Kitobni o'qish: «Рождественские преступления в книжном магазинчике»

Name: Рождественские преступления в книжном магазинчике
Author: Коллективный сборник
ISBN: 978-5-04-233718-5

Коллективный сборник

Shrift:

* * *

Вступление

«Загадочный книжный магазин» открыл свои двери посетителям в пятницу, 13 апреля 1979 года, на 56-й Западной улице, практически за Карнеги-холлом. Этому серому каменному зданию сейчас больше ста тридцати лет. Приходилось спуститься по двум ступенькам, чтобы попасть в тесное помещение, заполненное новыми книгами в мягких обложках. По центру красовался стол с новинками в твердых переплетах, а сразу за ним находилась спиральная лестница, которая вела на второй этаж. Пространства там было гораздо больше: под двенадцатиметровыми потолками располагались полки, битком забитые книгами, расставленными в алфавитном порядке, – как новыми, так и уже снятыми с публикации. Передвижные лестницы помогали добраться до нужного тома.

Мы вели дела там около двадцати семи лет, прежде чем перебрались в микрорайон Трайбека – куда более просторное помещение, где обитаем последние восемнадцать лет. Я до сих пор называю его «новым магазином». В первые годы бизнес с трудом держался на плаву, но спустя какое-то время дела пошли в гору. Желая хоть как-то выразить признательность покупателям, я подумал, что бонусные рассказы от любимых писателей станут приятным подарком, поэтому около тридцати лет назад завел праздничную традицию выпускать рождественские сборники от лучших авторов детективных историй в Америке.

Мы публиковали эти рассказы в красочных буклетах, которые выдавали покупателям в качестве подарков на праздник. Единственными условиями для писателей были: время действия – сезон Рождества, наличие преступления и хотя бы часть действий должна происходить в «Загадочном книжном магазине».

Вышедшие в результате истории варьировались от юмористических и уютных до напряженных и мистических. Покупатели их так полюбили, что даже те, от кого не было ни слуху ни духу на протяжении года (увы), обязательно делали заказ в праздничный сезон, желая наверняка получить копию последнего буклета. Рассказы коллекционировали, а некоторые даже продавали отдельно на онлайн-площадках за цену выше, чем новые книги в твердом переплете.

Конечно, это было бы невозможно без теплой дружбы с авторами рассказов. Поверьте мне, они поступали так не ради денег. Один из издателей захотел опубликовать некоторые из историй, получил разрешение, и в 2010-м вышел сборник «Рождество в Загадочном книжном магазине» (уже давно не в продаже). Через год за ним последовало переиздание в мягкой обложке с дополнительными рассказами, которое до сих пор в продаже и считается бестселлером магазина вне зависимости от сезона.

С тех пор написано так много чудесных историй, что мы подумали: их давно пора собрать в дополнительном выпуске. Так и появилась книга «Рождественские преступления в Загадочном книжном магазине».

Кстати, следует упомянуть, что Отто Пенцлер появляется в некоторых из дальнейших рассказов. Несмотря на реальный прототип, сам персонаж с моим именем полностью вымышленный.

Желаю веселого Рождества и самых чудесных праздников,

Отто Пенцлер

Нью-Йорк

Джейсон Старр
Черное Рождество

Наступило первое Рождество после окончания моего брака. Дела шли неважно: бывшая жена увезла детей в Калифорнию, а я потерял работу в банке и получил финальное уведомление о выселении от арендодателя. И да, конечно, снова начал пить. Но хуже всего была невозможность поздравить свою вторую половинку, Гретхен, чувства к которой до сих пор горели в сердце.

Мы не общались с той ночи в прошлом июле, после встречи в медицинском центре Нью-Йорка. Конечно, отношения между нами сейчас были натянутыми, но я знал, что внезапное охлаждение являлось временным и что мне удастся снова завоевать расположение Гретхен, если как следует постараться. Проблема заключалась в том, что она не отвечала на мои звонки, сообщения и электронные письма, а еще удалила меня из друзей в социальных сетях. И как тогда рассказать о своих чувствах? Оставалась только личная встреча. Я не хотел заявляться на порог квартиры Гретхен – видите, как я старался продемонстрировать уважение? – поэтому отправился вместо этого в больницу, где она работала, поднялся прямиком на нужный этаж, прошел по коридору и обнаружил свою возлюбленную в палате закрепляющей трубки – возможно, катетеров – пожилому пациенту.

– Стивен, какого черта ты здесь делаешь?

Голос Гретхен звучал зло, даже гневно, но я знал, что на самом деле она была рада меня видеть. Это читалось в ее глазах. От нее пахло привычными духами, сводившими меня с ума. Волнистые рыжие волосы, светло-голубые глаза, веснушчатое лицо – это выглядело невероятно красиво. Как-то раз в отеле «Канделябр» в деловом центре города, где мы раньше обычно встречались, я сказал, что хочу сосчитать все ее веснушки.

– Я просто хочу с тобой поговорить, – произнес я чуть заплетающимся языком после пары стаканов. Ну ладно, может, их было и больше. И добавил: – Всего две минуты.

– Ты должен уйти.

– Я подожду, когда ты освободишься.

– Мне очень жаль, – извинилась Гретхен перед пациентом и обратилась уже ко мне: – Нет, не сейчас.

– Да ладно тебе, медвежонок, – назвал я ее ласковым прозвищем, принятым между нами. – Удели мне пару минут, чтобы я мог рассказать о своих чувствах…

– Ступай домой, Стивен. Это просто глупо.

Врач – молодой, но уже лысеющий парень в очках – приблизился и спросил:

– Какие-то проблемы?

– Этот мужчина ворвался сюда, и юная леди хочет, чтобы он ушел, – ответил пациент.

– Я всего лишь хотел… – начал было я.

Однако врач схватил меня за руку – представляете, какая грубость? – и заявил:

– Вы должны немедленно покинуть палату.

Я очень не люблю прикосновения посторонних даже во время давки в метро, а такие навязчивые жесты вообще ненавижу, поэтому схватил доктора за запястье в ответ и сказал Гретхен:

– Не понимаю, почему ты ведешь себя как ненормальная.

– Это я-то веду себя как ненормальная? – Она с какой-то стати начала кричать и притворяться расстроенной. – Ты серьезно, Стивен?

Что случилось после, я помню не слишком хорошо. Мы обменялись еще несколькими фразами, а врач принялся мне угрожать и снова схватил меня, кажется, вынудив ему врезать. Затем прибежал охранник. Какое-то время спустя я непонятным образом очутился в приемном отделении больницы. Приехавшие полицейские арестовали меня, заковали в наручники и увели.

Хотя это всё было не так уж важно. Главное было снова поговорить с Гретхен. Она явно воспринимала мои действия неправильно, точно кто-то промыл ей мозги. А мое появление в больнице только усугубило ситуацию. Я знал, что у меня получится достучаться до возлюбленной, если сумею хотя бы пару минут поговорить с ней. И тогда, несомненно, смогу ее убедить, что она совершает огромную ошибку, утратив веру в нас. Что нужно проявить терпение и довериться мне.

«Просто попытайся, дай нам еще один шанс», – сказал бы я Гретхен.

Конечно, все боятся перемен, но иногда следует рискнуть – в этом и есть суть любых отношений.

А еще я бы заверил, что всегда буду рядом, несмотря ни на что. Пообещал бы пойти в мэрию и расписаться, как только муж даст ей развод. Наш брак был бы гораздо стабильнее ее нынешнего. И конечно, я бы напомнил еще раз, что мы предназначены друг для друга, как она сама же и говорила. В конце концов, лишь это и важно, так ведь? Какой смысл бросаться подобными фразами, рисковать всем, что имеешь, если потом обрывать связи… Серьезно, я бы так и спросил: «В чем же тогда смысл?»

Иронично, что мы с Гретхен познакомились в канун Рождества в прошлом году. Я считал себя тогда несчастным, хотя теперь понимаю: в то время просто выдалась черная полоса. Однако хорошая работа в банке на Бродвее была еще при мне. Мы с женой, Карлой, и двумя дочерьми-подростками, Джулианной и Дженнифер, жили в районе Бэттери-парка. Раньше девочки делились со мной всем, но в последние месяцы больше интересовались друзьями, чем отцом, поэтому мы почти перестали разговаривать. Брак всегда держался на честном слове, и мы с Карлой чаще ссорились, чем проявляли друг к другу нежность, однако всё равно оставались вместе, сохраняли семью.

Вот только в тот день мы очень сильно поругались: кричали, сыпали угрозами и швырялись вещами. Сейчас уже не могу сказать, что стало причиной ссоры. Полагаю, женатым парам вообще не нужны причины. Мы повздорили, потому что до смерти устали от раздражающих привычек друг друга, а избавиться от их источника не могли. Мне срочно требовалось оказаться вне квартиры, подальше от жены на какое-то время, поэтому я схватил плащ и ушел.

Снаружи было холодно и ветрено, срывался снег, летая в воздухе на полупустых улицах. Я завернул туда, где иногда проводил обеденное время в рабочие дни, – в «Загадочный книжный магазин» на Уоррен-стрит.

Забавно: в старших классах я ненавидел читать, но детективы совсем не напоминали книги из школьной программы и воспринимались как развлечение. Истории о расследованиях служили побегом от проблем дома или на работе, выступали отдушиной, когда в жизни всё шло наперекосяк. Я мог погрузиться в чужие неурядицы и отвлечься от собственных, вроде как взять отпуск от реальности – не знаю, как объяснить лучше.

Но не хотелось уходить от реальности слишком далеко. Мне нравилось читать про мой собственный мир, поэтому я выбирал книги авторов из Нью-Йорка, Нью-Джерси: Стелла, Строби, Кобен, Шпигельман, Коулмен, Фузилли, Розан, Блок – и еще кучу тех, кого забыл упомянуть.

В общем, когда я зашел в магазин, худой улыбчивый продавец спросил, может ли он помочь мне найти что-то конкретное, но я ответил, что просто смотрю. Знаю, он просто пытался проявить любезность, но предпочитаю сам искать нужные книги.

Тогда-то я и увидел Гретхен. Не понимаю, как мог не заметить ее раньше, и не только потому, что она была единственной посетительницей помимо меня. А еще из-за ее красоты. У меня всегда был пунктик насчет рыжеволосых, так что на это я обратил внимание в первую очередь. И только потом – на потрясающую фигуру. Конечно, сбросить немного лишнего веса тоже не повредило бы, но у кого его нет, так? Плюс мне нравятся женщины попышнее. Никогда не понимал, зачем помещать на обложки журналов и снимать в кино худышек, которые выглядят заморенными голодом чуть ли не до смерти. Неужели кого-то из парней такие привлекают?

Короче, рыжеволосая девушка с широкими бедрами и фигурой в виде песочных часов – мой идеал. Гретхен была в джинсах, черных кожаных сапогах и куртке в тон. А еще выглядела грустной. Не знаю, как я это понял, потому что не видел ее лица: она стояла спиной ко мне.

Разговаривать с незнакомой девушкой я не планировал, но врать не стану, хотел обратить на себя ее внимание. Думаю, после ссоры с Карлой и в канун очередного проходящего мимо Рождества я начал остро чувствовать свой возраст и в сорок семь лет стал задаваться вопросом: «Неужели на этом всё? Неужели моя жизнь так и будет состоять из одних и тех же споров с женой каждый день до самой смерти?» Вероятно, я просто устал – от брака и от рутины. Мы с Карлой прекратили делать все дела вместе, как раньше, и уже почти на занимались сексом. Я пытался оживить отношения, правда пытался. Однажды даже спросил ее, не хочет ли она попробовать ролевые игры. Например, переодеться в школьницу. В ответ жена крикнула: «Сам переодевайся в школьницу!» Видите, с чем мне приходилось мириться?

