Kitobni o'qish: «Сага о йомсвикингах»

Эпохи. Средние века. Тексты

JómsvÍkinga saga

Научный редактор Ю.К. Кузьменко

Литературная обработка перевода (редакция AM 291, редакция Sth. 7) М.П. Соболевой

© Полуэктов Ю.А., перевод с древнеисландского, статьи, комментарии, 2024

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2024

© Издательство «Альма Матер», 2024

Предисловие

Ю. Полуэктов

Данная книга предоставляет отечественному читателю возможность всесторонне ознакомиться с одним из наиболее интересных произведений древнеисландской литературы, «Сагой о йомсвикингах». В издании впервые на русском языке последовательно представлены три основные редакции этого средневекового памятника: AM 291 (рукопись конца XIII в.), Sth. 7 (рукопись начала XIV в.) и AM 510 (рукопись середины XVI в.). Время появления каждой из указанных редакций и соотношение между ними остается предметом научных дискуссий, и этот вопрос не решен до настоящего времени. Все они различаются по объему, стилю и композиции. Две первые редакции состоят из двух частей. В первой части рассказывается история датских королей до времени правления Харальда Синезубого (958/959–987), а вторая посвящена йомсвикингам, и ее уже можно называть «Сагой о йомсвикингах». Связь между обеими частями очень слабая, хотя она и имеется. Так, датский король Харальд Синезубый и норвежский ярл Хакон являются важными персонажами обеих частей, а некоторые сновидения и знамения, о которых говорится в первой части, реализуются уже во второй. Третья редакция саги по содержанию соответствует второй части первых двух редакций. У нее отсутствует общее для первых введение в датскую историю до Харальда Синезубого, а рассказ начинается с Пальнатоки и его рода. Зарубежные исследователи, как правило, предпочитали издавать тексты разных редакций саги или их переводы по отдельности. Однако есть примеры и другого рода. Так, французский филолог, профессор Сорбонны, Р. Буайе в 1982 г. опубликовал книгу «Викинги из Йомсборга», в которую включил в переводе на французский язык две редакции – AM 291 и Sth. 7 ¹. Норвежский историк, профессор Бергенского университета С. У. Ларсен в 1992 г. издал книгу «Сага о йомсвикингах», в которую вошли редакции AM 510 и Sth. 7 в переводе на норвежский язык ². Мы решили включить в настоящее издание все три основные редакции саги, поскольку только в совокупности они могут дать нам наиболее полное представление об исландской традиции, связанной с йомсвикингами. Кроме того, в книгу включен перевод «Драпы о йомсвикингах» епископа Оркнейских островов Бьярни Кольбейнссона. Она была написана в период с 1180 по 1200 г. и является самым ранним письменным источником, в котором рассказывается о Йосмборге и йомсвикингах.

«Сага о йомсвикингах» повествует о воинской общине, которой принадлежала крепость Йомсборг в земле славян (вендов). Члены этой общины были участниками многих важных событий, произошедших в Северной Европе во второй половине X в. В эти события были вовлечены многие государства Балтийского региона – Норвегия, Дания, Польша, Германия, а также племена балтийских славян, жившие на территории современного Поморья. Вожди йомсвикингов, известные нам по другим источникам и в контексте других событий, принадлежали к высшей датской знати. С йомсвикингами пришлось иметь дело датским королям Харальду Синезубому и Свейну Вилобородому, а также норвежскому ярлу Хакону и его сыну Эйрику. Кульминационной точкой в истории йомсвикингов становится их поход в Норвегию и битва в заливе Хьёрунгаваг с флотом ярла Хакона. Эта битва датируется примерно 986 г.

Рассказы о йомсвикингах получили необычайную популярность в скандинавском мире. Свидетельство этому – большое число древнеисландских памятников, в которых говорится о йомсвикингах и их легендарной крепости Йомсборг. Помимо собственно «Саги о йомсвикингах» в ее различных редакциях следует назвать такие памятники древнеисландской литературы, как «Круг Земной», «Красивая Кожа», «Большая сага об Олаве Трюггвасоне». Предания о Йомсборге также нашли отражение в средневековых датских исторических произведениях «Деяния данов» Саксона Грамматика и «Краткая история датских королей» Свена Аггесена.

Какое же место «Сага о йомсвикингах» занимает в древнеисландской литературе? Как она соотносится с другими исландскими сагами?

Самые знаменитые из исландских саг – это так называемые «родовые» саги или «саги об исландцах» (исл. íslendingasögur). В них рассказывается об исландцах, живших в первый век после заселения Исландии (930–1030). Считается, что большинство «родовых» саг было написано в XIII в. Те, кто писали эти саги, и те, кто читал или слушал их, верили в то, что все в них правда. То, что кажется неправдоподобным с современной точки зрения, могло казаться вполне правдоподобным с точки зрения людей того времени. Все тогда верили в колдовство, привидения, предсказания. «Родовые» саги принимались за правду, хотя на самом деле были художественным вымыслом. Группу, отличную от «родовых» саг, образуют саги о событиях, имевших место в Исландии в ХII – ХIII вв., так называемые «саги о современности» (исл. samtíðarsögur). Они были составлены как правило вскоре после описываемых событий, и потому содержат много достоверной информации. К «сагам о современности» относятся и «епископские» саги (исл. byskupasögur). В них рассказывается об исландской церкви и ее главах – епископах. Они охватывают период с 1000 до 1340 г. и были написаны в XIII – первой половине XIV в. Большое место в них занимает описание всевозможных чудес.

Другую группу саг составляют «саги о древних временах» (исл. fornaldarsögur) или «лживые саги» (исл. lygisögur). В основном в них рассказывается о времени, предшествующем заселению Исландии. В этих сагах много неправдоподобного. Они насыщены сказочной фантастикой. Наиболее знаменитые из «саг о древних временах» основаны на древнегерманских героических сказаниях или песнях («Сага о Вёльсунгах»). В других, так называемых викингских сагах, нашла отражение скандинавская история до X в. Действие в них происходит в Дании, Швеции, Норвегии или где-то на Востоке. В них много трафаретных эпизодов – бой с великаном, поединок с берсерком, сражение с разбойниками. Третья группа этих саг вообще не имеет исторической основы – как, например, «Сага о Хрольве Пешеходе» или «Сага об Одде Стреле». И, наконец, к ним относят так называемые «рыцарские» саги (исл. riddarasögur) – свободное переложение французских рыцарских романов. «Саги о древних временах» по большей части записаны не раньше XIV в., хотя есть свидетельства о том, что они бытовали в устной традиции еще в XII в.

Еще одну группу образуют «королевские» саги или «саги о королях» (исл. konungasögur), т. е. саги, в которых рассказывается о событиях, происходивших не в Исландии, а в тех скандинавских странах, где были короли, т. е. прежде всего в Норвегии. Древнейшая королевская сага, дошедшая до наших дней, хотя и в отрывках, – это «Жизнеописание» норвежского короля Олава Святого, составленное в конце XII в. В начале XIII в. появились «королевские саги», представлявшие собой историю Норвегии на протяжении правления многих королей. Самая известная из них – это «Круг Земной» Снорри Стурлусона. Последние «королевские» саги были написаны в конце XIII в. ³

«Сага о йомсвикингах» занимает особое место в древнеисландской литературе в том смысле, что она находится на границе жанров – между «королевскими» сагами, с одной стороны, и «сагами о древних временах», с другой. Многие события и люди, о которых говорится в «Саге о йомсвикингах», были реальными историческими персонажами, и о них рассказывается в других «королевских» сагах или латиноязычных скандинавских источниках. Значительная часть саги посвящена истории датских королей до Харальда Синезубого, и в этом плане «Сага о йомсвикингах» напоминает «Круг Земной» Снорри Стурлусона или «Сагу о Кнютлингах», предшественницей которой она фактически и является, а также «Сагу об Оркнейских ярлах» или «Сагу о Фарерцах». Мелиса Берман даже выделила «Сагу об Оркнейских ярлах», «Сагу о Фарерцах» и «Сагу о йомсвикингах» в отдельную группу и назвала ее «политическими» сагами ⁴. Главная особенность этих трех саг, по ее мнению, заключается в том, что в них доминируют темы независимости и политического лидерства, а географическое пространство шире, чем в королевских сагах. Кроме того, в этих сагах присутствует всегда независимый собственник земли, вступающий в конфликт с королевской властью. С некоторыми оговорками с ней соглашается Т. Тулиниус ⁵. С. Аальто также принимает данный тезис. По его мнению, все три саги появились около 1200 г. – в то время, когда тема конфликта короля и знати была актуальна как в норвежском, так и в исландском обществе. Королевская власть в Дании и Норвегии в конце XII – начале XIII в. укрепила свое положение за счет наступления на права аристократии. Это противостояние нашло отражение в критическом изображении скандинавских конунгов, которое прослеживается во всех трех сагах: они коварны и недальновидны, их легко обмануть, они не держат своего слова. При этом названные исследователи даже говорят об антикоролевской направленности этой группы саг, поскольку критике подвергаются не отдельные монархи, как в «сагах о королях» или «сагах об исландцах», а власть конунга в целом ⁶. С другой стороны, мотивы поведения героев носят отчетливо «литературный», а не исторический характер. Так, поход йомсвикингов в Норвегию объясняется торжественными обещаниями, которые йомсвикинги дали во время пира, сильно выпив. Автор повествования очень «вольно» обращается с историческими событиями: многие из них, имевшие место в действительности, представлены в совсем другом контексте и последовательности, чем это было на самом деле. Знание автором географии скандинавского мира также оказывается не всегда достоверным. Он хорошо знает географию Норвегии, однако имеет довольно туманные представления о географии Дании.

В то же время ряд сюжетов и персонажей «Саги о йомсвикингах» (сновидения, знамения, великанши) объединяет ее с «сагами о древних временах». Некоторые исследователи даже сравнивают ее с «Сагой об Ингваре Путешественнике». Последняя возникла примерно в то же время, что и «Сага о йомсвикингах». События, о которых рассказывается в ней, относятся к первой половине XI в. и происходят в Швеции, на Руси и в других соседних странах, однако она насыщена фантастическими сюжетами, а ее персонажами, наряду с реальными историческими лицами, являются великаны и драконы ⁷. Фольклорная основа «Саги о йомсвикингах» прослеживается и в любви автора к числу «три»: три ночи подряд должен проспать датский конунг Горм в своем доме, три раза Горм приглашает своего тестя Клакк-Харальда на пир, три раза Свейн приезжает к своему отцу Харальду Синезубому и просит у него войско. Важную роль играют в саге сновидения и знамения. Так, сон Ингибьёрг предрекает смерть Харальда Синезубого, а видения, свидетелем которых стал Клакк-Харальд в Лимфьорде, предвещают крещение Дании, борьбу за власть между сыновьями Горма Старого Харальдом и Кнутом и восстание Свейна Вилобородого против своего отца.

Эта двойственная природа саги, соединившей в себе характерные черты как «саг о королях», так и «саг о древних временах», позволила позднейшим составителям саг не только использовать ее для написания «саг о королях» (как, например, «Круг Земной»), но также включать ее в различные рукописные сборники наряду с «сагами о древних временах».

С. Аальто поставил вопрос о возможности отнесения «Саги о йомсвикингах» к числу древнескандинавских исторических произведений, таких как латиноязычные хроники. Он справедливо отмечает, что для средневекового человека не существовало четкой грани между реальными фактами и вымыслом, а исторические сочинения часто служили для развлечения, подобно современным историческим романам. В средневековых исторических сочинениях всегда присутствует вымысел, а различение достоверных и вымышленных рассказов зависело от образовательного уровня читателей или слушателей. Поэтому одно и то же произведение могло восприниматься по-разному. И хотя мы не можем сказать, рассматривали ли современники «Сагу о йомсвикингах» как небылицу (исл. skröksaga) или как историческое произведение, однако, по мнению Аальто, у нас есть все основания включить ее в состав древнескандинавской историографии ⁸.

Помимо сходства «Саги о йомсвикингах» с «сагами о королях» и «сагами о древних временах» исследователи указывают и на другие виды саг. Так, Т. Тулиниус находит в «Саге о йомсвикингах» общие черты с «родовыми» сагами (в частности, в приведении подробных генеалогий персонажей) и даже утверждает, что она стоит у их истоков ⁹. А. Финли также отмечает некоторое сходство в методах изображения отдельных персонажей «Саги о йомсвикингах» с «сагами об исландцах». Интерес к подробной характеристике людей, не принадлежавших к королевскому роду, по ее мнению, ведет в том же направлении. Кроме того, по ее мнению, в саге видны элементы агиографического жанра. В частности, это проявляется в демонизации ярла Хакона и оценке отступления ярла Сигвальди из Хьёрунгавага в разгар битвы. Эти наблюдения не позволяют А. Финли отнести «Сагу о йомсвикингах» к какому-то определенному виду исландских саг, поскольку, по ее мнению, можно найти как сходство, так и различие практически со всеми их группами ¹⁰.

По наблюдениям датских филологов X. Дегнболя и X. Йенсена, «Сага о йомсвикингах» занимает особое место в древнеисландской литературе и по своему стилю. Ее стиль отличается от стиля классических исландских саг, таких как «саги об исландцах» или «саги о королях», для которых характерен лаконизм и даже скупость в выразительных средствах. Автор редакции AM 291 «Саги о йомсвикингах», напротив, очень многословен. Он любит включать в свое повествование разнообразные детали и подробности, повторяет уже сказанное, старается объяснить то, что стоит за теми или иными событиями. Объясняется эта особенность данной редакции, по мнению датских исследователей, тем, что в то время, когда она создавалась, классический стиль саги еще не был выработан. Однако уже в сокращенной редакции Sth. 7 они отмечают стремление автора или редактора приблизиться к этому стилю ¹¹. Стиль же редакции AM 510 еще больше отличается от классического, чем стиль AM 291, что, вероятно, объясняется ее поздним оформлением как литературного произведения.

Данная книга является продолжением той работы над исландскими сагами, которая была начата четверть века назад на древнеисландском семинаре Института лингвистических исследований РАН под руководством Ю. К. Кузьменко и результатом которой стала книга «Пряди истории. Исландские саги о Древней Руси и Скандинавии» (М.: Водолей, 2008), подготовленная в соавторстве с другими историками-скандинавистами. Принципы организации комментария и справочного аппарата, предложенные в том издании, были сохранены нами и в новом. За несколько столетий накопилась обширная литература по проблеме Йомсборга и по «Саге о йомсвикингах» ¹². Последнее время интерес к этой теме снова возрос, и он обусловлен результатами археологических раскопок в польском городе Волин, с которым принято отождествлять саговый Йомсборг. Найденные в городе предметы скандинавского происхождения или имеющие отношение к скандинавам заставили ученых пересмотреть прежние взгляды на характер скандинавского присутствия в Поморье и польско-скандинавские контакты раннего Средневековья ¹³. Опубликованный в Швеции в 2014 г. 65‑й том ежегодника исландского общества «Scripta Islandica» целиком посвящен данной саге и проблеме йомсвикингов. Мы надеемся, что публикация «Саги о йомсвикингах» на русском языке станет стимулом к дальнейшему изучению этого уникального памятника древнеисландской литературы и славяно-скандинавских отношений в целом.

Сага о йомсвикингах

[Редакция AM 291]

1

Горм был конунг, что правил в Дании, а прозвали его Бездетным. Он был могучий конунг, и люди почитали его. Он правил своей страной уже долгое время, когда случились эти события.

Известны имена двух людей из дружины конунга – одного звали Халльвард, а другого Хавард.

Арнфинн был ярл, что правил в Саксланде. Он получил свою страну в управление от конунга Карламагнуса. Арнфинн-ярл и Горм-конунг были добрыми друзьями. Прежде они были викингами и вместе ходили в походы. У ярла была красивая сестра, и случилось так, что он любил ее больше, чем следовало, и она родила от него. Это сохранили в тайне. Ярл отправил ее прочь с надежными людьми и велел им не возвращаться, пока они не узнают, что случилось с младенцем. Так они и сделали. Они пришли во владения Горма-конунга и дошли до леса, что зовется Мюрквид. Там они положили ребенка под деревом, а сами спрятались в лесу и стали ждать.

Рассказывают, что той осенью Горму-конунгу случилось отправиться в лес со своими дружинниками. Погода была хорошая, и они целый день охотились на зверей и птиц, рвали яблоки или находили себе другие занятия. Вечером конунг отправился домой со всеми дружинниками, кроме двух братьев, Халльварда и Хаварда. Эти остались в лесу и решили поискать себе еще какое-нибудь занятие. А когда стемнело, они не смогли найти обратную дорогу и пошли к морю. Им подумалось, что они быстрее доберутся домой, если пойдут берегом, так как крепость конунга стояла на берегу и лес подходил к самому морю.

Они шли, пока не добрались до каких-то дюн, и тут услышали детский плач. Они пошли туда, так как им захотелось узнать, что бы это означало. Там они увидели младенца. Он лежал под деревом. Голова его была повязана шелковой лентой, на лбу был большой узел, а в нем золотое кольцо весом в один эртуг. Младенец был завернут в драгоценную ткань. Они подобрали младенца и взяли его с собой. Когда они вернулись, конунг со своей дружиной сидел за столом и бражничал. Братья стали просить прощения за то, что не вернулись вместе со всеми, и конунг сказал, что не сердится на них.

Потом они рассказали конунгу, что случилось с ними по дороге. Конунг захотел увидеть младенца и велел принести его к себе. Мальчик понравился конунгу, и он сказал:

– Должно быть, он знатного рода, и хорошо, что он нашелся, а не пропал.

Затем он велел окропить мальчика водой и назвал его Кнутом, потому что когда его нашли, на лбу у него было в узле золотое кольцо. Потому конунг и дал мальчику такое имя ¹⁴. Он нашел для него самую лучшую воспитательницу, назвал своим сыном, хорошо заботился о нем и очень к нему привязался.

Когда Горм-конунг прожил свой век и состарился, то занедужил, и от этого недуга умер. А перед самой смертью, когда ему показалось, что сил у него осталось совсем мало, он позвал к себе друзей и родичей. Он сказал, что хочет с их позволения выбрать того, кому они должны будут принести клятву верности после его смерти, и просил, чтобы они дали на это свое согласие. Потом он объявил им, что хочет передать свои владения Кнуту, чтобы после его смерти тот стал еще более могучим, чем прежде. А так как он был добр к своим людям и пользовался у них почетом, они согласились, чтобы конунг сам решил это дело. Так оно и случилось.

Потом конунг умер. Кнут принял власть над землями, подданными и всеми владениями, что принадлежали Горму-конунгу, и был в почете у своих людей. Кнут воспитал сына Сигурда Змей-в-Глазу, дал ему свое имя и назвал Хёрда-Кнутом. А сыном Хёрда-Кнута был Горм по прозванию Старый или Могучий.

2

Харальд был ярл, что правил в Холльсетуланде, а прозвали его Клакк-Харальдом. Он был мудрый человек. У него была дочь по имени Тюра. Она превосходила мудростью прочих женщин и лучше всех умела толковать сны. Она была хороша собой. Ярл во всем полагался на свою дочь в управлении страной и позволял ей вместе с ним принимать решения по всем вопросам. Ярл очень любил свою дочь.

Когда Горм возмужал и стал конунгом, он покинул свою страну, чтобы посвататься к дочери Харальда-ярла. А если ярл не захочет отдать ему свою дочь, он решил пойти на него войной.

Когда Харальд-ярл и его дочь Тюра услыхали, что к ним идет Горм-конунг и о его намерениях, то выслали ему навстречу своих людей и сказали, что хотят почтить его пиром. Он принял их приглашение и теперь с честью мог приступить к своему делу. Когда он поведал ярлу о своих намерениях, тот ответил, что она сама должна это решить – она, мол, гораздо мудрее, чем я.

Конунг стал просить ее поскорее дать ответ на его предложение, но Тюра сказала так:

– Решить это дело сразу не получится. Отправляйся теперь восвояси с добрыми и почетными дарами, и если так хочешь получить меня в жены, то когда вернешься к себе, прикажи построить дом, да такой большой, чтобы тебе удобно было спать в нем. Этот дом следует поставить там, где прежде ничего не строилось. В первую зимнюю ночь ложись в нем и делай так три ночи подряд. Потом вспомни все, что тебе приснилось, и пошли ко мне своих людей, чтобы они рассказали мне твои сны. Тогда я смогу дать ответ, пойду я за тебя замуж или нет. Если же тебе ничего не приснится, не рассчитывай взять меня в жены.

После того разговора Горм-конунг недолго пробыл на пиру и собрался домой, так как ему не терпелось испытать ее мудрость и выполнить ее наказ. Он уехал оттуда с большой честью и достойными дарами, а вернувшись к себе, сделал так, как она ему велела. Он приказал построить дом и вошел в него, как ему было сказано. Трем сотням ¹⁵ людей во всеоружии он наказал быть рядом с этим домом и не спать, а быть начеку, чтобы не случилось измены. Он лег в постель, что ему приготовили в доме, заснул, и ему стали сниться сны. Он спал в этом доме три ночи подряд.

Потом конунг послал своих людей к Харальду-ярлу и его дочери Тюре и велел рассказать им о том, что ему привиделось во сне. Когда послы конунга явились к ярлу и его дочери, их приняли радушно. Они рассказали дочери ярла, что приснилось конунгу. Услышав их рассказ, она сказала:

– Вы можете оставаться здесь так долго, как пожелаете, а вашему конунгу вы должны передать, что я готова стать его женой.

Вернувшись назад, они передали это конунгу. Тот обрадовался, так как ему не терпелось сыграть свадьбу.

В скором времени конунг собрался в путь со своими людьми, чтобы получить то, что ему было обещано, и сыграть свадьбу. В пути с ним ничего не случилось, и он благополучно добрался до Холльсетуланда. Услыхав, что к ним прибыл Горм-конунг, ярл велел своей дочери Тюре готовить пышный пир и достойно его встретить. Конунг взял Тюру в жены, и они пришлись друг другу по душе. А чтобы повеселить собравшихся на пир, Горм-конунг стал рассказывать свои сны, а Тюра толковала их.

Конунг рассказал, что ему привиделось в первую зимнюю ночь и во все три ночи, пока он спал в этом доме. Ему привиделось, будто он стоит под открытым небом и перед ним все его владения. Он увидел, что море отступило от его земли, да так далеко, что воды не стало видно. Отлив был такой сильный, что высохли все проливы между островами и фьорды. Тут он увидел, как из моря на берег вышли три белых быка и побежали к тому месту, где он стоял. Там они поели всю траву и ушли восвояси.

Второй сон был схож с первым. Ему привиделось, что из моря вышли другие три быка. Они были бурые и с длинными рогами. Они поели всю траву, как и первые, а потом ушли обратно в море.

Третий сон был похож на два прежних. Конунгу снова привиделось, что три быка вышли из моря. Они были черные, и рога у них были еще длиннее. Некоторое время они паслись на суше, а после тем же путем ушли назад в море. Потом ему показалось, будто он слышит такой сильный грохот, что ему подумалось – его было слышно по всей Дании, и он увидел, что то был шум от морского прилива, когда вода снова хлынула на сушу.

– А теперь, – сказал он, – пусть наша жена истолкует эти сны, чтобы позабавить людей и доказать свою мудрость.

Она не стала отказываться и принялась толковать сны. Начала она с первого сна и сказала так:

– То, что из моря на берег вышли три белых быка, значит – быть в Дании трем суровым зимам. Снега выпадет так много, что по всей стране будет недород. То, что из моря вышли другие три быка, и они были бурые, значит – быть трем малоснежным зимам, хоть и они будут худыми для урожая, потому что тебе привиделось, что быки съели всю траву подчистую. А когда из моря вышли три черных быка, это значит – быть трем зимам таким суровым, что никто не припомнит подобного. Случится такой недород и такие несчастья обрушатся на страну, что трудно будет найти этому пример. Длинные рога у быков – к тому, что многие люди лишатся своего добра. А то, что быки ушли назад в море и ты услышал сильный грохот, когда море обрушилось на берег, это значит – между знатными людьми начнутся раздоры, и они сойдутся в Дании в этом самом месте, и здесь случатся жестокие битвы. Сдается мне, среди тех, кто будет участвовать в этих битвах, окажутся твои ближайшие родичи. И если бы тебе привиделось в первую ночь то, что ты видел в последнюю, тогда эта война началась бы при твоей жизни. Но этого не будет, и я бы не пошла за тебя замуж, если бы твой сон оказался таким, как я сейчас сказала. Все же я смогу кое-что сделать, чтобы отвратить тот голод, что предвещают эти сны.

Когда пир кончился, Горм-конунг и его жена Тюра собрались к себе в Данию. Они велели нагрузить много кораблей зерном и другим добром и отвезти все это в Данию. Они делали так каждый год до тех пор, пока не случился недород, который она предсказала.

А когда случился этот недород, они ни в чем не знали нужды благодаря всему, что запасли загодя. И те люди, что жили рядом с ними в Дании, тоже не испытывали нужды, потому что они щедро делились своими запасами со всеми жителями страны. Тюру считали самой мудрой женщиной, какая появлялась в Дании от века, и прозвали ее Спасительницей Дании.

У Горма-конунга и его жены Тюры было два сына – старшего звали Кнут, а младшего Харальд. От обоих многого ожидали в будущем, но Кнут уже смолоду казался людям более мудрым. Кнут превосходил большинство людей силой и статью и был искусен во всем, что ценилось в то время. Волосы у него были светлые, и он всех превосходил отвагой. Он рос у ярла Клакк-Харальда, своего деда. Тот воспитал Кнута и очень привязался к нему. Кнут смолоду был в почете у его людей. А Харальд воспитывался дома у своего отца. Он был гораздо младше брата, но уже успел проявить свой злобный и вспыльчивый нрав, так что с ним трудно было иметь дело. Поэтому люди уже смолоду невзлюбили его.

Рассказывают, что однажды Горм-конунг послал своих людей к Харальду-ярлу, своему тестю, звать того на йоль к себе на пир. Ярл принял его приглашение и обещал приехать на пир той зимой. Потом люди конунга отправились назад и сообщили конунгу, что можно ждать ярла.

Когда пришло время ярлу отправляться в путь, он выбрал себе в спутники кого пожелал. Ничего не говорится о том, сколько с ним было людей. Они ехали, пока не добрались до Лимафьорда. Там они увидели одно дерево, которое показалось им необычным. На ветках были маленькие зеленые яблоки и цветы, а на земле под ним лежали другие яблоки – большие и старые. Они очень дивились этому, и ярл сказал, что, думается ему, не бывало еще такого, чтобы в это время года яблоки были зеленые, хотя рядом с деревом лежат те, что поспели летом, – надо, мол, повернуть назад, дальше мы не поедем.

Рассказывают, что он повернул назад вместе со всеми провожатыми, и они ехали, пока не добрались домой. Этот год ярл провел дома со своими людьми, и больше ничего не случилось.

Конунгу показалось удивительным, что ярл не приехал, и он решил, что тому помешали неотложные дела. Некоторое время все было спокойно. Так прошло лето.

А когда наступила следующая зима, конунг снова послал своих людей в Холльсетуланд звать тестя к себе на йоль, как и в первый раз. И чтобы не затягивать наш рассказ – ярл снова пообещал приехать. Посланные вернулись назад и рассказали конунгу, как обстоят дела.

И вот, когда пришла пора, ярл выехал из дома со своими людьми. Они ехали, пока не добрались до Лимафьорда. Там они поднялись на корабль, чтобы переплыть этот фьорд. Говорят, что с ними были суки, а у тех щенки во чревах. И когда они поднялись на корабль, ярлу почудилось, будто щенки залаяли в сучьих утробах, хотя сами суки молчали. Ярлу и всем его спутникам это показалось небывалым делом, и он сказал, что не хочет ехать дальше. Тогда они повернули назад и провели этот йоль дома.

Так оставалось до тех пор, пока не наступила третья зима. И снова конунг послал своих людей звать ярла к себе на йоль. Тот обещал приехать, а посланные вернулись назад и сообщили конунгу, как обстоят дела.

Ярл собрался в путь, и когда пришла пора, выехал из дома с провожатыми. Они ехали, пока не добрались до Лимафьорда. На этот раз они благополучно переправились через фьорд, и так как день клонился к вечеру, решили там заночевать.

После этого им явилось видение, и оно показалось всем очень важным. Они увидели, как одна волна поднялась внутри фьорда, а другая снаружи, и обе устремились навстречу друг другу. Это были огромные волны, и вода забурлила. Когда волны столкнулись, раздался сильный грохот, а после им показалось, что море стало красным как кровь. Тогда ярл сказал:

– Это небывалое дело. Мы должны вернуться домой, я не поеду на этот пир.

Так они и сделали. Они повернули назад, и этот йоль ярл провел у себя дома.

Но теперь конунг сильно разгневался на ярла за то, что тот ни разу не принял его приглашения, хоть и не знал, что помешало ярлу приехать. Той зимой Горм-конунг задумал пойти войной на своего тестя Харальда-ярла. Ему казалось, что ярл пренебрег его достойными приглашениями, так как он обещал приехать на пир и ни разу не сдержал обещания. Конунг рассудил, что поступок ярла наносит его чести большой урон.

Жена конунга Тюра узнала про его замысел и стала его отговаривать.

– Тебе не следует начинать с ним войну ради нашего с ним родства, – сказала она. – Это следует решить другим, более достойным образом.

Конунг послушался совета жены. Он успокоился и до времени отказался от похода. Затем было решено, что Горм-конунг пошлет своих людей к ярлу, чтобы узнать, отчего тот не приехал. Жена конунга посоветовала, чтобы родичи сперва встретились, поговорили и разобрались, что произошло. Послы конунга отправились к ярлу и передали ему слова конунга. Ярл не мешкая собрался в путь и поехал к конунгу с достойным числом провожатых. Конунг хорошо принял своего тестя.

Потом конунг с ярлом удалились в отдельный покой, и там конунг спросил ярла:

– Как случилось, что ты ни разу не приехал, когда я приглашал тебя? Ты нанес мне бесчестье, ни разу не приняв мое приглашение.

Ярл ответил, что он вовсе не хотел нанести конунгу бесчестье, хотя ни разу не приехал к нему на пир, и что ему помешали другие причины. Затем он поведал конунгу о тех дивных вещах, что они видели и о чем было сказано прежде. Ярл добавил, что готов объяснить конунгу, если тот пожелает, что предвещают, по его разумению, эти небывалые вещи. Конунг согласился, и ярл сказал:

– Я начну с того, что мы увидели дерево с маленькими и зелеными яблоками, а старые и большие яблоки лежали рядом на земле. Я думаю, это предвещает, что вера в стране переменится. Новая вера процветет, и знаменуют ее красивые яблоки. А старые яблоки, что лежали на земле, – это прежняя вера. Они сгниют и превратятся в пыль, и так же старая вера падет, а новая будет идти по странам. Прежняя вера уничтожится и скроется, как мрак перед светом. Второе диво – что мы услышали, как щенки залаяли в сучьих утробах. Думается мне, это к тому, что молодые люди станут принимать решения, не слушая старших, и будут вести себя безрассудно. Скорее всего, они станут поступать по своему разумению, хотя те, кто старше, бывают рассудительнее. И сдается мне, те, о ком я говорю, еще не родились на свет, ведь лаяли щенки в утробах сук, а сами суки молчали. Третье диво – что мы увидели, как две волны поднялись друг на друга, одна изнутри фьорда, а вторая снаружи. Они встретились посредине фьорда и сшиблись между собой, а море стало красным от бури, что они подняли. Я думаю, это предвещает вражду между знатными людьми в Дании, и оттого могут произойти жестокие битвы и большая война, и может статься – часть этой войны произойдет в Лимафьорде, так как здесь мы увидели то знамение, что я поведал.

