для исследования высших слоев атмосферы. Но в среде воздушного океана, как и везде, мы опять встречаемся с жертвами преданности делу науки.

Известно, что Пилатр де Розье, впервые поднявшийся на воздух в монгольфьере (в сообществе с маркизом д’Арланд, 21 ноября 1783), считается первым мучеником воздухоплавания. Набросаем в нескольких чертах историю этого печального события, придерживаясь одного из лучших рассказов о нем, составленного доктором Ж.-Б. Бертраном⁴².

Прошло несколько лет с тех пор, как братья Монгольфьеры изобрели воздухоплавательный аппарат; множество опытов, произведенных один за другим в Аннонэ, на Марсовом поле, в Тюильри, в Версали, Лионе, Дижоне и Милане, дали этому изобретению всеобщую известность. Пилатр де Розье задумал перелететь в аэростате через Па-де-Кале. Жажда славы, любовь к науке, желание увеличить успех лицея, основанного им в 1781 году, и упрочить его репутацию – таковы были мотивы, побудившие его предпринять свое опасное путешествие. С этою целью он подал прошение генеральному контролеру М. де Каллону, ходатайствуя о принятии на казенный счет расходов по экспедиции, которую он предлагал совершить. Просьба его была уважена: ему было ассигновано на расходы 42 000 франков (более 12 000 руб.)

Ромен, славившийся тогда умением приготовлять аэростаты, присоединился к Пилатру, он обязался изготовить шар 30 фут. диаметром, или около того, за шесть тысяч франков. Пилатр взялся выхлопотать необходимое для этого помещение, и действительно получил от Тюильрийского правительства в свое распоряжение манеж и еще одно здание. Работа, начатая в конце августа, была окончена через шесть недель: на изготовление шара пошло семьсот аршин тафты; куски вырезывались и кроились под наблюдением Сиго де Лафон.

Ромен держал в тайне секрет, как придавать тафте непроницаемость. Этот секрет состоял в том, что тафта покрывалась слоем льняного масла, которое делалось высыхающим при помощи свинцового глета. Всякий отдельный кусок материи был покрыт бычачьей перепонкой, приклеенной обыкновенным клеем, сваренным в смеси меда и льняного масла, все это сообщало гибкость материи и предотвращало разрывы оболочки.

Ромен придавал большое значение своему секрету, он приготовлял материю сам и об этом способе знал один только его товарищ, безвозмездно помогавший ему при изготовлении шара. Под конец шар еще раз оклеили 2-м и 3-м слоем пузыря. Диаметр шара, украшенного во многих местах государственными гербами, равнялся 33½ футам, а вес вместе с цилиндрическим придатком, назначенным для его наполнения, – 320 фунтам. Аэростат до такой степени был непроницаем, что, оставаясь наполненным атмосферным воздухом в течение двух месяцев, не дал ни одной морщинки. К концу этого времени шар бережно уложили и перевезли в г. Булонь, который Пилатр избрал местом своего поднятия. К шару присоединили еще монгольфьерку (вышиною в 25 футов), которая была предварительно испробована и дала вполне успешные результаты. Пилатр прибыл в Булонь 20 декабря 1784 года. Через два дня после своего приезда он узнал о приготовлениях, делавшихся в Англии Бланшаром, который намеревался совершить такой же полет из Англии во Францию это обстоятельство сильно встревожило Пилатра, опасавшегося, что ему придется повторить только чужой опыт и лишиться таким образом славу первенства. Он отправился в Дувр повидаться с Бланшаром. На минуту ему показалось, что путешествие его соперника не состоится вследствие крайне дурного состояния его аппарата, который пропускал газ во многих местах. Но вскоре им снова овладели тревожные думы он возвратился в Булонь, оставил здесь Ромена с своим братом и в крайне тоскливом настроении духа поехал обратно в Париж.

В это самое время (7 января 1785 г.) Бланшар и английский врач Джефрис совершили свой полет из замка Дувра. В три с половиной часа они опустились в лесу де Гин, здоровые и невредимые, избежав немало опасностей.

Добравшись до Гаудингена, они отправились в Париж. Пилатр встретил их приветливо, но внутренне страдал, сознавая, что не может более претендовать на славу первого человека, перелетевшаго через море. Он просил освободить его от исполнения задуманного путешествия министерство изъявило на это согласие, но потребовало обратно денег, оставшихся, сверх расходов, по изготовлению шара. Несчастный Пилатр, уверенный в удаче, давно уже успел истратить эти деньги. Он поехал в Булонь, решившись, во что бы то ни стало попытать счастья.

Здесь Пилатр занялся приготовлениями к своему полету: было сделано несколько опытов с небольшими воздушными шарами, которые постоянно относились обратно на континент западными и северо-западными ветрами. Опыты были повторены много раз. Все это потребовало много времени, в течение которого аэростат значительно пострадал от влияния непогоды, так как сохранялся в плохо защищенном помещении около городского вала, кроме того, его попортили крысы. С тех пор этот воздухоплавательный аппарат, изготовленный с таким тщанием и заботливостью, приходил все в большую и большую негодность.

Наконец, в виду установившейся прекрасной погоды и перемены ветров, задувших с юго-запада, было решено подняться 15-го июня. Погода стояла крайне жаркая, а потому необходимые приготовления начались с раннего утра, так что к 7½ часам все работы были окончены. Пилатр де Розье, вместе с Роменом, поместился в лодке. Не смотря на желание маркиза Мезонфора присоединиться к ним, он решительно воспротивился этому: «мы не можем ручаться, – сказал Пилатр, – ни за погоду, ни за аппарат». Пушечный салют возвестил момент отправления в путь. Подъем аэростата в воздухе представлял величественное зрелище: сначала шар шел совершенно вертикально, и только достигнув известной высоты, приблизительно около 600 сажен, стал медленно направляться к северу и приблизился к береговым утесам Креша, в это время обратный ток воздуха в верхних слоях атмосферы медленно начал относить его назад к континенту, – обстоятельство, которое было предусмотрено опытными плавателями.

Едва прошло четверть часа с тех пор, как были отпущены канаты, удерживавшие аэростат, еще не успели смолкнуть шумные восклицания толпы, еще взоры всех были обращены на путешественников, как вдруг крики ужаса вырвались у зрителей, которым пришлось быть свидетелями страшного происшествия. Шар лопнул и затем наступило падение.

Невозможно описать, с какой быстротой неслись с воздушных высот лодка и несчастные аэронавты: глаз не мог следить за этим все более и более ускоряющимся падением. Дрожь пробежала по всем присутствующим: ум отказывался соображать, рассудок помрачился при виде этой потрясающей сцены.

Освободившись от первых ощущений ужаса, значительная часть публики, в надежде оказать помощь несчастным воздухоплавателям, бросилась бежать по направлению к рыбным ловлям в Вимерэ, находившимся в расстоянии одного лье от места поднятия шара. Но, увы! что представилось их взорам?.. Пилатр уже не дышал: все его тело было раздроблено при падении, и переломанные кости торчали из мяса. Ромен жил еще несколько секунд.