Но не судите меня строго. Я никогда не изменял Карле. Фантазировал ли об этом? О да, постоянно, как и любой мужчина, несчастный в браке. Когда в банке ко мне подходила симпатичная девушка, я слегка флиртовал с ней, а также представлял себе разные ситуации со знакомыми: с матерями подруг моих дочерей, с официантками в ресторане, с коллегами и простыми встречными. Однако размышлять об измене и совершить ее – две абсолютно разные вещи. Я понимал, что существует четкая грань между фантазией и реальностью. Черта, которую никогда не собирался пересекать.

Когда я приблизился к рыжеволосой посетительнице магазина, притворяясь, что ищу книгу в том же отделе, то почувствовал запах духов. Не знаю, как они назывались, но такими же пользовались многие женщины, и аромат был очень приятный.

Гретхен держала детектив Уоллеса Строби «Приют разбитых сердец» и читала текст на задней стороне обложки.

– Очень интересная вещь, – прокомментировал я.

Не знаю, зачем я это сказал, потому что вообще не планировал завязывать беседу с незнакомкой. Слова просто сами слетели с языка.

Никогда не забуду, как она посмотрела на меня в первый раз. Совсем не так, как показывают в кино: словно в режиме замедленной съемки. Вовсе нет – просто взглянула, как на любого другого. Вот только тот момент был особенным. Что-то изменилось. И мы оба почувствовали это.

– Да? – спросила Гретхен.

– Ага, думаю, у него есть и другие. В смысле, я как-то читал еще одну книгу автора. Правда, не могу вспомнить название. Тебе нравится «Клан Сопрано»¹?

Я почувствовал, что начинаю тараторить, выставляя себя дураком.

– Да, нравится, – ответила собеседница.

– Ну тогда и Строби подойдет. А знаешь, кто еще хорошо пишет? Шпигельман. Слышала о нем?

– Кажется, читала как-то отзыв в «Таймс».

Я взял с полки «Красную кошку» и заявил:

– Не мог оторваться от этой книги. Здесь речь идет о детективе по имени Мэтч… Хотя нет, Марч. Да, точно, Марч. И… Давай я куплю тебе по экземпляру каждой.

– Но почему? – Рыжеволосая красотка выглядела удивленной или смущенной.

– Сам не знаю, просто захотелось, – ответил я. – Рождественский дух и всё такое… В общем, эти книги – мой подарок.

Она запротестовала, но я настоял на своем.

А потом случилось нечто странное. Я уже направлялся к кассе, чтобы оплатить покупку, когда заметил старика с седыми волосами и бородой. Он стоял возле двери между рядами стеллажей. Я и раньше видел его здесь, но не знал, работает он в магазине или владеет им. Может, наверху располагались жилые помещения? В общем, это меня не слишком волновало. Необычно же было то, что старик никогда раньше не обращал внимания на мое присутствие, однако в этот раз смотрел прямо на меня, не сводя глаз. Взгляд не казался угрожающим или злым, скорее понимающим. Словно странный тип знал что-то неизвестное мне. Но что?

После того как я расплатился за книги, мы с рыжеволосой собеседницей вместе вышли из магазина. Снег усилился и начал налипать на одежду. Почти стемнело.

– Очень милый жест с твоей стороны, – произнесла девушка.

– Может, выпьем? – предложил я.

Сам не знаю, почему так поступил, будучи женатым мужчиной с двумя детьми и алкогольной зависимостью, с которой успешно боролся последние семь лет. Видимо, было что-то в Гретхен такое, что толкало меня на необдуманные решения.

– Даже не знаю, уже поздно, – засомневалась она.

– Да ладно, один бокал тебя не убьет, – с улыбкой уговаривал я.

Спутница улыбнулась в ответ. Зубы у нее оказались кривоватыми, а прикус неправильным, но мне это нравилось.

– Хорошо, всего один бокал, – наконец согласилась она. – Почему бы и нет?

Мы направились в бар на противоположной стороне улицы. Я не был в этой невзрачной дешевой забегаловке несколько лет, но, признаюсь, с удовольствием вновь вдохнул запах выпивки.

Мы заказали по бокалу пива. Пожалуй, я не особенно хорошо понимал, что творю, пока не сделал первый глоток. Меня накрыло приятное ощущение расслабленности и счастья, но оно не толкало пуститься во все тяжкие и не сводило с ума. Я держал себя в руках, несмотря на отвлекающее и завораживающее присутствие рыжеволосой красотки.

Мы разговорились о книгах. Я много лет читал детективы, но не осознавал, что чтение – лишь часть удовольствия. Не менее приятно было обсуждать их. С Карлой мы никогда не беседовали о книгах, потому что она могла максимум полистать женские журналы, а заметив меня с томиком в руках, заявляла нечто вроде: «Не понимаю, как у тебя хватает терпения читать такие огромные кирпичи. Меня они сводят с ума». И только закатывала глаза и выходила из комнаты, когда я отвечал: «Попробуй как-нибудь».

Как оказалось, новая знакомая тоже любила детективы и даже порекомендовала мне несколько новых, пообещав отправить список на электронную почту. Я обрадовался, потому что понял: мы продолжим общаться и дальше.

Спустя примерно час мы так и пили первый бокал пива – видите, у меня всё было под контролем? – когда рыжеволосая собеседница сказала:

– Ты до сих пор так и не спросил, как меня зовут.

Я понял, что она права. Мы настолько увлеклись разговором, что поинтересоваться ее именем даже не пришло мне в голову.

– Я Стивен.

– А я Гретхен.

Мы пожали друг другу руки и, как при первом обмене взглядами, я почувствовал, что никогда не забуду этого мгновения.

– Итак, давно ли ты женат? – уточнила Гретхен.

Я удивился, так как не думал, что упоминал об этом в разговоре. Затем заметил ее мимолетный взгляд на мой палец с обручальным кольцом и посмотрел на ее руку, где тоже красовался символ брачных обетов.

– Давно, – вздохнул я. – Пожалуй, даже слишком давно.

– Да уж, понимаю, – протянула Гретхен.

Я рассказал о своих последних неурядицах с женой, о том, что мы постепенно начали отдаляться и больше не находили общих тем. Новая знакомая столкнулась с теми же проблемами. Они с мужем тоже не слишком хорошо ладили и даже решили посещать семейного психолога. Детей у них не было. Я не понимал, что тогда ее удерживает от развода, но спрашивать не захотел.

Наша беседа продолжалась и продолжалась. Обычно в компании посторонних мне приходится напрягаться, чтобы придумать, о чем говорить. Но с Гретхен слова так и лились неудержимым потоком. Я рассказал ей о своей работе, которую любил, несмотря на скучные моменты, и узнал в ответ про больницу. Потом оказалось, что мы оба выросли в центральном Джерси, всего в нескольких остановках друг от друга, – это открытие дало новые темы для обсуждения.

Около восьми часов вечера Гретхен сообщила, что должна возвращаться, так как муж уже ждал ее, а она не хотела его огорчать. Я расстроился, поскольку мог бы провести за разговором всю ночь, даже понимая, что Карла тоже, вероятно, гадает, куда я запропастился.

Мы покинули бар вместе и пошли пешком. Снега выпало уже на пару дюймов². На углу улицы Гретхен собиралась поймать такси, чтобы доехать до Восточного района. Мы обменялись любезностями по поводу чудесно проведенного времени и приятного знакомства. Я хотел поцеловать ее, чувствуя себя великолепно после двух бокалов пива, и видел, что она тоже этого хотела, но так и не решился.

– Что ж, хорошего вечера, – пожелал я, уже испытывая ощущение потери.

А когда уже зашагал прочь, Гретхен окликнула:

– Ох, ты же не дал мне свой адрес электронной почты, чтобы я отправила имена авторов.

Она забила его в свой телефон, уселась в такси и уехала.

Я тут же испугался, что совершил огромную ошибку. Мне тоже следовало спросить контакты Гретхен. Наверняка она этого хотела. Что со мной не так? Вдруг рыжеволосая красотка теперь сочла меня незаинтересованным в поддержании отношений и теперь мне не напишет? Как же глупо было даже не попытаться ее поцеловать… Хотя бы в щеку. Вот проклятье!

После возвращения в квартиру тоска навалилась с новой силой. Дочери гуляли или занимались бог знает чем, так что мы с Карлой остались вдвоем. Она начала ругаться на меня за невымытую посуду, а затем удалилась в спальню. Я же никак не мог прекратить думать о Гретхен и, улыбаясь, вспоминал детали нашего разговора в баре. Однако она пока не написала, и меня одолевало беспокойство, что наше общение на этом и закончится.

Я лег далеко за полночь, так как всё проверял свою электронную почту каждые несколько минут, пока не уснул на диване, как обычно. Проснулся на рассвете и тут же полез смотреть, не пришло ли сообщение. Однако Гретхен так и не написала. Тогда я постарался убедить себя, что это еще ничего не значит. Что она могла связаться со мной позднее. Но было сложно не ощутить разочарование. Я не прекращал вспоминать ее глаза, ее голос, запах ее духов. И просто не представлял, как жить дальше без нее.

Приняв обжигающе горячий душ, я вышел и снова проверил телефон до того, как обтереться полотенцем. Пульс ускорился при виде нового письма.

«Рада знакомству, Стивен. И еще раз благодарю за книги. Я читала Строби всю ночь. Спасибо за чудесную рекомендацию! Счастливого Рождества!»

Я пробежал строки глазами минимум раз пять, вероятно не веря до конца, что Гретхен на самом деле со мной связалась и что это не какая-то галлюцинация или прекрасный сон. Затем поступило еще одно сообщение:

«Может, я выхожу за рамки, но не хотел бы встретиться сегодня снова?»

Я немедленно ответил:

«Да!!! Во сколько?»

Мы договорились встретиться в полдень на ступенях общественной библиотеки Нью-Йорка. Под влиянием эйфории я практически забыл, что было утро Рождества и предстояло открывать подарки всей семьей.

Когда Карла вышла, то по-прежнему выглядела раздраженной и лишь хмуро пробормотала:

– Доброе утро, – после чего отправилась на кухню за кофе.

Дочери заявились домой около трех часов ночи и проснулись только к десяти, а когда приплелись в гостиную, то, казалось, страдали от похмелья. Я и сам отчаянно хотел выпить, но перспектива новой встречи с Гретхен немного притушила страдания.

После того как все открыли подарки – я получил несколько рубашек от Карлы, а та от меня пару свитеров, девочкам же от нас достались сертификаты на покупки, – мы вместе позавтракали. Никто особо не рвался поддерживать беседу. Дочки уткнулись в телефоны и строчили сообщения, а жена на меня до сих пор дулась. Да и разговаривать нам, в общем-то, было не о чем. Тем временем я размышлял о своем стремлении побыстрее отправиться на встречу с Гретхен.

После завтрака я натянул джинсы и стильную рубашку в полоску, желая выглядеть презентабельно, но не слишком нарядно, чтобы не вызвать у Карлы подозрения. А когда объявил, что немного прогуляюсь, она лишь ответила:

– Развлекайся.

Кажется, ей было наплевать, куда я собрался.

Гретхен ждала меня на ступенях рядом с одним из львов. Я так радовался при виде нее, что мои вчерашние страхи никогда больше не встретиться растворились, словно далекие воспоминания. Мы возобновили беседу ровно с того места, где прервались накануне, будто давние знакомые, и зашагали по Пятой авеню мимо туристов и наряженных к празднику витрин. Наши руки несколько раз соприкоснулись по пути.

Нам захотелось полюбоваться елкой в Рокфеллер-центре. Он был заполнен до отказа посетителями, но мы сумели отыскать отличное местечко под деревом, прямо рядом с катком.

– Здесь волшебно, правда? – прощебетала Гретхен.