Конунг благосклонно выслушал ярла и решил, что тот очень мудрый человек. Тогда он простил своего тестя, отпустил его с миром и перестал на него гневаться. Но говорят, до того как конунг и ярл уединились в отдельном покое, Горм-конунг велел своим людям напасть на ярла. Прежде он судил так, что ярл ни разу не приехал, когда был зван на пир, из дерзости, чтобы нанести ему бесчестье, и пока они не стали беседовать наедине, ему казалось, что он принял правильное решение. Но теперь конунг понял, что у ярла были причины не приехать.

На этом конунг и ярл кончили свой разговор. Некоторое время ярл провел у конунга в большом почете, а потом тесть и зять расстались в полном согласии как добрые друзья. Перед самым отъездом ярл получил от конунга достойные дары и ехал со своими людьми, пока не добрался домой.

Вскоре после этого Харальд-ярл отправился на юг, в Саксланд. Там он принял христианскую веру и больше не возвращался в свои владения. Все свои владения он передал своему родичу и воспитаннику Кнуту. И теперь уже Кнут стал править Холльсетуландом и всеми землями, что прежде принадлежали Харальду-ярлу.

3

Теперь надо рассказать про Горма-конунга и его сына Харальда. Как только Харальд возмужал, между отцом и сыном начались раздоры.

Тогда Горм-конунг решил дать ему несколько кораблей и так избавиться от него.

Каждую зиму Харальд проводил в Дании. Здесь у него была зимняя стоянка. Говорят, спустя некоторое время Харальд стал просить у своего отца, Горма-конунга, дать ему какие-нибудь земли во владение и управление, как это сделал его дед Клакк-Харальд для Кнута, но отец не дал сыну того, о чем он просил.

Говорят, что с этих пор между братьями Кнутом и Харальдом стала расти неприязнь. Харальду казалось, что они слишком отличаются друг от друга, и он полагал, что в дальнейшем эта разница не уменьшится.

Рассказывают, что однажды осенью Харальд не вернулся в Данию как обычно, чтобы зимовать там. Летом он воевал в Восточных странах. А в другой саге говорится ¹⁶, что Горм-конунг послал своих людей в Холльсетуланд звать своего сына Кнута к себе на йоль.

Когда пришло время, Кнут отправился в путь со своими людьми. У него было три корабля. Случилось так, что он добрался до Лимафьорда поздно вечером в канун йоля. Тем же вечером туда приплыл его брат Харальд. У него было девять или десять кораблей. Он приплыл из Эйстрасальта, проведя лето в походе. Харальд узнал, что здесь его брат Кнут с тремя кораблями. Вспомнил он тогда о той разнице, что была между ними, и велел своим людям надеть доспехи и взяться за оружие.

– Теперь, – сказал он, – следует положить конец тому, что стало между мной и моим братом Кнутом.

Кнут, видя, как повел себя его брат Харальд, понял, что тот задумал, и хотя у него было меньше людей, решил защищаться. Они вооружились и приготовились к битве. Кнут начал ободрять своих воинов. Харальд окружил их, и братья тотчас вступили в битву. Был канун йоля, когда они стали биться. Кончилось тем, что Кнут пал со всеми или почти со всеми своими людьми, потому что у Харальда было гораздо больше воинов.

После этого Харальд поплыл со своими людьми дальше, пока не добрался поздним вечером до гавани Горма-конунга. Они вооружились и направились в усадьбу конунга. Кое-кто из мудрых людей говорит, что Харальд стал гадать, как ему выйти из положения. Он не мог придумать, как сообщить о случившемся своему отцу, потому что Горм-конунг поклялся убить того, кто принесет ему весть о смерти его сына Кнута.

Тогда Харальд послал своего побратима Хаука к своей матери Тюре просить совета, как ему выпутаться из этой беды. Потом Харальд сам пришел к матери, все рассказал ей и стал просить у нее совета. Она велела ему пойти к отцу и сказать, что сшиблись два ястреба – один белый, а другой серый, оба очень ценные, и кончилось тем, что белый ястреб погиб, и это очень большая потеря. После этого Харальд вернулся к своим людям.

Потом Харальд не мешкая отправился в палаты, где его отец бражничал со своей дружиной. Конунг и его дружинники сидели за столами и пили. Харальд вошел в палаты, предстал перед отцом и рассказал историю о двух ястребах, как ему посоветовала мать. А закончил он свою речь так:

– Теперь белый ястреб мертв.

Сказав это, он ушел прочь и вернулся к своей матери. Не говорится о том, где он провел эту ночь со своими людьми. А Горм-конунг, как заметили люди, ничего не понял из слов своего сына. Он пил вдоволь, а после отправился спать.

Ночью, когда все покинули эти палаты и ушли спать, туда явилась жена конунга Тюра со своими людьми и велела снять со стен полотнища и вместо них повесить другие, темные, чтобы они закрыли все стены в палатах. Сделала она так по совету мудрых людей, потому что тогда полагали, что печальные вести нужно передавать не словами, а так, как она и велела сделать.

Утром конунг Горм Старый встал, подошел к своему престолу и сел на него. Он собирался бражничать дальше. А когда он шел по палатам, то видел на стенах темные полотнища, и когда сел на свое место, как прежде было сказано, то продолжал смотреть на них. Тюра села на другой престол рядом с конунгом. Тогда конунг сказал:

– Должно быть, палаты так убрали по твоему совету, Тюра.

– Почему ты это решил, государь? – спросила она.

– Потому что ты хочешь сообщить мне о смерти моего сына Кнута, – ответил конунг.

– Ты сам говоришь мне об этом, – сказала Тюра.

И когда они начали разговаривать, Горм-конунг приподнялся со своего престола. Потом он тяжело опустился на него, ничего не ответил, прислонился к стене и умер. После этого тело конунга вынесли из палат и собрались похоронить. В честь него по совету его жены Тюры был насыпан курган.

Потом она послала весть своему сыну Харальду и велела ему ехать домой со всеми своими людьми и справить по отцу тризну. Так он и сделал. Тризна прошла хорошо и достойно.

После Харальд принял власть над землями, людьми, и всей державой, что принадлежала прежде его отцу. Тогда он собрал на тинг жителей страны, и датчане объявили его конунгом надо всей державой, что принадлежала его отцу Горму-конунгу. Несколько зим он жил в мире и правил своей страной с честью и славой. Он правил сурово и властно и был в почете у своих людей.

4

В этой саге говорится о человеке по имени Хакон. Он был сыном Сигурда, ярла Хладира. Он жил в Норвегии и был оттуда родом. Ему казалось, что он имеет право быть в Норвегии ярлом четырех фюльков. В то время в Норвегии правили Харальд Серая Шкура и его мать Гуннхильд, прозванная Матерью Конунгов. Они не дали Хакону властвовать над всеми его землями и управлять ими, а он хотел получить или все, или ничего. Поэтому он уехал из Норвегии, взяв с собой большое войско и десяток кораблей. Он отправился в поход и тем летом воевал во многих странах. А осенью он приплыл со всеми кораблями и людьми в Данию, предложил датскому конунгу свою дружбу и попросил у него позволения остаться в его стране на зиму. Харальд-конунг благосклонно отнесся к этой просьбе и предложил ему жить у него с полусотней воинов. Хакон согласился. Он отправился к конунгу с этими людьми, а остальных своих воинов разместил здесь же, в Дании.

Рассказывают, что у Кнута Гормссона остался сын по имени Харальд, а прозвали его Золотым Харальдом. Спустя несколько дней он приплыл в Данию с десятком кораблей. Он воевал во многих странах и добыл много богатства. Эту зиму он решил провести у своего родича Харальда Гормссона и получить здесь пристанище на зиму.

Харальд-конунг хорошо принял своего родича и тезку, и пригласил его к себе с таким же числом людей, какое было у Хакона. Харальд согласился.

Той зимой Хакон и Золотой Харальд жили в большом почете у датского конунга. А когда наступил йоль, был устроен пышный пир. Этот пир превосходил все прочие пиры как обилием браги и всевозможных яств, так и большим числом приглашенных.

Говорят, что развеселившись от браги, гости стали спорить, есть ли в Северных странах такой конунг, что устраивал бы более пышные и щедрые пиры, чем Харальд Гормссон, и все сошлись на том, что другого такого конунга нет во всей Северной половине земли, где говорят на датском языке.

Только один человек не участвовал в этих разговорах, ярл Хакон Сигурдарсон. Говорят, что у конунга было много осведомителей, и ему быстро донесли, что Хакон не восхвалял его, хотя все остальные делали это единодушно. Когда ночь подошла к концу, Харальд Гормссон пригласил к себе для беседы Хакона-ярла и Золотого Харальда. Втроем они уединились в отдельном покое.

И когда они оказались там, конунг спросил у Хакона – правда ли, что тот не считает его самым могущественным конунгом в Северных странах, как ему о том донесли. Ярл ответил:

– В самом деле, государь, я не говорил этого, хотя другие только это и делали, и вообще не участвовал в этом разговоре, и мне кажется, что я ни в чем не повинен.

– Тогда я хочу знать, – сказал конунг, – почему ты думаешь иначе, чем остальные.

– Трудно нам, государь, судить об этом, – ответил ярл, – только думается мне, что нельзя считать более могущественным того, кто позволяет другому собирать свои подати на протяжении многих лет и не решается потребовать их себе, даром что они принадлежат ему по праву.

Конунг помолчал, а потом сказал:

– Теперь я понял, что ты сказал правду, и у тебя были для этого причины. Но отныне ты не сможешь называться самым мудрым ярлом и моим лучшим другом, если не посоветуешь, как мне поступить с Харальдом Серая Шкура, сыном Гуннхильд. Ведь я знаю, что это его ты имел в виду.

Ярл сказал:

– После этой встречи со мной и твоим родичем Золотым Харальдом тебе прибавится чести, и с этих пор тебя будут считать еще более могучим конунгом, чем прежде. Давайте втроем составим план, и тем преумножим нашу славу.

– Поведай нам свой замысел, – сказал конунг, – и докажи, что тебя недаром считают дальновидным и мудрым человеком.

Хакон ответил:

– Если тебе необходим мой совет, то вот что я задумал. Отправьте своих людей на одном хорошо снаряженном корабле к Харальду Серая Шкура и скажите, что вы приглашаете его к себе со всем почетом и с немногими провожатыми на достойный пир. Велите передать ему, что при встрече вы сможете мирно решить все ваши разногласия. Ты должен также сказать, что намерен посвататься к его матери, Гуннхильд. Я хорошо знаю ее нрав. Она уже не молода, но сделает все, чтобы убедить сына отправиться в эту поездку, если о том зайдет речь, потому что больно охоча до мужчин. Мы все устроим вместе, а ты должен пообещать своему родичу Золотому Харальду, что отдашь ему одну половину Норвегии, а мне другую, если нам удастся убить Харальда Серая Шкура так, что тебе со своими людьми не придется участвовать в этом. Взамен я обещаю тебе, вместе с Золотым Харальдом, что ты получишь от Норвегии те подати, что мы будем выплачивать, когда эта страна станет нашей: сто марок серебра и шестьдесят ястребов. Если мы так сделаем, то наша слава возрастет.

Харальд-конунг сказал:

– Мне кажется неплохим твой замысел, и мы осуществим это, если удача будет на нашей стороне.

Золотой Харальд тоже казался доволен их замыслом, и все трое вышли из отдельного покоя.

Харальд-конунг приказал не мешкая снарядить корабль. Это была большая шняка. Он велел собрать шесть десятков человек, и когда они были готовы, то отправились в путь. Их поездка прошла благополучно.

В Норвегии они встретились с конунгом Харальдом Серая Шкура и передали ему то, что им было велено. Они сообщили Гуннхильд, что конунг Харальд Гормссон хочет взять ее в жены. Когда она это услышала, то все пошло так, как предсказывал Хакон, и она стала убеждать своего сына поскорее отправиться в путь.

– Не следует это откладывать, – сказала она. – Я буду править нашей страной, пока ты не вернешься, и надеюсь, ничего за это время не случится. Собирайся скорее в путь.

После этого люди Харальда Гормссона поплыли назад. Они добрались благополучно и сообщили конунгу, что тот может ждать к себе Харальда Серая Шкура.

5

Тогда Хакон и Золотой Харальд спустили на воду свои корабли, а также те, что дал им в помощь Харальд Гормссон, так что у них было теперь шесть десятков кораблей, снаряженных к битве. Они поднялись на корабли и стали ждать, когда приплывет Харальд Серая Шкура, чтобы напасть на него. Харальд не стал нарушать свое обещание. У него было два корабля и четыре сотни людей. Он ничего не опасался.

Встретились они в Лимафьорде, в том месте, что зовется Хальс. Хакон сказал, что не хочет нападать на него с таким большим числом кораблей, ведь для этого будет достаточно и нескольких.

– По правде говоря, – сказал он, – мне трудно сделать это по той причине, что Харальд Серая Шкура мой родич. Но я охотно уступлю тебе эту победу.

Говорят, что Харальд позволил убедить себя, так как Хакон оказался очень хитер. После этого Золотой Харальд велел издать боевой клич и напал на своего тезку. Норвежцы оказались не готовы к этому нападению, потому что они ничего не опасались. Но защищались они доблестно и отважно. Хакон-ярл со своими воинами не участвовал в битве двух тезок.

Когда конунг Харальд Серая Шкура оказался в смертельной опасности и понял, что его обманули, ему стало ясно, чем закончится эта битва, и он сказал так:

– Одно меня утешает, тезка: тебе недолго радоваться своей победе, даже если ты убьешь меня, потому что, думается мне, все, что здесь случилось, задумал Хакон-ярл. Когда я погибну, он нападет на тебя и убьет вслед за нами, и так отомстит за нас.

Рассказывают, что конунг Харальд Серая Шкура пал в этой битве, и с ним большинство его людей. Так он закончил свою жизнь.

Когда Хакон-ярл узнал об этом, то поплыл к Золотому Харальду и его войску, когда они этого не ждали, и предложил людям Харальда выбрать одно из двух – или они сразятся с ним, или пусть выдадут ему Золотого Харальда, потому что он хочет отомстить за гибель своего родича Харальда Серая Шкура. Они предпочли не вступать в битву с Хаконом, так как знали, что конунг Харальд Гормссон хочет смерти Золотого Харальда, и все, что тогда случилось, конунг Харальд Гормссон втайне задумал с Хаконом. Затем Золотого Харальда схватили, отвели в лес и повесили.

Хакон-ярл отправился к Харальду Гормссону, чтобы тот сам вынес ему приговор за убийство его родича Золотого Харальда. Но на самом деле то были пустые слова, потому что они вместе все это затеяли. Тогда Харальд-конунг объявил, что Хакон должен будет один раз собрать войско со всей Норвегии и прийти к нему на помощь в Данию, если окажется, что в этом будет нужда. А кроме того он сказал, что Хакон должен приезжать к нему всякий раз, когда он попросит его об этом или захочет получить его совет. Кроме того, Харальд обязал его платить те подати, о которых было сказано прежде.

Прежде чем уехать, Хакон забрал себе все золото, что принадлежало Золотому Харальду. Из-за этого золота Харальд и получил такое прозвище. Это золото он привез из Южных стран. Золота было так много, что его сложили в два сундука, которые не могли сдвинуть с места даже два человека. Все это золото ярл забрал себе как военную добычу и уплатил этим дань Харальду-конунгу за три года вперед, сказав, что лучше это сделать сейчас, чем в другое время. Харальд-конунг согласился, и на этом они расстались. Хакон-ярл покинул Данию и плыл, пока не добрался до Норвегии. Он сразу отправился к Гуннхильд Матери Конунгов и сказал ей, что отомстил за гибель ее сына Харальда Серая Шкура и убил Золотого Харальда. Он добавил, что Харальд Гормссон хочет, чтобы она приехала к нему с достойным числом провожатых, так как намерен взять ее в жены. Все это задумали Харальд и Хакон прежде чем расстаться. И на тот случай, если она клюнет на эту уловку и приедет в Данию, они назначили людей, которым велено было убить ее.

Тут и стало видно, что правду гласила молва, будто она охоча до мужчин. Она отправилась в путь с тремя кораблями. На каждом корабле было по шесть десятков человек. Они плыли, пока не достигли Дании.

Когда Харальд узнал, что явилась Гуннхильд, он выслал несколько повозок для нее и для ее людей. Ее усадили в красивую повозку и сказали, что конунг уже приготовил пышный пир. Они ехали целый день, и к вечеру, когда стемнело, так и не добрались до палат конунга. На пути их лежало огромное болото. Они схватили Гуннхильд, вытащили из повозки, бросили в болото и утопили там. Так она закончила свою жизнь. С тех пор это болото называется Болотом Гуннхильд. Сразу после этого люди конунга уехали оттуда и тем же вечером были дома. Они сообщили конунгу, как обстоят дела. Конунг ответил:

– Вы все сделали хорошо. Наконец-то она удостоилась той чести, что я для нее готовил.

Несколько зим Харальд-конунг и Хакон-ярл жили в добром согласии, и между Данией и Норвегией был мир. Они считались лучшими друзьями. Как-то раз Хакон-ярл послал Харальду-конунгу шесть десятков ястребов, сказав, что лучше уплатить дань сразу, чем делать это каждый год.

6

В то время Саксландом и Пейтулёндом правил Отта-кейсар, а прозвали его Отта Рыжий. У него было два ярла – одного звали Ургутрьот, а другого Бримискьяр. Рассказывают, что однажды во время йоля кейсар поклялся, что будет ходить войной на Данию три лета подряд, если потребуется, и окрестит эту страну, если ему удастся. И после того как кейсар принес этот обет, он стал собирать войско.

Когда Харальд Гормссон проведал об этом, и понял, что кейсар ведет с собой несметное войско, он послал в Норвегию к Хакону-ярлу шесть десятков своих людей на одной шняке. Он велел им передать ярлу, что еще никогда так сильно не нуждался в том, чтобы ярл собрал войско со всей Норвегии и пришел к нему на помощь. Послы конунга отправились в путь, приехали к ярлу, передали ему слова конунга и вернулись назад. Хакон-ярл не стал медлить, так как ему казалось, что нельзя допустить такую неслыханную вещь, чтобы людей в Дании или в других Северных странах принудили креститься и они не могли бы хранить обычаи и веру своих предков. Ярл поспешил собрать войско. Но у него оказалось бы гораздо больше воинов, если бы весь флот пришел к нему и у него было бы больше времени.

Когда все было готово, ярл отправился в путь. У него была сотня кораблей. А еще тем летом из Норвегии приплыли три человека с большим войском и присоединились к Хакону-ярлу. Ярл не встретил на своем пути препятствий. Когда он добрался до Дании, Харальд-конунг узнал об этом и очень обрадовался. Он выехал навстречу ярлу и радушно приветствовал его. Потом он устроил в честь ярла и его воинов достойный пир. Харальд-конунг и Хакон-ярл стали держать совет и решили выступить против Отта-кейсара с таким большим войском, какое смогут собрать со всей Дании, а возглавить это войско должны были Харальд-конунг и Хакон-ярл.

Они плыли, пока не встретили кейсара. Эта встреча произошла на море, и между ними сразу завязалась жестокая битва. Они бились целый день, и много воинов пало с обеих сторон, однако кейсар потерял больше людей. Когда стемнело, они заключили перемирие на три ночи, сошли на берег и стали готовиться к новой битве. А когда прошли эти три ночи, войско Отта-кейсара и войско Харальда-конунга и Хакона-ярла снова сошлись, теперь уже на суше. В тот день удача покинула кейсара и еще больше его воинов пало. Кончилось тем, что он обратился в бегство со своими людьми. Весь день кейсар был на коне, и говорят, что когда его воины подбежали к кораблям, он подскакал к морю. В руке он держал длинное окровавленное копье, украшенное золотом. Он бросил это копье в море и, призвав всемогущего бога в свидетели, сказал:

– В следующий раз, когда я приду в Данию, я или крещу эту страну, или погибну.

После этого Отта-кейсар и его люди поднялись на корабли и поплыли назад в Саксланд. Хакон-ярл остался у Харальда-конунга и дал ему много мудрых советов. Они велели возвести всем известное укрепление. Называют его Датский вал. Оно протянулось от Эгисдюра до устья Сле и пересекло всю страну от моря до моря. Затем Хакон-ярл отправился в Норвегию. Но прежде чем они расстались, ярл сказал конунгу:

– Дело обстоит так, государь, что сейчас мы не можем платить вам такие подати, как решено было прежде, ведь мы и так много помогли вам и понесли большие расходы. Однако мы готовы уплатить вам подати, когда у нас появится возможность.

Конунг согласился, но, как показалось людям, подумал при этом, что ему придется долго ждать эти подати. На том они расстались. Хакон-ярл уехал к себе, решив, что одержал великую победу.

Три зимы все было спокойно в Дании и Норвегии. А Отта-кейсар в это время готовил войско и собрал очень много людей. И когда миновали три зимы, он отправился в Данию со своим несметным войском. У него было два ярла, Ургутрьот и Бримискьяр. Когда Харальд-конунг узнал об этом, то послал к Хакону-ярлу своих людей – столько же, сколько в первый раз. Он велел передать ему, что сейчас как никогда нуждается в его помощи и большом войске. Хакон-ярл не стал терять времени, получив послание конунга, так как решил, что дело это важное. Он собрался и отправился в путь. Людей у него было не меньше, чем в первый раз. Он достиг Дании и с двенадцатью воинами отправился к Харальду-конунгу. Конунг обрадовался ярлу и поблагодарил его за то, что ярл пришел к нему на помощь:

– Я пошлю своих людей к твоим воинам. Пусть они все приходят на наш пир. Я хочу отблагодарить каждого из вас.

– Сначала мы должны поговорить, – сказал ярл. – Ты можешь положиться на меня, и я дам тебе мой совет. Также ты можешь рассчитывать на тех двенадцать человек, что сейчас при мне, однако большего от нас ты ждать не должен, если я того не пожелаю, потому что один раз я уже пришел к тебе на помощь со всем своим войском, как мы прежде договорились.

– Это правда, – ответил Харальд-конунг. – Но я надеюсь, что ради нашей дружбы ты дашь мне то войско, что привел сюда.

– Я могу убедить своих людей последовать за мной и защищать свою страну, – сказал Хакон. – Но они думают, что не обязаны защищать Данию или владения другого конунга и подставлять себя под вражеские копья, а взамен не получить ни денег, ни славы.

– Что мне сделать для тебя и твоих людей, чтобы вы оказали мне помощь, в которой я так нуждаюсь? – спросил Харальд-конунг. – Я точно знаю, что кейсар превосходит нас силами, потому что у него больше людей.

Ярл ответил:

– Я со своими людьми соглашусь только при одном условии. Ты должен простить Норвегии все подати, что еще не были уплачены, а кроме того сделать так, чтобы Норвегия никогда больше не платила тебе дань. Если ты не исполнишь то, что я требую, то все войско, которое пришло со мной, повернет назад. Здесь останусь только я и буду помогать тебе со своими двенадцатью воинами, потому что я должен выполнять наш договор.

– Правду говорят, – сказал конунг, – что ты превосходишь всех умом и дальновидностью. Мне трудно сделать выбор, так как мне не нравится ни одно, ни другое решение.

– Обдумай хорошенько то, что я предлагаю, – отвечал ярл. – Сдается мне, что подати с Норвегии не пойдут тебе впрок, если ты погибнешь у себя в Дании.

– Не стоит медлить с выбором при том, как нынче обстоят дела, – сказал конунг. – Ты должен помочь мне со всем своим войском и проявить все свое мужество, тогда ты получишь то, что просишь.

После этого послали за остальными воинами ярла, чтобы они туда пришли. Они заключили договор и скрепили его клятвами. Потом их всех пригласили на почетный пир к датскому конунгу, и со всем войском, какое у них было, они двинулись против кейсара. Харальд-конунг поплыл к Эгисдюру, а Хакон-ярл со своим войском отправился к Слесдюру, на другую сторону Дании.

Отта-кейсар узнал, что Хакон-ярл прибыл в Данию и намерен сражаться с ним. Тогда он послал своих ярлов Ургутрьота и Бримискьяра в Норвегию. У них было двенадцать коггов, и на них полно людей, хорошо вооруженных. Они должны были крестить Норвегию, пока Хакон-ярл отсутствовал.

7

Теперь надо рассказать о кейсаре и его несметном войске. Добравшись до Дании, они сошли на берег, но увидев Датский вал, решили, что трудно будет взять это укрепление, если там окажутся защитники. Тогда они повернули назад, поднялись на корабли и вышли в море.

Тут Харальд-конунг встретился с Отта-кейсаром. Сразу между ними завязалась битва. Они бились на кораблях, и много людей пало с обеих сторон, однако ни один не смог одолеть другого. На этом они и расстались. Потом кейсар направился со своим войском к месту, что зовется Слесдюр. Там уже был Хакон-ярл со своим войском. Не мешкая, кейсар и ярл вступили в битву. Она выдалась очень жестокой. Удача изменила кейсару, и он потерял много своих воинов. Кончилось тем, что он обратился в бегство со своими людьми, так как увидел, что ему не одолеть противника, и решил действовать иначе.

Рассказывают, что когда кейсар привел свои корабли в гавань, они увидели там другие корабли, числом пять, и это были длинные корабли. Кейсар спросил, кто предводитель этих кораблей и этих людей. Ему ответил человек, назвавший себя Оли. Тогда кейсар спросил, не христианин ли он. Оли ответил, что он принял крещение на западе в Ирланде, и предложил кейсару свою помощь, если тот считает, что ему нужно больше воинов, чем у него есть. Кейсар ответил, что охотно принимает это предложение, и благодарил его.

– Сдается мне, – сказал он, – ты человек удачливый.

Оли присоединился к его войску. У него было три сотни храбрых и отважных воинов, но сам он превосходил их всех. После этого кейсар стал держать совет со своими людьми. Они оказались в очень трудном положении, так как у них кончились припасы, а весь скот, что находился по ту сторону Датского вала, где они сейчас стояли, был угнан, и они не смогли здесь ничего раздобыть. Мудрые люди предлагали два решения – или уйти отсюда прочь, или зарезать лошадей на мясо. Но ни одно из этих предложений им не нравилось.

Это не давало покоя кейсару. Он вызвал Оли для разговора и попросил дать какой-нибудь полезный совет, как ему выйти из такого положения. Оли ответил, что дорожит своими советами, и хочет, чтобы все им сказанное было исполнено и чтобы все согласились с тем, что он предложит. А иначе, сказал он, они ничего от него не услышат. Кончилось тем, что все согласились последовать совету Оли. Тогда он сказал:

– Вот что я предлагаю. Мы все, верующие во Христа, должны собраться вместе и пообещать всемогущему Богу, создателю всего, устроить шестидневный пост, чтобы Он даровал нам победу и нам не пришлось убивать лошадей себе в пищу. Я хочу дать еще один совет. Сегодня мы должны пойти в ближние леса и заросли. Пусть каждый нарубит дров – таких, что будут лучше всего гореть. Эти дрова нужно отнести к Датскому валу. Тогда мы увидим, что из этого получится.

Всем показалось удачным предложение Оли, и они сделали все как он посоветовал.

Датский вал был устроен таким образом, что с той его стороны, где они стояли, был вырыт глубокий ров. Он был шириной в десять саженей, а глубиной в девять. Он сужался в тех местах, где высились крепостные башни, и на каждую сотню саженей приходилась одна башня.

На следующий день они принесли дрова к этому укреплению и принялись наводить мосты через ров – по мосту против каждой башни. Снизу они поставили сваи, и подвели мосты вплотную к валу. В тот же день они собрали все бочки для воды, какие у них были, вышибли днища и заполнили их до отказа сухой стружкой и щепками. Потом они подожгли стружку, вновь забили днища, а сверху оставили бочки открытыми, чтобы ветер раздувал пламя. Кроме того, они подожгли те дрова, что принесли к валу. Дул сильный южный ветер и погода стояла сухая. Ветер дул в сторону вала. Тогда они взяли бочки и столкнули их в ров. Ветер раздувал огонь в открытых бочках и они покатились прямо к валу. Когда эти приготовления были закончены, наступил вечер.

Рассказывают, что ночью огонь в бочках разгорелся, и дрова тоже занялись. Скоро огонь перекинулся на башни и вал. Мало-помалу он загорелся весь, так как был сделан большей частью из дерева. Кончилось тем, что Датский вал сгорел за одну ночь вместе с башнями, и ничего от него не осталось. А причиной тому стали бочки из-под воды – от них пламя перекинулось на вал. Утром пошел такой сильный ливень, что люди не могли припомнить, чтобы за один раз с неба пролилось столько воды. Ливень потушил огонь, и войско смогло пройти через это огромное пепелище. А если бы не ливень, здесь еще долго нельзя было бы пройти.

Когда Харальд-конунг и Хакон-ярл все это увидали, то испугались и отступили к своим кораблям. А кейсар со своими людьми прошел по мостам, что были перекинуты через ров, потому что ветер относил пламя в сторону от них, пока горело это укрепление. Они перебрались через пепелище, когда все погасло и остыло. Потом они постились четыре дня, чтобы обрести помощь всемогущего Бога.

А на пятый день они ушли от этого вала и направились к тому месту, где прежде стояли датский конунг и Хакон-ярл. Там они нашли много скота. Теперь припасов у них было достаточно, потому что туда согнали весь скот, чтобы он не достался войску кейсара. Там было вдоволь всякой еды, и они не стали жалеть датский скот, да и топоры для заклания скота у них были хорошие. Они воздали хвалу Богу за славную победу, и кейсару показалось, что совет Оли им очень помог. Тут он спросил у Оли, откуда тот родом. Оли ответил:

– Я больше не буду скрывать это от вас. Меня зовут Олав и родом я из Норвегии. А моего отца зовут Трюггви.

Рассказывают, что Отта-кейсар и Олав стали преследовать Харальда-конунга и Хакона-ярла. Трижды они вступали в битву. Много пало тогда воинов, и в конце концов Харальд-конунг и Хакон-ярл обратились в бегство. А Отта-кейсар и Олав преследовали их повсюду, и куда бы ни пришли, предлагали всем, кого им удалось взять в плен, выбрать одно из двух – или их тотчас убьют, или они должны принять праведную веру и крещение. Многие предпочли принять новую веру и креститься, но были и такие, кто не желал подчиниться. Этим бондам плохо пришлось следующие двенадцать месяцев, потому что кейсар и его люди сжигали усадьбы и селения, отнимали все добро у тех, кто не хотел креститься, а потом убивали их самих.

Отта-кейсар и Олав Трюггвасон одержали много славных побед в эти двенадцать месяцев, и никто не мог им противостоять. А Харальд-конунг и Хакон-ярл всегда обращались в бегство, и им стало ясно, что сила их убывает по мере того, как все больше и больше людей принимает крещение.

Тогда Харальд-конунг и Хакон-ярл сошлись на совет и стали думать, что им предпринять, так как они видели, что оказались в очень трудном положении. Им пришлось покинуть свои владения, они лишились своих кораблей и имущества и теперь видели, что не смогут собрать новые корабли, потому что кейсар и его люди подчинили своей власти эту страну. Тогда им показалось, что самым разумным будет в том положении, в каком они оказались, послать своих людей к Отта-кейсару и Олаву Трюггвасону.

Их люди отправились к кейсару и передали ему послание датского конунга и Хакона-ярла. Кейсар благосклонно принял их слова и обещал им мир, если они захотят креститься. Потом он предложил всем вместе собраться на тинг. Послы Харальда-конунга и Хакона-ярла отправились назад и сообщили, как обстоят дела.