Решительно настроенный не повторять вчерашних ошибок, я поцеловал ее. Удивительно, как такое простое действие способно перевернуть всю жизнь. Когда наши губы соприкоснулись, я пропал. И потерял счет времени. Возможно, прошла лишь пара секунд или несколько минут, но поцелуй еще не ощущался настолько правильным, настолько идеальным. Конечно, я понимал, что сильно рискую. Кто-то из моих знакомых мог увидеть нас, но меня это не волновало. Единственное, что было важно, – продолжать держать в объятиях прекрасную, сексуальную, восхитительную Гретхен.

Мы провели остаток дня вдвоем: гуляли по улицам, бродили по Центральному парку рука об руку и время от времени целовались. Я раньше никогда еще не чувствовал хоть с кем-то такую сильную эмоциональную связь. Поэтому было особенно сложно расстаться и вернуться к супругам. Однако мы уже договорились о следующей встрече на завтра.

Второе свидание прошло в баре делового района Манхэттена, хотя там мы задержались ненадолго и вскоре переместились в номер отеля «Канделябр» на 31-й Восточной улице. Полагаю, мне следовало бы испытывать вину за измену, но чувства к Гретхен затмили всё остальное. Я занимался сексом с кем-то помимо Карлы много лет назад, поэтому успел позабыть, какое удовольствие он может доставлять. Мы с моей рыжеволосой красоткой не могли насытиться друг другом. Но опьяняла нас не столько страсть, сколько ощущение близости, какую я не испытывал ни с кем другим.

Довольно скоро наши отношения с Гретхен перешли в бурный роман. Мы виделись так часто, как только удавалось: в обеденные перерывы, по вечерам, в выходные. Приходилось обманывать наших благоверных, говоря, что мы встречаемся с друзьями или работаем допоздна. Сперва лгать было тяжело, но это удивительно быстро стало привычным и даже нормальным.

Роман основывался не только на страсти: мы также стали лучшими друзьями и иногда просто встречались за стаканчиком пива – да, я снова начал довольно регулярно выпивать – и болтали о книгах, работе, проблемах в браке и прочих событиях в жизни. Потрясающий секс был всего лишь бонусом в наших отношениях. Казалось настоящей отдушиной находиться в постели с раскрепощенной женщиной, готовой на всё, чтобы доставить удовольствие. И да, у нее не возникало ни малейшего возражения против наряда школьницы, в котором выглядела совершенно неотразимо.

Спустя где-то месяц встреч мы лежали обнаженными в кровати отеля «Канделябр», обнимая друг друга, когда Гретхен прошептала мне на ухо:

– Ты моя вторая половинка, родственная душа, Стивен. Нам предназначено быть вместе самой судьбой.

И я ответил, что чувствую в точности то же самое.

Чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее сближались. И тогда она высказала идею уйти от наших супругов. Конечно, Гретхен развод дался бы легче благодаря отсутствию детей. А с мужем у них давно уже не ладилось. Она призналась, что в прошлом году даже собиралась уйти от него и что он несколько раз поднимал на нее руку. Я же понимал, что расстаться с Карлой будет сложнее хотя бы потому, что она умела закатывать скандалы. А еще потому, что меня волновала реакция дочерей. Однако я согласился с Гретхен, что мы не можем продолжать встречаться тайком вечно и что пора начать выстраивать совместные отношения на постоянной основе.

Наконец, в какой-то из ранних майских дней, мы обедали вместе в китайском ресторанчике возле площади Юнион и заключили пакт: тем же вечером попросить развод у супругов. И хотя оба понимали, что придется нелегко, договорились встретить все сложности расставания вдвоем. Пока мы поддерживаем друг друга, любые неурядицы можно вынести, и однажды мы будем вспоминать об этом как о самом разумном из наших решений.

Когда я вернулся домой после работы, то стремился поскорее разделаться с неприятной задачей. И пускай не хотел ранить Карлу, но понимал, насколько неправильно утаивать от нее свои чувства к Гретхен. Чем раньше расторгнуть брак, тем меньше боли испытает жена. Это можно считать добрым поступком, если рассматривать картину целиком. Дочки наверняка расстроятся, но они будут не первыми детьми в мире, чьи родители развелись. Черт возьми, да таких, пожалуй, наберется даже больше, чем полных семей! Поэтому желание защитить подростков от разочарования не являлось достаточной причиной для сохранения давно угасших отношений.

Девочки отсутствовали, а Карла сидела на диване и смотрела одну из своих обычных телепередач. Я решил: это идеальный момент, чтобы сообщить ей новости, поэтому сказал:

– Привет, нам нужно кое о чем поговорить.

– О чем? – откликнулась она, не отрываясь от экрана.

– О нас, – заявил я, нажимая кнопку беззвучного режима пульта. – Думаю, ты заметила, что мы больше не находим общего языка. Поэтому нам лучше будет порознь. Я хочу получить развод.

«Я хочу получить развод». – Эти слова оказалось гораздо проще произнести, чем мне представлялось. Я сразу почувствовал облегчение, будто сбросил огромный груз с души. Будто наконец вырвался на свободу.

Вот только Карла отреагировала совсем не так, как я ожидал. Она не расстроилась, не стала плакать или закатывать истерику с криками, оскорблениями в мой адрес и швырянием вещами. А просто начала смеяться.

– Это самая забавная шутка из всех, которые я слышала. – И расхохоталась еще громче.

Я ничего не понимал. Неужели жена считала, что это розыгрыш?

– Я серьезно. Думаю, нам следует расторгнуть брак.

– Ты правда держишь меня за дурочку, которая не в курсе, что творилось у нее под носом эти несколько месяцев?

Я понимал, на что намекала Карла, но не хотел сознаваться, если только она меня не вынудит, поэтому уклончиво спросил:

– О чем это ты?

– Я знала о твоих встречах с этой девчонкой, Гретхен. Увидела как-то раз вашу переписку и наняла частного детектива следить за вами. А потом отправила своему адвокату записи ваших телефонных разговоров и копии всех сообщений. Всё верно, у меня есть адвокат, Стивен. И мне просто хотелось собрать максимальное количество доказательств твоей неверности, прежде чем обраться в суд самой. Ты хочешь развод. Уморительно!

Процесс расторжения брака явно предстоял ужасный. Меня, без сомнений, разнесут в пух и прах по условиям договора, а также оспорят родительские права, но, несмотря ни на что, я знал, что принял верное решение. Карла вела себя как первостатейная стерва, поэтому убила любые теплые отношения к ней. Можно считать сегодняшний вечер величайшим моментом в моей жизни. Я так долго был несчастен. Пора уже начать думать о себе.

Я отправил сообщение Гретхен:

«Я это сделал!»

И с нетерпением ждал, когда смогу поговорить с ней, когда смогу начать планировать наше совместное будущее. Однако не получив ответа даже через пару часов, почувствовал нарастающее беспокойство. Она упоминала, что муж прежде бил ее. Может, он сорвался, услышав новость о разводе? Что, если Гретхен ранена или попала в больницу?

Какое-то время спустя пришло сообщение:

«Нам нужно поговорить».

Я не понимал, что это значит. Поговорить о чем? Но всё равно обрадовался, что Гретхен в порядке, и сразу написал в ответ, гадая, что же случилось. Однако она пожелала побеседовать лично.

На следующее утро мы встретились в «Старбаксе» на Бродвее. Я сразу почувствовал неладное, когда наклонился поцеловать ее, а она отстранилась, и уточнил, занимая место напротив:

– В чем дело? Что-то произошло? Он сорвался?

– Прости, – произнесла Гретхен, отводя глаза.

– Простить? – переспросил я. – За что?

– Я… Я не сумела сдержать обещание.

Я уже догадывался о чем-то подобном, поэтому заверил:

– Всё в порядке. Подумаешь, слегка перенервничала и испугалась. Можешь поговорить с мужем и сегодня, когда…

– Нет. Я не буду просить у него развод, – возразила она. – Потому что решила дать нашему браку еще один шанс. Прости меня, Стивен. Я очень виновата перед тобой. Но вчера, после того как еще раз всё серьезно обдумала, поняла, что до сих пор люблю мужа и хочу попытаться наладить с ним отношения.

Я не мог поверить в происходящее. Наладить отношения? После того, как сама неделями подталкивала меня к решению о разводе? Что за бред?

– Ты шутишь? – спросил я.

Но Гретхен посмотрела на меня без капли веселья, холодными и пустыми глазами, после чего снова извинилась:

– Мне очень жаль, Стивен. Не знаю, как мы до такого докатились. Позволять нашим отношениями зайти так далеко было ошибкой. Большой ошибкой.

– Но ты же говорила, что мы родственные души! – Услышанное казалось кошмаром. – Говорила, что любишь меня. Что хочешь провести вместе всю оставшуюся жизнь.

– Знаю, – вздохнула она. – Знаю.

Я потянулся, чтобы взять руку Гретхен, но она отстранилась.

– Послушай, я всё понимаю, – сказал я. – Ты боишься своего мужа. Это вполне ожидаемо. Он раньше проявлял жестокость и сейчас манипулирует тобой. Вот что происходит. Ты только думаешь, что хочешь сохранить брак, но на самом деле просто опасаешься реакции супруга, если он разозлится. А по-настоящему желаешь быть со мной. И любишь меня.

– Нет, – покачала головой Гретхен. – Извини, Стивен. Я люблю мужа. Это правда.

– Нет, меня, – настаивал я. – А вовсе не его. Именно я твоя вторая половина. Я!

Я повысил голос, и люди за соседними столиками начали оборачиваться, однако это меня совершенно не волновало.

– Мы слишком поддались эмоциям. И просто нашли друг друга не в то время. Истинная любовь не может быть такой. Это лишь фантазия, которой пора положить конец. Тебе тоже следует уделить внимание браку, а не отмахиваться от прошлой жизни ради меня.

– Уже поздно рассуждать, – сообщил я. – Мы с женой разводимся. Она даже наняла адвоката.

– Попроси ее дать тебя еще один шанс, – предложила Гретхен.

– Я не хочу еще один шанс, я хочу тебя! – Я врезал кулаком по столу так, что ее кофе пролился ей на колени. – Боже, прости.

– Нет, это ты меня прости, – пробормотала она и вылетела на улицу.

Я поспешил следом, чтобы убедить Гретхен вернуться и продолжить обсуждение, но она уже села в такси. Я побежал за ним и принялся стучать в окно, но она даже не оглянулась, пока машина набирала скорость.

* * *

Я знал, что Гретхен говорила не всерьез, а всего-навсего запаниковала. Знал, что ее страх скоро пройдет и она вернется ко мне.

В тот день я отправил ей пятьдесят текстовых сообщений и оставил дюжину голосовых с заверениями в любви и просьбами поговорить, но не получил ответа ни на одно. Как и на следующий день. И через день. Звонки тоже не помогли: механический голос объявлял, что номер больше не обслуживается. Я не мог поверить, что Гретхен сменила телефон только из-за меня. Она, несомненно, не разорвала бы контактов с возлюбленным, предназначенным ей судьбой. Скорее всего, это муж заставил взять новый номер.

Тем временем Карла настояла, чтобы я съехал из квартиры. Того же самого требовали и дочери, которые узнали про измену. Мне не оставалось ничего другого, как найти крошечную студию возле Чайна-тауна, полагая, что поселюсь там ненадолго, пока Гретхен не одумается. А потом мы подберем себе более подходящее гнездышко на двоих. Либо будем жить у нее, когда она заставит мужа съехать.

Единственная проблема заключалась в том, что Гретхен так и не одумалась. Мы не общались с того самого утра в «Старбаксе». Я обнаружил, что она удалила меня из списка друзей во всех социальных сетях – вероятно, тоже по настоянию мужа, – поэтому больше не мог узнать, что происходит в ее жизни. В первую ночь в новой квартире мне приснился прекрасный сон о Гретхен, и тем тяжелее было при пробуждении понять, что она больше не со мной. Сердце болезненно сжалось от ужасного одиночества.

Я думал, не поговорить ли с ее мужем, объяснив ему всё вместо нее, но понимал, что она разозлится. Мне не хотелось расстраивать любимую девушку. Мне хотелось сделать ее счастливой.

В попытках хоть немного заглушить душевную боль я начал сильно пить и однажды проснулся весь в синяках, не имея ни малейшего понятия, что произошло накануне. А затем совершил огромную ошибку: заявился на работу нетрезвым, вызвав скандал. Меня уволили. Жизнь покатилась под откос. Всё шло совсем не так, как планировалось. Мы с Гретхен должны были справляться с разводом вдвоем.

Наконец, я не смог больше выносить одиночество и решил во что бы то ни стало увидеться с ней, поэтому и пришел в медицинский центр, где повздорил с врачом и охраной, лишь усугубив в итоге ситуацию.

Полиция заявляла, что я сломал нос сотруднику службы безопасности больницы, чего я не запомнил, хоть это и не имело значения. Мой адвокат сумел добиться снятия обвинений, однако время происшествия было крайне неудачным: в самый разгар бракоразводного процесса, когда юристы как раз утрясали все детали, а Карла сыпала оскорблениями и обещаниями отомстить. Ее адвокат использовал мой арест и недавние свидетельства пьянства, которое сопровождалось вспышками агрессии, в качестве подтверждения необходимости лишить меня родительских прав. Мой же посоветовал мне соглашаться, так как в суде шансов добиться более выгодных условий у меня нет. Поэтому Карла получила полную опеку над девочками, включая разрешение вывозить их за пределы штата. Мне же дозволялось видеть их раз в месяц в присутствии социального работника.

Тем временем Гретхен запросила запретительный ордер. Я теперь не имел права приближаться к ней и пытаться связаться с ней минимум пять лет. И сейчас, в канун Рождества, когда мы должны были бы отмечать свою первую годовщину, я сидел один в крошечной квартирке, погруженный в мрачные мысли. Поэтому решил прогуляться, чтобы немного развеяться.

Погода стояла не слишком рождественская: сырая, промозглая, пятьдесят градусов³. Сначала я планировал пойти в бар либо просто купить выпивку в ближайшем алкогольном супермаркете, но потом вспомнил о «Загадочном книжном магазине» и направился туда. Детективные истории всегда служили для меня способом убежать от проблем. А сейчас мне это было нужно как никогда.

Коренастый бородатый кассир оторвался от чтения «Лунной мили» Денниса Лихэйна и пожелал мне счастливого Рождества, но я молча прошел мимо и почти сразу заметил возле полок ее. Не Гретхен, а другую женщину: невысокую и худую, пожалуй, даже чересчур худую. Она была не в моем вкусе, и, возможно, я не обратил бы на нее внимания, если бы она не держала в руках «Приют разбитых сердец» Строби.

Совпадение или знак свыше?

Я подошел и проронил:

– Отличная книга.

Мы разговорились. Между нами не вспыхнуло искр с первого же взгляда, как произошло с Гретхен, но собеседница производила приятное впечатление. Я настоял на том, что куплю ей Строби в качестве рождественского подарка и уже направлялся к кассе, когда увидел старика с седой шевелюрой. Он стоял ровно на том же месте, что и в прошлом году, и точно так же смотрел на меня с понимающим прищуром. Это слегка выбивало из колеи, поэтому я испытал облегчение, когда мы с новой знакомой покинули магазин.

– Еще раз спасибо за книгу, – поблагодарила она. – Очень мило с твоей стороны.

– Без проблем, мне хотелось, чтобы Строби попал в любящие руки, – ответил я. – Кстати, меня зовут Стивен.

– А меня Линда.

– Может, выпьем? Через улицу как раз есть бар.

– Я бы с удовольствием, но должна выгулять пса. Он сидел взаперти целый день. А вот в другой раз было бы замечательно.

Мы обменялись номерами телефонов, попрощались и разошлись в противоположные стороны. Когда я вернулся в съемную квартиру, то постарался с оптимизмом взглянуть на будущее. Линда хоть и была не в моем вкусе, казалась достаточно милой и к тому же любила детективы. Сразу два плюса в ее пользу. А еще она не носила обручального кольца, поэтому мы могли встречаться открыто, как пара свободных людей. Да, моя жизнь сейчас складывалась дерьмово, однако в браке я уже давно чувствовал себя немногим лучше, так что теперь радовался решению развестись. Потеря дочерей угнетала, но они в любом случае совсем скоро поступят в колледж, и мы сможем видеться чаще. Я мог бы снова записаться в группу анонимных алкоголиков, бросить пить, подправить резюме и опять выстроить карьеру. Мог бы снова стать счастливым.

И тут меня накрыло понимание, что я хочу обрести счастье не с кем-нибудь, а именно с Гретхен, со своей второй половинкой. Родственную душу можно встретить лишь раз в жизни. И когда такой шанс выпадает, нужно хвататься за него, несмотря ни на что. Хвататься и делать всё от тебя зависящее, чтобы не упустить его.

Внезапно я понял, как именно должен поступить. Всё казалось очевидным.

Я отправил Линде сообщение:

«Я отлично провел время сегодня, но обязан признаться, что влюблен в другую. Поэтому встречаться снова было бы нечестно по отношению к тебе. Надеюсь, однажды ты тоже найдешь свою вторую половинку. Счастливого Рождества, Стивен».

Моментально почувствовав себя лучше после, несомненно, верного поступка, я сделал несколько глотков виски для храбрости и направился в жилые кварталы города.

Раньше мне никогда не доводилось бывать в квартире Гретхен, но в последнее время я не раз приближался к зданию. Да, в нарушение судебного запрета. Несмотря на риск ареста, я иногда просто не мог удержаться от того, чтобы взглянуть на любимую и убедиться в ее безопасности. Убедиться, что агрессивный муж не причинил ей вреда. Меня будто что-то тянуло к Гретхен, нечто вне моего контроля. Я же не виноват, что испытывал к ней чувства.

Она жила в довоенном здании без лифта и наверняка не впустила бы меня, если позвонить в домофон. Поэтому я прождал около часа, пока кто-то не вышел из подъезда, и тогда проскользнул внутрь через закрывающуюся дверь. Затем поднялся к нужной квартире на четвертый этаж и нажал на звонок. Спустя несколько секунд послышались шаги и кто-то, приотворив узкую щель, спросил:

– Чем могу помочь? – Это был муж-подонок Гретхен.

– Я живу в конце коридора. Думаю, на этаже пожар! – торопливо выпалил я, а когда он открыл дверь, протиснулся в квартиру.

– Эй, какого… – начал было собеседник, стоявший в одних трусах, без рубашки.

Воображая, как он бьет Гретхен по лицу, как доводит ее до слез, я толкнул его в грудь или, возможно, чуть ближе к шее. Мне не хотелось ему вредить, вот только он служил преградой между родственными душами, поэтому иного выбора не было.

Потом появилась Гретхен. Я ожидал, что она обрадуется и поцелует меня так же, как в прошлое Рождество в Рокфеллер-центре, но она начала кричать и стараться спасти своего никчемного мужа. Неужели ей не хотелось освободиться от него и обрести истинную любовь?

Наверное, Гретхен просто делала вид, что помогает ему. Либо просто находилась под его внушением и боялась сопротивляться. А как только осознает, что он окончательно мертв и больше никогда не причинит ей вреда, то придет в себя и поймет, что я вручил ей лучший подарок на Рождество из всех – свободу. Что теперь нам ничто не мешает быть вместе. Конечно, полиция начнет расследование, но если мы немедленно арендуем машину и уедем из Нью-Йорка, то совсем скоро сумеем пересечь границу с Канадой, где сможем счастливо жить под другими именами отныне и навеки.

– Я так тебя люблю, медвежонок, – сказал я.

Гретхен по-прежнему вопила, заливаясь слезами, и оскорбляла меня на все лады. Наверное, ей требовалось выпить, чтобы успокоиться. Я направился на кухню, чтобы поискать вино, когда ощутил удар по затылку. С трудом сумел повернуться, увидев свою любимую с огромной вазой в руках, после чего рухнул на пол, корчась от боли.

А затем появился седовласый старик из «Загадочного книжного магазина», протянул мне ладонь и помог подняться. Теперь я понял, что именно означал его взгляд: всё это время он ждал меня.

Уже следуя за провожатым во тьму, я хотел сказать Гретхен, что прощаю ее и что люблю сильнее всего в мире. Что мы навеки останемся родственными душами, но теперь для нас всё кончено.

По крайней мере, на этом свете.

Линдси Фэй
Ясная полночь

На потрескавшейся пластиковой стойке в кухне Тома стоит на три четверти полная бутылка девяностоградусного виски Jeremiah Weed, и это важно. Еще четыре полные и почти пустая пятая спрятаны под кроватью между прикрытыми тканью гантелями и пыльными туфлями, и это важно.

Том, плеснув в кофейную чашку на два пальца виски из бутылки на стойке, вытаскивает почти пустую из-под кровати и восполняет уровень жидкости в той, из которой только что налил, используя белый пластиковый дозатор.

Потому что в кухонной бутылке всегда должно оставаться три четверти. А другие, приобретенные двумя упаковками на складе возле Астора на Бродвее, всегда должны лежать под кроватью.

Том пересекает жилое пространство своей крошечной однокомнатной квартирки и смотрит из окна на снегопад, напоминающий мириады саранчи, и на спешащих в полумгле по Мюррей-стрит укутанных до ушей пешеходов. Под пожарной лестницей кусок пиццы источает в ночи свои ароматы, а вышибала перед нью-йоркским клубом для джентльменов курит сигарету, за неимением более интересного занятия. Праздничные гирлянды, намотанные на лестницу пожарного выхода соседнего здания, беспрестанно мигают, поочередно заливая стену в комнате Тома то розовым, то синим, то ядовито-зеленым.

Он ожидал, что полюбит Рождество, когда повзрослеет. Как ожидал и то, что заведет детей. И пожалуй, что приобретет абонемент на матчи «Метс»⁴. Но вид мигающих огоньков по-прежнему заставляет скрежетать зубами. И рядом всё так же никого нет.

После еще одного глотка виски Том проверяет свое почищенное и заряженное оружие, которое получил вовсе не вместе с должностью частного охранника в очень высоком небоскребе, полном очень бойких людей. Они бы как раз предпочли, чтобы сторож бродил ночами по коридорам, снабженный лишь свистком и суровым взглядом. Однако Том не доверял жителям окрестных районов, когда они с Бет только переехали сюда, и хотел защитить ее любой ценой. И посмотрите, чем это обернулось. Но он до сих пор владел угловатым уродливым куском окисленного металла, способного убить кого угодно, если попасть в нужное место. В сердце, например. Да, сердце подошло бы идеально в этих обстоятельствах.

Еще раз проверив пистолет, Том на несколько ужасных мгновений позволяет себе помечтать, как жена входит в квартиру, снимает пальто и бросает его на стол, после чего ставит на пол пакет с небольшим подарком внутри, спрятанным до праздника на следующей неделе.

Бет положила бы ключи и крикнула: «Я раз восемь была на волосок от смерти, пока добралась от поезда досюда. На улицах так скользко!»

А Том бы прикоснулся к ее затылку, к длинным светлым волосам, на которые уже начинал капать растаявший снег с шапки, и целовал бы жену, пока та не рассмеялась, потому что испытывал голод, хоть и относящийся вовсе не к ужину. А к блеску крошечных кристалликов льда на ее бровях. Наконец, она бы заключила: «Нужно купить лыжи».

Виски скользит в желудок, когда Том встает, направляется на кухню и наливает себе еще одну порцию. Потом опускается на колени перед кроватью, нашаривает почти пустую бутылку и восстанавливает уровень алкоголя в первой, после чего относит теперь уже совсем пустую тару к входной двери.

Их нужно выбрасывать по мере накопления в контейнер для стекла, и это важно.