После этого все они собрались на тинг. В то время этот тинг был самым многолюдным во владениях датского конунга. На тинг пришел и епископ, который сопровождал кейсара. Звали его Поппа. Он стал рассказывать о новой вере красиво и красноречиво и говорил долго и убедительно. Выслушав все это, Харальд-конунг стал говорить и ответил за себя и Хакона-ярла:

– Не стоит думать, что одними словами меня можно заставить креститься. Я не сделаю этого, пока не увижу какое-нибудь чудо, и пускай оно докажет, что ваша вера, как вы говорите, сильнее той веры, что мы держались прежде.

Но хотя сказал это конунг, он сделал так по совету Хакона-ярла, потому что тот не хотел принимать новую веру. На это епископ ответил:

– Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы доказать силу этой веры. Пусть сюда принесут раскаленное железо. Сначала я спою мессу и принесу жертву всемогущему Богу, а потом сделаю девять шагов по этому раскаленному железу, полагаясь на Святую Троицу. И если Господь защитит меня от жара, и на моем теле не будет ожогов, вы должны будете принять праведную веру.

Харальд-конунг, Хакон-ярл и все их люди согласились принять новую веру, если епископ пройдет по раскаленному железу и не обожжется.

Случилось так, что епископ спел мессу и после пошел на это испытание, полагаясь на плоть и кровь всемогущего Бога. Он был во всем епископском облачении, когда ступил на железо. И Бог защитил епископа, так что на его теле не появилось ни одного ожога, и епископское одеяние также не обгорело. Когда датский конунг увидел это чудо, то сразу принял христианскую веру и крестился вместе со всеми своими людьми. Это чудо показалось ему небывалым. После этого крестилось все датское войско.

Хакон-ярл не хотел принимать новую веру, но выбора у него не было, и в конце концов он все же крестился. Потом он стал говорить, что хочет вернуться в свою страну. Кончилось тем, что Хакон должен был пообещать кейсару либо крестить Норвегию, если это получится, либо покинуть свои владения. После этого Хакон отправился к тому месту, где стояли его корабли, и плыл, пока не добрался до Норвегии.

Харальд-конунг и Отта-кейсар стали добрыми друзьями. Они вместе отправились на пир, который устроил конунг, и Олав последовал за ними. Прежде чем Отта-кейсар и Харальд-конунг расстались, датский конунг пообещал, что христианскую веру примут все его подданные, кого он сможет убедить словами. И он выполнил свое обещание. А Отта-кейсар отправился в Саксланд, в свое государство и предложил Олаву поехать вместе с ним. Но Олав сказал, что собирается плыть по Восточному пути. Так он и сделал. Отта-кейсар и Олав расстались в Дании и с тех пор оставались добрыми друзьями.

Теперь надо рассказать о том, как Хакон-ярл возвращался назад в Норвегию. Когда он достиг Гаутланда, то стал грабить и разорять эту землю. Он отослал назад всех священников и проповедников, что дал ему в спутники кейсар, чтобы он мог крестить людей в Норвегии. Ярл не захотел, чтобы они ехали дальше вместе с ним.

И когда он разорял эту землю, то узнал об одном храме, который в языческие времена был самым большим в Гаутланде. В этом храме стояли идолы ста богов, а сам храм был посвящен Тору. Хакон забрал себе все сокровища, что были в этом храме. Люди, охранявшие этот храм и двор, бежали, а некоторые из них были убиты. Хакон со всей добычей отправился назад к своим кораблям. Он жег и разорял все на своем пути. Когда он добрался до своих кораблей, у него были несметные богатства.

В то время как Хакон разорял Гаутланд, об этом узнал Оттар-ярл. Он правил тогда большей частью Гаутланда. Не теряя времени, он поднял всех жителей своей страны и выступил в поход против Хакона-ярла с большим войском. Между ними завязалась битва, и Хакон стал отступать перед тамошним войском. Кончилось тем, что он бежал со своими людьми и направился в Норвегию.

После этого Оттар-ярл созвал тинг и объявил на нем, что Хакона-ярла отныне следует называть волком в святилище. Он сказал, что еще никто не совершал ничего хуже, чем Хакон, потому что он посмел разрушить самый главный храм в Гаутланде и причинил много другого вреда, так что ни о чем подобном люди не слышали. И куда бы Хакон ни направился, где бы ни оказался, везде его нужно так называть.

Когда все это случилось, Ургутрьот-ярл и Бримискьяр-ярл, о коих говорилось раньше, услыхали о походе Хакона-ярла и его делах. Им подумалось, что он идет не с мирными намерениями, поэтому они не стали дожидаться его в Норвегии и покинули страну со всеми своими людьми и кораблями. У них не было желания повстречаться с Хаконом-ярлом.

Хакон-ярл приплыл с востока в Вик и узнал, что за время его отсутствия эти ярлы крестили весь Вик до Лидандиснеса на севере. Ярл сильно разгневался и послал весть по всему Вику, объявив, что он беспощадно расправится со всеми, кто будет держаться новой веры.

Когда об этом стало известно, те, кто хотели быть христианами, бежали прочь, а некоторые вернулись к языческой вере и прежним заблуждениям, испугавшись жестокой мести ярла. Хакон-ярл отказался от христианской веры и стал величайшим богохульником и идолопоклонником, так что никогда прежде он не совершал столько жертвоприношений, как теперь.

Хакон-ярл спокойно жил в своей стране. Он один правил всей Норвегией и не платил больше податей конунгу Харальду Гормссону, так как дружбе их пришел конец.

Тогда Харальд-конунг созвал ледунг со всей Дании и поплыл в Норвегию с несметным войском против Хакона-ярла. И когда он достиг Норвегии, к северу от Лидандиснеса, то стал разорять эту страну за то, что она перестала платить ему дань, и прошел с огнем и мечом по всей земле. Он полностью разорил в Норвегии Согн вдоль всего побережья и дошел на севере до Стада; не тронул он только пять усадеб в Лэрадале. Потом он узнал, что все жители Трандхейма, Наумудаля, Раумсдаля и Халогаланда, кто мог держать оружие, собрались в одном месте и вместе с Хаконом-ярлом решили дать ему отпор. У ярла оказалось так много людей, что чужеземное войско не могло сражаться с ними.

Тогда Харальд-конунг собрал своих советников. В то время он находился на островах Солундир и поклялся отправиться в Исландию и разорить ее, чтобы отомстить за нид, что исландцы сочинили про Харальда-конунга, так как брюти Биргир забрал их добро вопреки закону, а конунг не стал возмещать ущерб, когда его об этом попросили. По этому случаю был сочинен такой нид:

 
На ладью садился
Харальд, смерть несущий.
Вот губитель вендов
Конский облик принял.
Биргир – пусть владыки
Гор его прогонят —
Люди это знали —
Был его кобылой ¹⁷.
 

А Эйольв Вальгердарсон сочинил вису, когда его хускарл продал свою секиру и взамен взял серый плащ. Тогда шла молва о вражде Харальда-конунга, и Эйольв сказал такую вису:

 
Меч продать негоже.
Шум мечей нагрянет.
Грохот Хропта громче.
Кровью меч окрасим.
Встретим сына Горма.
Пусть приходит в Гандвик,
Край туманов. Будет
Буря копий сильной ¹⁸.
 

Как и следовало ожидать, Харальд-конунг принял то решение, что могло принести ему больше пользы, и сделал так, как советовали многие мудрые люди. Он отправился на юг, в Данию, и правил своим государством до самой смерти с честью и славой. А Хакон-ярл собирал подати в Норвегии.

8

Здесь начинается вторая часть саги. В ней говорится, что случилось раньше того, о чем уже рассказано, потому что нельзя рассказать обо всем сразу.

Был человек по имени Токи. Он жил в Дании, в хераде под названием Фьон. Его жену звали Торвёр. У него было три сына, чьи имена здесь называются. Старшего звали Аки, среднего Пальнир, а младшего Фьёльнир – этот был сыном от наложницы. Их отец Токи уже состарился. Как-то осенью, незадолго до начала зимы, он занедужил и умер от этого недуга. Спустя немного времени занедужила и умерла Торвёр, жена Токи. И тогда все их имущество перешло к Аки и Пальниру, так как они были законными наследниками своих отца и матери.

Когда это случилось, Фьёльнир спросил у своих братьев, что они собираются дать ему из этого добра. Они ответили, что дадут ему треть движимого имущества, а земли не дадут. Им казалось, что они и так много для него делают. Но он требовал себе треть от всего добра.

О Фьёльнире говорят, что он был человек умный, дальновидный, но злобный. Братья сказали, что он не получит больше того, что они ему уже дали. Это не понравилось Фьёльниру, он взял все свое добро и уехал; он отправился к Харальду-конунгу и стал его дружинником и советником.

Об Аки Токасоне рассказывают, что в те времена в Дании не было такого человека без высокого звания, кто стал бы выше его. Каждое лето он отправлялся в походы и всегда одерживал верх там, куда приходил.

Фьёльнир сказал Харальду-конунгу, что пока жив его брат Аки Токасон, Харальд не может считать себя единственным конунгом в Дании. Он так опорочил Аки в глазах конунга, что в конце концов посеял раздор между Аки и Харальдом-конунгом. А Оттар, ярл Гаутланда, всегда хорошо принимал Аки, и тот мог оставаться у него всю зиму.

Однажды он отправился к Оттару-ярлу на пир с двумя кораблями – один был большой и хороший дракон, а второй шняка. На кораблях у него была сотня воинов, хорошо одетых и вооруженных. Не говорится о том, случилось ли что-то, пока они были в пути, но прежде чем Аки расстался с ярлом, он получил от него достойные дары. После этого он поплыл домой в Данию.

Теперь надо рассказать о Харальде-конунге. Он узнал, что Аки поехал на этот пир. А случилось это потому, что жители страны так почитали Аки, что в Дании не устраивалось ни одного пира, куда бы его не позвали. И на каждом пиру Аки, словно конунг, получал достойные дары. И такую большую славу снискал Аки, что народ почитал его не меньше самого конунга, и он мог брать все, что пожелает, у любого человека.

Аки отправился в Гаутланд, потому что захотел посвататься к дочери ярла. Тот хорошо принял его сватовство. И вот Аки поплыл обратно домой на двух кораблях, как говорилось прежде. Когда конунг узнал об этом, то велел снарядить десять кораблей и посадил на них четыре сотни воинов. Он велел им плыть и подстеречь Аки, когда тот будет возвращаться с пира. Они должны были убить Аки вместе со всеми его людьми, если удастся. Они отправились в путь и стали разведывать, где находится Аки. Сделать это было нетрудно, потому что Аки и не думал опасаться. Говорят, что добравшись до Сьоланда в Дании, Аки и его люди разбили шатры на берегу, потому что ничего не опасались. Внезапно появились люди конунга с тем войском, о коем говорилось прежде, напали на них и опрокинули шатры прямо им на головы, когда они не готовы были защищаться. Кончилось тем, что Аки и его люди пали там.

Потом люди конунга поплыли назад, пришли к Харальду-конунгу и сообщили ему, что Аки и его люди убиты. Конунг обрадовался этому и сказал, что после гибели Аки он может считать себя единственным конунгом в Дании.

Люди конунга, что убили Аки и его людей, забрали с собой их оружие и деньги как военную добычу. Они привезли Харальду-конунгу все это добро, а также корабли Аки – шняку и дракон. Конунг взял все это себе.

Говорят, что Фьёльнир, брат Аки, был этим доволен и решил, что он отплатил Аки за то, что не получил того имущества, какое считал своим законным наследством. Весть об этом дошла до Фьона, и его брат Пальнир узнал обо всем, что случилось. Это так сильно огорчило его, что он занедужил и слег. Причиной было то, что, как ему казалось, он не сможет отомстить настоящему виновнику, ведь это был сам конунг.

У Аки и Пальнира был побратим по имени Сигурд, человек мудрый и богатый. Пальнир стал просить у него совета, как поступить. Сигурд ответил, что лучший совет, какой он может дать, – посвататься к такой женщине, чтобы это умножило его честь. Пальнир спросил, где взять такую женщину. Сигурд ответил:

– Я поеду в Гаутланд и посватаюсь за тебя к Ингибьёрг, дочери Оттара-ярла.

Пальнир сказал – он, мол, боится, что ее не отдадут за него, но уверен, что если он получит ее в жены, это должно помочь его горю.

На этом их разговор кончился, и Сигурд стал собираться в путь. У него был один корабль и шесть десятков человек. Вскоре он отплыл и благополучно достиг Гаутланда. Оттар-ярл принял его радушно. Сигурд рассказал ему, зачем приехал, и посватался за Пальнира Токасона к Ингибьёрг, дочери ярла. Он уверял, что Пальнир ни в чем не уступает своему брату Аки, и говорил, что на Фьоне у него много всякого добра. К этому Сигурд добавил, что когда он собирался в путь, Пальнир из-за своего горя был уже почти на смертном одре и что лучшим утешением для него может стать согласие на этот брак.

Ярл благосклонно выслушал его предложение, но сказал, что такое дело надо сперва хорошенько обдумать, а не решать наспех. Но он, мол, учтет, что Аки был его другом и братом Пальнира, и думается ему, что Пальнир будет ему достойным зятем.

Не говорится, долго ли они судили и рядили, но кончилось тем, что Оттар-ярл обещал выдать за Пальнира свою дочь Ингибьёрг.

– Сейчас дело обстоит так, – сказал Сигурд, – что Пальнир не может приехать к вам на пир из-за своего горя и немощи. Но добра у него достаточно и человек он щедрый, поэтому он готов сыграть свадьбу на Фьоне. В таком случае мы хотели бы пригласить вас на этот пир. Вы можете взять с собой столько людей, сколько пожелаете.

Ярл ответил, что так и сделает. Потом Сигурд отправился домой и передал Пальниру эти известия. Тому сразу полегчало, и они принялись готовить пир для ярла и не жалели ничего, лишь бы он выдался на славу.

И вот наступил назначенный день, когда должны были съехаться приглашенные. Ярл не стал нарушать обещание и приехал с большим числом провожатых. Свадьбу сыграли очень пышно, и Пальнира с Ингибьёрг отвели на брачное ложе. Говорят, что Ингибьёрг сразу же уснула. Ей привиделся сон, и проснувшись она рассказала о нем Пальниру.

– Мне привиделось, что я нахожусь в этой самой усадьбе и будто бы я тку полотно. Это было серое льняное полотно. Оно было натянуто на станке привешенными камнями. Я стояла и ткала, но дело у меня совсем не двигалось. Тогда я ударила по этому полотну, и тот камень, что был посередине, выпал. Я стала поднимать этот камень и тут увидела, что это человечья голова. И когда я подняла эту голову, то узнала ее.

Пальнир спросил, чья то была голова. Она ответила, что то была голова конунга Харальда Гормссона.

– Тебе привиделся хороший сон, – сказал Пальнир.

– Я тоже так думаю, – ответила Ингибьёрг.

После этого они пировали вволю.

Потом Оттар-ярл уехал назад в Гаутланд с добрыми и почетными дарами. Пальнир и Ингибьёрг стали жить в любви и согласии. Вскоре у них родился сын, его назвали Пальнатоки. Он рос дома, на Фьоне, очень рано стал смышлен и был у людей в почете. Нравом он больше всего походил на своего дядю Аки.

Спустя некоторое время, когда Пальнатоки уже подрос, его отец Пальнир занедужил и умер. Пальнатоки вместе с матерью стал управлять отцовым наследством. Говорят, когда он возмужал, то каждое лето стал ходить в походы с викингами и воевал в разных странах. Рассказывают, что однажды летом он отправился в поход на двенадцати кораблях. Все они были хорошо снаряжены. В то время Бретландом правил Стевнир-ярл. У него была дочь по имени Олёв. Она была женщина мудрая и всеми почитаемая. Она слыла завидной невестой во всех отношениях. Говорят, что Пальнатоки со своими кораблями подошел к берегу и хотел разорить владения Стевнира-ярла. Когда об этом стало известно, Олёв вместе с Бьёрном Бретландцем, своим побратимом, что всегда помогал ей советом, задумали пригласить Пальнатоки на пир и оказать ему должный почет. Они предложили ему остаться у них на зиму, а взамен просили не разорять их земли. Это предложение пришлось по душе Пальнатоки и всем его людям, и они отправились на пир.

На этом пиру Пальнатоки посватался к дочери ярла, и ему сопутствовала удача. Ему обещали отдать ее в жены и обручили с ней. Ей не пришлось долго оставаться в невестах, потому что на том же пиру справили свадьбу. Кроме того, Пальнатоки получил титул ярла и половину владений Стевнира-ярла, если бы захотел там остаться. А после смерти ярла ему должно было достаться все, так как Олёв была единственной наследницей Стевнира-ярла. Остаток лета и зиму Пальнатоки провел в Бретланде, а весной объявил ярлу, что собирается домой в Данию. Но прежде чем отплыть оттуда, он сказал Бьёрну Бретландцу:

– Я хочу, Бьёрн, чтобы ты остался с моим тестем Стевниром и правил за меня страной вместе с ним, потому что он уже стар, а я могу не скоро вернуться назад. Если случится так, что он умрет до моего возвращения, управляй всеми моими владениями, пока я не приеду.

После этого Пальнатоки отплыл в Данию со своей женой Олёв. В пути с ним ничего не случилось, и он благополучно добрался домой на Фьон. Некоторое время он жил там, и все считали, что могуществом, богатством и мудростью он уступает только датскому конунгу.

Рассказывают, что однажды конунг разъезжал по своей стране, а друзья устраивали для него пиры. Пальнатоки приготовил пышный пир и пригласил на него конунга. Конунг принял его приглашение и отправился к нему с большой дружиной. Но в дороге их застигла буря. К вечеру они добрались до усадьбы одного бонда по имени Атли, а по прозвищу Черный. Он был бедный человек, но принял конунга как желанного гостя. В тот вечер за столом прислуживала дочь бонда. Звали ее Эса, а прозвали Саумэсой. Она была женщина статная и обходительная и приглянулась конунгу. Он сказал ее отцу:

– По правде говоря, нельзя найти лучшего приема, чем тот, что ты, бонд, оказал нам. Однако есть еще одна вещь, которую ты можешь нам дать. Это твоя дочь и ее женское естество.

Бонд ответил, что не подобает конунгу лечь с такой женщиной, как его дочь. Но конунг пообещал бонду свою дружбу, если тот исполнит его желание. Разговор их кончился тем, что Харальд-конунг лег в постель к дочери бонда и провел с ней эту ночь. А на следующий день ранним утром, когда буря стихла, конунг собрался покинуть Атли. Перед тем как они расстались, конунг поднес Атли достойные дары и оказал честь бонду и его дочери.

После этого конунг продолжал свой путь и в конце концов приехал на тот пир, куда собирался, как об этом говорилось раньше. Конунг долго пировал там, и Пальнатоки щедро его угощал. Когда конунг собрался уезжать с пира, Пальнатоки поднес ему достойные дары и конунг принял их благосклонно.

Когда зима стала подходить к концу, люди заметили, что дочь бонда Саумэса располнела и стало видно, что она на сносях. Тогда отец завел с ней разговор наедине и спросил, кто этому причиной. Она ответила, что не может назвать никого, кроме Харальда-конунга.

– Но я не смею сказать это никому, кроме тебя.

– Теперь, – сказал он, – я должен почитать тебя так высоко, как знатен тот, кому ты позволила лечь в свою постель.

Спустя некоторое время она родила мальчика. Ему дали имя Свейн, а по матери стали называть Саумэсусон.

Случилось так, что спустя три года Харальд должен был приехать на пир на Фьон. И когда конунг туда приехал, Пальнатоки разговаривал с Эсой. Она пришла к нему тогда вместе со своим сыном, чьим отцом был Харальд-конунг.

– Сейчас ты должна, – сказал Пальнатоки, – смело подойти к конунгу во время пира и прямо сказать ему то, что считаешь нужным. Ты должна вести с собой этого мальчика и сказать конунгу так: «Я привела сюда этого мальчика и утверждаю, что никто кроме тебя, Харальд-конунг, не может быть его отцом». И что бы ни ответил тебе конунг, держи себя смело. Я буду рядом с тобой и помогу тебе, подтвердив твои слова.

Она сделала, как он ей посоветовал. Она подошла к Харальду-конунгу вместе с мальчиком и сказала так, как научил ее Пальнатоки. Выслушав ее, конунг не стал мешкать с ответом и спросил, кто она такая и почему так дерзко ведет себя перед конунгом и не боится говорить ему такие вещи. Он спросил ее имя. Она ответила, что ее зовут Эса и она дочь одного датского бонда. Конунг сказал:

– Ты очень смелая, но глупая женщина, и ты не посмела бы говорить такие слова, если бы жизнь была тебе дорога.

Тогда Пальнатоки сказал:

– Она сделала так, государь, потому что посчитала важным делом сообщить вам об этом. Она не распутная, но честная и достойная женщина, хоть и не знатного рода, и мы думаем, что она говорит правду.

Конунг сказал:

– Не ждали мы от вас, Пальнатоки, что вы станете впутывать нас в это дело, как сейчас вышло.

– Пусть все останется как есть, – ответил Пальнатоки. – Я не стану спорить с вами, государь, но буду относиться к мальчику так, словно он твой единственный сын. На этом закончим наш разговор.

Вскоре после этого конунг собрался уезжать с пира, и Пальнатоки поднес ему дары. Но конунг не захотел их принять. С Харальдом-конунгом был тогда Фьёльнир, что приходился дядей Пальнатоки, о чем уже говорилось в этой саге. Он просил конунга принять эти достойные дары и не наносить бесчестья такому могучему хёвдингу, отказавшись от его почестей. Еще он напомнил конунгу, что прежде Пальнатоки был его лучшим другом. Его слова убедили конунга – тот принял дары и взял их с собой, но не благодарил за них Пальнатоки, и видно было – ему не по нраву, что Пальнатоки объявил этого мальчика его сыном.

На том они и расстались. С тех пор они были в разладе и прежней их дружбе пришел конец. Конунг отправился со своими людьми домой, а Пальнатоки взял Свейна Харальдссона и его мать Эсу к себе, потому что ее отец Атли Черный умер, не оставив ей добра. Свейн стал жить на Фьоне у Пальнатоки, и тот заботился о мальчике как о собственном сыне и оказывал ему должное почтение. Он очень привязался к Свейну.

Говорят, что у Пальнатоки и его жены Олёв был сын. Он родился вскоре после того, как конунг уехал с пира. Назвали его Аки. Он рос дома у своего отца и стал побратимом Свейна Харальдссона. Там жил и Свейн, пока ему не исполнилось пятнадцать зим.

9

А когда Свейн достиг этого возраста, Пальнатоки, его воспитатель, решил отправить его к отцу, Харальду-конунгу. Он дал ему два десятка отважных воинов и посоветовал сделать так. Когда он войдет в палаты и предстанет перед конунгом, своим отцом, то пусть скажет, что он его сын, нравится ему это или нет, и потребует признать их родство.

Свейн поступил, как велел ему Пальнатоки. О его поездке ничего не известно до тех пор, пока он не вошел в палаты конунга. Он предстал перед своим отцом, Харальдом-конунгом, и сказал все, что ему посоветовали. А когда он кончил говорить, конунг ответил так:

– Думается мне, что из твоих слов ясно видно, кто твоя мать, так как, по моему разумению, ты полный дурак и глупец и в этом отношении ничем не отличаешься от своей матери Саумэсы.

Тогда Свейн сказал:

– Если ты не хочешь признать наше родство, тогда я намерен потребовать у вас три корабля и воинов. Для вас это небольшие расходы, так как я уверен в том, что ты мой отец. Я не сомневаюсь, что Пальнатоки, мой воспитатель, даст мне столько же людей и такие же корабли, числом не меньше, чем дашь ты.

Конунг ответил:

– Я думаю, от тебя лучше откупиться и дать тебе то, что ты просишь, но впредь не показывайся мне на глаза.

Говорят, что Харальд-конунг дал Свейну три корабля и сотню воинов, но и корабли и воины были худые. Потом Свейн отправился в обратный путь и плыл, пока не добрался домой. Он встретился со своим воспитателем Пальнатоки и рассказал ему о разговоре с отцом. Пальнатоки сказал – большего от того-де и ждать не стоило.

Потом Пальнатоки дал Свейну три добрых корабля и сотню людей. Это были отборные воины. Он посоветовал Свейну, что делать дальше, и прежде, чем они расстались, сказал ему:

– Летом тебе следует отправиться в поход с теми людьми, что у тебя есть. Я советую тебе вначале не ходить далеко. Можешь воевать в Дании, во владениях твоего отца, но от него самого держись подальше. Ты должен нанести ему как можно больше ущерба. Разоряй эту страну и сжигай все на своем пути. Ты должен делать так все лето, а к зиме возвращайся сюда. Здесь ты со своими людьми найдешь надежное пристанище.

После этого Свейн расстался со своим воспитателем и отправился в поход со своими людьми. Он сделал все так, как ему велел воспитатель, и безжалостно разорял владения своего отца Харальда-конунга, и бонды, которые подверглись его нападениям, стали роптать, потому что он не жалел ни огня, ни меча.

Весть об этом быстро дошла до конунга, и тому показалось, что он напрасно дал Свейну войско и позволил воевать и грабить. Сдается ему, сказал он, что Свейн пошел в своих родичей по матери, если судить по его бесчинствам.

Кончилось лето, и с наступлением зимы Свейн отправился на Фьон, к своему воспитателю Пальнатоки. Тем летом он захватил много всякого добра. По пути они попали в сильную бурю, и те корабли, что дал ему отец, потонули вместе со всеми людьми. Потом Свейн, как ему и было велено, поплыл на Фьон. Эту зиму он провел здесь в почете и со славой. Вместе с ним были те его люди, что остались в живых.

10

Теперь надо сказать о том, что весной Пальнатоки пришел к своему воспитаннику и посоветовал ему снова ехать к отцу, Харальду-конунгу, и потребовать у него шесть кораблей и столько воинов, сколько нужно для этих кораблей.

– Говори с ним как можно решительнее. Будь с ним таким дерзким, как только сможешь, когда станешь требовать у него это войско, и держи себя смело, что бы ты ему ни говорил.

Свейн отправился к своему отцу и потребовал у него шесть кораблей и людей к ним. Он говорил дерзко, как и посоветовал ему Пальнатоки. Харальд-конунг ответил так:

– Мне известно, что с тем войском, что я дал тебе прошлым летом, ты совершил много злодеяний. Ты необычайно дерзкий человек, если смеешь требовать у меня еще людей, хотя все помнят о твоих бесчинствах.

Свейн сказал:

– Я не уйду отсюда, пока вы не дадите нам то, что мы требуем. А если наше требование не будет исполнено, мой воспитатель Пальнатоки даст мне войско, и я сам нападу на твоих людей и причиню им столько вреда, сколько смогу.

Конунг ответил:

– Бери шесть кораблей и две сотни человек, но больше не показывайся мне на глаза.

Свейн отправился назад к своему воспитателю Пальнатоки и сообщил ему о своем разговоре с отцом. А Пальнатоки снова дал Свейну такое же войско, как его отец, и посоветовал, что делать дальше. Теперь у Свейна было двенадцать кораблей и четыре сотни людей. И прежде чем воспитатель и воспитанник расстались, Пальнатоки сказал:

– В этом году ты снова отправишься в поход, но поплывешь не туда, где был прошлым летом. Ты должен снова разорять Данию и делать это еще беспощадней, чем прошлым летом, потому что твое войско теперь больше и лучше, чем тогда. Не давай им покоя все лето, а к зиме возвращайся домой на Фьон и живи у меня.

На этом они расстались, и Свейн прошел со своим войском с огнем и мечом по всей стране. Он воевал на Сьоланде и в Халланде. Он был одержим такой яростью этим летом, что, как говорится, мог воевать не зная ни сна ни отдыха ночью и днем. И все это время он не покидал владений датского конунга. Он убил много людей и разорил многие херады.

Весть о войне разошлась далеко, но конунг снова ничего не предпринял, хотя ему доносили о том, что делалось в его стране, так что все оставалось по-прежнему. На исходе осени Свейн отправился домой на Фьон к своему воспитателю и не потерял на обратном пути никого из своих людей, как то было прежде. Вместе со своими людьми Свейн провел эту зиму у Пальнатоки.

11

А весной Пальнатоки пришел к своему воспитаннику и сказал:

– Сейчас ты должен снарядить все свои корабли и плыть к отцу со всем своим войском. Ты должен явиться к нему во всеоружии, предстать перед ним и потребовать у него двенадцать кораблей со всеми людьми. Если он откажет тебе, предложи ему тут же сразиться с твоим войском. Говори с ним решительно и дерзко.

Свейн поступил так, как посоветовал ему Пальнатоки. Он отправился в путь со всем своим войском, встретился со своим отцом Харальдом-конунгом и потребовал у него то, что велел ему воспитатель. Когда он кончил говорить, конунг ответил так:

– Ты такой наглец, что я не знаю тебе равных, потому что ты осмелился прийти ко мне, хотя слывешь грабителем и разбойником, насколько мне известно. Все ты задумываешь и делаешь как последний негодяй. Но не надейся, что я признаю наше с тобой родство, так как наверное знаю, что ты не мой родич.

Свейн ответил:

– Нет сомнения, что я твой сын и мы родичи. Но не жди от меня пощады, если ты не дашь мне того, что я требую. Мы можем помериться силами и прямо здесь начать битву, и тогда тебе не удастся от меня уйти.

Конунг сказал:

– С тобой трудно иметь дело, и судя по твоему нраву ты не из простых людей. Ты получишь то, что просишь, но убирайся из моей страны в другие земли и не возвращайся, покуда я жив.

Свейн отправился в обратный путь, и теперь у него было два десятка и четыре корабля. Он плыл, пока не добрался до Фьона и не встретился со своим воспитателем Пальнатоки. Все его корабли были хорошо снаряжены. Пальнатоки радушно принял своего воспитанника и сказал:

– Мне думается, что ты точно следовал моим советам и теперь нам нужно обсудить, что делать дальше. Этим летом ты снова должен отправиться в поход. Можешь разорять всю Данию кроме Фьона, потому что он принадлежит мне. Здесь ты найдешь себе пристанище на зиму.

Свейну тогда было восемнадцать зим. Пальнатоки объявил, что собирается этим летом в Бретланд повидать своего тестя Стевнира-ярла и что он возьмет с собой двенадцать кораблей.

– А ты, Свейн, – сказал Пальнатоки, – сделай так, как я тебе посоветовал. Я присоединюсь к тебе на исходе лета с большими силами, так как думаю, что этим летом против тебя пошлют войско. Конунг не станет больше терпеть твои набеги у себя в стране, и тогда я приду к тебе на помощь. Как бы ни обернулось дело, не отступай, а сражайся, даже если войско, что против тебя пошлют, окажется сильнее.

На этом Пальнатоки и Свейн расстались, и каждый отправился своим путем. Они отплыли одновременно. Пальнатоки направился в Бретланд, а Свейн последовал его совету. Днем и ночью он разорял владения своего отца и побывал во многих частях страны. Жители бежали от него к конунгу. Они считали, что с ними обходятся плохо, рассказывали конунгу о своих бедах и просили его вмешаться не теряя времени.

Конунг понял, что больше такое терпеть нельзя и что он слишком долго позволял Свейну делать то, чего никогда не позволил бы никому другому. Он велел снарядить пятьдесят кораблей, и сам повел это войско в поход, чтобы убить Свейна и всех его людей.

На исходе осени поздним вечером Харальд-конунг и Свейн встретились у Боргундархольма. Они смогли увидеть друг друга, но приближалась ночь, и было слишком темно, чтобы начинать битву. Они поставили свои корабли на якорь.

На следующий день они вступили в битву и бились до самой ночи. У Харальда-конунга десять кораблей были очищены от людей, а у Свейна двенадцать, но оба они остались живы. Вечером Свейн поставил свои корабли в глубине гавани, а Харальд-конунг и его люди перегородили гавань своими кораблями, привязав штевень одного корабля к штевню другого. Так им удалось запереть Свейна в гавани, и они решили, что он не сможет вырваться отсюда, даже если захочет. Утром они собирались напасть на них, перебить всех и лишить Свейна жизни.

В тот самый вечер, когда произошли эти события, с запада, из Бретланда, приплыл Пальнатоки и пристал к датскому берегу. У него было двадцать четыре корабля. Он поставил их у того же самого мыса, но по другую сторону от него, и велел раскинуть на кораблях шатры. Когда это было сделано, Пальнатоки сошел на берег. С ним никого не было. За спиной у него висел колчан. В это же время Харальд-конунг отправился на берег со своими людьми. Они пришли в лес, развели костер и стали греться. Они сидели на поваленном дереве. Уже совсем стемнело.

Пальнатоки тоже направился в этот лес и некоторое время стоял против того места, где грелся конунг. Затем конунг придвинулся к огню и стал греть себе грудь. Ему постелили на землю какую-то одежду, он встал на колени, оперся на локти и наклонился к огню, чтобы погреть плечи. В этот момент его зад оказался поднят кверху. Пальнатоки слышал все, что они говорили, и узнал голос своего дяди Фьёльнира. Он вложил стрелу в тетиву и пустил ее в конунга. Как говорят многие мудрые люди, стрела вошла конунгу в зад, прошла тело насквозь и вышла изо рта. Те, кто там были и видели это, растерялись. Тогда Фьёльнир сказал, что тому, кто задумал и совершил это злодеяние, несдобровать, – мол, произошла неслыханная вещь.

Они спросили:

– Что же нам делать?

Все полагались на Фьёльнира, потому что он был самым мудрым из них и пользовался наибольшим почетом.

Говорят, что Фьёльнир подошел туда, где лежал конунг, вытащил стрелу из того места, где она застряла, и спрятал ее в таком виде, как нашел. Эту стрелу легко было узнать, потому что она была украшена золотой нитью. Потом Фьёльнир сказал тем, кто был вместе с ним:

– Я думаю, будет лучше всего, если мы станем рассказывать об этом деле одно и то же, и думается мне, мы должны говорить, будто конунг был убит накануне в битве. Иначе нас ждет большой позор и бесчестье, если мы объявим нашим людям, что сами присутствовали при этом неслыханном деле.

Они поклялись друг другу, что будут рассказывать об этом деле так, как сейчас договорились.

А Пальнатоки после этого вернулся к своим кораблям, взял с собой двенадцать человек и сказал, что хочет встретиться со своим воспитанником Свейном. Они сошли на берег, пересекли этот мыс и ночью встретились со Свейном и его людьми. Они стали думать, что им предпринять. Пальнатоки притворился, будто считает, что Харальд-конунг намерен напасть на них, когда рассветет.

– Но я должен выполнить свое обещание, – сказал он, – для этого я и приплыл сюда. Я помогу тебе по мере сил и пусть у нас будет одна судьба.

Никто в войске Свейна и Пальнатоки, кроме самого Пальнатоки, не знал, что конунг мертв. А Пальнатоки делал вид, будто ничего не случилось, и никому не рассказал об этом. Потом стал говорить Свейн, и сказал своему воспитателю:

– Я прошу тебя, воспитатель, дать мне совет, как нам лучше поступить в нынешнем положении.

Пальнатоки ответил:

– Нельзя медлить с решением. Нам надо подняться на ваши корабли, отвязать их друг от друга и прикрепить на нос каждого из них якоря. Надо зажечь огонь под шатрами, потому что очень темно. Потом мы поплывем прямо на корабли конунга и будем грести изо всех сил, так как я не хочу, чтобы Харальд-конунг утром запер нас в этом заливе и всех перебил.

Они сделали так, как посоветовал Пальнатоки, и направили свои корабли прямо на строй вражеских кораблей. При этом три шняки конунга потонули от столкновения с ними, и только те люди, что умели плавать, выбрались на берег. А Пальнатоки и Свейн в этом месте вырвались из гавани со всеми своими кораблями. Они плыли, пока не соединились с кораблями, что привел сюда Пальнатоки.

Утром, когда рассвело, они напали на войско конунга и тут оказалось, что конунг мертв. Пальнатоки сказал:

– Мы предлагаем вам самим сделать выбор: или вы сразитесь с нами, и судьба решит, кто из нас одержит верх, или все люди Харальда-конунга должны принести клятву верности моему воспитаннику Свейну и объявить его конунгом надо всей Данией.

Люди конунга собрались на совет и единодушно решили признать Свейна конунгом и не сражаться с ним. Потом они пришли к Пальнатоки и передали ему свое решение. После этого все, кто там был, принесли Свейну клятву верности. Затем Пальнатоки и Свейн вместе объехали Данию, и куда бы они ни приезжали, Пальнатоки созывал местный тинг. И когда они все объехали, Свейн был провозглашен конунгом надо всей Данией и всеми землями, какие были под властью датского конунга.

После того как Свейн стал конунгом, он решил, что должен, по обычаю конунгов, справить тризну по своему отцу до наступления зимы. Он хотел, не теряя времени, устроить пир и первым делом пригласил на него своего воспитателя Пальнатоки и жителей Фьона, его родичей и друзей. Но Пальнатоки ответил, что не может приехать на этот пир до начала зимы.

– До меня дошла весть, которая кажется мне важной, – сказал он. – Мой тесть Стевнир, ярл Бретланда, умер, и я должен отправиться туда, потому что мне нужно принять эту страну под свою власть как его наследнику.

После того как Пальнатоки отказался приехать на этот пир, конунг отменил тризну, так как он хотел больше всего на свете, чтобы его воспитатель там был.

12

О Пальнатоки

Осенью Пальнатоки отправился в путь со своими кораблями. Перед отъездом он передал своему сыну Аки усадьбу на Фьоне и все, что ему там принадлежало. Прежде чем расстаться со Свейном-конунгом, он просил его позаботиться о своем сыне. Конунг пообещал Пальнатоки сделать все, что сможет, и сдержал свое обещание. После этого Пальнатоки отправился в путь, приплыл в Бретланд и стал править той страной, где прежде правили его тесть Стевнир с Бьёрном Бретландцем.

На следующий год летом Свейн-конунг послал в Бретланд к Пальнатоки своих людей. Он звал его приехать на пир и привезти с собой столько людей, сколько пожелает, потому что конунг собирался справить тризну по своему отцу. Посланных было двенадцать человек, и вначале им показалось, что Пальнатоки намерен приехать. Он ответил, что благодарит конунга за приглашение. Потом он сказал:

– Только сейчас меня одолел недуг, и я думаю, что не смогу приехать в этом году. Кроме того, мне теперь трудно уехать из своей страны, где у меня много всяких забот.

Так он снова стал уклоняться от поездки под разными предлогами. Послы конунга вернулись и рассказали ему, как обстоят дела. Как только они уехали, Пальнатоки сразу исцелился от своего недуга.

Конунг велел той осенью отменить тризну. Прошли зима и лето, и Свейн уже не мог считать себя достойным конунгом, если не справит тризну до наступления зимы. На этот раз он решил добиться своего. Он снова послал тех же двенадцать людей к своему воспитателю Пальнатоки, чтобы звать того на пир, и велел передать, что очень разгневается, если тот не приедет. В ответ Пальнатоки велел послам конунга возвращаться назад и передать конунгу, чтобы тот готовил такой пышный пир, какой только сможет. Он пообещал, что осенью приедет на тризну.

Послы конунга отправились назад и сообщили, что Пальнатоки собирается приехать. Конунг стал готовиться к тризне. Этот пир должен был превзойти все другие во всех отношениях – как множеством всевозможных угощений, так и множеством гостей. Но когда все было готово и съехались приглашенные, Пальнатоки так и не появился. Прошла большая часть дня, а вечером гости отправились в палаты пировать и сели на отведенные им места.

Говорят, что конунг велел приготовить места для сотни человек на нижней скамье, начиная от почетного места по направлению ко входу. Туда он намеревался усадить Пальнатоки и его спутников. Гости решили, что Пальнатоки задержался, и сели бражничать.

Теперь надо рассказать о Пальнатоки. Он собрался в путь с Бьёрном Бретландцем. У них было три корабля и сотня людей. Половина из них были датчане, а другая половина бретландцы. Они плыли, пока не достигли Дании. Вечером они подошли к гавани Свейна-конунга и бросили якорь там, где, как им показалось, было глубже. Погода стояла хорошая. Они развернули свои корабли носами в открытое море и вставили весла в уключины, чтобы сразу взяться за них, если придется спешить.

После этого они сошли на берег и отправились к конунгу. Когда они пришли туда, гости уже бражничали. Был первый вечер тризны. Пальнатоки вместе со своими людьми вошел в палаты, предстал перед конунгом и приветствовал его. Конунг ответил ему благосклонно и указал места ему и его людям.

Они сели за стол и стали бражничать и веселиться. Рассказывают, что спустя некоторое время Фьёльнир повернулся к конунгу и стал что-то тихо ему говорить. Лицо у конунга изменилось. Оно покраснело и распухло. Был человек по имени Арнодд. Он был конунгов свечник и стоял перед его столом. Фьёльнир дал ему в руки стрелу. Потом он велел этому слуге пройти по палатам и показывать эту стрелу каждому, кто там сидел, – не признает ли кто ее своей. Арнодд сделал так, как ему приказал Фьёльнир. Сперва он пошел в глубь палат от престола конунга и показывал стрелу каждому из гостей, но ее никто не признал. То же самое повторилось, когда он пошел вдоль нижней скамьи. Наконец он оказался перед Пальнатоки и спросил, не признает ли тот стрелу. Пальнатоки ответил:

– Как же мне не признать свою стрелу? Дай ее мне, она моя.

В палатах была тишина. Все слушали, не признает ли кто стрелу. Тогда заговорил конунг и спросил:

– Когда, Пальнатоки, ты выпустил эту стрелу в последний раз?

Пальнатоки ответил:

– Много раз я выполнял твои желания, воспитанник, и если ты думаешь, что это придаст тебе больше чести, я расскажу тебе об этом при всех, и не стану с тобой уединяться. Я должен сообщить тебе это. Я расстался с ней, конунг, когда вложил ее в тетиву и выстрелил в зад твоему отцу. Она пронзила его насквозь и вышла через рот.

– Все, кто здесь есть, поднимайтесь, – крикнул конунг, – хватайте Пальнатоки и его людей и перебейте их всех, потому что теперь конец нашей дружбе с Пальнатоки и всему доброму, что между нами было.

Все, кто сидели в этих палатах, вскочили со своих мест, и поднялся шум. Пальнатоки выхватил меч и первым делом нанес удар своему родичу Фьёльниру, так что рассек его до плеч. Но так как у Пальнатоки было много друзей среди людей конунга, никто не хотел поднимать на него оружие. Все люди Пальнатоки ушли из этих палат, кроме одного бретландца из дружины Бьёрна. Когда они уже были снаружи, то недосчитались одного человека Бьёрна. Тогда Пальнатоки сказал, что это самая малая потеря, какую можно было ожидать, – нужно, мол, поспешить к кораблям, потому что ничего другого не остается.

Бьёрн ответил:

– Думается мне, ты не бросил бы своего человека, оказавшись на моем месте, и я поступлю так же.

Он вернулся назад в палаты конунга, и когда вошел внутрь, бретландца подбрасывали над головами и почти разорвали на части. Бьёрн видел это, но взвалил бретландца на спину и выскочил наружу. Они поспешили к своим кораблям. Бьёрн сделал это ради славы, так как думал, что его человек все равно умрет. Так оно и случилось. Этот бретландец умер. Бьёрн взял его с собой. Они поднялись на корабли и взялись за весла. Ночь была тихая и очень темная. Так Пальнатоки и Бьёрн смогли уйти оттуда, и они не останавливались, пока не достигли Бретланда. А конунг со своими людьми вернулся в палаты. Им не удалось сделать того, что они хотели, и они были этим очень недовольны. Потом они справили тризну и все разъехались по домам.

13

Смерть Олёв

Рассказывают, что следующим летом жена Пальнатоки Олёв занедужила и умерла. После ее смерти он не захотел больше оставаться в Бретланде. Он поручил Бьёрну Бретландцу защищать эту страну, снарядил три десятка кораблей и решил отправиться в поход. Когда все было готово, он отплыл из Бретланда и разорял тем летом Скотланд и Ирланд. В этом походе он захватил богатую добычу и обрел громкую славу.

Двенадцать лет подряд он совершал походы, разбогател и снискал себе славу. Однажды летом во время одного из своих походов он достиг Виндланда и собирался разорить эту страну. Тогда он захватил еще десять кораблей, и у него стало их четыре десятка. В это время там правил конунг по имени Бурицлав. Он не ждал ничего хорошего от их появления, так как ему рассказывали, что Пальнатоки всегда одерживает верх, где бы ни воевал, а также что он самый знаменитый из викингов, умом и рассудительностью превосходит всех и большинству людей нелегко иметь с ним дело.

Когда Пальнатоки пристал к берегу и Бурицлав узнал о его намерениях, он послал к нему своих людей и пригласил его к себе, говоря, что хочет жить с ним в мире. К этому он добавил, что готов предоставить Пальнатоки область в своей стране, что зовется Йом, где он сможет поселиться. Эту область он дает ему на том условии, чтобы Пальнатоки защищал вместе с ним его владения. Пальнатоки и его люди получили то, что им было обещано.

Вскоре Пальнатоки велел построить в своих владениях большую и хорошо защищенную морскую крепость, которую стали называть Йомсборгом. Внутри крепости он велел сделать такую гавань, чтобы в ней могли одновременно стоять три сотни длинных кораблей, так что все корабли находились бы внутри крепости. Вход в гавань был устроен с большим искусством. Там поставили ворота, а над ними возвели большой каменный свод. Перед воротами были железные створы, которые запирались со стороны гавани, а на каменном своде возвели высокую башню и в ней поставили катапульты. Часть этой крепости выдавалась в море, поэтому ее называли морской крепостью. Таким образом вся гавань оказалась внутри крепости.

14

Законы йомсвикингов

После этого, по совету мудрых людей, Пальнатоки установил в Йомсборге законы – такие, чтобы они превзошли все прежние.

Соратником Пальнатоки не может стать человек старше пятидесяти и младше восемнадцати зим. Возрастом все они должны быть от восемнадцати до пятидесяти зим.

Тот, кто обратится в бегство перед противником, равным ему силой и оружием, не может находиться среди них.

Каждый, кто вступит в их ряды, должен поклясться, что будет мстить за других как за своих сотрапезников или братьев.

Никто не должен распускать ложные слухи. А если до них дойдут важные известия, никто не должен поспешно делиться этими известиями с другими, потому что первым их должен объявить Пальнатоки.

Того, кто нарушит сказанные законы, следует навсегда изгнать из их рядов.

Если в их союз примут того, кто убил брата, или отца, или другого близкого родича одного из их товарищей, но откроется это позднее, то решать этот вопрос будет Пальнатоки.

Никто не должен жить в крепости вместе с женщиной или уходить оттуда на срок больший, чем три ночи, если только это не будет сделано по согласию с Пальнатоки и с его разрешения.

Всю добычу, захваченную в походе, – много ее будет или мало – следует сносить к древку стяга. Так же следует поступать со всем, что имеет какую-то цену. А если обнаружится, что кто-то этого не сделал, то он должен будет покинуть крепость, будь он знатный человек или нет.

Никто не должен вслух выражать свой страх или показывать, что боится, даже если он окажется в безнадежном положении.

Если между теми, кто живет в крепости, случится вражда, то выносить приговор по всем делам должен Пальнатоки, как он того пожелает.

Нельзя слушать родичей или друзей того, кто захочет вступить в их союз. И если люди, которые уже живут в крепости, будут просить за тех, кто не отвечает их установлениям, то с их мнением не следует считаться.

Так они жили в этой крепости в мире и согласии, соблюдая свои законы. Каждое лето они покидали крепость, воевали в разных странах и стяжали себе громкую славу. Они слыли великими воинами, и все считали, что в то время им не было равных. С той поры их стали звать йомсвикингами.

15

О Свейне-конунге и Аки

Теперь надо сказать о Свейне-конунге. Он хорошо относился к Аки Пальнатокасону, словно они по-прежнему с его отцом были добрыми друзьями. И хотя они с Пальнатоки были в раздоре, он не стал вымещать свой гнев на Аки и продолжал чтить их побратимство. Аки жил на Фьоне и правил той областью, что оставил ему отец, как прежде и было сказано.

16

О сыновьях Весети

В этой саге говорится о человеке по имени Весети. Он правил фюльком, что зовется Боргундархольм. Его жену звали Хильдигунн. У них было трое детей, о которых пойдет речь в этой саге. Одного их сына звали Буи, а прозвали его Толстым. Другого сына звали Сигурд по прозвищу Плащ. Дочь их звали Торгунна. Ее выдали замуж за несколько лет до того, как случились эти события. Свейн-конунг сосватал ее за Аки Пальнатокасона, и она стала его женой. Вскоре после свадьбы у них родился сын, назвали его Вагн.

В ту пору на Сьолёнде правил ярл по имени Харальд, а прозвали его Струт-Харальдом, потому что он носил шапку с островерхой тульей. Тулья была из чистого золота и стоила десять марок. Оттого он и получил свое прозвище Струт-Харальд. Жену ярла звали Ингигерд. У них было трое детей, чьи имена называются в этой саге. Одного их сына звали Сигвальди, другого Торкель по прозвищу Высокий, а дочь их звали Това.

Аки Пальнатокасон, жил на Фьоне и пользовался там большим почетом, а Вагн рос у своего отца, пока ему не исполнилось несколько зим. Говорят, что едва проявился его нрав, люди заметили, что с ним труднее справиться, чем с его сверстниками. Он вел себя так, что с ним нельзя было совладать. Говорят, что иногда Вагн жил дома, как прежде, а иногда на Боргундархольме, у своего деда Весети, но нигде его не могли образумить, таким он был непокорным. Из своих родичей он лучше всего относился к Буи и всегда делал то, что тот ему велел, потому что был к нему очень привязан. А других своих родичей он не слушал и делал все по-своему. Он был пригожий малый, ловкий и умелый во всем не по годам.

Его дядя Буи говорил мало и больше молчал. Нравом он был несговорчив и так силен, что никто не знал предела его силе. С лица он был некрасив, но собой величав и слыл великим силачом. Его брат Сигурд Плащ был муж пригожий, учтивый и умелый во всем, но гордый и молчаливый.

О Сигвальди, сыне Струт-Харальда, надо сказать, что у него было бледное лицо и уродливый нос, а глаза очень хороши. Ростом он был высок и очень проворен. Его брат Торкель тоже был высок ростом и отличался умом и недюжинной силой.

Такими были одни и другие братья.

17

Рассказывают, что Сигвальди с братом снарядили два корабля и собрались плыть в Йомсборг. Они хотели узнать, не примут ли их туда, и спросили своего отца Харальда-ярла, как он относится к их намерению стать йомсвикингами. Ярл ответил, что ему кажется, будет разумно, если они туда отправятся, чтобы снискать славу и добиться почета:

– Пришло время вам, братьям, испытать себя и проверить, на что вы годитесь.

Они просили у него денег и припасов в дорогу, на это ярл предложил им выбрать одно из двух. Он сказал, что они могут отправиться в путь, но тогда пусть сами добудут себе все необходимое, либо они должны остаться дома и жить мирно.

Хотя Харальд-ярл, их отец, ничего не захотел им дать, братья отправились в путь. У них было два корабля и сотня людей. Они тщательно отобрали этих воинов. Они плыли до тех пор, пока не достигли Боргундархольма. Здесь они решили раздобыть себе припасов и денег тем или иным способом. Братья сошли на берег, разграбили одну из самых богатых усадеб Весети, забрали оттуда все, что было можно, и доставили это на корабли. Потом они отправились дальше. Ничего не рассказывается об их поездке, пока они не добрались до Йомсборга. Они подплыли к воротам крепости. Обычно Пальнатоки вместе со многими людьми поднимался на башню, которая была построена над входом в гавань, и оттуда разговаривал с теми, кто приплывал к крепости.

Когда Пальнатоки узнал, что туда явились Сигвальди с братом, то поступил по своему обыкновению. Он поднялся на башню со многими провожатыми и спросил, кто предводитель этих людей и кораблей. Сигвальди ответил:

– Их привели сюда два брата, сыновья ярла Струт-Харальда. Я – Сигвальди, а это мой брат Торкель. Мы приплыли сюда, потому что хотим присоединиться к вам с теми, кого вы сочтете годными для своего войска.

Пальнатоки ответил им благосклонно и стал держать совет со своими товарищами йомсвикингами. Он сказал, что знает их родичей и что они из доброго рода. Йомсвикинги предложили Пальнатоки сделать так, как он считает нужным, и сказали, что согласятся с его решением.

После этого ворота Йомсборга открыли, и Сигвальди со своими людьми смог проплыть внутрь крепости. Когда они оказались там, их воины должны были пройти испытания, как того требовали законы йомсвикингов. Теперь проверили, достаточно ли храбрости и мужества у воинов, чтобы вступить в их братство и жить по их законам. Эти испытания кончились тем, что только половину людей Сигвальди приняли, а остальных отправили восвояси. Так Сигвальди, его брат Торкель и полсотни их людей стали йомсвикингами. Пальнатоки ставил обоих братьев выше всех остальных. Так продолжалось некоторое время.

18

О Весети

Теперь надо рассказать о Весети. Когда разграбили самую богатую его усадьбу, вести об этом быстро до него дошли. Но он успокоил своих сыновей и удержал их от жестокой мести. Потом он поехал к Свейну-конунгу и сообщил ему о том, что сыновья Харальда-ярла разорили самую богатую его усадьбу. Конунг сказал:

– Я советую тебе помириться со Струт-Харальдом. Я пошлю к нему своих людей и узнаю, готов ли он возместить тебе ущерб, что нанесли его сыновья, так чтобы ты остался этим доволен. Я хочу, чтобы ты этим ограничился.

Весети вернулся домой, а Свейн-конунг послал своих людей к Харальду-ярлу и попросил его приехать к нему. Ярл не стал медлить и приехал к конунгу. Конунг принял его радушно. Он спросил Харальда-ярла, знает ли тот, какой ущерб его сыновья нанесли Весети. Тот ответил, что точно не знает. Тогда конунг сказал, что они разграбили лучшую усадьбу Весети, и попросил ярла возместить ущерб и на этом помириться. Но ярл ответил, что он не видал того добра и ничего не должен возмещать Весети, даром что его молодцы взяли себе на пропитание несколько быков да овец. На это конунг сказал:

– Отправляйся восвояси. Я объявил тебе свою волю и предупреждаю, что теперь ты сам будешь отвечать жизнью и имуществом перед сыновьями Весети. Я не стану вмешиваться в ваши дела, потому что ты не послушал моего совета. Поступай как тебе угодно, но сдается мне, что ты совершаешь ошибку.

Харальд-ярл сказал, что сам будет держать ответ и что он не хочет больше об этом говорить – я-де не боюсь Весети и его сыновей.

После этого Харальд-ярл отправился домой. Пока он был в пути, ничего важного не случилось.

19

О Буи Толстом

Теперь надо сказать, что Весети и его сыновья узнали про разговор Харальда-ярла со Свейном-конунгом и про то, чем этот разговор закончился. Известны им стали и те слова, что сказал ярл, прежде чем расстаться с конунгом. Сыновья Весети стали думать, что им предпринять, и вот что они решили. Они снарядили три больших корабля, взяли с собой две сотни воинов, вооруженных наилучшим образом, поплыли на Сьоланд и разорили три самых богатых усадьбы Харальда-ярла. После этого сыновья Весети вернулись домой с огромной добычей.

До ярла Струт-Харальда быстро дошла весть о том, что его ограбили и разорили три его самых богатых усадьбы. Теперь он понял, что конунг недаром его предупреждал. Он послал своих людей к конунгу спросить, не согласится ли тот вмешаться в это дело и помирить их, говоря, что охотно примет любое его решение. Но конунг ответил так:

– Пусть Харальд-ярл сам теперь думает, что ему делать, а я не стану вмешиваться, так как мы с ним уже обсуждали это дело и он не захотел последовать моему совету. Тогда этот спор было проще решить, чем теперь. Пусть он поступает по своему усмотрению. Я не стану вмешиваться в это дело.

Посланные возвратились и передали ярлу ответ конунга.

– Если конунг хочет остаться в стороне, – сказал ярл, – нам придется самим что-то предпринять.

Харальд-ярл снарядил десять кораблей и набрал как можно больше людей и оружия. Затем он отправился с этим войском в путь. Они достигли Боргундархольма. Там они сошли на берег и разграбили три усадьбы Весети – ничем не хуже тех, что сыновья Весети разорили у Харальда-ярла.

Потом Харальд-ярл вернулся на Сьолёнд с захваченной добычей и решил, что отомстил за себя. Прошло совсем немного времени и Весети узнал, что потерял много добра. Он снова поехал к Свейну-конунгу. Тот принял его радушно. Затем Весети заговорил с конунгом о своем деле и сказал так:

– Ты, верно, слышал, государь, что в последнее время мы с ярлом Струт-Харальдом стали враждовать, и боюсь, что если вы не вмешаетесь, между жителями вашей страны начнется война. Может случиться так, что чем дальше, тем хуже пойдут дела, потому что ваши люди, государь, оказались и на одной, и на другой стороне.

Конунг ответил:

– Я скоро отправлюсь на тинг, что зовется Исейрартинг, и вызову туда Харальда-ярла. Там вы должны помириться, послушав совета добрых людей и прибегнув к нашему посредничеству. Для ярла будет лучше, если мы решим этот спор, как пожелаем, так как полагаем, что ты представил свое дело надлежащим образом.

После этого Весети вернулся домой. Через некоторое время Свейн-конунг стал собираться со своими людьми на тинг. Он снарядил пятьдесят кораблей. Он взял с собой такое большое войско, потому что хотел сам рассудить их тяжбу.

Харальду-ярлу недалеко было плыть до места тинга. У него было не больше двадцати кораблей. Весети тоже отправился на этот тинг. У него было три корабля. Говорят, что его сыновья Буи Толстый и Сигурд Плащ вместе с ним не поехали.

Когда конунг, ярл и Весети прибыли на тинг, Весети разбил свои шатры на берегу моря рядом с проливом, что близко подходил к месту тинга. Струт-Харальд поставил свои шатры поодаль от пролива, а конунг расположился лагерем между ними.

Тем же вечером люди, что были на тинге, увидели, что со стороны владений Харальда-ярла приближается десять кораблей. Эти корабли подошли к берегу и бросили якорь. Те, кто были на них, сошли на берег и направились к месту тинга. Людей этих нетрудно было узнать. Это приплыли сыновья Весети – Буи и Сигурд. Буи Толстый был красиво одет. На нем был праздничный наряд Харальда-ярла. Он был очень дорогим и стоил двадцать марок золота. Еще они привезли с собой два сундука, полных золота. В каждом из них было по десять сотен марок золота. На голове у Буи Толстого была шапка ярла с украшениями в десять марок золота. Братья явились на тинг вооруженными и в сопровождении храбрых воинов, построенных в боевом порядке. Когда они пришли на тинг, Буи взял слово и попросил тишины. Все замолчали и он сказал ярлу Струт-Харальду:

– Если ты, ярл, узнал драгоценный наряд, что видишь теперь на нас, и если ты храбрый человек и в тебе есть отвага, ты должен без страха взяться за оружие. Ты ведь давно угрожаешь нам, родичам. Если у тебя хватит мужества, я готов сразиться с тобой прямо здесь.

Когда Свейн-конунг услышал слова Буи, то понял, что его честь понесет урон, если он позволит им сражаться на тинге и не встанет между ними после всего, что он уже сделал для их примирения. Тогда конунг решил стать между ними и не позволить им биться. В конце концов, благодаря вмешательству конунга и его могуществу, обе стороны согласились, чтобы конунг решил их спор по своему разумению. Буи поставил условием примирения, чтобы у него остались те сундуки с золотом, что он забрал у ярла, и остальные его сокровища. Затем он сказал, что готов принять любое другое решение конунга. Конунг ответил:

– Ты, Буи, держишь себя с нами слишком заносчиво. Ты можешь взять себе эти сундуки с золотом, а ярл пускай возьмет остальные сокровища, что ему принадлежат. Тебе, Буи Толстый, придется отдать драгоценный наряд, что ты захватил у ярла. Ты нанесешь ему бесчестье и опозоришь его, если он не сможет получить назад свой праздничный наряд.

Кончилось тем, что Буи подчинился решению конунга и снял с себя наряд ярла. Потом конунг потребовал возвратить все сокровища ярла, так как иначе того ждет бесчестье. Они договорились, что конунг их рассудит, и так же как раньше он решил, как следует поступить с сокровищами ярла, он вынесет справедливый приговор по всем остальным вопросам.

После этого конунг огласил свой приговор и решил эту тяжбу таким образом. Буи должен будет вернуть ярлу все его сокровища, оставив себе только два сундука с золотом, и на этом помириться с ярлом. Они должны будут также возместить ярлу Струт-Харальду ущерб за разоренные усадьбы.

– А он должен со своей стороны оказать вам честь, выдав свою дочь Тову за Сигурда Плаща и дав ей в приданое эти самые деньги. И больше того, что они получат сейчас, ничего не нужно платить за разоренные усадьбы.

Конунг вынес такой приговор, потому что считал, что если они породнятся, это будет лучшим способом полностью их помирить и сделать мир как можно более долгим. Весети и его сыновья согласились с таким приговором, и Весети дал Сигурду треть своего имущества. Сигурду этот брак тоже пришелся по душе. На этом они помирились и прямо с тинга поехали к ярлу Струт-Харальду, где должны были сыграть свадьбу Сигурда и Товы. На этот пир приехал конунг, и, само собою, Весети со своими сыновьями. Свадьбу Сигурда и Товы сыграли достойно и с честью. Когда пир кончился, конунг и другие приглашенные получили достойные дары и разъехались по домам. Весети с сыновьями поплыл на Боргундархольм. С ними была и Това, дочь ярла. Некоторое время все было спокойно, и все жили в мире и согласии.

20

Буи Толстый едет к йомсвикингам

Братья прожили у своего отца совсем немного времени, когда Буи Толстый объявил, что у него на уме. Он сказал, что хочет отправиться в Йомсборг в поисках чести и славы. Его брат Сигурд захотел поехать вместе с ним, хотя недавно женился. Братья собрались в путь. У них было два корабля и сотня воинов. Они решили сделать так же, как сыновья Струт-Харальда, Сигвальди и Торкель. Они плыли, пока не достигли Йомсборга. Там они бросили якорь перед каменной аркой и воротами, ведущими в гавань.

Когда хёвдинги этой крепости, Пальнатоки, Сигвальди и Торкель Высокий, услыхали об их прибытии, то поднялись на каменную башню. Тут Сигвальди и его брат узнали тех, кто привел эти корабли. Первым стал говорить Буи и сказал, что он, его брат и все их люди хотят присоединиться к йомсвикингам, если Пальнатоки согласится их принять. Сигвальди спросил:

– Как решилась ваша тяжба с моим отцом Струт-Харальдом, прежде чем вы уехали из дома?

Буи ответил:

– Долго можно говорить об этих делах, но кончилось тем, что Свейн-конунг уладил наш спор. Трудно коротко рассказать обо всем, что случилось, но теперь между нами мир.

После этого Пальнатоки обратился к своим товарищам йомсвикингам и спросил у них:

– Готовы ли вы поверить этим людям на слово? Я хотел бы их принять, так как думаю, что среди нас не много найдется таких, как они.

На это йомсвикинги ответили:

– Мы согласны, чтобы ты принял этих людей в наше братство, коли ты того желаешь, а если мы узнаем о них что-то, чего не знаем сейчас, тебе придется вынести свой приговор, как и в прочих случаях.