Чуть помедлив, Том берет рамку с фотографией, на которой изображен вместе с женой. На снимке они оба улыбаются поверх толстых шерстяных шарфов во время спонтанного путешествия на Кони-Айленд. Их лица раскраснелись от холода и от водки, выпитой в одном из залитых флуоресцентным светом русских ресторанчиков, где на столах в вазах красуются искусственные цветы, а меню написано кириллицей, но пузатые официанты понимают даже с акцентом произнесенное слово «водка». Эта фотография сделана в другой рождественский сезон, до происшествия.

До Эдди Адамо.

До того, как Том придумал идеальное применение оружию.

Он возвращает рамку на место. На пальцах остается пыль.

В тот день Бет наклонилась ближе, озираясь по сторонам, будто кого-то в ресторанчике заботило, о чем говорят американцы, и прошептала:

– Здесь все едят нафаршированную чем-то капусту. Русским вообще позволяется готовить что-то другое? Или любая пища обязана доставляться в желудок только в сопровождении капусты? – и опрокинула рюмку водки в горло.

– Осторожно, – отозвался Том. – Я бы не хотел проделать такой путь лишь для того, чтобы нести тебя домой.

– Мы не пойдем домой еще очень долго. Может, и вообще никогда, – усмехнулась жена.

До того как покинуть квартиру, Том вытаскивает из бумажника затертую почти до дыр записку, которая живет там постоянно с тех пор, как он ее обнаружил на журнальном столике. Затем перечитывает отрывок, всегда вызывающий слезы. Несколько строчек, написанные рукой Бет. Строчек, после чтения которых Том чувствует себя способным на убийство.

«Я очень долгое время провела в страхе. Прости, что не сообщила об этом раньше: не хотела, чтобы ты винил себя, если всё в итоге полетит под откос, а тебе не удастся предотвратить катастрофу. Я очень боюсь Эдди и того, что он может сделать. Боюсь за свою жизнь, боюсь, что ничего уже не исправить. Но знай: я всегда любила тебя. Извини, что не говорила этого чаще, зато чувствовала каждую минуту каждого дня».

Том в последний раз смотрит на прогибающийся пол, подтекающую раковину и жир между плитками вокруг холодильника. Они не должны были очутиться в такой дыре, но что случилось, то случилось. Он планировал найти более высокооплачиваемую работу, чем охранник. Наверное, любой считал тогда проблемы безработицы временными. А еще тогда рядом была Бет…

Том убирает пустую бутылку из-под виски в один из черных пакетов алкогольного магазина, прячет пистолет во внутренний карман потрепанного зимнего пальто и выходит.

Снаружи Мюррей-стрит выглядит пустой, но в воздухе так и витает странное напряжение, ощущение предпраздничной мании, которое заставляет спешить даже на почти пустой улице, по скользким от снега перекресткам. Том точно знает, где сейчас находится Эдди Адамо. От мыслей о нем руки так и чешутся, в кончиках пальцев покалывает. Недели планирования: за днями, когда холодели ладони, следовали ночи, когда по всему телу выступал пот. А еще дополнительные походы на склад алкоголя, хотя обычно требовалось заглядывать туда не чаще раза в неделю.

Руки Тома не дрожат, когда он приближается к зоне утилизации и избавляется от бутылки. Пустую тару всегда нужно выносить и отдавать на последующую переработку, а не оставлять в квартире, и это важно.

Почти так же важно, как Рождество казалось для Бет. Том почти воочию видел, как она сворачивает с улицы Уоррен прямо перед ним, возвращаясь в их ужасное жилище после посещения книжного магазина, который всегда вызывал у нее ощущение, словно она очутилась в сцене из «Гарри Поттера». «Загадочный книжный магазин».

Бет бы подошла и сказала Тому: «Я только что прочитала лучший в мире абзац. Мне ужасно нравится брать книгу наугад и пробегать глазами первые строчки. Тогда возникает предвкушение чего-то нового впереди, как при посадке на самолет. Ну, знаешь? Будто покидаешь прежнюю жизнь? Я прочитала первые абзацы пяти книг на ближайшей полке. В магазине не возражают. И не заставляют покупать. Честно, я поставила все пять книг на место. Но может…»

Нет.

Том не станет думать о деньгах, которых у них не было, потому что не хочет думать о том, чего не может изменить. И это важно.

Бет бы подошла и сказала Тому: «Я только что прочитала лучший в мире абзац. Мне ужасно нравится брать книгу наугад и пробегать глазами первые строчки. Тогда возникает предвкушение чего-то нового впереди, как при посадке на самолет. Ну, знаешь? Будто покидаешь прежнюю жизнь? Эдди обнаружил вчера в общей зоне стопку книг, просто оставленных, как никому не нужный хлам, и забрал их в свой отдел, разрешив мне заходить и…»

Нет.

Нет, нет, нет.

Том зажимает ладонью рот, точно от невозможности говорить станет легче думать. Это не помогает, но и не мешает. Скорее, ощущения отвлекают от мрачных мыслей.

Бет бы подошла и сказала Тому: «Я только что прочитала лучший в мире абзац. Мне ужасно нравится брать книгу наугад и пробегать глазами первые строчки. Тогда возникает предвкушение чего-то нового впереди, как при посадке на самолет. Ну, знаешь? Будто покидаешь прежнюю жизнь? В Рождество у меня всегда появляется такое ощущение. Словно я переместилась в другую реальность, где горят гирлянды, а во всех витринах красуются елки. А ты хочешь поставить елку в этом году? Помнишь тот детский восторг, когда на ней загорались огни?»

Вот только Том не помнит ничего подобного. И вообще не помнит почти ничего хорошего в своей жизни до появления Бет.

Пистолет в кармане пальто теперь кажется тяжелее, чем раньше. Том сворачивает на улицу Уоррен и смотрит на красную неоновую подсветку бара «Приют енота», в которой теряется яркость зелено-черных стен здания. Проверив время на часах, Том чертыхается.

Слишком рано. Солнце зимой садится так быстро, опускается стремительно, не оглядываясь назад, словно больше не может выносить вида Нью-Йорка. И других заставляет спешить так же. Дело в том, что первую порцию виски Том выпил обстоятельно, но проявил небрежность со второй, не уделив ей должного внимания.

Первый стакан вечера следует смаковать как минимум полчаса, это важно.

А вторым нужно наслаждаться по крайней мере двадцать минут, это тоже важно.

Третий же…

– Достаточно, – оборвал Том сам себя.

Эдди Адамо еще не пришел в бар «Приют енота». Еще не объявился тут в своей застегнутой на все пуговицы рубашке, не сверкнул своей крысиной улыбкой, не показал всем свои слишком маленькие уши под темными-темными волосами. Подонок теперь торгует грошовыми обручальными кольцами и поддельными часами «Ролекс» в ювелирном магазине в пяти кварталах отсюда, который выдавал себя за импортера бриллиантов, но на самом деле экспортировал только чушь. Эдди задержится там на час из-за рождественского сезона, навязывая золотые цепи тем, кто вынужден перебиваться быстрорастворимой лапшой, чтобы выжить между подработками в сфере обслуживания, тем, для кого всё кулинарное разнообразие сводится к пакетам замороженного гороха.

Тем, кто похож на Тома.

Он резко втягивает сквозь зубы обжигающе холодный зимний воздух, только укрепляясь в решимости выстрелить прямо в каменное сердце Эдди Адамо, которого не волновало, что Бет была женой Тома. Эдди, который покупал ей выпивку и дарил подарки. Эдди, который похитил самое дорогое существо на свете, а устав от ее теплых улыбок и язвительных комментариев, убил и избавился от тела.

Эдди, который подсчитывал свои барыши и поздравлял себя с тем, что свел дух Рождества к покупке сережек с бриллиантами в десять каратов.

Эдди, из-за которого Бет никогда больше не вернется.

Том спросит его всего раз, спокойно и прямо, где он ее закопал. Если вообще закопал. Чтобы посетить место захоронения ее хрупких косточек и сообщить им о своей любви.

Если подонок сознается, где спрятал тело, события будут развиваться по одному сценарию. А если нет – то по совсем, совсем другому. Куда более драматичному. Том предпримет крайние меры прямо здесь, посреди толпы.

Он торопливо пересекает улицу и, чтобы не шнырять поблизости, когда появится Эдди, и не вызвать у того подозрения, оказывается перед витриной магазина. В стекле отражается изможденное бледное лицо с налитыми кровью глазами. Однако улыбки, которую Бет называла злодейской, когда хотела поддразнить, не видно и в помине.

Том поддается порыву и входит в книжный магазин, сунув руки в карманы.

Слева сидит за компьютером продавец и приветствует посетителя. Тот сдержанно кивает в ответ, четко обозначая, что не нуждается в посторонней помощи и заглянул внутрь лишь затем, чтобы немного согреться. Магазин, где Том прежде никогда не бывал в одиночестве, лишь с Бет под руку, напоминает библиотеку, рожденную в воображении ребенка, сидящего на коленях у Санта-Клауса. Вдоль трех стен от пола до потолка тянутся стеллажи, битком набитые книгами. В воздухе витает запах бумаги и дождливых январских ночей. Том знает, что многие экземпляры подписаны, потому что Бет рассказывала об этом. Мысли о ней оживили ее образ перед внутренним взором.

Она вышла бы из подсобного помещения, потирая руки, как вечно делала, когда радовалась, и, посмеиваясь себе под нос, произнесла бы: «Ты не мог бы поставить здесь кровать и остаться навсегда? И нам больше никогда не пришлось бы слушать музыку соседей из орущих динамиков через стену спальни».

В задней части магазина Том останавливается, пробегая глазами по корешкам книг. Нужно убить время из-за того, что он по глупости не уделил должного внимания чашке с виски, и из-за жадности Эдди, задержавшегося на работе лишний час перед праздниками. В отсутствие других занятий Том вытаскивает с полки сборник детективных историй, которые читал еще в детстве, пока прятался в библиотеке от школы, от дома и от кое-чего похуже.

В магазине стоят стулья, мягкие и удобные, будто приглашая посетителей просто брать книги и читать. Будто это воспримут как норму, а не как попытку сэкономить. Том начинает понимать, почему Бет так любила это место, почему всегда старалась заглянуть сюда, когда в квартире проводился ремонт или погода была не слишком приятной.

Сдавшись под напором скрипящих костей после долгих смен на ногах и скучных патрулирований – ведь работа охранника сильно отличается от захватывающих сцен погонь, которые показывают в кино, со смертельными сражениями и успешными задержаниями, когда несчастный работник службы безопасности сталкивается с язвительным террористом, щеголяющим британским акцентом, – Том усаживается на стул с книгой, пролистывает страницы с заголовками рассказов, находит тот, что нравился в тринадцать лет, и начинает читать. Обстановка в сюжете как раз соответствующая: праздничный сезон, с которым уже не терпится наконец распрощаться, а гениальный детектив размышляет над загадкой потерянной шляпы.

Он поднял ее и осмотрел в характерной для него вдумчивой манере, после чего проронил: «Сей предмет менее информативный, чем следовало ожидать. И всё же позволяет сделать несколько однозначных выводов, а также парочку с определенной степенью вероятности. Нет сомнений, что владелец шляпы был интеллектуалом. Причем довольно зажиточным в последние три года, хотя сейчас у него наступила черная полоса. А еще крайне дальновидным, пусть в нынешний период и в меньшей степени, чем прежде. Это указывает на моральный упадок, что вкупе с уменьшением благосостояния говорит о возможном дурном влиянии, вероятно, алкоголя. Не исключено, что данные факторы привели к охлаждению отношений с женой».

Том хмуро косится на минутную стрелку часов. Он с головой погрузился, втянулся в другую эпоху, с которой познакомился лишь благодаря мастерству писателя. Помнится, даже будучи бунтующим подростком, он не мог оторваться от книги, мечтая о курительной трубке и конных погонях по булыжным мостовым. Мягкое освещение лимонного оттенка в магазине навевает ощущение мерцания газовых фонарей или сальных свечей. Возможно, идея приняться за чтение любимого произведения была не такой уж разумной.