После этого ворота Йомсборга открыли, и Буи с братом вошли на своих кораблях в гавань. Затем их подвергли испытаниям, и восемь десятков человек приняли, а четыре десятка отправили обратно в Данию. Здесь нужно сказать о том, что все хёвдинги стали жить вместе в этой крепости – те, о ком уже говорилось, и те, что приплыли недавно. Они стали добрыми друзьями. Каждое лето они отправлялись воевать в разные страны, захватили много добычи и снискали громкую славу. И хотя в этой саге ничего не говорится об их подвигах, все согласны с тем, что более храбрых людей, чем йомсвикинги, не было, и мы думаем, что равных им не найти. Каждую зиму они проводили в Йомсборге.

21

О Вагне Акасоне

Теперь надо рассказать о Вагне Акасоне. Он жил то дома на Фьоне у своего отца, то у Весети, своего деда. Сызмальства проявился его необузданный нрав, так что к тому времени, как ему исполнилось девять зим, он уже убил троих. Он жил дома, пока ему не исполнилось двенадцать зим. Тогда всем стало невмоготу терпеть его буйство. Он рос таким жестоким и зловредным, что никому не было от него пощады. Родичи не знали, что им предпринять.

Наконец они решили сделать вот что. Его отец Аки дал ему полсотни воинов и длинный корабль. Столько же воинов и еще один длинный корабль он получил от своего деда Весети. Среди его спутников не было никого старше двадцати и моложе восемнадцати зим, кроме самого Вагна. В то время ему исполнилось двенадцать зим. Он не стал просить больше того, о чем уже сказано, и ограничился двумя длинными кораблями и сотней людей. Он сказал, что ни в чем не нуждается, а пропитание и все остальное, что ему необходимо, раздобудет сам.

22

Вагн уехал из дома со своими людьми. От всех от них многого ожидали в будущем. Прежде всего им нужно было раздобыть себе пропитание. И хотя Вагн был еще очень молод, он не растерялся. Сперва он воевал в Дании и прошел ее из конца в конец. Он беспощадно разорял прибрежные области и забирал все, что ему было нужно. Он захватывал одежду и оружие, так что к тому времени как он покинул пределы Дании, у него не было недостатка ни в оружии, ни в доспехах, ни в припасах. Так он заставил датчан обеспечить его всем этим и с помощью двух кораблей раздобыл все, в чем нуждался.

Он плыл, пока не достиг Йомсборга. Это случилось ранним утром на восходе солнца. Вагн и его люди поставили корабли перед каменной аркой. Узнав о появлении чужого войска, хёвдинги этой крепости, Пальнатоки, Сигвальди, Торкель, Буи и Сигурд, как это у них было в обычае, поднялись на башню и спросили, кто приплыл. Тогда Вагн спросил, в крепости ли Пальнатоки. Пальнатоки ответил:

– Он с тобой говорит. А вы что за люди и почему ведете себя так дерзко?

Вагн ответил:

– Я не стану скрывать свое имя. Меня зовут Вагн. Я сын Аки с Фьона и ваш ближайший родич. Я приплыл сюда, чтобы присоединиться к вам, потому что дома меня больше не могли терпеть, и сдается мне, что родичам моим уже достаточно от меня хлопот, потому я оттуда и уехал.

Пальнатоки спросил:

– Отчего ты думаешь, родич, что уживешься здесь, если дома с тобой не могли совладать?

Вагн ответил:

– Видно меня обманули, родич, если ты говоришь, что неспособен обуздать мой нрав, чтобы я мог ужиться с храбрыми людьми. Окажи нам честь, раз уж мы приплыли к вам.

Тогда Пальнатоки обратился к йомсвикингам:

– Как вы считаете – стоит принять Вагна, нашего родича, вместе с его людьми или нет?

Тут Буи Толстый сказал:

– Хотя Вагн относился ко мне с большим почтением, чем к остальным своим родичам, я думаю, нам не следует принимать его и он не должен войти в эту крепость.

Тогда Пальнатоки сказал Вагну:

– Мои люди не хотят пускать тебя в крепость, родич. Таково мнение и твоих родичей, а уж они-то хорошо тебя знают.

Вагн ответил:

– В самом деле те, кто стоит рядом с тобой, не хотят принимать меня? Не ожидал я этого от моего родича Буи.

Буи сказал:

– Я и впрямь так думаю. Я не хочу, чтобы вас пускали сюда. Но я считаю, что решить это должен Пальнатоки.

Тогда Вагн спросил:

– А что думают сыновья ярла Струт-Харальда?

Сигвальди ответил:

– Мы оба считаем, что ты никогда не должен вступить в наше братство.

Тогда Пальнатоки спросил:

– Сколько зим тебе, родич?

– Я не стану обманывать тебя, – ответил Вагн. – Мне двенадцать зим.

– Ты хочешь, чтобы мы нарушили свои законы, родич, – сказал Пальнатоки. – Ты слишком молод, и мы не можем принять тебя в наше братство. Теперь понятно, что ты не можешь здесь остаться.

Вагн ответил:

– Я не хочу, родич, чтобы вы нарушали свои законы, только тебе и не придется их нарушать, потому что силой я равен тем, кому исполнилось восемнадцать зим, а то и больше.

– Не настаивай, родич, – ответил Пальнатоки. – Лучше я отправлю тебя на запад, в Бретланд, к Бьёрну Бретландцу. Как твой родич я могу дать тебе половину своих владений в Бретланде, и ты будешь ими править.

– Это достойное предложение, родич, – сказал Вагн, – но я не хочу его принимать.

– Чего же ты хочешь, родич, – спросил Пальнатоки, – если тебе не подходит то, что я предлагаю? Мне кажется достойным это предложение.

Вагн ответил:

– Мне это не нужно сейчас, и было не нужно прежде, хотя это хорошее предложение и оно достойно родича.

Пальнатоки спросил:

– Чего же ты, родич, добиваешься от меня так высокомерно и дерзко, если ты не желаешь его принять?

Вагн ответил:

– Сейчас вы, йомсвикинги, узнаете, что у меня на уме. Я предлагаю Сигвальди, сыну ярла Струт-Харальда, сразиться со мной. Мы будем биться с равными силами. Пусть он возьмет два корабля из крепости и сотню воинов, и тогда мы проверим, кто из нас отступит, а кто одержит победу в этой битве. Давайте условимся, что если они отступят перед нами и обратятся в бегство, вы примете нас и мы станем полноправными членами вашего братства в Йомсборге. Если же с нами произойдет то, что я предсказал Сигвальди, то мы уйдем отсюда, а вы будете свободны от этого договора. Я требую лишь одного – чтобы Сигвальди, ярлов сын, сразился с нами, если он храбр, а не трус и духом муж, а не сука.

Тут Пальнатоки сказал:

– Этот молодец говорит неслыханные дерзости, и ты, Сигвальди, не можешь спустить ему такую наглость – ты же ярлов сын. Мне кажется, тебе стоит помериться силами с моим родичем, прежде чем вы расстанетесь. Он был с тобой так груб, что тебе не сохранить свою честь, если ты не сразишься с ним. Уже слишком много сказано, чтобы можно было уклониться от битвы. Сразитесь с ними и задайте им жару, чтобы они немного присмирели. Но если мой родич Вагн окажется не таким удачливым в бою, как хвастает, и потерпит поражение, я хочу предупредить вас, чтобы никто не поднимал на него руки, а тот, кто это сделает, дорого заплатит. Нам неприятно будет, если с ним жестоко обойдутся или причинят ему вред, хотя кажется мне, что он не в детские игры играет. Я думаю, что пришло время тебе, Сигвальди, показать себя в сражении, хотя мой родич еще малолеток.

23

После этого Сигвальди со своими людьми на двух кораблях вышел из крепости и поплыл на Вагна. Когда они сошлись, то сомкнули щиты и стали биться. Говорят, что Вагн и его товарищи обрушили на Сигвальди и его людей такой град камней, что тем не оставалось ничего другого как прикрываться щитами. Больше они ничего не могли предпринять, так как эти молодцы не давали им передышки. Когда кончились камни, они не теряя времени стали рубить мечами изо всей мочи.

В конце концов Сигвальди отступил на берег и тоже захотел взять камней. Вагн и его люди последовали за ним. Теперь они сошлись на суше. Сигвальди поневоле пришлось защищаться, и завязалась новая схватка, еще более жаркая, чем прежде. Говорят, в этой битве Сигвальди и его людям пришлось нелегко. Пальнатоки сотоварищи стоял на крепостной башне и наблюдал за битвой. Когда Вагн и его люди усилили натиск, Сигвальди со своими людьми стал отступать, пока не оказался у самой крепости. Но ворота были закрыты, и он не мог войти внутрь. Ему оставалось либо повернуть назад и защищаться, либо сдаваться.

Пальнатоки и йомсвикинги увидели, что либо Вагн одолеет Сигвальди и его людей, либо они откроют ворота, и тогда Сигвальди сможет войти внутрь целым и невредимым, потому что он уже не мог спасаться бегством, да такой человек, как он, и не пожелал бы этого делать. Кончилось тем, что Пальнатоки велел открыть ворота крепости и сказал так:

– Ты, Сигвальди, не равный противник моему родичу. Теперь нужно прекратить битву, потому что вы уже испытали свои силы и узнали, кто из вас чего стоит. Вот мое решение, если оно вас устраивает. Мы примем этого молодца и его товарищей в наше братство, хоть он и моложе, чем предписывает наш закон. Я рад, что у нас нет ни одного человека такого же возраста, кто мог бы одержать над ним верх. Думается мне, что такие люди, как он, не знают страха.

Они сделали так, как он решил, и открыли ворота Йомсборга. На этом битва кончилась, и Вагна со всеми его товарищами приняли в ряды йомсвикингов. Говорят, что в этой битве у Сигвальди пало тридцать человек и столько же у Вагна, но только Вагну она принесла почет и славу. Много людей с обеих сторон было тогда ранено.

После этого Вагн стал жить в Йомсборге по желанию Пальнатоки и с согласия всех хёвдингов, потому что законы предписывали им прийти к одному решению, если вначале они были несогласны между собой. Говорят, что Вагн стал таким разумным и послушным в Йомсборге, что не было никого мудрее и благороднее, чем Вагн Акасон, и никто не обладал такими, как он, рыцарскими достоинствами. Каждое лето он покидал крепость со своим кораблем и отправлялся в поход. Среди йомсвикингов не было воина храбрее его.

Так продолжалось три года с тех пор, как Вагн присоединился к йомсвикингам. Каждое лето они отправлялись в походы на своих боевых кораблях и всегда одерживали верх, а зиму проводили в Йомсборге. Теперь молва о них разнеслась далеко по всему свету.

24

Смерть Пальнатоки

Рассказывают, что на третье лето, ближе к осени, Пальнатоки занедужил. Вагну тогда исполнилось пятнадцать зим. Бурицлава-конунга вызвали в крепость, потому что Пальнатоки предчувствовал, что его недуг окажется смертельным. Когда конунг явился, Пальнатоки сказал ему:

– Я предчувствую, государь, что недуг этот кончится моей смертью, и ничего удивительного в этом нет, если вспомнить, сколько мне зим. Я советую вам назначить другого человека хёвдингом этой крепости. Пусть он делает то же, что прежде делал я, и пусть йомсвикинги останутся в крепости и охраняют твои владения, как это было раньше. Мне кажется, Сигвальди больше всех подходит, чтобы занять мое место. Он будет принимать решения и выносить приговоры по тяжбам между нашими людьми, потому что он умен и рассудителен. Но хотя вы можете счесть, что говорить об этом рано, я думаю, хоть и не могу знать наверное, что никому не удастся делать это так, как делал я.

Конунг ответил:

– Твои советы часто оказывались мудрыми, и пусть будет так, как ты хочешь, и это принесет всем нам большую пользу. Но мы боимся, что недолго осталось нам слушать твои советы, и потому мы должны исполнить твою последнюю волю. И пусть строго соблюдаются все законы, что установил в Йомсборге Пальнатоки вместе с мудрыми людьми.

Говорят, что Сигвальди не стал возражать против такого выбора и принял власть, что возложили на него по совету Бурицлава-конунга и Пальнатоки. После этого Пальнатоки дал своему родичу Вагну половину своих владений в Бретланде, чтобы тот управлял ими вместе с Бьёрном Бретландцем. Он просил йомсвикингов, и особенно конунга, чтобы они хорошо заботились о его родиче Вагне. Он говорил об этом долго и красноречиво, так что всем стало ясно, как сильно он любит родича Вагна и как ему важно, чтобы они хорошо относились к нему.

Вскоре Пальнатоки умер, и все сочли его смерть большой утратой. Здесь кончается рассказ о величайшем из воинов.

25

Сигвальди принимает власть

После смерти Пальнатоки Сигвальди стал править йомсвикингами. Говорят, что немного времени прошло с тех пор, как он стал там править, – и нравы в крепости стали меняться, законы уже не соблюдались с такой строгостью, как это было при Пальнатоки. Случалось, что женщины проводили в крепости по две или три ночи подряд, да и мужчины покидали крепость на большее время, чем позволял закон. Люди в крепости стали наносить друг другу раны и даже убивать друг друга.

26

О Сигвальди

Когда такое стало происходить, Сигвальди покинул крепость и отправился к Бурицлаву-конунгу. У конунга было три дочери, имена которых называются в этой саге. Старшую звали Астрид. Она была очень хороша собой и мудра. Среднюю звали Гуннхильд, а младшую Гейра. Ее взял в жены Олав Трюггвасон. Сигвальди приехал к конунгу и предложил ему выбрать одно из двух – либо он покинет Йомсборг, либо конунг должен выдать за него свою дочь Астрид. Конунг отвечал ему так:

– Я думал, что выдам ее за более знатного человека, чем ты. Но мне нужно, чтобы ты не оставлял крепость, и мы должны решить все вместе, как лучше поступить.

Конунг пришел к своей дочери Астрид и спросил, что она думает о браке с Сигвальди.

– Я хочу, – сказал он, – чтобы мы приняли самое мудрое решение и не позволили Сигвальди вместе с йомсвикингами покинуть крепость, потому что я нуждаюсь в их помощи для защиты страны.

Астрид ответила:

– Сказать по правде, отец, я совсем не хотела бы стать женой Сигвальди. Но ты не должен ему отказывать. Сделай так, как я скажу. Если он хочет получить меня в жены, пускай освободит нашу страну от всех податей, что мы до сих пор платили датскому конунгу. Или же пускай он доставит сюда датского конунга Свейна, чтобы тот оказался в твоей власти.

Потом конунг объявил Сигвальди, чего они с дочерью от него требуют, и они поклялись друг другу, что это будет исполнено до наступления третьего йоля, а если Сигвальди не сделает того, о чем они договорились, то их соглашение теряет силу. После этого Сигвальди вернулся в Йомсборг.

Той же весной он отплыл из Йомсборга на трех кораблях с тремя сотнями людей. Добравшись до Сьоланда, он расспросил тамошних жителей и узнал, что Свейн-конунг пирует оттуда неподалеку. И когда он решил, что знает точно, где сейчас конунг, то поставил свои корабли рядом с мысом. Других кораблей поблизости не было. Оттуда недалеко было до усадьбы, в которой пировал конунг с шестью сотнями своих людей. Сигвальди и его люди развернули корабли носами в открытое море и связали их штевень к штевню, а весла вставили в уключины. Затем Сигвальди послал к Свейну-конунгу два десятка людей, которым мог доверять, и велел передать, что хочет встретиться с ним по важному делу, а также сообщить, что он занемог и лежит на смертном одре:

– Вы должны сказать конунгу, что от этой встречи зависит его жизнь и благополучие.

Послы Сигвальди отправились в эту усадьбу, вошли в палаты и предстали перед конунгом. Предводитель их передал то, с чем их послали. Когда конунг услышал это известие, то поспешил к берегу вместе с шестью сотнями людей, что были на пиру, чтобы встретиться с Сигвальди. Говорят, когда Сигвальди узнал, что конунг к нему направляется, то остался на корабле, что стоял дальше всего от берега. Он лег в постель и притворился, будто совсем плох, а своим людям наказал так:

– Когда три десятка человек поднимутся на корабль, что ближе всего к берегу, вы должны убрать сходни и сказать, что все не смогут на него подняться, потому что он потонет. Я думаю, что конунг пойдет впереди. Когда два десятка человек перейдут на средний корабль, сразу убирайте между ними сходни. А когда конунг с десятью людьми ступит на борт последнего корабля, уберите сходни и между этими кораблями.

Рассказывают, что конунг пришел туда со своими людьми и спросил, где Сигвальди. Ему ответили, что он совсем плох и что он лежит на последнем корабле.

Конунг поднялся на ближний к берегу корабль и стал переходить с одного корабля на другой, пока не оказался на корабле Сигвальди. За ним следовали его люди, а люди Сигвальди сделали все так, как он велел.

Когда конунг оказался с девятью своими людьми на корабле, где лежал Сигвальди, то спросил, может ли тот говорить. Ему ответили, что может, хотя сил у него мало. Затем конунг подошел туда, где лежал Сигвальди, наклонился к нему и спросил, слышит ли он его, что за известия он хочет ему сообщить и почему они так важны, что он захотел встретиться с ним, а не передал с посланными.

– Наклонись ко мне, государь, – сказал Сигвальди. – Тогда ты лучше разберешь мои слова, потому что я говорю тихо.

Когда конунг наклонился к нему, Сигвальди схватил одной рукой конунга за плечи, а другой под мышки. Силы тотчас вернулись к нему, и он крепко держал конунга. Сигвальди велел своим людям быстрее браться за весла. Так они и сделали. Они поплыли прочь от берега и гребли изо всех сил. А те шесть сотен людей, что остались на берегу, на это смотрели. Тогда конунг сказал:

– Ты, Сигвальди, верно, решил обмануть меня. Но что ты замыслил? Теперь я вижу, что у тебя и впрямь были для меня важные известия. Но я и подумать не мог, чем это кончится.

Сигвальди ответил конунгу так:

– Я не стану обманывать вас, государь. Вы должны плыть с нами в Йомсборг. Там мы окажем вам такой почет, какой только сможем, и все люди, что сопровождают вас, будут нашими желанными гостями. Когда вы попадете на пир, который мы приготовили для вас, то узнаете, для чего все это было сделано. Тогда ты один все решишь, а мы, как и подобает, будем повиноваться тебе и окажем должный почет.

Конунг сказал:

– Нам ничего другого не остается, как согласиться.

Они плыли, пока не достигли Йомсборга. Там Сигвальди прислуживал конунгу как подобало, а йомсвикинги устроили в его честь пышный пир и называли себя его людьми. Теперь Сигвальди объявил конунгу, почему он увез его из его страны, и сказал, что сосватал за него дочь Бурицлава-конунга:

– Она красивее и учтивее всех девушек, каких я знаю. Я сделал это только ради нашей дружбы, государь, и хочу, чтобы ты не упустил такую замечательную невесту.

Сигвальди устроил так, что все йомсвикинги подтвердили его слова. Конунг спросил, как ее зовут. Сигвальди ответил:

– Ее зовут Гуннхильд, и я сосватал ее для вас. Со мной помолвлена другая дочь Бурицлава-конунга по имени Астрид. Но Гуннхильд во всех отношениях лучше ее, как оно и должно быть. Ты, конунг, оставайся здесь на пиру в Йомсборге, а я поеду к Бурицлаву-конунгу и посватаюсь от нас обоих. Ты должен доверять мне в этом деле, и тогда мы добьемся для вас того, чего хотим.

После этого Сигвальди отправился к Бурицлаву-конунгу с сотней своих людей. В его честь был устроен пышный пир. Когда они с конунгом завели разговор, Сигвальди сказал, что приехал взять в жены Астрид, потому что выполнил все, о чем они договорились. Датский конунг Свейн сейчас находится в Йомсборге, и они могут поступить с ним по своему усмотрению и разумению. После этого Сигвальди попросил конунга и Астрид сделать так, как им кажется разумнее и правильнее всего.

Конунг обсудил это со своей дочерью Астрид и просил у Сигвальди совета, как им лучше всего поступить со Свейном-конунгом. Сигвальди ответил так:

– Вот что я задумал. Я хочу, чтобы ты выдал за Свейна-конунга свою дочь Гуннхильд и сделал все для того, чтобы он приехал сюда с честью, а взамен он должен освободить тебя от всех податей, которые ты до сих пор ему платил. Я буду меж вами посредником в этом деле и постараюсь, чтобы сбылось все, о чем я сейчас сказал.

После этого разговора Сигвальди отправился назад с сотней своих людей. Он встретился со Свейном-конунгом, и тот спросил его, как обстоят дела.

– Теперь все зависит от вас, государь, – ответил Сигвальди.

– Как это? – спросил конунг.

– Прежде чем Бурицлав-конунг выдаст за тебя свою дочь, ты должен освободить его от всех податей, – ответил Сигвальди. – Имей в виду, государь, что после его смерти все достанется тебе. А кроме того, честь твоя возрастет, если твой тесть не будет никому платить дани, ведь тех конунгов, что платят дань, почитают меньше, чем тех, кто ее не платит.

Сигвальди всячески старался уговорить Свейна-конунга, призвав на помощь всю свою мудрость и красноречие. Кончилось тем, что Свейну-конунгу понравилось предложение Сигвальди, и он согласился на этот брак. Был назначен срок свадьбы. Обе свадьбы должны были состояться в один день.

Когда пришло время, все йомсвикинги отправились на пир. Вместе с ними поехал и Свейн-конунг. Этот пир оказался во всех отношениях таким пышным, что те, кто там был, не могли припомнить, чтобы в Виндланде устраивали пир богаче.

Рассказывают, что в первый вечер, когда гости сели пировать, невесты надели фальды, так что нельзя было разглядеть их лица. На следующее утро они развеселились и сняли свои уборы. Только теперь Свейн-конунг смог рассмотреть обеих сестер, так как до пира не видел их и мог судить об их красе и учтивости только со слов Сигвальди. Говорят, что конунгу больше понравилась жена Сигвальди, так как она была краше и учтивее, и ему подумалось, что Сигвальди его обманул. Свейн-конунг решил, что их с Сигвальди дружба уже не так крепка, как раньше, и посоветовавшись с мудрыми людьми, разгадал его хитрый замысел, но рассказывать об этом никому не стал. Он использовал этот пир, чтобы преумножить свою честь и славу, и смирился с таким положением дел. Он должен был получить треть Виндланда после смерти Бурицлава-конунга.

Когда пир кончился, Свейн-конунг со своей женой Гуннхильд отправился домой. У него было тридцать кораблей, много воинов и много драгоценных вещей. А Сигвальди отправился в Йомсборг со своей женой Астрид. Многие законы, что установил там Пальнатоки вместе с мудрыми людьми, теперь не соблюдались. Йомсвикинги видели это, но продолжали, как и прежде, жить в крепости, и слава о них разносилась по всему свету.

27

Обеты йомсвикингов

В скором времени из Дании пришла весть о том, что умер ярл Струт-Харальд, отец Сигвальди и Торкеля. Их брат Хеминг был тогда еще мал, и Свейн-конунг решил, что должен сам справить тризну по ярлу Струт-Харальду, если старшие сыновья не приедут, так как Хеминг по своему малолетству не мог приготовить пир.

Конунг послал своих людей к братьям Сигвальди и Торкелю в Йомсборг. Он звал их приехать на тризну и говорил, что там они встретятся, вместе справят тризну и постараются, чтобы этот пир стал достойным, потому что их отец, ярл Струт-Харальд, был знатным хёвдингом. Братья тотчас послали конунгу свой ответ. Они обещали приехать и просили конунга приготовить все что нужно для пира. Они сказали, что берут на себя все расходы и просили его взять все необходимое из добра Струт-Харальда.

Большинству казалось, что им не стоит туда ехать. Они подозревали, что дружба Свейна-конунга с Сигвальди и остальными йомсвикингами стала непрочной после того, что случилось, хотя они продолжали относиться друг к другу как подобало. Но Сигвальди и Торкель Высокий решили ехать на пир, как обещали. Йомсвикинги тоже не захотели оставаться и собрались плыть с Сигвальди и его братом на эту тризну. Когда пришло время, они отплыли из Йомсборга с большим войском. У них была сотня и девять десятков кораблей.

Они плыли, пока не достигли Сьоланда, где правил Харальд-ярл. Свейн-конунг был уже там и все приготовил для тризны. Было начало зимы. Съехалось много людей, и пир выдался на славу. В первый вечер йомсвикинги много пили и сильно опьянели. Спустя некоторое время Свейн-конунг увидел, что почти все они смертельно пьяны и потому излишне веселы и болтливы и могут наговорить много такого, чего в ином случае ни за что не сказали бы. Как только конунг увидел это, он сказал:

– Здесь собралось много людей, и веселье удалось на славу. Я предлагаю учинить на потеху гостям какую-нибудь забаву – такую, чтобы она не скоро забылась.

Сигвальди ответил конунгу:

– Нам кажется, что всем придется по душе, если вы, государь, начнете первым, так как мы все здесь ваши подданные и будем участвовать в том, что вы пожелаете сделать, чтобы повеселить собравшихся.

Конунг сказал:

– Я знаю, как поступали на торжественных пирах и всяких праздниках, где собирались лучшие люди. Они давали обеты как для потехи, так и ради славы, и я хочу, чтобы мы испытали себя в этой забаве, так как мне кажется, что вы, йомсвикинги, превзошли славой всех остальных людей во всей Северной половине земли, и, без сомнения, она станет еще больше, если вы захотите принять участие в этой забаве. Кроме того, теперь вы самые почитаемые люди, так что об этом долго будут помнить. Я не стану терять времени и начну эту забаву. Я даю обет, что до начала третьей зимы изгоню Адальрада-конунга из его владений или убью его, и так завладею его страной. А сейчас ты, Сигвальди, пообещай не меньше меня.

Сигвальди ответил:

– Я готов, государь. Я даю обет, что разорю Норвегию до начала третьей зимы с теми людьми, что у меня будут, и изгоню Хакона-ярла из этой страны или убью его. Правда, есть и третья возможность – что я сам там останусь.

Тогда Свейн-конунг сказал:

– Все идет хорошо, и ты дал прекрасный обет, если сможешь исполнить его. Такой обет дорогого стоит. Я благодарен тебе за то, что ты его принес. Исполни то, что обещал, достойно и смело. Теперь твой черед, Торкель Высокий, давать обет. Ясно, что ты должен пообещать немало.

Торкель ответил:

– Я обдумал, государь, свой обет и обещаю, что последую за своим братом Сигвальди и не поверну назад, пока буду видеть корму его корабля. Если ему придется сражаться на суше, то я не обращусь в бегство, пока он будет в строю и пока передо мной будет его стяг.

– Хорошо сказано, – ответил конунг, – и я уверен, что ты исполнишь свой обет, потому что ты отважный воин. А теперь, Буи Толстый, твой черед, и мы думаем, что ты готов пообещать что-нибудь значительное.

– Я даю обет, – сказал Буи, – следовать за Сигвальди в этом походе, пока у меня достанет отваги, и поверну назад не раньше, чем погибнет больше наших людей, чем останется в живых. Но я буду стоять до тех пор, пока этого хочет Сигвальди.

– Все идет так, как мы и предполагали, – сказал конунг. – Ты принес достойный обет. Теперь твой черед, Сигурд Плащ, пообещать что-нибудь вслед за своим братом Буи.

– Я не стану медлить с этим, государь, – ответил Сигурд. – Я даю обет, что последую за своим братом Буи и поверну назад не раньше, чем он погибнет, если этому суждено случиться.

Конунг сказал:

– Так и следовало ожидать, что ты не захочешь отставать от своего брата. А теперь твой черед, Вагн Акасон. Нам не терпится услышать, что пообещаешь ты, потому что все твои предки храбрецы и задиры.

Вагн ответил:

– Я даю обет отправиться вслед за Сигвальди и своим родичем Буи в этот поход и стоять до тех пор, пока этого хочет Буи, если он останется в живых. Я хочу дать еще один обет, хоть и не такой важный. Если я окажусь в Норвегии, то лягу в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины с востока, из Вика, и не стану спрашивать согласия ни у него, ни у других ее родичей, и только после этого вернусь назад в Данию.

– Все идет так, как я хотел, – сказал конунг. – Ты превосходишь всех, кого мы знаем, отвагой и рыцарскими достоинствами.

Говорят, что Бьёрн Бретландец был тогда с йомсвикингами и слыл лучшим другом Вагна Акасона, так как они вместе правили Бретландом после смерти Пальнатоки.

Конунг спросил у него:

– А что ты, Бьёрн Бретландец, нам пообещаешь?

– Я даю обет, – ответил Бьёрн, – следовать за своим воспитанником Вагном, пока у меня достанет мудрости и отваги.

На этом их разговор закончился, и гости отправились спать. Сигвальди лег в постель рядом со своей женой Астрид и сразу заснул. Но жена его не спала. Через некоторое время она разбудила Сигвальди и спросила, помнит ли он тот обет, что дал вечером. Сигвальди ответил, что не помнит, чтобы он давал какой-нибудь обет. Тогда Астрид сказала:

– Я думаю, тебе так просто не отделаться. Теперь тебе пригодятся мудрость и рассудительность.

– Что я должен делать? – спросил Сигвальди. – Ты всегда была мудрой женщиной и должна дать мне полезный совет.

Она ответила:

– Сейчас у меня нет для тебя подходящего совета, но кое-что я могу предложить. Когда утром ты снова сядешь пировать, будь весел, будто ничего не случилось, так как Свейн-конунг, думается мне, помнит ваши вчерашние обеты. Когда конунг заговорит об этом с тобой, ты должен ответить так: «Пиво делает человека другим, и если бы вчера я был трезв, то пообещал бы гораздо меньше». Затем спроси у конунга, какую помощь он готов тебе дать, чтобы ты мог исполнить свой обет. Будь весел и сделай вид, будто тебе кажется, что сейчас все зависит от конунга, потому что он думает, что заманил тебя в ловушку. Спроси у него, сколько кораблей он может дать тебе в этот поход, если ты решишь в него отправиться. И если он примет твои слова благосклонно, но не скажет, сколько готов дать кораблей, ты должен настаивать и требовать у него ответа, и пусть он сразу скажет, какую помощь может оказать тебе. Объясни ему, что тебе нужно много кораблей, потому что у Хакона-ярла большое войско. Ты должен неотступно требовать это у конунга, так как я думаю, что ему покажется нетрудно пообещать тебе помощь и предложить корабли, пока он не уверен, состоится ли поход. А когда дойдет до дела, то, может статься, тебе не получить от него большое войско, если он заранее не даст тебе обещания, потому что он хочет, чтобы неудача постигла и тебя, и Хакона-ярла, и для него будет лучше всего, если так случится с вами обоими.

Говорят, что Сигвальди поступил так, как ему советовала Астрид. Когда на следующий день гости сели пировать, Сигвальди был весел и много шутил. Тогда конунг завел разговор о тех обетах, что они дали накануне. Конунгу показалось, что все получилось наилучшим образом и теперь Сигвальди и йомсвикинги у него на крючке. Но Сигвальди ответил конунгу так, как наставляла его Астрид, а потом спросил, какую помощь конунг захочет ему оказать.

Кончилось тем, что конунг пообещал дать Сигвальди двадцать кораблей, когда тот готов будет отправиться в поход. Сигвальди сказал:

– Такую помощь можно было бы считать хорошей, если бы речь шла о каком-нибудь богатом бонде, но конунга и такого хёвдинга, как ты, она не достойна.

Свейн-конунг нахмурил брови и спросил у Сигвальди:

– Сколько нужно кораблей, чтобы у тебя было такое войско, какое ты хочешь?

Сигвальди сказал:

– Я не стану медлить с ответом – мне нужно шесть десятков больших и хорошо оснащенных кораблей. Со своей стороны я готов выставить не меньше и даже больше кораблей, хотя и не таких больших, потому что я не знаю, все ли ваши корабли вернутся назад, и еще неизвестно, чем все кончится.

Конунг ответил:

– Когда ты, Сигвальди, будешь готов отправиться в поход, ты получишь эти корабли. Собирайся в путь, и я дам тебе все, что ты просишь.

– Это достойный ответ, государь, какой и следовало ожидать от вас, – сказал Сигвальди, – а теперь вы должны позаботиться о том, чтобы исполнить свое обещание, потому что мы отправимся в поход сразу же, как окончится пир. Готовь корабли, не теряя времени, а о людях мы вместе позаботимся.

Конунг некоторое время молчал, а потом сказал:

– Пусть будет так, как ты предлагаешь, Сигвальди, хотя все случилось быстрее, чем я рассчитывал. Не думал я, что дело пойдет так быстро.

Тогда заговорила Астрид, жена Сигвальди. Она сказала:

– Вам нечего надеяться одолеть Хакона-ярла, если вы станете медлить с походом и он узнает о нем и приготовится заранее. Тогда вас ждет неудача. Я хочу дать вам один совет. Как можно скорее отправляйтесь в путь и не позволяйте молве опередить вас. Тогда вы сможете захватить ярла врасплох.

Рассказывают, что они решили выступить в поход, как только окончится пир. Им предстояло снарядиться и все обдумать до окончания тризны. Говорят, что Това, дочь ярла Струт-Харальда, сказала своему мужу Сигурду:

– Теперь ты отправишься в путь, как и задумал. Я прошу тебя неотступно следовать за своим братом Буи и заслужить себе добрую славу. Я буду ждать тебя, и ни один мужчина не ляжет в мою постель, пока я буду знать, что ты жив и здоров.

А Буи она сказала:

– Вот тебе, Буи, два человека. Я хочу, чтобы ты взял их с собой, потому что видела от тебя много добра. Один из них Хавард по прозвищу Рубака, а второй Аслак по прозвищу Лысый. Я даю их тебе, потому что люблю тебя. Не стану скрывать, что я хотела выйти за тебя, а не за того, кто взял меня в жены. Но пусть все останется как есть.

Буи взял у нее этих людей и благодарил ее. Аслака он дал в спутники своему родичу Вагну, а Хаварда оставил при себе. Пир закончился, и сразу же йомсвикинги собрались в путь. Когда все было готово, они отплыли из страны. У них была сотня боевых кораблей, но многие из них были небольшими.

28

Поход йомсвикингов в Норвегию

Они плыли с попутным ветром, пока не достигли Вика в Норвегии. Поздним вечером они причалили к берегу. Той же ночью они направились к городу Тунсбергу и в полночь добрались туда со всем своим войском.

В саге говорится о человеке по имени Эгмунд. Его прозвали Эгмунд Белый. Он был лендрманн Хакона-ярла. Он был человек молодой, но Хакон-ярл его высоко ценил. Когда произошли эти события, он управлял Тунсбергом.

Когда войско йомсвикингов оказалось в городе, они разграбили его почти полностью и убили много людей. Затем они забрали себе все добро, какое смогли, и ни перед чем не останавливались. А жителей города ожидало невеселое пробуждение, и многие из них получили раны.

Эгмунд Белый проснулся, как и все остальные, когда йомсвикинги напали на город. Те, кто спали с ним в одном доме, тоже проснулись. Вместе со своими людьми он решил запереться в верхней горнице, так как им показалось, что они смогут долго там обороняться, потому что убежать в лес они не могли. Когда йомсвикинги увидели это, то бросились туда и стали к ним ломиться. Эгмунд и его люди поняли, что им не удастся долго продержаться, потому что сюда пришли очень смелые и отчаянные воины. Говорят, что тогда Эгмунд спрыгнул на улицу и устоял на ногах. Рядом оказался Вагн Акасон. Он тотчас нанес Эгмунду удар и попал по руке выше запястья. Рука осталась у Вагна, но Эгмунду удалось скрыться в лесу. Золотое обручье, что было на руке, Вагн поднял и взял себе.

А Эгмунд добрался до леса и задержался в таком месте, где мог слышать разговоры пришельцев. Он хотел узнать, если удастся, кто на них напал, потому что еще не знал этого. Ему подумалось, что он будет выглядеть глупцом, если, встретив людей, не сможет сказать, кто нанес ему эту рану. Из слов незнакомцев и их криков он понял, что сюда пришли йомсвикинги. Тогда он узнал, кто ранил его. После он ушел в лес. Говорят, что он шел лесом шесть дней, пока не вышел к жилому месту.

Когда Эгмунд нашел жилье и людей, ему сразу же помогли, потому что многие его знали. Он был пригожий муж и его любили. Он пошел дальше, пока не узнал, где пирует ярл, и направился туда. Ярл пировал в усадьбе, что звалась Скугги, а того, кто устроил этот пир, звали Эрлинг, он был лендрманн. Вместе с ярлом на этом пиру была еще сотня людей, там же был его сын Эйрик.

Говорят, что Эгмунд Белый добрался до того места вечером. Он сразу вошел в палаты, предстал перед ярлом и приветствовал его как подобало. Ярл благосклонно ответил на его приветствие и спросил, какие он принес известия. Эгмунд ответил так:

– Пока я был в пути, возможно, не так уж много случилось, но может статься, скоро произойдут немаловажные события.

– Какие же? – спросил ярл.

– А вот какие. Я пришел сообщить вам, что на нашу страну напали, – ответил Эгмунд. – Большое войско пришло на восток в Вик. Они грабят повсюду и все разоряют. Я думаю, что они собираются делать это и дальше.

Ярл сказал:

– Не знаю, до каких пор мои люди будут распространять слухи в нашей стране. Наверное, пока я кого-нибудь из них не повешу.

Эйрик сказал:

– Отнесись к этому серьезно, отец. Человек, который это говорит, не похож на обманщика.

Ярл спросил:

– Хорошо ли ты знаешь этого человека, родич? Я счел бы, что он говорит правду, если ты за него ручаешься.

– Мне кое-что известно о нем, отец, – ответил Эйрик. – Я знаю о нем не меньше, чем ты. Я думаю, что это твой лендрманн Эгмунд Белый. Он часто принимал нас лучше, чем мы встречаем его сейчас.

– Я не узнал его, – сказал ярл. – Пусть он подойдет ко мне и поговорит со мной.

Когда Эгмунд услышал слова ярла, то приблизился к нему. Тогда ярл спросил:

– Ты в самом деле Эгмунд?

Тот рассказал ему о себе все, чтобы его можно было узнать.

Ярл сказал:

– Если ты действительно тот самый человек, то я уверен, что ты говоришь правду. Но скажи мне, кто командует этим огромным войском?

– Их предводителя зовут Сигвальди, – ответил Эгмунд. – Еще я слышал имена Буи и Вагн. А доказательством моих слов служит вот это.

Тут он вынул из-за пазухи руку и показал обрубок.

– С тобой жестоко обошлись и нанесли тебе серьезную рану, – сказал ярл. – Но знаешь ли ты, кто ранил тебя?

Эгмунд ответил:

– Я догадался об этом, когда услышал их разговор. Когда тот человек поднял обручье, что было у меня на руке, они говорили: «Хороша добыча, Вагн Акасон». Отсюда я могу заключить, что это он нанес мне рану. Я думаю, что сюда пришли йомсвикинги.

Ярл сказал:

– Похоже на то, судя по именам, что ты слышал. И по правде говоря, мне меньше всего хотелось бы иметь с ними дело, если бы у меня был выбор. Но сейчас у меня предчувствие, что нам понадобится много мудрости и храбрости.

29

Ярл тотчас послал своих людей на север, в Хладир, к своему сыну Свейну, чтобы сообщить ему весть о войне. Он велел ему собирать войско по всему Трандхейму, своей области, призвать к оружию всех знатных и простых людей и приготовить все корабли, какие подходят по величине.

Вместе с ярлом был Гудбранд Белый. Он был у ярла в большой чести. Ярл покинул пир с теми людьми, каких он собрал там. Он ехал, пока не спустился в Раумсдаль, а потом отправился собирать войско в Северный Мёр. Ярл отправил Эрлинга на юг, в Рогаланд, с этими известями, чтобы он собрал там войско. Он послал Эрлинга на юг еще до того, как сам уехал с пира. Ярл обратился ко всем друзьям, какие у него были в стране, и ко всем, кто имел власть и силу, и звал их прийти к нему с тем войском, какое они соберут. Также он послал весть к своим врагам, чтобы они пришли к нему на помощь, и обещал помириться с каждым, кто явится к нему на этот раз.

Эйрик, сын Хакона-ярла, отправился на север, в Наумудаль, к своему брату Свейну и стал собирать всех, кого только мог, с самых дальних островов. Рассказывают, что когда Эйрик плыл на юг по Хамрасунду, то повстречал боевые корабли. Предводителем на них был человек по имени Торкель, а по прозвищу Мидланг. Это был свирепый викинг и враг Хакона-ярла. Викинги тотчас взялись за оружие и решили напасть на Эйрика. У них было три корабля. Когда Эйрик увидел это, то обратился к Торкелю Мидлангу с такими словами:

– Если ты хочешь сражаться с нами, то мы готовы к бою. Однако у меня есть предложение получше.

– Какое же? – спросил Торкель.

Эйрик ответил:

– Думается мне, что не стоит нам, норвежцам, биться друг с другом, ибо может случиться так, что поблизости найдутся другие паршивые овцы. Если ты согласен вместе с моими людьми плыть к моему отцу и оказать ему помощь, какую сможешь, вы помиритесь с ним, и со стороны моего отца к этому не будет препятствий.

Торкель сказал:

– Я приму твое предложение, Эйрик, если ты поклянешься мне, что оно не окажется пустыми словами, когда я явлюсь к твоему отцу.

Эйрик ответил:

– Я позабочусь об этом.

Тогда Торкель Мидланг со своими людьми присоединился к войску Эйрика.

После этого Эйрик встретился со своим братом Свейном, и они направились к тому месту, где Хакон и Эйрик договорились встретиться прежде чем расстались. Так Хакон встретился со своими сыновьями, Эйриком и Свейном, в условленном месте, куда должно было прийти все войско. Это было в Южном Мёре, у острова Хёд, и там собралось много лендрманнов. У отца с сыновьями оказалось три сотни кораблей, хотя многие из них были небольшие. Они расположились в заливе, что зовется Хьёрунгаваг, и стали думать, что делать дальше. В этом заливе были все их корабли.

30

Теперь надо рассказать о йомсвикингах. Они поплыли на север вдоль берега, и не с мирными намерениями. Они грабили и разоряли все в тех местах, куда могли добраться. Они нападали на прибрежные районы, убили многих людей и сожгли многие усадьбы. Они опустошили все южное побережье страны. Местные жители бежали прочь, когда слышали о приближении этого войска, если им было где укрыться от врага.

Они плыли, пока не достигли пролива, что зовется Ульвасунд. Так они оказались у Стада. Говорят, что Хакон-ярл и йомсвикинги точно не знали, где искать друг друга. Затем йомсвикинги поплыли на север мимо Стада и, пройдя шесть морских миль, добрались до залива у островов Херейяр. Здесь они поставили свои корабли. Когда они оказались там, им понадобились съестные припасы. Говорят, что Вагн Акасон поплыл на своем корабле к острову Хёд. Он еще не знал, что ярл находится в этом заливе неподалеку от острова. Они причалили к острову, сошли на берег и решили посмотреть, не найдут ли там какой-нибудь добычи.

Им повстречался человек, пасущий трех коров и несколько коз. Вагн спросил, как его имя. Тот ответил, что его зовут Ульв. Тогда Вагн велел своим людям:

– Берите коров и коз. Зарежьте их и снесите на корабль. И делайте то же самое со всем скотом, что вы здесь найдете.

– Кто предводитель на этом корабле? – спросил Ульв.

Ему ответили, что Вагн Акасон.

– Сдается мне, – сказал Ульв, – вы найдете для забоя более ценную скотину, чем мои коровы и козы, к тому же вы, йомсвикинги, не так уж далеко от нее сейчас стоите.

– Расскажи нам, что ты знаешь о войске Хакона-ярла, – сказал Вагн. – Знаешь ли ты наверное, где он теперь стоит? После этого убирайся прочь со своими коровами и козами. Какие известия ты можешь нам сообщить? Что ты слышал про Хакона-ярла?

Ульв ответил:

– Вчера вечером он поставил свой единственный корабль в заливе Хьёрунгаваг за островом Хёд. Вы можете теперь же убить его, если захотите, потому что он поджидает там своих людей.

Вагн сказал:

– Можешь забирать назад свою скотину, но сперва ты поднимешься с нами на корабль и будешь указывать нам путь к его стоянке.

– Так не пойдет, – ответил Ульв. – Я не собираюсь биться с ярлом вместе с вами, меня это не устраивает. Я укажу вам путь в залив, коли вы этого хотите. Но прежде чем я поднимусь на ваш корабль, вы должны пообещать, что отпустите меня с миром, когда увидите, что можете найти дорогу в залив.

Ульв поднялся вместе с ними на корабль. Было это ранним утром. Вагн и его люди поспешили к островам Херейяр, чтобы сообщить Сигвальди и всем йомсвикингам, что им рассказал Ульв.

31

Теперь йомсвикинги стали готовиться так, как если бы впереди их ждала жестокая битва, хотя Ульв делал вид, что опасности нет. Когда они были готовы, то направили свои корабли в этот залив. Говорят, Ульв догадывался, что в заливе может оказаться гораздо больше кораблей, чем он им сказал. Когда впереди показались эти корабли, Ульв тотчас бросился за борт, так как надеялся вплавь добраться до берега и не собирался ждать, пока с ним расплатятся за его помощь. Вагн увидел это и решил воздать ему по заслугам. Он схватил копье и бросил его вслед Ульву. Копье поразило Ульва в спину и он умер.

Когда Сигвальди и все йомсвикинги вошли в залив, то увидели, что он полон боевых кораблей. Тогда они построили свои корабли в боевом порядке. А Хакон-ярл и его сыновья, увидев йомсвикингов, отвязали свои корабли и стали решать, против кого будет каждый из них сражаться.

Говорят, что Хьёрунгаваг расположен вершиной к востоку, а вход в залив – на западе. В этом заливе было три скалы, что зовутся Хьёрунги, и одна из них была больше других. От этих скал залив и получил свое имя. Посредине залива была шхера, и находилась она на равном расстоянии от суши – и от вершины залива, и от обоих берегов. К северу от залива был остров Примсигд, а к югу остров Харунд. Оттуда начинается Харундарфьорд.

Теперь надо рассказать, как йомсвикинги построили свои корабли. Сигвальди поставил свой корабль в середине. Рядом с ним стоял корабль его брата Торкеля Высокого. Буи Толстый и его брат Сигурд Плащ поставили свои корабли на одном крыле, а Вагн Акасон и Бьёрн Бретландец – на другом.

Хакон-ярл и его сыновья тоже решили, с кем из этих прославленных воинов будет каждый из них сражаться. Они поставили свои корабли так, что почти везде имели тройной перевес. Теперь надо сказать о том, как они построились. Свейн Хаконарсон стал против Сигвальди. А против Торкеля Высокого, брата Сигвальди, оказались сразу трое – первым был Скегги из Ирьяра, вторым Сигурд Стейклинг с севера из Халогаланда, третьим Торир Олень. Вместе со Свейном Хаконарсоном против Сигвальди стали два человека, что еще не были названы тут, – Гудбранд из Долин и Стюркар из Гимсара.

Против Буи стали трое – Торкель Мидланг, Халльстейн Убийца Старух из Фьялира и Торкель Глина, лендрманн ярла. Против Сигурда Плаща, брата Буи, стал Армод из Фьорда Энунда и его сын Арни.

Против Вагна Акасона стал ярл Эйрик Хаконарсон, вторым был Эрлинг из Скугги, а третьим – Эгмунд Белый, которому не терпелось отплатить Вагну за свою отрубленную руку, о чем рассказано прежде.

Против Бьёрна Бретландца стал лендрманн Эйнар Малый, вторым был Хавард Уппсья, а третьим – Халльвард из Флюдрунеса, брат Хаварда.

Сам Хакон-ярл остался без противника – против него никто не стоял. Он должен был приходить на подмогу всем и быть предводителем всего войска.

Рассказывают, что у отца и сына, Хакона и Эйрика, было четыре исландца, имена которых называются. Одного звали Эйнар, а прозвали его Эйнар Девы Щита. Он был скальдом ярла, но ярл оказывал ему сейчас меньше чести, чем обычно. Тогда Эйнар пригрозил, что перейдет от Хакона-ярла к Сигвальди, после этого он сказал вису:

 
Дал дружине моря
Вавуда напиток.
Спали люди прочие.
А теперь жалею.
Не был еще у князя,
Того, что больше ценит
Золото, чем скальда.
Древу жалко денег ¹⁹.
 

– Я хочу перейти к Сигвальди, – сказал он, – потому что он окажет мне не меньше чести, чем ярл.

Он прыгнул с корабля Хакона-ярла на сходни и сделал вид, будто собирается уйти. Но ушел он недалеко, потому что захотел посмотреть, как поведет себя ярл. А когда он ступил на сходни, то сложил еще одну вису и прочел ее Сигвальди:

 
Мы уходим к ярлу,
Что решил умножить
Волчий корм мечами.
Мы щиты погрузим
Сигвальди на струги.
Князь не оттолкнет нас.
Отнесем щиты мы
Эндилю на древо ²⁰.
 

Ярл увидел, что Эйнар Девы Щита готов уйти от него. Тогда он обратился к нему и предложил вернуться назад и поговорить. Тот так и сделал. Затем ярл взял свои драгоценные весы. Они были из чистого серебра, а сверху позолочены. Там были две гирьки – одна золотая, другая серебряная. И та и другая были в виде человечьих фигурок. Их называли жребиями и они нужны были для гаданий, как в те времена было принято у людей. Они обладали большой волшебной силой, и ярл ими пользовался, когда ему это было нужно. Обычно ярл ставил эти гирьки на чаши весов и говорил, что каждая из них будет значить, и всегда ему выпадала удача. Гирька, означавшая то, что он хотел, колебалась на весах – от этого раздавался звон. Эту драгоценную вещь ярл подарил Эйнару. Тот очень обрадовался, оставил свое намерение и не пошел к Сигвальди. От этого Эйнар получил свое прозвище Звон Весов.

Вторым исландцем был Вигфусс сын Глума Убийцы, третьим Торд по прозвищу Левша, а четвертым Торлейв Скума. Торлейв был сыном Торкеля Богатого с запада, из Фьорда Дюри, из усадьбы, что звалась У Всех Ветров.

Рассказывают, что Торлейв взял себе в лесу большой сук или деревце с корнем. Он пошел с ним туда, где кашевары развели огонь и готовили еду. Там он обжег эту дубину, а потом отправился с ней к Эйрику Хаконарсону. Эйрик подошел к кораблю. Вместе с ним был Эйнар Звон Весов. Когда к ним подошел Торлейв, Эйрик увидел его и спросил:

– Зачем тебе такая большая дубина?

Торлейв ответил ему так:

 
Вот дубина
Для убийства:
Буи – смерть,
Сигвальди – гибель,
Викингам – горе,
Хакону – крепость.
Пусть дубина
Эта, если
Будем живы,
Данов губит.
 

И все четыре исландца – Торлейв Скума, Эйнар Звон Весов, Вигфусс сын Глума Убийцы и Торд Левша отправились вместе с Эйриком на корабль.

32

После этого оба войска построились друг против друга, как было сказано прежде. Хакон-ярл был вместе со своим сыном Эйриком. Он собирался поддержать его в битве против Сигвальди. Началась жестокая сеча, и никого не нужно было гнать вперед. Говорят, что у Сигвальди и у отца с сыном, что против него стояли, силы были равны, и никто не отвел назад свои корабли.

В это время Хакон-ярл и его люди увидели, что Буи потеснил их корабли на северном крыле, и те, кто с ними бились, стали отступать со своими кораблями. Им показалось, что лучше будет держаться от него подальше. А он преследовал их и наносил жестокие удары, так что им приходилось скверно, потому что в бою он был опасным противником. Ярл увидел, что Эйрик и Вагн сражаются на южном крыле, и их силы равны. Тогда Эйрик отплыл оттуда на своем корабле, а его брат Свейн на своем, и оба они направились к Буи и вступили с ним в бой. Им удалось выровнять боевой строй своих кораблей, но большего сделать они не смогли. В это время Хакон-ярл бился с Сигвальди.

Когда Эйрик вернулся на южное крыло, Вагн уже сильно потеснил его корабли и заставил их отступить. Вагн и его люди нарушили строй кораблей Эйрика, разметав их далеко друг от друга, и яростно на них нападали. Когда Эйрик это увидел, то пришел в ярость и двинул свой Железный Борт на корабль Вагна. Корабли сошлись борт к борту, и воины стали биться. Не бывало еще сечи столь жестокой, как эта.

Говорят, что Вагн и Аслак Лысый перепрыгнули со своего корабля на Железный Борт Эйрика, и каждый стал пробиваться вдоль одного из бортов. Аслак Лысый, как говорится, разил направо и налево, и то же самое делал Вагн. Они нанесли большой урон войску Эйрика, его люди так и сыпались под их ударами.

Эйрик увидел, что им приходится иметь дело с бесстрашными и отчаянными воинами, и решил, что дальше так продолжаться не может и нужно поскорее от них избавиться. Говорят, Аслак был лыс и на голове у него не было шлема. Весь день он сражался с голой головой. Погода была теплая, небо ясное, и многие от жары сбросили с себя одежду, оставшись в одних доспехах. Тогда Эйрик велел своим людям напасть на них. Они набросились на Аслака Лысого и стали наносить ему удары по голове мечами и секирами. Они думали, что ничего страшнее быть не может, так как голова у него была голая. Но говорят, оружие отскакивало от черепа Аслака, и куда бы их мечи и секиры ни угодили, они не причиняли ему вреда. Они видели, что все их старания напрасны и он продвигается вперед, расчищая себе путь. Он разил направо и налево и осыпал их жестокими ударами. Многие тогда пали от его руки.

Говорят, что Вигфусс сын Глума Убийцы нашел выход из положения. Он схватил большую наковальню, что стояла на палубе Железного Борта. На этой наковальне Вигфусс перед тем заклепывал рукоять своего меча, потому что она расшаталась. Этой наковальней он нанес удар по голове Аслаку Лысому, и она вонзилась острием ему в череп. Этого удара Аслак выдержать не смог и рухнул замертво.

Вагн наступал вдоль другого борта и отважно расчищал себе путь. Он разил направо и налево, и многие получили от него раны. Тогда Торлейв Скума бросился на Вагна и нанес ему удар дубиной. Удар пришелся по шлему и был такой силы, что расколол его. Вагн пошатнулся и толкнул Торлейва. Он успел нанести Торлейву удар мечом и перескочил с Железного Борта на свой корабль. В этом бою не было воинов решительнее и отважнее, чем Вагн и его товарищи. Вместе с Аслаком Лысым они убили так много людей на Железном Борту Эйрика, что тот велел своим людям перебираться к нему с других кораблей, пока на его корабле не оказалось достаточно воинов. Он решил, что ничего другого ему не остается. Снова между Эйриком и Вагном завязалась жестокая битва. Вскоре Эйрик и его люди увидели, что его отец Хакон со своими кораблями причалил к берегу. В битве наступила передышка.

33

Отец с сыновьями встретились и стали разговаривать. Хакон-ярл сказал:

– Похоже, удача отвернулась от нас. Я думаю, сражаться против таких людей очень трудно, и вижу, что им нет равных и вряд ли можно найти более достойного противника. Сдается мне, если дальше так пойдет, нам не видать победы. Мы должны что-то предпринять. Оставайтесь с войском, потому что негоже оставлять людей без предводителя, если йомсвикинги снова нападут на нас, а такое очень может статься. А я сойду на берег с несколькими людьми и посмотрю, что можно сделать.

34

Ярл сошел на берег с несколькими людьми и направился на север острова Примсигд. На острове был большой лес. Ярл вышел на поляну, стал на колени лицом к северу и стал молиться. Молился он так, как ему казалось лучше всего. Он обращался к своей покровительнице Торгерд Хёрдатролль. Но она оставалась глуха к его молитвам. Тогда он понял, что она сердится на него, и стал предлагать ей различные жертвы, но она отказывалась принимать их. Тогда ярл подумал, что дело его плохо. В конце концов он предложил ей человеческую жертву, но она не соглашалась принимать тех, кого он предлагал. Тут ярлу показалось, что дело его будет совсем плохо, если он не сможет умилостивить ее. Он стал предлагать ей все лучшую и лучшую жертву, так что под конец предложил всех, кроме себя и своих сыновей Эйрика и Свейна. У ярла был еще один сын по имени Эрлинг. Ему исполнилось семь зим и от него многого ждали в будущем. Наконец Торгерд согласилась принять жертву ярла и выбрала его сына Эрлинга.

Ярл понял, что его молитвы и обещания услышаны, и решил, что теперь его дела поправятся. Он велел привести мальчика и отдал его своему рабу Скофти Карку. Тот убил мальчика таким образом, как это было в обычае у Хакона и как он велел это сделать. После этого ярл вернулся к своим кораблям и снова стал ободрять воинов:

– Я уверен, что мы одолеем йомсвикингов. Вы должны смело напасть на них, так как я просил о победе сестер Торгерд и Ирпу. Я думаю, они помогут мне, как делали это прежде.

Пока ярл отсутствовал и в битве наступила передышка, обе стороны старались получше приготовиться к новой схватке. Потом ярл поднялся на корабль, и противники снова двинулись друг на друга. Теперь ярл стоял против Сигвальди и, надеясь на помощь Хёрдабруд и Ирпы, он смело поплыл вперед.

В это время погода стала портиться. С севера над морем появилась огромная черная туча и стала быстро приближаться к берегу. Случилось это после полудня. Скоро туча закрыла все небо и пошел град. Все, кто там был, увидели, как засверкали молнии, и услышали раскаты грома. Йомсвикингам приходилось сражаться лицом к граду. А град и ветер были такими сильными, что люди едва держались на ногах. И если днем из-за жары они сбросили с себя одежду, то теперь, когда погода изменилась, они мерзли. Но они продолжали храбро сражаться.

Говорят, что Хавард Рубака, спутник Буи, первым заметил Хёрдабруд среди воинов Хакона-ярла. Многие люди, владевшие даром ясновидения, тоже ее заметили; видели ее и те, кто этим даром не владел. А когда град поутих, стало видно, что из каждого пальца этой великанши вылетает стрела и поражает насмерть всякого, кто перед ней оказался. Они рассказали об этом Сигвальди и другим своим товарищам. Тогда Сигвальди обратился к ним и сказал, что Хакон-ярл со своими людьми никогда так не теснили их, как с той поры, когда начался этот град, и все то время, пока он продолжался.

– Сдается мне, что сегодня нам пришлось биться не с людьми, а скорее с ужасными троллями. Трудно бывает людям справиться с этими существами. Ясно одно – мы должны сражаться как можно храбрее.

Говорят, что когда Хакон-ярл увидел, что град ослабел и уже не бьет с прежней силой, он снова изо всех сил воззвал к Торгерд и ее сестре Ирпе и напомнил им, сколь многим они ему обязаны, так как он пожертвовал им своего сына ради победы. Тут в другой раз кругом потемнело от града. И когда разразилась эта буря, Хавард Рубака увидел на корабле Хакона-ярла уже двух женщин, и они делали все то же самое, что одна из них делала прежде. Тогда Сигвальди сказал:

– Теперь я намерен спасаться бегством, и пусть так же поступят все мои люди. Дела наши хуже, чем прежде, когда я говорил с вами об этом, потому что против нас уже две великанши, а не одна, и долго нам не продержаться. Но если мы и отступим, то не перед людьми – ведь мы не давали клятвы биться с троллями.

Сигвальди развернул свой корабль и крикнул Вагну и Буи, чтобы те плыли назад как можно быстрее. В тот момент, когда Сигвальди покидал со своими кораблями боевой строй и звал Буи и Вагна следовать за ним, Торкель Мидланг перепрыгнул со своего корабля на корабль Буи и нанес ему удар. Это произошло неожиданно. Он отсек Буи подбородок вместе с губами, и все это упало на палубу. От удара зубы вылетели у Буи изо рта. Когда Буи получил эту рану, то сказал так:

– Похоже, датчанка, что осталась на Боргундархольме, не захочет поцеловать нас, если мы вернемся назад.

Затем Буи нанес Торкелю ответный удар. На корабле было скользко от крови, и когда Торкель попытался увернуться от удара, то упал на рею, к которой крепились щиты. Удар пришелся ему в поясницу и разрубил его пополам у борта корабля. После этого Буи схватил в каждую руку по сундуку с золотом и прыгнул с ними за борт. Больше люди не видели ни его, ни этих сундуков. Некоторые говорят, что когда Буи еще стоял на борту и собирался прыгнуть в воду, как потом и сделал, он сказал так:

 
– За борт все люди Буи!
После этого он прыгнул.
 

Теперь надо рассказать о Сигвальди. Когда он покидал боевой строй, то еще не видел, что Буи прыгнул в воду, и продолжал кричать Вагну и Буи, чтобы они отступали вслед за ним. Тут Вагн сказал ему в ответ такую вису:

 
Сигвальди подставил
Всех нас под дубину.
Сам труслив, корабль свой
В Данию направил.
Думает, что скоро
Там жену обнимет.
Через борт широкий
Буи храбро прыгнул.
 

Рассказывают, что Сигвальди замерз во время этой бури и сел на весла, чтобы согреться, а у кормила сел другой человек. Когда Вагн сказал эту вису, то метнул в него копье, так как думал, что это Сигвальди сидит у кормила. Но Сигвальди был тогда на веслах, и копье поразило кормчего. Когда Вагн бросал копье, то сказал о Сигвальди, что тот поступает как самый ничтожный человек.

Торкель Высокий, брат Сигвальди, сразу повернул назад, когда Сигвальди обратился в бегство. У него было шесть кораблей. Так же поступил и Сигурд Плащ, потому что его брат Буи прыгнул за борт и ему нечего было больше ждать. Торкель и Сигурд решили, что исполнили свои обеты, и плыли, пока не добрались до Дании. С ними вернулось два десятка и четыре корабля. А с оставшихся кораблей все люди перебрались на корабль Вагна и храбро защищались там до темноты. Тем и закончилась битва, хотя на корабле Вагна оставалось еще много воинов. Хакон-ярл и его люди из-за темноты не могли осмотреть корабли и проверить, есть ли там живые или раненые, что еще могут выжить. Они выставили стражу, чтобы ночью никто из йомсвикингов не спасся, и сняли с кораблей все весла.

Когда это было сделано, Хакон-ярл со своими людьми поплыл к берегу. Они разбили шатры и решили, что можно праздновать победу. Потом они взвесили градины, чтобы испытать, насколько сильны сестры Торгерд и Ирпа, и им показалось, что испытание прошло удачно. Говорят, каждая градина весила один эйрир, а они взвешивали их на весах.

После этого воинам перевязали раны, а сам Хакон-ярл и Гудбранд из Долин не спали всю ночь.

35

Теперь надо рассказать о Вагне и Бьёрне Бретландце. Они стали думать, что им предпринять. Вагн сказал:

– У нас есть два выхода. Мы можем оставаться на этом корабле до утра, и тогда нас возьмут в плен. Но я думаю, так поступают ничтожные люди. Есть и другой выбор: мы можем добраться до берега и причинить им как можно больше вреда, а потом постараться спастись.