Но можно побыстрее завершить оставшийся рассказ и уже потом пересечь улицу. В конце концов, задача предстоит не такая уж времязатратная: всего один вопрос, один ответ и одна пуля.

Просто. Бесповоротно.

Том чувствует, как болезненно сжимается сердце, но решительно отмахивается от ощущения и завершает чтение короткой истории. Он вспоминает развязку, только добравшись до нее. Она оставляет приятное ностальгическое послевкусие. Затем он возвращает иллюстрированный сборник в твердом переплете на прежнее место на полке.

– Приятного вечера, сэр, – прощается продавец, когда посетитель минует его по пути к выходу.

Том не знает, что сказать. Язык словно приклеивается к нёбу, во рту пересыхает. Поэтому единственным ответом становится хлопанье дверью магазина. Пистолет в кармане наливается еще большей тяжестью, чем раньше.

Было глупо заходить сюда.

И по-идиотски позволять кому-то себя увидеть.

Но опять же, энергии для волнения уже практически не остается.

Возле бара не так уж много прохожих: лишь несколько местных жителей, которые ковыляют домой из слишком жарких вагонов метро против слишком холодного ветра. Разрозненные снежинки по-прежнему медленно падают с неба, завораживая своей красотой.

Внезапно Том теряет желание осуществлять задуманное.

Он с трудом продвигается через улицу, заставляя себя переставлять ноги одну за другой. Бет заслуживает справедливости. Заслуживает всего, что он когда-либо мог дать. И гораздо, гораздо большего.

В идеальном мире жена сейчас бы вышла из бара и – мечтать так мечтать – смеялась бы чуть громче обычного из-за выпитого вместе с Эдди, пока Том был занят своим бессмысленным патрулированием коридоров небоскреба, куда никто никогда и не пытался ворваться. А даже если бы и попытался, то безоружный охранник и не сумел бы остановить злоумышленников… Нет, нужно сосредоточиться. Дыши. Бет вышла бы из бара, слишком громко смеясь и источая мускусный аромат Эдди, а на шее у нее сверкала бы в свете фонарей слишком желтая цепочка…

Том замирает.

Нащупывает маленькую бутылочку с виски, которую всегда носит в кармане пальто, – и это важно.

Затем отпивает из нее, стоя посередине тротуара, нашаривает глазами ближайшую урну, а поняв, что никто его не увидит, швыряет мусор прямо в канаву.

Пустым бутылкам не место в пальто, и это тоже важно.

Том продолжает путь.

Внутри «Приюта енота» под лампами из цветного стекла, под полками с алкоголем, под выцветшими фотографиями пожарных собралось около тридцати посетителей. Это не так много для столь известного бара. Когда они с Бет только рассматривали переезд в их ужасную квартиру, когда воздух звенел от вони сигарет, химикатов и металла, когда Том еще мог заплатить аренду на три месяца вперед за место, на которое никто бы в здравом уме не польстился, они обнаружили «Приют енота».

С дюжинами пожарных: хромающих, решительных, полных надежды, отважных. Том восхищался ими, словно те были ему старшими братьями. Или богами. Неприкасаемыми. Он хотел прикоснуться к их славе, он, охранник, недавно нанятый в благословенно нетронутом здании в десяти кварталах к северу, чтобы ощутить пепел на их форме и заявить: «Я один из вас. И тоже оберегаю людей».

Как-то позднее, помнится, пожарные начали кашлять.

Том любил их так же сильно, как жену. Потому что они символизировали собой нечто достижимое и одновременно нечто священное. Сам же он не совершил в жизни ничего особенного, если не считать, пожалуй, той записки, которая убедила Бет покинуть клуб, где они познакомились, и согласиться выпить вместе по чашке кофе посреди ночи. Самое дешевое свидание за всю историю любовных отношений.

А вот и Эдди Адамо.

Он сидит на скамье позади бильярдного стола и выглядит уставшим, даже изможденным. Его узкие плечи, обтянутые тонким серым свитером, кажутся по-птичьи хрупкими. Том снова вспоминает, каким активным всегда смотрится Эдди, каким очаровательно живым. Не терпится стереть его с лица земли.

– Что будете заказывать? – спрашивает барменша, чья грудь производит неизгладимое впечатление, не выглядя при этом ненатуральной.

Несмотря на отсутствие улыбки, собеседница всем своим видом показывает уважение. Тому она нравится, но он не помнит ее имени, поэтому коротко отвечает:

– Виски, чистый, – и вручает ей двадцатку, стараясь подавить дурноту.

Платить в баре всегда следует наличными, и это важно.

Том одним глотком выпивает половину виски и замечает, что Эдди осторожно за ним наблюдает. Пожалуй, еще более угрожающе было бы подойти к противнику, небрежно держа стакан. Но руки трясутся от предвкушения, поэтому лучше не импровизировать. Пистолет в кармане словно весит теперь тысячи фунтов.

Допив виски и вернув стакан на стойку, Том направляется к задней части бара мимо игроков в бильярд и замирает перед Эдди. Тот поднимает глаза. Что-то в его лице кажется очень странным. Хитрое, нечитаемое выражение, острый подбородок, задумчивый взгляд. Вот только сейчас он смотрит так пронизывающе, точно обладает рентгеновским зрением. Словно мог услышать внутренний монолог соперника и мог пересчитать пули в пистолете, спрятанном в кармане. Эдди пьет пиво. Он делает еще один глоток, опускает локти на колени и вопросительно таращится на Тома, приподнимая брови.

Неужели он действовал настолько очевидно, что невольно выдал свой план? По шее скатывается капля пота от страха, что подонок и правда умеет читать мысли.

– Ты хочешь знать, где сейчас Бет, – произносит тот ровным голосом с оттенком грусти. Или раскаяния? Но нет, Эдди слишком жесток, чтобы испытывать сожаления. – Вообще-то, я не могу тебе этого сказать. Потому что сам не знаю. Иначе сообщил бы. Так было бы безопаснее для меня. Правда, Том? Но мне это неизвестно.

Том отшатывается, приоткрыв рот. Как убийца Бет может заявлять, что не в курсе, где она?

– Сейчас я ухожу, – со вздохом продолжил Эдди, вставая. – Но у меня есть ощущение, что мы еще встретимся.

После его ухода Том чувствует, что не способен дышать. Грудь будто стискивает невидимый кулак. Неподалеку переговариваются игроки в бильярд, бородач и строитель, явно только с работы. Они спорят о политике, обильно пересыпая речь ругательствами.

Том ощущает дурноту.

Что сейчас произошло? И почему?

Следом поднимается черная ярость.

Конечно, Эдди догадался обо всём. Именно поэтому Бет позволила заманить себя в его сети. Он постоянно на шаг опережает Тома по любым вопросам.

Теперь оружие весит намного меньше.

Сутулясь, он бредет к выходу из бара.

Снаружи снег почти совсем прекратился, зато ветер завывает с новой силой. Тяжело дыша от спешки и злобного возбуждения, Том возвращается обратно тем же путем, каким пришел.

Вот каково было бы преследовать террориста, захватившего небоскреб.

Вот каково было бы сражаться с огнем.

Вот каково ощущать свою значимость.

Том плечом распахивает дверь в свой подъезд и взбегает по сырой лестнице. Однако не идет в свою квартиру, а направляется к открытой соседской, откуда виднеется тошнотворное мерцание розово-сине-зеленых огоньков гирлянды, и по пути вытаскивает пистолет.

Сосед, Эдди Адамо, уже открыл новую банку пива и с утомленным видом сидит в кресле с откидной спинкой, держа в руке оружие. Он не целится в какую-то конкретную точку, просто уверенно сжимает рукоять. И выглядит совсем худым, болезненно худым. Том его запомнил не таким.

– В прошлом году я сказал, что это была последняя капля, – прокомментировал Эдди с ноткой тревоги в голосе. – Знаю, тебе пришлось нелегко, приятель, но ты не можешь так и угрожать мне на каждое Рождество. Я не могу этого позволить, потому что не страдаю суицидальными наклонностями. Ты должен взять себя в руки, пока не совершил чего-то непоправимого, Том. Я искренне волнуюсь. Бет бросила нас обоих, тебе ведь это ясно, так?

Не получив ответа, Эдди продолжает:

– Она бросила нас обоих. Три года назад. И с тех пор не отвечала на мои звонки. Я не могу больше выносить твой безумный праздничный ритуал и потому даже купил пистолет. Вот, видишь? Хотя даже не хотел его. Боже!

Том закрывает глаза. Он должен направить мысли на что-то другое. На что угодно. Пистолет выпадает из его руки на пол.

Ваша с Бет фотография была такой пыльной, что запачкала пальцы. Более пыльной, чем…

Бутылка на стойке всегда заполнена на три четверти – в точности как в последний раз, когда вы виделись, и это важно…

Детектив сидит на диване и пристально изучает мятую шляпу, которая означает, что ее владельца перестала любить жена…

Но она была напугана, о чем и сообщила в оставленной записке, именно поэтому…

– Это всё ты виноват, – шипит Том, стискивая кулаки.

– Знаю! – выкрикивает Эдди. – Думаешь, я не знаю? Знаю, конечно! Мы все были так близки… Это ужасно, понимаешь? Должен понимать. Ты задерживался на работе допоздна и… не представляю, как вообще выяснил про меня с Бет. Спустя столько времени. Поговори со мной, Том. Мы оба пережили одинаковое горе. Она оставила мне прощальную записку с заверениями, что находится в безопасности. И всё. А потом ты начал выдвигать свои безумные теории заговора, я же чувствовал себя настолько виноватым, что даже не заявил на тебя в полицию. И наверное, боялся, что ты можешь им про меня наболтать. Не хочу стать подозреваемым в убийстве. Это бы повлияло на работу. Но твои угрозы должны прекратиться. Немедленно.

Том чувствует, что вот-вот разрыдается. Он думает о Бет, о том, как ее лицо озаряется при звуках низкопробного хита восьмидесятых годов, о том, как она танцевала с метлой. Затем вспоминает о детективе с ястребиным носом и трубкой, а также о тех днях, когда всё было лучше.

Понятнее.

Наконец, открывает свой бумажник и трясущимися руками вытаскивает записку Бет. Сначала читает знакомые строки про себя еще раз, внимательно, будто впервые, и только потом передает потертый клочок бумаги Эдди.

Дорогой Том,
Надеюсь, когда ты найдешь эту записку, то сумеешь простить меня за то, что не рассказала обо всем лично. Я хотела, очень хотела так поступить. Но начала понимать: если буду смотреть тебе в глаза, то не смогу решиться на перемены, которые нужны, чтобы переломить ухудшавшуюся в последнее время все сильнее ситуацию. Мне было бы легче умереть, чем причинить тебе боль. Конечно, записка тебя тоже ранит, но по крайней мере я этого не увижу. Да, очень трусливо, знаю. Но мне хотелось бы стать лучше. А в Нью-Йорке это невозможно.
Когда мы поженились, я воображала нашу совместную жизнь иначе. Не думала о шуме, запахах, грязи, которая никак не оттирается с ванны. Или о существах, которые оттуда выползают. Ты не виноват, что так получилось. Просто мы были слишком молоды, а я превратилась в эгоистку. Захотела отвлечься от ужасной реальности. И нашла способы сделать это. Способы, о которых не рассказала тебе. Теперь же не могу больше выносить вида этой квартиры или самой себя в зеркале.
Ты верил, что мы с Эдди были лишь друзьями. Частично это правда. Я его не люблю. Но совершила ошибки, глупые ошибки, которые скрыла от тебя, за что никогда себя не прощу. За тот ад, через который заставила тебя пройти, особенно если ты всё выяснил до того, как прочитал сейчас. Я и сама не узнаю ту девушку, на которой ты женился, и, думаю, это пугает меня сильнее всего.
Я очень долгое время провела в страхе. Прости, что не сообщила об этом раньше: не хотела, чтобы ты винил себя, если всё в итоге полетит под откос, а тебе не удастся предотвратить катастрофу. Я очень боюсь Эдди и того, что он может сделать. Боюсь за свою жизнь, боюсь, что ничего уже не исправить. Но знай: я всегда любила тебя. Извини, что не говорила этого чаще, зато чувствовала каждую минуту каждого дня.
Я планирую вернуться в Коннектикут и остановиться у родителей. Подальше от того хаоса, который создала своими руками, и подальше от той ужасной личности, в которую превратилась, чтобы попытаться вновь стать самой собой. Надеюсь, ты сумеешь меня простить и когда-нибудь захочешь заговорить или даже встретиться. Теперь, когда всё открылось…
Я подвела нас, и несмотря на это прошу тебя позвонить мне. Или написать. Хоть как-то связаться. Но пойму, если ты не сможешь.
С любовью,
Бет.