Они все единодушно решили, что возьмут с корабля мачту и поплывут на ней к берегу. Их было восемь десятков человек. Они поплыли на этой мачте в темноте, надеясь так добраться до берега. Когда они оказались на какой-то шхере, то подумали, что это и есть берег. Многие из них обессилели, а десять человек умерли этой ночью от ран. Их осталось семь десятков человек. Многие совсем обессилели и не могли плыть дальше. Там они провели ночь.

Теперь надо рассказать о Сигвальди. Когда он обратился в бегство, то град, гром и молнии прекратились. Ветер стих и похолодало. Так было всю ночь, пока Вагн и его люди сидели на шхере. Наконец, рассвело и наступил день.

Рассказывают, что ранним утром люди ярла еще перевязывали свои раны. Они занимались этим всю ночь после того, как сошли на берег, потому что очень многие были ранены. Когда они закончили, то услышали, как на одном из кораблей зазвенела тетива. С корабля Буи вылетела стрела и попала под руку Гудбранду, родичу ярла, так что большего ему уже не потребовалось, и он сразу умер. Ярлу и всем его людям его смерть показалась большой потерей. Они убрали его тело, как сочли нужным, потому что ничего другого им не оставалось. Говорят, что один человек стоял у входа в шатер. Когда Эйрик входил в этот шатер, то спросил у него:

– Почему ты стоишь тут? У тебя такой вид, будто ты скоро умрешь. Может, ты ранен, Торлейв?

Торлейв ответил:

– Мне ли не знать, что вчера Вагн Акасон слегка задел меня острием меча, когда я ударил его дубиной.

Тогда ярл сказал:

– Большое горе постигнет твоего отца в Исландии, если ты сейчас умрешь.

Эти слова услышал Эйнар Звон Весов, и сказал вису:

 
И когда заметил
Метки жара раны,
Молвил ярл норвежский
Кормчему коня волн:
Твой отец, мы знаем,
Горе испытает,
Если ты погибнешь,
Кормчий коня моря ²¹.
 

После Торлейв Скума рухнул замертво.

Утром, когда рассвело, ярл со своими людьми отправился осмотреть корабли. Они поднялись на корабль Буи, потому что им очень хотелось разыскать того, кто ночью пустил стрелу. Они решили, что этот человек должен понести страшную кару. Поднявшись на корабль, они нашли там одного человека. Он еще дышал. Это был Хавард Рубака, спутник Буи. Он был жестоко ранен, обе ноги у него были отрублены по колено. Свейн Хаконарсон и Торкель Глина пошли к нему. И когда они приблизились, Хавард спросил:

– Эй, парни, не прилетала ли вам ночью на берег весточка с этого корабля?

Они ответили:

– Прилетала, а не ты ли ее послал?

Он сказал:

– Скрывать не стану – послал ее я. А причинила ли она какой-нибудь ущерб?

Они ответили:

– Тот, кто оказался на ее пути, умер.

– Это хорошо, – сказал он. – Но кто же это был?

– Гудбранд Белый, – ответили они.

– Не удалось мне сделать то, чего я больше всего желал, – сказал Хавард. – Я хотел сразить ярла. Но придется довольствоваться тем, что на ее пути оказался тот, чья потеря кажется вам значительной.

– Хватит на него смотреть, – сказал Торкель Глина. – Убьем поскорее эту собаку.

Потом он нанес ему удар. Тотчас подбежали другие и стали рубить Хаварда, пока он не испустил дух. Но сначала они спросили его имя и он сказал все как есть. Покончив с этим делом, они отправились на берег и рассказали ярлу, кого убили. Они добавили, что он был не обычным противником, и, как можно было понять из его слов, исправить его нрав все равно не удалось бы. Потом они увидели на шхере много людей. Ярл велел своим людям плыть туда, взять всех в плен и доставить к нему. Он сказал, что сам будет решать их судьбу. Люди ярла взошли на корабль и поплыли к этой шхере. Из тех, кто там был, только немногие сохранили силы. Они были ранены и закоченели. Не говорится о том, чтобы кто-то из них сопротивлялся. Люди ярла доставили всех пленных на берег к ярлу. Их было семь десятков человек. После этого ярл велел отвести Вагна и его товарищей подальше от берега. Им заломили руки за спину и крепко связали друг с другом одной веревкой. Ярл и его люди достали припасы и стали есть. Ярл решил в этот день без спешки казнить всех йомсвикингов, что были взяты в плен.

Но прежде чем приняться за еду, они вытащили на берег корабли йомсвикингов вместе со всем их добром. Они снесли его к древку стяга, и ярл со своими людьми поделили оружие и все остальное. Они решили, что одержали великую победу, потому что захватили все добро и одних йомсвикингов взяли в плен, а других прогнали прочь, при этом большинство их перебили. Теперь они ликовали вовсю. Когда ярл и его люди поели, то покинули свой лагерь и отправились к пленным. Говорят, что Торкелю Глине поручено было всех их казнить. Но вначале они завели разговор с йомсвикингами и стали спрашивать у них, такие ли они отважные, как о них идет молва. Неизвестно, отвечали им йомсвикинги или нет.

36

Казнь йомсвикингов

Теперь надо рассказать о том, что всех, кто был тяжело ранен, развязали. Остальных стерегли Скофти Карк и другие рабы, и держали веревку. Когда этих йомсвикингов развязали, рабы намотали их волосы на палки и так вывели раненых йомсвикингов вперед. Тогда Торкель подошел к ним и отрубил всем по очереди головы. Потом он обратился к своим товарищам и спросил, не заметно ли в нем перемены после того, как он это сделал, – говорят-де, что человек меняется, если он троим подряд отрубит головы.

Ему ответил Хакон-ярл:

– Мы не заметили в тебе после этого перемены. Но мне показалось, что ты изменился раньше.

Потом развязали четвертого воина. Его волосы намотали на палку и повели его туда, где Торкель отрубил головы первым трем. Этот воин был тяжело ранен. Когда его привели, Торкель, прежде чем нанести удар, завел с ним разговор и спросил, что он думает о своей смерти. Тот ответил:

– Я не боюсь смерти, ведь со мной будет то же, что с моим отцом, – я умру.

После этого Торкель отрубил ему голову. Так он закончил свою жизнь.

37

Теперь отвязали пятого воина и отвели в то же место. Когда он подошел, Торкель Глина спросил его:

– Что ты думаешь о том, что сейчас умрешь?

Он ответил:

– Я забыл бы закон йомсвикингов, если бы испугался смерти или словами выдал страх, потому что каждому суждено умереть только один раз.

Торкель отрубил голову и этому человеку. Теперь Хакон-ярл и Торкель решили спрашивать у каждого йомсвикинга перед казнью, как он относится к тому, что умрет. Они хотели проверить, впрямь ли йомсвикинги так отважны, как о них говорят. Они решили, что если те не выкажут страха перед лицом верной гибели, то это будет доказано. А так как в плен попало много людей, то не у всех могло оказаться столько мужества, и тогда они смогут убедиться в том, так лй это на самом деле, как говорят. Кроме того, им казалось занятным послушать, что будут говорить йомсвикинги.

Потом развязали шестого воина. Его волосы намотали на палку и приготовили к казни. Когда все было сделано, Торкель спросил, готов ли он умереть. Тот ответил:

– Хорошо умереть с доброй славой. А ты оставайся жить с позором, потому что тебя ждет позор и бесславие до конца твоей жизни.

Торкелю очень не понравились слова этого человека, и он, не мешкая, отрубил ему голову, так как не хотел больше его слушать.

Затем привели седьмого человека, чтобы казнить, и Торкель спросил, готов ли он умереть.

– Я готов умереть, – ответил он, – и думаю, что достойно встречу свою смерть. Но я хочу, чтобы ты пообещал, что отрубишь мне голову очень быстро. Я буду держать в руке нож. Мы, йомсвикинги, часто спорили о том, сознает ли что-нибудь человек в тот момент, когда ему отрубают голову, если это сделать очень быстро. А доказательством того, что я сохраняю сознание, пусть будет следующее – я буду указывать ножом вперед, иначе он сразу выпадет из моей руки. Теперь не мешкай и как можно быстрее отруби мне голову, тогда мы сможем это проверить.

Торкель нанес такой удар, что голова сразу слетела с плеч, а нож упал на землю, как и следовало ожидать.

Затем привели восьмого воина. Торкель задал ему тот же самый вопрос. Он ответил:

– Я готов умереть.

Его волосы намотали на палку, и когда он понял, что времени осталось немного, то крикнул: «Баран!»

Торкель остановился и спросил, почему он это сказал. Тот ответил:

– Потому что здесь не так много баранов для тех ярочек, что вы, люди ярла, звали на помощь вчера, когда получали от нас раны.

– Говорить такое может только жалкий негодяй, – сказал Торкель и сразу нанес ему удар. Так он лишился жизни.

Потом развязали девятого человека, и Торкель спросил:

– Скажи мне по правде, приятель, что ты думаешь о том, что сейчас умрешь?

– Я не боюсь смерти, как и все мои товарищи, которые здесь пали. Но я хочу, чтобы ты пообещал, что меня не поведут на казнь словно овцу на забой. Я буду сидеть прямо перед тобой и хочу, чтобы ты встал передо мной и нанес удар спереди. Смотри внимательно, не дрогну ли я. Мы, йомсвикинги, часто спорили, дрогнет ли человек, если ему нанести удар спереди.

Торкель сделал так, как его просили. Этот йомсвикинг уселся против Торкеля, а тот нанес ему удар спереди. Говорят, все видели, что он даже не сморгнул. Только глаза у него стали такими, какие бывают у мертвых.

После развязали десятого воина. Когда его привели на место казни, Торкель спросил у него то же самое.

– Я готов умереть, – ответил тот, – но хочу, чтобы ты пообещал, что позволишь мне спустить штаны и справить нужду до того, как нанесешь удар.

– Я это обещаю, – сказал Торкель, – хотя не понимаю, зачем тебе это нужно. Но смотри сам.

Это был муж пригожий и высокий.

Когда он сделал, что хотел, то не надел штаны, а взял в руку своего приятеля и сказал так:

– Сдается мне, многое сложилось иначе, чем думалось прежде, потому что я хотел, чтобы мой приятель оказался поближе к Торе Скагадоттир, жене ярла, и чтобы она заботилась о нем и держала в своей постели.

Сказав это, он встряхнул его и надел штаны. Тогда ярл сказал:

– Убей его поскорее. Этот человек давно задумал преступление и сейчас сам в этом признался.

Торкель отрубил ему голову. Так он кончил свою жизнь. Сразу после этого развязали и привели следующего воина. Он был еще очень молод и у него были красивые волосы. Они падали ему на плечи и были золотистые как шелк. Торкель спросил, что он думает о своей смерти. Тот ответил:

– Я прожил свою лучшую пору, а теперь мои товарищи погибли, и жизнь уже не кажется мне такой привлекательной. У меня нет другого выбора, и я готов к тому, что меня ждет. Но я хочу, чтобы ты пообещал мне, что меня не поведут на казнь рабы. Я хочу, чтобы это сделал тот, кто не уступает тебе по знатности, и думаю, тебе не трудно будет найти такого человека. И еще одно я хочу сказать. Я очень дорожу своими волосами и прошу, чтобы этот человек держал мои волосы перед головой, когда ее будут отрубать. Я хочу, чтобы он быстро рванул мою голову на себя, чтобы кровь не запачкала мне волосы. А ты должен отрубить мне голову одним махом, чтобы все получилось так, как я задумал.

Говорят, что одному дружиннику ярла поручили держать его и решили, что не стоит наматывать волосы на палку, такие они были длинные. Дружинник намотал волосы себе на руки и так держал голову, ожидая удара. Торкель взмахнул мечом, чтобы нанести удар и разом отрубить голову, но когда этот молодец услышал свист меча, то рванул голову на себя. Меч попал по тому, кто его держал, и Торкель отрубил у дружинника обе руки по локоть. А молодец вскочил на ноги и пошутил:

– Чьи это руки запутались в моих волосах?

Тогда заговорил ярл. Он сказал:

– Много несчастий может произойти от тех, что еще остаются связанными. Возьми их и убей как можно скорее. Он причинил нам большой ущерб. Мне ясно, что всех остальных нужно поскорее убить. Мы убедились, что все они очень опасные люди. Верно говорят об их храбрости и суровом нраве.

Тогда заговорил Эйрик и сказал отцу:

– Отец, мы хотим знать, кто эти люди, прежде чем их всех казнят. Как твое имя, молодец?

– Меня зовут Свейн, – ответил тот.

– Чей ты сын, Свейн, – спросил Эйрик, – и откуда ты родом?

Тот ответил:

– Моего отца зовут Буи Толстый. Он сын Весети с Боргундархольма. А родом я датчанин.

– Сколько тебе зим? – спросил Эйрик.

– Если переживу эту, исполнится восемнадцать, – ответил тот.

– Ты переживешь эту зиму, – сказал Эйрик, – если мы тебе позволим и тебя не убьют.

Тогда Эйрик даровал Свейну мир и велел ему быть рядом с собой среди своих людей. Увидев это, Хакон-ярл сказал:

– Не знаю, что ты задумал, если хочешь отпустить того, кто нанес нам такое бесчестие и так посмеялся над нами. Никто еще не причинил нам большего вреда. Но я и подумать не мог, что ты станешь брать моих врагов под свою защиту. Пускай на этот раз будет по-твоему.

Все кончилось так, как хотел Эйрик. Потом Хакон-ярл велел Торкелю Глине:

– Скорей руби головы остальным.

Эйрик ответил:

– Нельзя рубить им головы, пока я не поговорю с каждым из них и не узнаю, кто они такие.

38

Вагн получает мир

Тем временем развязали еще одного человека. Но веревка обвилась вокруг его ноги, так что он не мог сдвинуться с места. Ростом он был высок и пригож собой, молодой и мужественный с виду. Торкель спросил у него, что он думает о своей смерти.

– Я охотно умру, – ответил он, – если прежде мне удастся исполнить свой обет.

Эйрик-ярл спросил:

– Как твое имя и что за обет ты хочешь исполнить прежде, чем умрешь?

Он ответил:

– Зовут меня Вагн. Я сын Аки Пальнатокасона с Фьона. Под таким именем все меня знают.

– Что за обет ты принес, Вагн? – спросил Эйрик. – И почему ты готов умереть, если осуществишь свое намерение?

– Я поклялся, – ответил Вагн, – лечь в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины, не спрашивая согласия ни у него, ни у ее родичей, когда окажусь в Норвегии. Мне кажется, что я многого лишусь, если не сделаю это до того, как умру.

– Я не допущу, чтобы ты исполнил свой обет, – сказал Торкель и бросился к Вагну. Он хотел нанести ему удар обеими руками, но Бьёрн Бретландец, воспитатель Вагна, толкнул ногой своего воспитанника так сильно, что Вагн упал прямо под ноги Торкелю. Удар Торкеля пришелся выше Вагна. Меч попал по веревке, которой тот был связан, и рассек ее. Вагн оказался на свободе и даже не получил раны. Торкель же, не попав по Вагну, пошатнулся, упал и выпустил из рук меч. Вагн недолго лежал после толчка: тотчас он вскочил на ноги, схватил меч Торкеля и нанес ему смертельный удар. Так погиб Торкель. Тогда Вагн сказал:

– Теперь я исполнил вторую часть обета и доволен больше, чем прежде.

Хакон-ярл сказал:

– Не оставляйте его на свободе, убейте поскорее, потому что он нанес нам большой ущерб.

– Его убьют только после меня, – сказал Эйрик. – Я хочу даровать Вагну свободу.

Хакон-ярл ответил:

– Мы не будем вмешиваться в это дело, поскольку ты, родич, хочешь решать все сам.

Эйрик сказал:

– Вагн для нас ценное приобретение, отец, и я думаю, что будет хорошей заменой, если мы дадим Вагну титул и достоинство, которыми прежде владел Торкель Глина. Пусть Вагн займет его место. Торкель сам предвидел то, что теперь случилось. Недаром говорится, что мудрый правду без подсказки скажет. Да ты и сам сегодня увидел, что он не жилец.

Тут Эйрик взял Вагна под свою защиту, так что его жизни больше ничего не угрожало. Вагн сказал:

– Я приму от тебя мир, Эйрик, но только с условием, что мир получат все мои товарищи, оставшиеся в живых. Иначе все мы пойдем одним путем.

Эйрик ответил:

– Сперва я переговорю с твоими товарищами, хоть и не отказываю тебе в этой просьбе.

Эйрик подошел к Бьёрну Бретландцу и спросил, кто он такой и как его имя. Тот ответил, что его зовут Бьёрн. Эйрик-ярл спросил:

– Не тот ли ты Бьёрн Бретландец, что поступил достойно и вернулся за своим товарищем в палаты Свейна-конунга?

– Не знаю я, как достойно это было, – ответил Бьёрн, – но я и в самом деле вынес оттуда своего человека.

– Что же заставило тебя пойти против нас? – спросил Эйрик. – Зачем ты, старик, отправился в этот поход. Ты ведь уже сед и лыс как молодая чайка. Правду говорят, что всякая соломинка готова уколоть нас, норвежцев, если даже те пришли с нами биться, кто уже одряхлел от старости. Хочешь ли получить от меня жизнь, потому что я не хочу убивать такого старого человека, как ты?

Бьёрн ответил:

– Я хочу получить от тебя жизнь, Эйрик, но с условием, что мой воспитанник Вагн и все остальные наши люди тоже ее получат.

Эйрик сказал:

– Я обещаю оставить жизнь всем, если это будет в моей власти.

Потом Эйрик подошел к отцу и попросил его дать мир оставшимся йомсвикингам. Ярл согласился. Всех йомсвикингов развязали и они получили свободу. Ярлы Хакон и Эйрик решили, что Бьёрн Бретландец получит усадьбу, которая прежде принадлежала Халльстейну Убийце Старух. Говорят, что кроме Халльстейна пало еще пять других лендрманнов.

Вагн Акасон по совету Эйрика отправился на восток в Вик. Прежде чем они расстались, Эйрик сказал Вагну, что тот должен сам решить вопрос о свадьбе с Ингибьёрг, дочерью Торкеля. Когда Вагн приехал на восток в Вик, он в тот же вечер лег в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины. Он провел там всю зиму.

А весной Вагн вернулся назад. Он сдержал все обещания, которые дал Эйрику. Он отправился в Данию, в свою усадьбу на Фьоне, и правил там долгое время. Его считали великим героем, и много знатных людей ведут от него свой род. Говорят, что Вагн забрал Ингибьёрг с собой на Фьон, а Бьёрн Бретландец отправился к себе в Бретланд и правил там до самой смерти. Его считали одним из самых храбрых людей.

39

Теперь надо рассказать о Сигвальди. Когда он бежал после поражения в битве, то нигде не останавливался, пока не достиг Дании. Его жена Астрид была дома, когда они туда явились. Она приготовила в честь него пир. Они рассказали ей и о сражении и обо всем, что случилось после того, как йомсвикинги покинули Данию. Всем их рассказ показался очень занимательным. Говорят, что Астрид хотела достойно принять Сигвальди и показать, что очень радуется его возвращению. Она велела истопить для него баню и предложила пойти туда с ним.

– Я знаю, – сказала Астрид, – что из Норвегии путь долгий, и вам нужно промыть раны, полученные в бою.

Затем Сигвальди пошел в баню, и Астрид не доверила никакой другой женщине прислуживать ему там, а после сказала:

– Сдается мне, среди йомсвикингов было немало таких, кто вышел из боя с более дырявой шкурой, чем ты, потому что твоя лучше подходит для того, чтобы держать в ней муку.

Сигвальди ответил:

– Все могло обернуться иначе – так, что сейчас ты бы меньше радовалась. Подумай о том, что бы ты тогда предпочла.

Больше ничего не известно об их разговоре.

Сигвальди правил Сьолёндом еще некоторое время и снискал себе славу человека мудрого, хотя люди никогда толком не знали, что он думает на самом деле. О нем рассказывается и в других сагах. А Хакон-ярл после того недолго правил Норвегией. Но благодаря этой победе он снискал небывалую славу, так же как его сыновья.

Здесь ничего не говорится о том, что случилось со Свейном Буасоном – остался он у Эйрика или жизнь его сложилась иначе. А Сигурд Плащ, брат Буи, вернулся в Данию и после смерти Весети получил отцовское наследство на Боргундархольме. Он жил там долго и слыл человеком достойным. Многие люди ведут свой род от него и от Товы. И им в жизни тоже сопутствовала удача.

Торкель Высокий, брат Сигвальди, был человек мудрый, и это ему не раз потом случалось доказать. А Эйнар Девы Щита отправился в Исландию и утонул там в Широком Фьорде. Острова Весов оттого и получили свое имя, что к ним прибило те весы, что ему подарил ярл. Торд Левша отправился домой во Фьорд Дюри, в усадьбу У Всех Ветров, к своему отцу Торкелю. Говорят, что Торлейв Скума и Торд Левша были братьями. Торд жил в усадьбе У Всех Ветров после смерти отца, и многие люди из Западных Фьордов ведут от него свой род. Они с Эйнаром принесли в Исландию самый достоверный рассказ обо всем, что там произошло.

Люди говорили, что Буи обратился в дракона и лег на своих сундуках. А мы думаем, этот слух мог пойти оттого, что в Хьёрунгаваге видели змея. Или же некий злой дух и впрямь лег на золото, и это его там видели. Мы не можем сказать, чему следует больше верить. Может статься, и то и другое неправда, потому что много есть на свете такого, о чем судят по-разному.

[Редакция Sth. 7]

1

Горм был конунг, что правил в Дании, а прозвали его Бездетным. Он был могучий конунг и люди почитали его. Он правил своими владениями уже много лет, когда произошли эти события. В ту пору в Саксланде жил Арнфинн-ярл, он правил там от Карламагнуса-конунга. Он и Горм-конунг были добрыми друзьями, а прежде они были викингами и вместе ходили в походы. У ярла была красивая сестра, и он любил ее больше, чем следовало, так что она родила от него. Это сохранили в тайне, а младенца ярл отправил прочь и велел своим людям не возвращаться назад, пока они не узнают, что с ним случилось. Они пришли в Данию, в один лес и узнали, что Горм-конунг находится в этом лесу со своими дружинниками. Они положили младенца под деревом, а сами спрятались. Вечером конунг и все его дружинники отправились домой. В лесу остались только два брата, одного звали Халльвард, а другого Хавард. Они пошли к морю и тут услышали детский плач. Они направились туда, гадая, что это означает. Там под деревом они нашли маленького мальчика, а над ним в ветвях большой узел. Младенец был завернут в драгоценную ткань, а на голове завязана шелковая лента с золотым кольцом весом в один эртуг. Они подобрали младенца и взяли с собой. Когда они вернулись, конунг бражничал в своих палатах. Они рассказали ему о своей находке и показали ему мальчика. Тот понравился конунгу, и он сказал:

– Должно быть, этот мальчик знатного рода, и хорошо, что он нашелся, а не пропал.

Затем он велел окропить младенца водой и дал ему имя Кнут, потому что на лбу у него был узел с золотым кольцом. Конунг дал ему воспитание, назвал своим сыном и очень к нему привязался. И когда Горм-конунг состарился, то передал свое царство Кнуту, своему воспитаннику. Потом конунг умер, а Кнут стал править всеми владениями, каким прежде правил Горм-конунг, и люди почитали его. Он родил сына по имени Горм. Сначала того прозвали Горм Глупый, а когда он вошел в возраст, стали звать Горм Старый или Могучий.

2

В Хольтсеталанде правил Харальд-ярл, а прозвали его Клакк-Харальдом. Он был мудрый человек. У ярла была дочь по имени Тюра. Она превосходила мудростью и красой прочих женщин, и никто лучше нее не умел толковать сны. Она была любимая дочь ярла, и он во всем на нее полагался, управляя своими владениями.

Когда Горм возмужал и стал конунгом, то собрал большое войско и захотел посвататься к дочери Харальда-ярла. А если тот не отдаст ему свою дочь, он решил разорить его земли. Когда Харальд-ярл и его дочь узнали, что к ним идет Горм-конунг, то выслали ему навстречу своих людей и пригласили его на пир. Конунг принял их предложение. Когда он завел речь о своих намерениях, ярл ответил, что она сама должна это решить, – она, мол, гораздо мудрее, чем я.

Тогда конунг обратился к ней самой, и она ответила так:

– Сейчас это дело решить не получится. Отправляйся домой с добрыми и почетными дарами, и если хочешь получить меня в жены, то сделай так. Вернувшись к себе, прикажи построить дом в том месте, где еще ничего не строилось, да такой, чтобы в нем удобно было спать. В первую ночь зимы ложись там и спи в нем три ночи подряд. Потом вспомни все, что тебе приснилось, и вели рассказать мне. Тогда я отвечу твоим послам, пойду я за тебя или нет. А если тебе ничего не приснится, не рассчитывай на этот брак.

После этого Горм-конунг отправился домой с почетными дарами. Ему хотелось испытать ее мудрость, и когда он вернулся к себе, то сделал так, как она велела. Конунг спал три ночи в этом доме, а трем сотням своих людей наказал охранять его, чтобы не случилось измены. Потом конунг послал своих людей к ярлу и его дочери, чтобы они рассказали его сны. Когда она услышала их рассказ, то велела передать конунгу, что пойдет за него замуж. Послы сообщили конунгу, как обстоят дела. Он обрадовался таким известиям и не мешкая собрался в путь со многими провожатыми, чтобы сыграть свадьбу. Горм-конунг приехал в Хольтсеталанд, и когда Харальд-ярл узнал о его приезде, то приготовил пышный пир и на нем сыграли свадьбу.

3

Вот как Горм-конунг и его жена Тюра занимали гостей на том пиру: он рассказывал свои сны, а она их толковала. Конунг рассказал, что ему привиделось в первую ночь. Будто бы он стоит под открытым небом, а перед ним его владения. И будто бы море отступило от его земли так далеко, что воды не стало видно и все проливы между островами и все фьорды высохли. Тут он увидел, как из моря вышли три белых быка. Они поели всю траву на земле и ушли назад в море. Второй его сон был таким. Ему привиделось, что из моря вышли другие три быка. Они были бурые и с длинными рогами. Они поели всю траву и ушли назад в море. Третий сон был таким. Конунг увидел, как еще три быка вышли из моря. Эти быки были черные, еще больше прежних, и рога у них были еще длиннее. Они поели всю траву и ушли назад в море. Тут он услышал такой сильный шум, что сдавалось ему – шум этот был слышен по всей Дании, и увидел, что то был шум от морского прилива, когда вода снова хлынула на сушу.

– А теперь, жена, мы хотим, чтобы ты истолковала эти сны, потому что всем будет занятно это послушать.

Она ответила согласием.

– То, что из моря на берег вышли три белых быка, – это к трем снежным зимам. Снега выпадет так много, что по всей Дании будет недород. А когда на берег вышли еще три быка, бурые, – это к трем малоснежным зимам, но и они будут худыми. А то, что на берег вышли три черных быка, это значит – быть трем зимам таким суровым, что никто не припомнит подобных, и недород будет такой, какого еще не бывало. Длинные рога у быков – это к тому, что многие люди лишатся своего добра. А тот сильный грохот, что ты слышал, когда море хлынуло на берег, – к тому, что между знатными людьми в этой стране начнутся распри, и это будут твои родичи. И если бы тебе привиделось в первую ночь то, что ты видел в последнюю, это предвещало бы, что те распри случатся при твоей жизни, и тогда я не пошла бы за тебя замуж. Но я могу кое-что сделать, чтобы отвратить голод.

После этого пира Горм-конунг и его жена Тюра отправились домой в Данию. Они велели нагрузить много кораблей зерном и другим добром и отвезти все это в Данию. Так они делали каждый год, пока не случился недород. И тогда они ни в чем не имели нужды, как и те люди, что там жили, потому что они щедро делились запасами с жителями своей страны. Тюру считали самой мудрой женщиной, какая появлялась в Дании от века, и прозвали ее Спасительницей Дании.

У Горма-конунга и его жены Тюры было два сына. Старшего звали Кнут, а младшего Харальд. От обоих многого ожидали в будущем, но Кнут всем казался более мудрым. Он воспитывался у ярла Клакк-Харальда, своего деда. Ярл очень привязался к нему, и все его люди тоже. Харальд рос дома у своего отца, и его смолоду там невзлюбили.

4

Горм-конунг послал своих людей к Харальду-ярлу – звать его на йоль к себе на пир. Ярл обещал, что приедет, и послы конунга вернулись назад. Ярл собрался в путь, и они ехали благополучно, пока не добрались до Лимафьорда. Там они увидели небывалое дерево: на нем были цветы и маленькие зеленые яблоки, а на земле лежали большие и старые яблоки, что поспели здесь летом. Они очень дивились этому, и ярл сказал – думается ему, то великое знамение. Надо, мол, повернуть назад. Так они и сделали. Эту зиму ярл провел у себя дома.

Конунг удивился тому, что ярл не приехал. Следующей зимой конунг послал своих людей с таким же приглашением, и ярл обещал приехать. И вот ярл со своими людьми добирается до Лимафьорда. На корабле с ними было много собак, и тут они услышали, как щенки залаяли в сучьих утробах. Ярл сказал, что это великое знамение и что надо повернуть назад. Так они и сделали.

Эта зима миновала, а на третью зиму конунг снова послал своих людей к ярлу звать того на йоль, и ярл снова обещал приехать. Он ехал, пока не добрался до Лимафьорда. Тут они увидели, как одна волна поднялась внутри фьорда, а другая снаружи, и обе они устремились навстречу друг другу, так что вода забурлила. И когда волны встретились, то сшиблись между собой, и все море стало красным как кровь. Тогда ярл сказал:

– Это великое знамение, и мы должны вернуться.

Ярл провел и этот йоль у себя дома.

Горм-конунг сильно разгневался на ярла, оттого что тот ни разу не принял его приглашения, и задумал напасть на него, чтобы отомстить за такое бесчестье. Но когда жена конунга Тюра узнала об этом, то сказала, что не стоит этого делать, и добавила, что у нее есть план получше. Конунг сделал так, как пожелала его жена. Он отправил послов к ярлу, чтобы узнать, отчего тот не приехал. Ярл сразу же пустился в путь. Конунг принял своего тестя как подобало. После этого конунг и ярл удалились в отдельный покой. Конунг спросил ярла, почему тот ни разу не приехал, – ты, мол, нанес мне обиду тем, что пренебрег моим приглашением.

Ярл ответил, что не хотел нанести обиду конунгу и что у него были другие причины. И он рассказал о тех дивных вещах, что они видели.

– И если мне будет позволено, я готов объяснить – что, как мне думается, они предвещают.

На это конунг ответил согласием, и ярл начал так:

– Сперва мы увидели в середине зимы дерево с зелеными яблоками, а старые и большие яблоки лежали рядом на земле. Я думаю, это предвещает смену веры в стране. Красивые яблоки знаменуют новую веру, которая здесь процветет, а старая вера, как старые яблоки, будет оставлена и обратится в пыль. Второе диво было то, что щенки залаяли в сучьих утробах. Это предвещает, что молодые люди станут сами принимать решения, не слушая советов старших, и совершат безрассудные поступки. Скорее всего, они будут поступать по своему разумению, хотя старшие мудрее их. Я думаю, они еще не родились на свет, ведь щенки были во чревах у сук. Еще мы увидели, как волны поднялись друг на друга с великим шумом и окрасились кровью. Это предвещает вражду между знатными людьми в этой стране, и она приведет к жестоким битвам и большой войне. И может статься, та война начнется в этом фьорде.

Конунг со вниманием выслушал слова ярла, и они показались ему мудрыми. Тогда конунг перестал на него гневаться. А раньше он приказал своим людям напасть на ярла, если ему покажется, что тот пренебрег его приглашением. На этом они закончили разговор. Ярл провел здесь столько времени, сколько пожелал конунг, а потом уехал домой.