Эдди делает глубокий вдох и произносит:

– Ладно. – Затем повторяет: – Ладно.

Том садится на потрепанный диван рядом с креслом собеседника, потому что колени внезапно перестают держать. Молчание перерывает слабый гул радиаторной батареи, шипение паровых труб. Ад, который царил внутри столько времени, кажется теперь невыносимым. Ад, который, как подозревает Том, изобрел он сам.

Ему предстоит переосмыслить многие вещи.

– Как думаешь, Бет теперь лучше? – глухо спрашивает Эдди.

– Ага, – шепчет Том. – Ага. Я не… звонил и… не пытался с ней связаться. Но она сильная.

Сосед не отвечает. Какое-то время он хмурится. Оба прислушиваются к лязганью старых труб. Квартира Эдди выглядит ужасно. Ее украшают комнатные растения и наброшенный на диван плед. В остальном она ничуть не лучше, чем берлога Тома. Он чувствует, что впервые видит вещи, а не просто смотрит на них. Впервые за долгое время.

Потом наконец хрипло спрашивает:

– Она тебе не перезванивала, когда ты пытался с ней связаться, а?

Эдди отрицательно качает головой. Гирлянда на его пожарной лестнице продолжает мигать в своей одержимой карнавальной последовательности.

– Она меня не любила.

– Нет, – говорит Том.

– Ты должен ей позвонить, – советует Эдди.

– Ага.

Том снова закрывает глаза и воображает детектива, о котором недавно читал в «Загадочном книжном магазине». Пытается вспомнить, каково это – быть тринадцатилетним и верить, что сумеешь достичь всего, чего пожелаешь. Сможешь стать пожарным, шпионом или мастером частного сыска. Сможешь сам выбирать свой путь в жизни.

Я не задержан полицией, чтобы компенсировать их просчеты. Если бы Хорнеру что-то угрожало, то пришлось бы принять меры, но этот тип не выстоит против него, и дело должно развалиться. Полагаю, что тем самым я совершаю преступление, однако не менее вероятно, что также и спасаю чью-то жизнь. Эта заблудшая душа никогда не согрешит снова, уж слишком он напуган. Отправить его в тюрьму означало бы превратить в вечного рецидивиста. Кроме того, сейчас на дворе стоит сезон прощения. Случай столкнул нас с самой обыденной и в то же время таинственной проблемой, решение которой является наградой само по себе.

Конечно, решение не идеальное. Вряд ли будет так легко избавиться от бутылок и смириться с фактами. Возможно, Том так и не сумеет этого сделать. Но пытаться всё равно лучше, чем не делать ничего. Он хотел справиться – а это уже что-то.

– Голоден? – спрашивает он, открывая глаза.

Эдди косится сперва на свой пистолет, лежащий на коленях, затем на тот, что валяется на полу. Том поднимает оружие и вытряхивает пули на ковер. Собеседник медленно моргает, делает то же самое со своим, после чего откладывает на журнальный столик рядом и отвечает:

– Да, не отказался бы перекусить.

«Отлично», – думает Том.

Он вспоминает другие вечера в этой же квартире – полные смеха, с дешевой пиццей и распахнутыми окнами из-за тропической жары августа. Вспоминает время, проведенное с Эдди за просмотром бейсбольных матчей по телевизору и поеданием китайской лапши навынос.

– Можно… можно воспользоваться твоим телефоном на минуту? – спрашивает Том.

– Да, – отвечает Эдди и грустно улыбается. – Конечно, пользуйся.

Брендан Дюбуа
Подарок царя Ирода

С удобной точки обзора из кабинета ее начальника детектив полиции Нью-Йорка Аманда Старк видела, что снова пошел снег. В свете позднего дня хлопья выглядели серыми, кружась и опускаясь на Эрикссон-плейс, где располагалось здание участка. В крошечном офисе было тепло, и под бормотание ее босса, лейтенанта Грега Циммера, глаза начали закрываться сами собой. Она не могла как следует выспаться последние две недели.

– Аманда?

– Сэр? – Она встрепенулась.

– Я говорил, что ты почти не отдыхала после смерти Рона. И если хочешь взять еще несколько отгулов, то я не возражаю.

– Я бы предпочла продолжить работать, лейтенант.

Начальник, чуть полноватый афроамериканец с легкой сединой в коротко подстриженных волосах, любил носить дорогие костюмы с яркими платками. Вот и сегодня щеголял в синем костюме с красным платком, накрахмаленная рубашка сияла белизной. Радиатор в офисе гудел. Снаружи, из общего зала, доносился привычный шум громких голосов, стука клавиатуры, атакованной чьими-то пальцами, и бесконечных телефонных звонков.

Лейтенант мягко продолжил:

– Смерть напарника… думаю, не менее тяжелая утрата, чем члена семьи. Требуется время, чтобы справиться с горем. Поэтому я рекомендую тебе отдохнуть немного дома. Или повидаться с родными. Или съездить в путешествие.

Дом означал крошечную квартирку над пиццерией в Квинсе, где хранилась коллекция книг и дисков. Сидеть там день за длинным днем, особенно сейчас, когда до Рождества осталось всего две недели? Или навестить родителей, которые переселились в жилой комплекс с предоставлением медицинской поддержки в Рокавее, и слушать, как они ссорятся на тему того, кто из них последним разгружал посудомоечную машину? Или отправиться в одиночку на Бермуды, либо Багамы, либо другой тропический остров, название которого начинается на букву «Б», и бродить по почти пустому отелю, прокручивая в голове то, что случилось с Роном Лопезом, лучшим напарником, о каком только может мечтать детектив?

– Нет, – ответила Аманда. – Я бы предпочла продолжить работать.

Начальник нахмурился.

– Что ж, хорошо. Но до тех пор, пока не получишь нового напарника, отложи хотя бы часть дел, чтобы снизить нагрузку.

– Лейтенант, я…

– Я знаю, что говорю, – прервал он, царапая что-то на листке бумаги. – Займись чем-нибудь другим. Возьми новое дело. Иначе будешь смотреть на свои старые заметки и чувствовать, будто бедняга Рон стоит прямо за плечом, и тогда начнешь терять концентрацию, возвращаться к мрачным мыслям. Вот, я хочу поручить тебе это. – И передал подчиненной записку. – Книжный магазин на Уоррен-стрит. Имя владельца указано. Он мой друг. Отправляйся и разузнай, что к чему. Найди, кто ворует товар.

– Вы шутите? – медленно протягивая руку за листком бумаги, говорит она. – Кража книг? Я?

– Да ладно тебе, Аманда, – улыбнулся Циммер. – Ты же знаешь: когда я шучу, то морщу нос. Так что сама понимаешь: всё серьезно. А теперь ступай и принимайся за работу. Да как следует! А я постараюсь побыстрее выяснить, кого тебе дадут в напарники… В это время года уже мало кто спешит, назначения не добьешься… Сама в курсе, как это бывает.

– Ага.

– Тогда веселого Рождества.

Аманда встает и покидает кабинет начальника, не произнеся ни слова.

* * *

Снаружи, на Эрикссон-плейс, она застегнула свое черное шерстяное пальто и свернула за угол на Варик-стрит, минуя припаркованные на обочине полицейские машины. Трехэтажное здание участка из тускло-серого известняка было старым, построенным в том же году, когда «Титаник» пошел ко дну. Снег продолжал падать, некоторые окна уже украшали нарядные гирлянды.

Рождество. Не самый любимый праздник Аманды, особенно учитывая, что росла она в доме, где родители каждый вечер соревновались, кто быстрее напьется до беспамятства, и думали, что небрежно сунутые под искусственную елку куклы Барби компенсируют остальные триста шестьдесят четыре дня года.

Аманда шагает по слякоти к их с Роном… поправка: к ее полицейской машине без опознавательных знаков – по крайней мере, пока не появится новый напарник или напарница, чтобы занять чужое место.

От этих мыслей на глаза помимо воли навернулись слезы, пока Аманда стирала снег с лобового стекла руками в перчатках. Рон Лопез, на пять лет младше нее, был счастлив в браке с чудесной женой Тиной и дочерями-близняшками Донной и Мелани. Став напарниками, они сразу же поладили. Можно назвать это любовью с первого взгляда. Не такой любовью, когда украдкой косишься друг на друга, обмениваешься двусмысленными сообщениями и в итоге наспех встречаешься в мотелях Бронкса. Нет, Аманда полюбила Рона как младшего брата, которого у нее никогда не было. Порывистый, обаятельный, умный и совершенно бесстрашный, он тоже с теплом называл ее сестрой. И над каким бы делом они ни работали, вечно засыпал ее фразочками вроде: «Эй, сестренка, звякнешь еще разок тому амбалу?» или «Эй, сеструха, я всё еще жду распечатку телефонных вызовов», или «Сестра, давай-ка заглянем снова к тому чуваку».

Открыв дверцу машины, Аманда вспомнила, как неофициальный младший брат вечно поддразнивал ее, смешил, поддерживал в любых делах, пока две недели назад в него не врезался на перекрестке Бронкса какой-то парень, возвращавшийся домой после незаконной поздней вечеринки. Второй водитель отделался ушибом ребер, Рон же скончался на месте, сломав шею.

Веселого, чтоб вас всех, Рождества.

* * *

От их участка до нужного места Аманда доехала за пять мнут по Западному Бродвею, свернув на Уоррен-стрит с односторонним движением. Вывеска гласила: «Загадочный книжный магазин». Он располагался на симпатичном отрезке улицы в кирпичном здании, чей фасад украшал зигзаг пожарной лестницы.

Отряхнув снег с сапог и вытерев подошвы о коврик, детектив вошла внутрь и на мгновение застыла, пораженная огромным количеством книг. Битком забитые стеллажи тянулись от пола до потолка, до верхних полок помогали добраться передвижные лестницы. В воздухе витал аромат старой бумаги, новой типографской краски. Зрелище обещало обеспечить чтением как историй, написанных много лет назад, так и недавно выпушенных произведений. В магазине толпились посетители: некоторые просили экземпляры с автографами либо какие-то специальные издания.

На глаза попалась выцветшая надпись: «Никто не крадет в магазине, владельцам которого известны 3214 способов убийства».

«Может, и так, – подумала Аманда. – Но что-то здесь явно происходило».

* * *

Она ожидала, что владелец магазина с немецкими именем и фамилией будет говорить с резким тевтонским акцентом и немедленно перейдет к делу, но тот оказался обаятельным и улыбчивым джентльменом примерно лет шестидесяти – шестидесяти пяти с короткой аккуратной бородкой и седыми волосами, в черных брюках и белой официальной рубашке. Если бы он отрастил бороду подлиннее и набрал еще около ста фунтов, то легко мог бы работать Санта-Клаусом в крупных супермаркетах. У Аманды возникло ощущение, что она видела его раньше. Не исключено, что по телевизору.

Она отказалась от чая или кофе, предложенного собеседником. Тогда он провел ее в свой заполненный книгами кабинет и указал на три томика, лежавших на краю стола.

– Вот моя проблема.

Севшая в кресло Аманда наклонилась вперед, чтобы рассмотреть их. Твердый переплет для дополнительной защиты обернули еще и в пластик, совсем как в библиотеке. На корешках можно было прочитать имена авторов и названия: «Загадочное происшествие в Стайлзе» Агаты Кристи, «Собака Баскервиллей» Артура Конан Дойла и «Мальтийский сокол» Дэшила Хэммета.

Аманда узнала королеву детективов и почти не сомневалась, что второй автор писал про Шерлока Холмса, название же третьей книги помнила по черно-белой экранизации с Хамфри Богартом, которую смотрела однажды по телевизору и уснула в процессе на диване.

– Что именно случилось? Экземпляры этих произведений украли из магазина?

– Нет, вовсе нет, – сказал владелец. – Видите ли, проблема заключается в том, что каждый вечер понедельника прямо перед закрытием кто-то оставляет перед дверью книгу, завернутую в пакет.

– Простите, я ничего не поняла, – озадаченно прокомментировала Аманда и потянулась, чтобы взять детектив Агаты Кристи, но заметила, как поморщился собеседник.

– Я бы очень вас попросил не трогать ее без крайней необходимости.

– Сэр… – убирая руку, уточнила Аманда, – так проблема заключается в том, что кто-то оставляет книги у вас на пороге?

– Верно.

– И вы не знаете, кто это делает?

– Именно, – кивнул он. – Вы сами видите, как у нас многолюдно. Я не могу поручить продавцам следить за всеми, кто проходит мимо магазина. Кроме того, ко времени закрытия уже темно.

Аманда задумалась, не подшучивают ли над ней благообразный джентльмен заодно с лейтенантом, вместе придумав извращенный план. И если так, то он с треском провалился.

– Сэр, простите мою прямоту, но я не вижу здесь состава преступления. И максимум, что могу сделать, – выписать штраф за выброс мусора в неположенном месте. Скажите правду: что происходит?

Владелец магазина чуть покраснел.

– Если бы директор музея «Метрополитен» заявил, что кто-то оставляет перед их заведением картины Ван Гога, Матисса или Рембрандта, это бы привлекло ваше внимание, так?

– Вероятно.

– Вот и здесь то же самое. – Он указал на стопку детективов. – Это первые издания. В идеальном состоянии. Вы смотрите на редкие экземпляры, которые стоят в общей сложности почти четверть миллиона долларов. И такие книги оставляют у меня на пороге неделю за неделей. Теперь понимаете, о чем я говорю? Они же должны были откуда-то взяться. И почти наверняка считаются украденными.

– Почему?

– Никто в здравом уме не расстанется с такими букинистическими раритетами, поверьте мне.

Аманда уже внимательнее присмотрелась к книгам. Золотые монеты, ювелирные украшения, картины и скульптуры известных творцов – тут она хотя бы понимала, в чем заключается их уникальность и ценность. Но первые издания старых произведений… Серьезно?

– Сэр…

– Да?

– Если дело обстоит именно так… То почему вы, будучи владельцем книжного магазина… просто не промолчали и не… ну, знаете…

– Нет, – яростно затряс головой собеседник. – Никогда и ни за что! Мне неизвестна история происхождения данных экземпляров, информация о прежних обладателях. Я лишь знаю, что без должной сопроводительной документации им не место здесь, как бы ни хотелось оставить их себе.

– Я могла бы отнести книги криминалистам: вдруг удастся получить отпечатки пальцев? – предложила Аманда.

– Ни в коем случае, – с ужасом отверг идею владелец магазина. – Это может повредить страницы. Пожалуйста. Послушайте, сегодня понедельник… Через несколько часов, если неизвестный будет придерживаться прежнего шаблона, появится новая книга. Вдруг получится что-то предпринять?

– Например? – вздохнула детектив. – Установить наблюдение?

Собеседник выжидательно смотрел на нее. Она вспомнила недавнее напутствие лейтенанта: «Ступай и принимайся за работу. Да как следует». И со вздохом произнесла:

– Хорошо. Вы говорили, что книги оставляют прямо перед закрытием. Во сколько, в семь вечера?

– Верно.

– Тогда займусь делом сейчас же. – Аманда встала, владелец магазина последовал ее примеру, протянул руку и заговорщически улыбнулся, отчего в глазах заплясали искорки, а лицо озарилось.

– Счастливого Рождества.

– Ага, спасибо, – пробормотала детектив. На мгновение в памяти всплыла реклама: что-то про интересного мужчину, продающего пиво, или нечто подобное. – Знаете, меня только что посетило странное ощущение, что я вас уже видела по телевизору раньше.

– Мне всё время это говорят, – вздохнул собеседник.

* * *

Один из любимых фильмов Аманды был «Французский связной» – за то, что по сути являлся возможностью заглянуть в прошлое и увидеть Нью-Йорк семидесятых годов, и за точное отображение полицейской работы, которая не сильно изменилась даже сорок лет спустя. Лучше всего запомнилась оттуда сцена с Джином Хэкменом в роли детектива Попая Дойла, следившего за двумя французскими националистами, так как подозревал их в причастности к контрабанде. Снаружи холодно, и Попай притопывает ногами, держа руки в карманах, отчаянно стараясь согреться на грязной и сырой улице Нью-Йорка. Внутри теплого, изысканного ресторана двое французов наслаждаются обильным ужином, за которым следуют десерт и сигары.

Аманда тоже бессознательно переступает с ноги на ногу, хотя не слишком-то и замерзла. Такова уж изнанка полицейской работы по наблюдению, которую все считают самой захватывающей частью должностных обязанностей. Не лучше и разбираться в банковских или телефонных записях. Хотя старый добрый Рон ничего не имел против них.

– Ты разве не понимаешь, сестренка? – постоянно повторял он. – Мы не просто защищаем людей, но и помогаем им. Чтобы они могли думать: «Неважно, насколько всё плохо, на моей стороне тоже кто-то есть».

Аманда не помнила точно, что отвечала, но испытывала определенную уверенность, что реплика сопровождалась швырянием скомканной салфетки в самоуверенное лицо молодого напарника.

Сгустившуюся темноту разгонял свет фонарей. Детектив устроилась на противоположной стороне улицы, частично скрываясь за строительными лесами, которые тянулись до самой крыши здания. Прохожие шагали, пробираясь сквозь слякоть и поскальзываясь на обледеневшем тротуаре, прокладывая извилистый путь через сугробы. В окнах и витринах домов там и тут мигали огоньки гирлянд. В глубине души Аманды что-то всколыхнулось: возможно, сожаление, что она в детстве никогда не чувствовала волшебства Рождества. Сожаление превратилось в грусть. Вспомнились близнецы Рона – Донна и Мелани. Став взрослыми, будут ли они думать об этом празднике только как о времени, когда какой-то пьяный парень убил их папу?

«Сосредоточься на задании», – мысленно велела себе Аманда и посмотрела на часы, которые показывали уже почти семь вечера. С ее места открывался отличный обзор на двустворчатые двери магазина, и пространство перед ним было пока пустым. Может, книжный – кто: доставщик, закладчик, подбрасыватель? – не явится сегодня, и она тогда отправится домой пораньше, чтобы…

Чтобы что? Смотреть телевизор? Поесть китайскую еду навынос? Прочитать наконец стопку скопившихся газет, до которых всё не доходили руки?

И тут из-за угла на улицу свернула пожилая леди с испанскими чертами лица. Она медленно и уверенно прошагала по скользкому тротуару с видом, будто делала это часами, остановилась перед магазином, огляделась по сторонам и, убедившись, что никто не обращает на нее внимания, вытащила из сумочки на плече пластиковый пакет, после чего аккуратно положила его перед дверями. И продолжила путь как ни в чем не бывало.

Аманда торопливо пересекла улицу, схватила сверток, нащупала внутри книгу в твердом переплете и последовала за подозреваемой… каковой теперь стала незнакомка.

Одетая в простое коричневое пальто до колен, в бесформенную серую вязаную шапку и черные сапоги, женщина заметно выделялась среди спешащих жителей Нью-Йорка своим неспешным шагом. Она рассекала улицу подобно тихоходному морскому буксиру, который позволял обгонять себя скоростным судам. И, преодолев таким образом еще пять кварталов, остановилась возле офисного здания на Черч-стрит, заглянула в одно из зеркальных окон, радостно помахала кому-то внутри и направилась к стеклянной двери.

Даже издалека Аманда расслышала сигнал разблокировки электронного замка. Она приблизилась к фасаду здания и рассмотрела узкое фойе со стойкой охранника и лифтовой группой позади. Сторож встал, обратился к женщине и протянул ей открытый журнал. Та поставила сумку на пол, старательно подписала что-то, забрала вещи, нажала кнопку вызова лифта и исчезла из виду.

* * *

Аманда постучала, поднимая свой полицейский жетон, и вошла в открытую охранником дверь. Тот оказался настоящим великаном с бритой головой и выглядел уроженцем островов Тихого океана, судя по орехово-смуглой коже. Светло-синяя униформа едва не лопалась на широких плечах, туго натягиваясь при каждом движении. На одном из отворотов воротника рубашки виднелся значок с изображением головы оленя, окруженной рождественским венком. Нос оленя светился.

– Да? – неожиданно тихим голосом спросил охранник. – В чем дело?

– Аманда Старк, первый участок, – представилась она, не опуская жетона. – Я провожу расследование. Как зовут женщину, которая только что вошла?

– Розария.

– А фамилия у нее есть?

– Конечно, конечно, – кивнул сторож. – Розария Сантьяго. У нее какие-то проблемы?

– Нет, вовсе нет, – отозвалась Аманда. – Просто рутинная проверка. Зачем она пришла?

– Она работает в клининговой компании, обслуживающей здание, – «Уборка Нью-Холланда».

– И давно она здесь трудоустроена?

– Почти столько же времени, сколько и я, мадам, – пожал своими массивными плечами собеседник. – По меньшей мере три года.

– Вы знаете, где она живет?

– В районе Вашингтон-Хайтс. Не уверен, на какой именно улице.

Аманда кивнула и убрала жетон. Полученных ответов было вполне достаточно.

– Вы очень помогли. Я обязательно доведу это до сведения вашего начальства.

– Спасибо, но Розария… Вы уверены, что она не попала в неприятности?

– Уверена, – ответила Аманда, думая, что, в общем-то, говорит правду, так как подозреваемой пока не предъявлено никаких обвинений. – Но, пожалуйста, не сообщайте ей о нашей беседе, хорошо? Я бы хотела завершить расследование, прежде чем беспокоить Розарию перед самым Рождеством. Вы меня понимаете?

– Да, хорошо, – кивнул охранник. – Но она… правда очень милая леди. Пару месяцев назад ей пришлось взять отпуск. У бедняжки умер кто-то из родных. Но потом она сразу вернулась к работе, будто ничего и не случилось… А еще всегда приносит мне сладости: конфеты и печенье, – он похлопал себя по животу, – хотя и не надо бы, да? Тогда как большинство сотрудников офиса смотрят сквозь меня, словно я робот. Но только не Розария. Никогда не забывает спросить, как у меня дела. Чудесная, милая леди. Побольше бы таких.

– Не сомневаюсь.

Аманда уже повернулась, чтобы уйти, когда собеседник добавил:

– Эй, счастливого Рождества!

1.Культовый сериал HBO про мафию, выходил с 1999 по 2007 г. – (Здесь и далее примечания редактора, если не указано иное.)

2.Приблизительно 5 см.

3.По Фаренгейту, то есть около 10 градусов по Цельсию. (Прим. переводчика.)

4.«Метс» – профессиональная команда по бейсболу из Нью-Йорка. (Прим. переводчика.)

Bepul matn qismi tugad.