5

В скором времени Харальд-ярл передал свои владения своему воспитаннику Кнуту, а сам уехал из страны, принял крещение на чужбине и больше не возвращался назад. Между Гормом-конунгом и его сыном Харальдом пошли раздоры, едва Харальд возмужал. Харальд взял несколько кораблей и каждое лето стал ходить в походы, а зиму он проводил в Дании.

В ту пору в Энгланде был Адальстейн-конунг. Он был хорошим конунгом, но уже состарился. В конце его правления в Энгланд пришло датское войско, а предводителями его были сыновья Горма-конунга Кнут и Харальд. Они разорили весь Нордримбраланд и подчинили себе многие земли. Они объявили эти земли своими владениями, потому что прежде они принадлежали сыновьям Лодброка и другим их предкам. Адальстейн-конунг собрал большое войско и выступил с ним против обоих братьев. Он встретил их к северу от Кливленда и убил много датчан. После сыновья Горма пришли к Скардаборгу, вступили с ним в битву и одержали победу. Потом они отправились на юг, к Йорвику, и все люди перешли под их власть. Они ничего не опасались. И вот однажды, когда ярко светило солнце и было жарко, оба конунга и их люди плавали между своими кораблями. Вдруг какие-то люди выскочили на берег и пустили в них стрелы. Одна стрела поразила Кнута и он умер. Они подняли его тело на корабль. А когда местные жители узнали об этом, то быстро собралось несметное войско, пришел Адальстейн-конунг, и все люди, что прежде перешли под власть Кнута, снова ему подчинились. Там собралось такое большое войско, что датчане не смогли высадиться на берег и поплыли назад в Данию.

Горм-конунг был тогда в Йотланде. Харальд сразу отправился туда и сообщил своей матери, что случилось. Горм-конунг поклялся, что умрет, если узнает о смерти своего сына Кнута, и тот, кто принесет ему эту весть, тоже должен будет умереть. Тогда его жена велела завесить стены в палатах серыми полотнищами. Когда конунг сел пировать, все, кто был палатах, молчали. Конунг спросил:

– Почему все молчат? Что случилось?

Тогда жена его сказала так:

– Государь, у тебя было два ястреба – один белый, а другой серый. Белый улетел далеко в пустынные места. Там на него напало много ворон, и они ощипали его, так что вырвали все перья. И теперь белый ястреб мертв, а серый вернулся назад и будет убивать птиц для вашего стола.

Тогда Горм-конунг сказал:

– Дания печалится так, будто мой сын Кнут мертв.

Жена конунга ответила:

– Вы сказали сущую правду, государь.

И все, кто был в палатах, подтвердили это. В тот же день Горм-конунг занемог, а на следующий день умер в этот самый час. Он правил сто лет. В его честь насыпали высокий курган. Тогда Харальд был объявлен конунгом над всеми землями, что прежде были под властью его отца. Потом он справил по отцу тризну, и некоторое время все было спокойно.

6

В ту пору в Норвегии правили Харальд Серая Шкура и его мать Гуннхильд. Ярл Хакон Сигурдарсон бежал из страны. У него было десять кораблей, и он отправился в поход. А осенью он приплыл в Данию и предложил Харальду-конунгу свою дружбу. Конунг принял это предложение. Там он провел зиму с сотней своих людей. У Кнута, сына Горма-конунга, был сын по имени Харальд, а прозвали его Золотым Харальдом. Он вернулся из похода вскоре после Хакона. У него было десять кораблей и богатая добыча. Он тоже отправился к Харальду-конунгу. Этой зимой конунг Харальд Гормссон и Хакон-ярл составили заговор против Харальда, норвежского конунга, и Гуннхильд, матери Харальда. Весной они обманом заманили его в Лимафьорд, и, как рассказано в Книге о конунгах ²², Золотой Харальд убил Харальда, а Хакон-ярл велел повесить Золотого Харальда. После этого Хакон-ярл стал самовластно править в Норвегии и обязался платить дань датскому конунгу.

В скором времени из Саксланда в Данию пришел Отта-кейсар с большим войском, и Олав Трюггвасон явился к нему на помощь. Они заставили Харальда-конунга и Хакона-ярла принять крещение. Тогда была крещена и вся Дания. Но когда Хакон-ярл приплыл назад в Норвегию, то вернулся к языческой вере и больше не платил дань.

7

Был человек по имени Токи. Он жил в Дании, в хераде, что зовется Фьон. Его жену звали Торвёр. У него было два сына. Старшего звали Аки, а младшего Пальнир. А самым старшим был Фьёльнир, сын от наложницы. В то время Токи был уже стар, он занедужил и умер. Вскоре после того умерла его жена Торвёр. Оба брата, Аки и Пальнир, получили наследство. Фьёльнир спросил своих братьев, что они дадут ему из этого наследства. Они сказали, что дадут ему треть всего добра, а земли не дадут, и им казалось, что они поступают щедро. Но он требовал для себя треть всего имущества, словно он был законный наследник, и братья отказали ему. Фьёльниру это совсем не понравилось, он уехал к Харальду-конунгу и стал его дружинником и советником. Он был человек мудрый, хитрый и злобный. Он стал порочить своего брата Аки в глазах конунга. В то время в Дании не было такого человека без высокого звания, кто превосходил бы Аки Токасона. Каждое лето он ходил в походы и почти всегда возвращался с победой. Фьёльнир говорил Харальду-конунгу, что пока будет жив Аки Токасон, он не может считать себя в Дании единственным конунгом. Он так оклеветал Аки перед конунгом, что посеял между ними раздор.

Аки был большим другом Оттара-ярла из Гаутланда и иногда проводил у него зиму. Однажды он отправился к нему на пир с двумя кораблями и сотней людей, хорошо одетых и вооруженных. Аки провел там некоторое время и на прощание получил от ярла достойные дары. Потом он поплыл назад. Конунг Харальд узнал о том, что Аки уехал из дома, и велел снарядить десять кораблей с пятью сотнями людей. Он приказал им отправиться в путь, подстеречь Аки, когда тот будет возвращаться назад, и убить его вместе с его людьми. Люди конунга отплыли и стали искать Аки. Найти его было нетрудно, поскольку те, другие, ничего не опасались. Люди конунга подошли со своим войском, внезапно напали на них и опрокинули шатры прямо им на головы, захватив их врасплох, так что все они оказались перебиты. После этого они отвезли конунгу захваченную добычу. Конунг был доволен и сказал, что после смерти Аки он будет единственным конунгом в своей стране. Фьёльнир тоже был доволен и решил, что он отомстил братьям за то, что те не стали делиться с ним наследством.

8

Весть о случившемся дошла до Фьона, и когда Пальнир услыхал об этом, он так сильно огорчился, что занедужил и слег. Ему казалось, что он не сможет отомстить настоящему виновнику, потому что это был сам конунг.

У Аки и Пальнира был побратим по имени Сигурд, человек мудрый и богатый. Пальнир стал просить у него совета, как ему поступить. Сигурд сказал, что посватает за него одну женщину. Пальнир спросил, кто она такая. Сигурд ответил, что ее зовут Ингибьёрг и она дочь Оттара, ярла Гаутланда. Тогда Пальнир сказал:

– Боюсь, ее не отдадут за меня, но я уверен, что если получу ее в жены, это поможет моему горю.

Сигурд собрался в путь. У него был один корабль и шесть десятков человек. Он поплыл на север в Гаутланд. Он рассказал ярлу, зачем приехал, и посватался за Пальнира к его дочери. Сигурд сказал, что у Пальнира много всякого добра на Фьоне, и добавил, что Пальнир слег из-за своего горя. Кончилось тем, что ярл пообещал выдать за Пальнира свою дочь и сказал, что сам привезет ее к нему. Потом Сигурд отправился назад и передал эти новости Пальниру. Тому сразу полегчало.

Они принялись готовить богатый пир на Фьоне и не жалели для этого добра. В назначенный день приехал ярл со многими провожатыми. Свадьбу сыграли очень пышно, после Пальнира и Ингибьёрг отвели на брачное ложе. Она сразу же заснула и ей привиделся сон. А когда она проснулась, то рассказала о нем Пальниру.

– Мне привиделось, – сказала она, – будто я нахожусь в этой самой усадьбе и на станке у меня серое полотно. Его оттягивали грузила, а я стояла и ткала. Одно грузило – среднее с задней стороны – выпало, и тогда я увидела, что то не камни, а человечьи головы. Я подняла эту голову и узнала ее.

Пальнир спросил, чья то была голова, и она ответила, что то была голова конунга Харальда Гормссона. Тогда Пальнир сказал:

– Хороший сон тебе привиделся.

– Я тоже так думаю, – ответила она.

После этого пира Оттар-ярл отправился обратно в Гаутланд с богатыми дарами.

9

Пальнир и Ингибьерг стали жить в любви и согласии. В скором времени у них родился сын. Назвали его Пальнатоки. Он рос на Фьоне и смолоду был высок, отличался мудростью и был у людей в почете. Едва Пальнатоки возмужал, как его отец занедужил и умер. Тогда он вместе с матерью стал управлять отцовским наследством. Каждое лето он отправлялся в поход и снискал себе славу, нравом же он больше всего походил на своего дядю Аки.

В ту пору в Бретланде правил ярл по имени Стевнир. Его дочь Алов была женщина мудрая и всеми почитаемая. Пальнатоки со своими кораблями приплыл к тем берегам и хотел разорить владения Стевнира-ярла. Когда об этом стало известно, Алов вместе с Бьёрном Бретландцем, своим советником, решили пригласить Пальнатоки на пир и оказать ему достойные почести. Они предложили ему пристанище на зиму, а взамен просили не разорять их земли. Это пришлось по душе Пальнатоки, и он отправился на пир со всеми своими людьми. На этом пиру Пальнатоки посватался к Алов и сразу получил согласие. Тогда пир превратился в свадьбу, а Стевнир-ярл дал Пальнатоки титул ярла и половину своих владений, остальное же Пальнатоки должен был получить после его смерти. Пальнатоки провел там лето и зиму, а весной он сказал Бьёрну Бретландцу:

– Я собираюсь вернуться назад в Данию и хочу, чтобы ты остался здесь с моим тестем Стевниром и правил от моего имени.

После этого Пальнатоки уехал вместе со своей женой Алов на Фьон в Данию. Некоторое время он жил там в своей усадьбе, и все считали, что могуществом, богатством и мудростью он уступает одному только датскому конунгу.

10

Как-то Харальд-конунг разъезжал по пирам в своей стране. Пальнатоки приготовил пир и пригласил на него конунга. Конунг принял его приглашение и пробыл долго на этом пиру. Одной женщине поручили прислуживать конунгу. Звали ее Эса, а прозвали Саумэсой. Она была женщина бедная, но сноровистая. Конунг уехал с этого пира со многими дарами. А следующим летом оказалось, что Саумэса на сносях. Пальнатоки спросил у нее, кто отец ребенка. Она ответила, что им может быть только конунг.

– Тогда я должен освободить тебя от всякой работы, пока ты не разрешишься от бремени.

Спустя некоторое время Эса родила мальчика. Его назвали Свейном, а по матери прозвали Саумэсусоном. Он рос на Фьоне, и Пальнатоки с его людьми хорошо о нем заботились.

Когда Свейну исполнилось три зимы, Харальд-конунг приехал на пир на Фьон. Пальнатоки и Саумэса договорились, как им поступить. В то время как конунг пировал, Эса подошла к столу вместе с мальчиком и сказала:

– Господин конунг, я привела сюда этого мальчика и объявляю, что никто кроме вас, конунг, не может быть его отцом.

Когда она кончила говорить, конунг спросил, кто она такая. Она назвала себя. Конунг сказал:

– Ты очень дерзкая и глупая женщина, и ты не посмела бы говорить такие слова, если б жизнь была тебе дорога.

Пальнатоки сказал:

– Думается мне, она сказала так, государь, потому что считает это сущей правдой. Она не распутная женщина, и я оказал ей покровительство для вашего же блага.

Конунг ответил:

– Не ждал я, что ты пойдешь против меня в этом деле.

– Пусть все останется как есть, – ответил Пальнатоки. – Но я буду заботиться о нем так, словно он твой сын.

Конунг сказал:

– Не жди за это от меня благодарности.

– Мне все равно, – отвечал Пальнатоки, – оставим теперь этот разговор.

После конунг покинул пир; он не взял у Пальнатоки даров, и между ними не стало прежней дружбы. Вскоре Алов родила мальчика, его назвали Аки, и он рос дома, на Фьоне, у своего отца.

11

Свейн жил на Фьоне, пока ему не исполнилось пятнадцать зим. Тогда Пальнатоки наказал ему ехать к отцу и потребовать у того людей, сказав, что он его сын, нравится ему это или нет. Свейн сделал так, как ему посоветовал воспитатель. Харальд-конунг сказал:

– Из твоих слов я вижу, что не пустые слухи ходят о твоей матери. Видно, что ты полный дурак и глупец.

Тогда Свейн сказал:

– Я бы и рад был иметь мать из более знатного рода, да ты мне такую не дал. Но то, что ты мой отец, – чистая правда. Поэтому дай мне три корабля, а мой воспитатель даст мне еще три. Если же ты этого не сделаешь, я причиню тебе ущерб, который обойдется дороже.

Конунг ответил:

– Думаю, от тебя лучше откупиться, но больше ко мне не являйся.

Потом конунг дал Свейну три корабля и сотню людей, а Пальнатоки дал ему еще три корабля. Тем летом он пустился разорять владения своего отца. Бонды роптали, но конунг не стал в это вмешиваться. Так продолжалось до осени, а потом Свейн отправился домой на Фьон и провел зиму у Пальнатоки.

А весной Свейн снова отправился к Харальду-конунгу, и все случилось как и в первый раз. Свейн получил от конунга шесть кораблей, а другие шесть дал ему Пальнатоки. Свейн снова стал разорять владения своего отца, только делал это еще беспощаднее, чем прежде. Он разорил Сьяланд и Халланд и перебил там много народа. Весть об этом разнеслась повсюду. Бонды приходили к конунгу и рассказывали ему о своих бедах, но конунг и на этот раз ничего не предпринял. Осенью Свейн отправился к Пальнатоки со всеми своими людьми и провел у него зиму.

Когда пришла весна, Свейн снарядил войско и по совету своего воспитателя отправился к конунгу, чтобы потребовать у него двенадцать кораблей. Конунг сказал:

– В дерзости никто с тобой не сравнится, потому что ты осмелился явиться ко мне, хотя ты вор и разбойник. Я никогда не признаю тебя своим сыном – не жди этого.

Свейн сказал:

– Без сомнения, я твой сын, сколько ты ни отрицай, что мы родичи. Но и ты не жди от меня пощады, если не дашь мне того, о чем я прошу. Я готов сейчас же сразиться с тобой, и тогда тебе от меня не уйти.

Конунг ответил:

– Трудно иметь с тобой дело, а дерзость твоя такова, словно ты и впрямь родом не из простых людей. Получай то, что просишь, но потом убирайся прочь и больше не возвращайся.

Теперь Свейн отправился к Пальнатоки с тремя десятками кораблей. Тот принял его с распростертыми объятиями и сказал:

– Похоже, мои советы приносят тебе пользу. Теперь, когда ты стал еще сильнее, ты должен летом без устали разорять Данию. Конунг больше не станет это терпеть. Но не обращайся в бегство, даже если против тебя выступит большое войско, потому что я приду к тебе на помощь. Этим летом я собираюсь плыть в Бретланд к своему тестю Стевниру-ярлу с девятью кораблями.

На этом они расстались и покинули Фьон в одно и то же время.

12

Свейн разорял Данию день и ночь: он убивал людей, забирал себе их добро и предавал огню все на своем пути. Жители бежали при его приближении и доносили об этом конунгу. Тот решил, что дальше так продолжаться не может. Он велел снарядить пять десятков кораблей и сам отправился на поиски Свейна. Осенью они повстречались у Боргундархольма. Было это поздним вечером, так что нельзя было сразу начать битву. Утром, как только рассвело, они составили вместе свои корабли и бились весь день, а вечером оказалось, что десять кораблей Харальда-конунга и двенадцать кораблей Свейна очищены от людей. Вечером корабли Свейна пристали к берегу в глубине гавани, а конунг своими кораблями перегородил гавань и запер в ней Свейна.

Тем же вечером туда явился Пальнатоки, у него было два десятка и четыре корабля. Он пристал к берегу по другую сторону мыса и разбил шатры. Потом Пальнатоки один сошел на берег, взяв с собою лук и колчан. Тем вечером Харальд-конунг тоже сошел на берег с одиннадцатью людьми. Они пошли в лес и развели костер, чтобы согреться. Уже настала ночь и было темно. Конунг снял одежду и стал греться у огня. Пальнатоки увидел в лесу огонь, подошел туда незаметно, узнал тех, кто там был, вложил стрелу в тетиву и пустил ее в Харальда-конунга, так что тот пал замертво. Потом Пальнатоки вернулся назад к своим людям, а спутники Харальда-конунга замешкались рядом с ним, рассуждая о том, как им лучше поступить. Фьёльнир сказал:

– Вот мой совет: всем нам следует говорить одно и то же – что конунг был убит стрелой в битве, потому что тогда нас меньше будут упрекать за то, что мы его не уберегли.

Они скрепили это клятвой, а Фьёльнир взял стрелу и спрятал ее у себя. Узнать ее было нетрудно, потому что она была украшена золотой нитью.

Пальнатоки взял с собой два десятка людей и сказал, что хочет встретиться со Свейном. Он перешел на другую сторону мыса, и они стали совещаться. Свейн сказал, что хочет услышать совет Пальнатоки. Пальнатоки никому не открыл, что конунг мертв. Он сказал:

– Медлить нельзя, нужно действовать отважно. Мы поднимемся вместе на ваши корабли, отвяжем их друг от друга и нападем на корабли конунга. Я не хочу, чтобы конунг запер нас здесь и всех перебил.

Так они и сделали и напали на флот конунга. Три шняки конунга опрокинулись, и на берег выбрались только те воины, что умели плавать. А Пальнатоки и Свейн прорвались через эту брешь со всеми своими кораблями и соединились с войском, что привел Пальнатоки.

Утром они напали на войско конунга и тогда оказалось, что конунг мертв. Пальнатоки сказал:

– Вы можете выбрать одно из двух – или сразиться с нами, или признать Свейна конунгом.

Те предпочли признать Свейна конунгом. Потом они оба созвали тинг, и на этом тинге Свейна объявили конунгом надо всей Данией.

13

Теперь, когда Свейн стал конунгом, он считал, что должен справить по отцу тризну. Он пригласил на нее Пальнатоки, но тот ответил, что не сможет приехать к началу зимы: я-де узнал, что мой тесть Стевнир умер, и теперь все его владения принадлежат мне.

Той осенью не стали справлять тризну, а Пальнатоки уехал из Дании. Он оставил своего сына Аки управлять хозяйством на Фьоне и просил, чтобы Свейн-конунг опекал его. Конунг обещал ему это и исполнил свое обещание. Пальнатоки отправился в Бретланд и стал править там. Так прошел год.

Следующим летом Свейн-конунг послал к Пальнатоки своих людей, чтобы звать его на тризну, но Пальнатоки ответил, что не может приехать, поэтому тризну не стали справлять и в этом году.

Когда наступило следующее лето, Свейн-конунг велел готовить тризну. Он снова послал своих людей к Пальнатоки – звать его на пир и велел передать, что разгневается, если тот не приедет. Пальнатоки ответил посланным, что приедет и что конунг может готовить пир. Конунг так и сделал и позвал на тризну много народу. Но когда все было готово и приглашенные собрались, Пальнатоки еще не явился, хотя день клонился к вечеру. Гости сели пировать, и конунг велел оставить свободными почетное место против себя и места на нижней скамье для сотни человек. Потом они принялись бражничать.

Теперь надо рассказать о Пальнатоки и Бьёрне Бретландце. У них было три корабля и сотня воинов. Половина из них были датчане, а другая половина бретландцы. Тем же вечером они пристали к берегу неподалеку от усадьбы конунга. Погода стояла ясная. Они развернули свои корабли носами в открытое море, привязали их к берегу кормовыми канатами и вставили весла в уключины. Потом все вместе они направились в палаты конунга. Пальнатоки вошел в палаты со всеми своими людьми, предстал перед конунгом и приветствовал его. Конунг ответил ему благосклонно и указал места ему и его людям. Они принялись бражничать. Тут Фьёльнир наклонился к конунгу и стал что-то тихо ему говорить. Лицо у конунга изменилось и стало красным как кровь.

14

Был человек по имени Арнодд. Он был конунгов свечник и стоял перед его столом. Фьёльнир дал ему какую-то стрелу. Он велел ему пройти по палатам и показывать ее всем, кто там сидел, пока кто-нибудь не признает ее своей. Тот пошел вдоль верхней скамьи – сперва в глубь палат от престола конунга, а потом по направлению ко входу. Потом он пошел от входа вдоль нижней скамьи по направлению к Пальнатоки и спросил его, узнает ли он эту стрелу. Пальнатоки ответил:

– Как мне не узнать свою стрелу. Дай ее мне, она моя.

Как только Пальнатоки признал стрелу, в палатах стало тихо. Свейн-конунг сказал:

– Пальнатоки, где ты расстался с этой стрелой?

Пальнатоки ответил:

– Часто я выполнял твою волю, воспитанник, сделаю это и теперь. Я расстался с этой стрелой, когда вложил ее в тетиву и пустил в твоего отца.

Конунг крикнул:

– Все, кто здесь есть, поднимайтесь скорее, схватите Пальнатоки с его людьми и убейте их, потому что нашей дружбе с ним пришел конец.

Все, кто был в этих палатах, вскочили на ноги. Пальнатоки выхватил меч и рассек своего родича Фьёльнира надвое. Потом он выбрался наружу со своими людьми, потому что у него там было так много друзей, что никто не хотел причинять ему вред.

Они вышли наружу все кроме одного человека из дружины Бьёрна. Тут Пальнатоки сказал:

– Это самая малая потеря, на какую можно было рассчитывать. Поспешим к нашим кораблям.

На это Бьёрн сказал:

– Ты бы не бросил так своего человека, и я этого не сделаю.

И он вернулся в палаты. Они подкидывали этого бретландца над головами и почти разорвали его на части. Бьёрн вошел, взвалил своего человека на плечи и унес, хотя тот уже умер. Бьёрн сделал это ради славы. Потом они отправились к своим кораблям, взялись за весла и поплыли прочь. Они не останавливались, пока не достигли Бретланда. А Свейн-конунг со своими людьми снова сел пировать и был недоволен тем, как обернулось дело.

15

На следующее лето Алов, жена Пальнатоки, занедужила и умерла. Он больше не захотел оставаться в Бретланде и поручил управление страной Бьёрну Бретландцу, а сам снарядил тридцать кораблей и отправился в поход. Он стал разорять Скотланд и Ирланд. Так он делал три лета подряд, захватил много добра и снискал громкую славу. На четвертое лето Пальнатоки поплыл на восток в Виндланд. У него было сорок кораблей.

В Виндланде тогда правил конунг по имени Бурислейв. Он понял, что появление Пальнатоки не сулит ему ничего хорошего, потому что тот всегда одерживал победы и всех превзошел славой. Тогда он решил послать своих людей к Пальнатоки и пригласить его к себе. Он велел передать, что хочет быть его другом. Еще конунг сказал, что готов отдать ему одну из своих областей под названием Йом, если Пальнатоки поселится там и будет защищать его земли и царство. Пальнатоки принял это предложение и поселился там со своими людьми. Вскоре он построил там большую и хорошо защищенную крепость. Часть ее выступала в море, и там была устроена гавань – достаточно просторная, чтобы в ней поместилось три сотни длинных кораблей и все они находились внутри крепости. Вход в гавань был устроен с большим искусством. Над ним сделали каменный свод, а впереди были железные ворота, что запирались изнутри. На каменном своде возвели высокую башню и поставили в ней катапульты. Эту крепость назвали Йомсборг.

16

Потом по совету мудрых людей Пальнатоки установил в Йомсборге законы, чтобы тем увеличить их силу и славу. Первый закон гласил, что ни один человек старше пятидесяти и младше восемнадцати зим не может вступить в их ряды. Никто из них по возрасту не должен выходить за эти пределы. Когда новые люди захотят к ним присоединиться, никто не должен просить за своих родичей. Никто не должен отступать перед противником, что равен ему силой и оружием. Каждый должен мстить за другого как за родного брата. Никто не должен вслух выражать свой страх или бояться чего-либо, даже если окажется в безнадежном положении. Всю ценную добычу, что будет захвачена во время похода, следует сносить к древку стяга, невзирая на то, много ее или мало, а тот, кто не сделает этого, должен быть изгнан. Никто не должен распускать ложные слухи. Если до них дойдут важные известия, никто не должен объявлять их прилюдно или толковать о них между собой, но все известия должен объявлять Пальнатоки. Никто не должен жить в крепости с женщиной и покидать крепость больше, чем на три ночи. Если тот, кого они приняли в свои ряды, убил отца, или брата, или близкого родича одного из них, но откроется это позднее, решить это дело должен сам Пальнатоки – как и другие споры, что могут меж ними случиться.

Так они жили в этой крепости и соблюдали свои законы. Каждое лето они отправлялись в походы в разные страны и снискали себе славу. Их считали великими воинами, и мало кто мог в то время с ними сравниться. Их прозвали йомсвикингами.

17

На Сьяланде в ту пору правил Харальд-ярл, а прозвали его Струт-Харальдом. Это прозвище он получил потому, что носил шапку с украшениями на десять марок золота. Его жену звали Ингибьёрг. Одного их сына звали Сигвальди, другого Торкель Высокий, а дочь их звали Това.

Был человек по имени Весети, он правил на Боргундархольме. Его жену звали Хильдигунн. Одного их сына звали Буи, а другого Сигурд Плащ. Дочь их звали Торгунна.

Аки Пальнатокасон жил на Фьоне, и Свейн-конунг относился к нему наилучшим образом. Конунг сосватал за Аки Торгунну. У них с Торгунной родился сын, назвали его Вагн. Вагн рос дома. Аки с женой жили в любви и согласии. Едва Вагн подрос, люди стали замечать, что с ним труднее иметь дело, чем с его сверстниками. Он вечно дрался и задирал других. Жил он то дома, то на Боргундархольме у своего деда Весети, и никто не мог с ним совладать. Из своих родичей он больше всех слушал Буи и делал так, как тот ему велел, но он никогда не делал того, что ему говорили другие. Он был красивый малый, сильный и во всем искусный. Его дядя Буи был человек немногословный и заносчивый, и обладал такой силой, что никто не знал ее предела. Он был дурен собой, но сноровист. Сигурд Плащ был хорош собой. Человек он был гордый и немногословный. Сигвальди, сын Харальда-ярла, был бледен лицом. Глаза у него были хороши, а нос уродливый. Ростом он был высок и очень проворен. Его брат Торкель был силен и очень высок ростом. Оба брата отличались сметливостью.

18

Сигвальди и Торкель стали просить совета у своего отца, отправиться ли им в Йомсборг. Ярл ответил, что, по его разумению, это стоит сделать, – самое время, мол, испытать, на что вы годитесь.

Они спросили, даст ли он им оружие и припасы на дорогу. Ярл ответил, что им придется либо остаться дома, либо добыть все это самим. Они все-таки решили ехать и приготовили два корабля и сотню отборных воинов, снарядив их как можно лучше. Потом они поплыли на Боргундархольм. Там они сошли на берег и разорили самую богатую усадьбу Весети. Они забрали оттуда все добро и погрузили на корабли. Больше с ними ничего не случилось, пока они не достигли Йомсборга. У Пальнатоки в обычае было в сопровождении многих людей подниматься на башню над входом в гавань и оттуда разговаривать с теми, кто приплывал в крепость. Узнав, что туда явились Сигвальди с братом, он поднялся на башню вместе со своими соратниками и спросил, кто предводитель на этих кораблях. Сигвальди ответил:

– Их привели сюда два брата, сыновья ярла Струт-Харальда. Мы бы хотели присоединиться к вам с теми людьми, кого вы сочтете годными для своего войска.

Пальнатоки стал совещаться со своими товарищами. Он сказал, что знает их родичей и что они из хорошего рода. Те предоставили Пальнатоки самому решить этот вопрос. Тогда ворота крепости открыли, и их корабли зашли внутрь. Затем их людей испытали, и половину признали годными, а остальных отправили восвояси. После этого оба брата присоединились к йомсвикингам.

19

Теперь надо рассказать о Весети с его разоренной усадьбой. Он отправился к Свейну-конунгу и сообщил ему о том, что случилось, а своих сыновей он уговорил не делать ничего сгоряча. Конунг посоветовал ему подождать – мол, сперва он пошлет своих людей к ярлу Струт-Харальду.

– Я узнаю, готов ли он возместить ущерб, что нанесли его сыновья, так чтобы ты остался доволен. Тогда я хочу, чтобы вы на этом покончили дело.

Весети отправился домой, а Свейн-конунг послал своих людей за Харальдом-ярлом, и тот к нему явился. Конунг рассказал, как его сыновья обошлись с Весети, и попросил возместить ущерб и на этом помириться. Ярл ответил:

– Я ничего не получил из того добра и мне не за что возмещать ущерб, хотя, может статься, мои молодцы взяли себе для пропитания быков и овец.

Конунг сказал:

– Возвращайся тогда восвояси, потому что я объявил тебе свою волю. Теперь ты сам будешь защищать свою жизнь и свое добро от Весети и его сыновей.

Харальд-ярл ответил, что не боится Весети с его сыновьями. После он отправился домой.

Весети и его сыновья узнали про разговор конунга с Харальдом-ярлом. Они снарядили как можно лучше три корабля и две сотни людей. Потом они поплыли на Сьяланд. Там они разорили три самых богатых усадьбы Харальда-ярла и вернулись назад. Харальд-ярл узнал, что его ограбили и послал своих людей к Свейну-конунгу, прося, чтобы тот помирил их, и добавил, что теперь он сам этого хочет. Свейн-конунг сказал:

– Харальд-ярл не захотел слушать моего совета, теперь пусть сам думает, что ему делать. Я не стану в это вмешиваться.

Посланные вернулись и рассказали ярлу, как обстоят дела. Ярл сказал:

– Если конунг хочет остаться в стороне, нам самим придется что-то предпринять.

Харальд-ярл снарядил десять кораблей, поплыл на Боргундархольм и разорил там три усадьбы Весети – ничуть не хуже тех, что были разорены у него. Потом он вернулся домой и был доволен тем, как обернулось дело.

20

Весети узнал об этом и сразу поехал к конунгу. Тот хорошо его принял. Весети сказал:

– Мои дела с Харальдом-ярлом сейчас приняли такой оборот, что думается мне, между жителями этой страны начнется война, если ты не вмешаешься. Не кажется ли тебе, что чем раньше это сделать, тем лучше?

Конунг ответил:

– Я скоро поеду на тинг, что зовется Исейрартинг, и вызову туда Харальда-ярла. Там я вас помирю.

Весети поехал домой.

Подошло время тинга. Свейн-конунг отправился туда, взяв с собой много людей, потому что хотел решить их спор. У него было пять десятков кораблей. Харальду-ярлу недалеко было плыть до места тинга, у него было двадцать кораблей. Весети отправился на тинг с пятью кораблями, но сыновей с ним не было. Харальд-ярл разбил свои шатры поодаль от моря, а Весети поставил свои у берега, рядом с проливом, что подходил близко к месту тинга. Ближе к вечеру они увидели, что со стороны владений Харальда-ярла к месту тинга приближается десять кораблей. Они бросили там якорь, а люди с кораблей пошли к собравшимся на тинг. Это были сыновья Весети. Буи был роскошно одет: на нем был праздничный наряд Харальда-ярла ценой в двадцать марок золота. На голове у Буи была шапка ярла с украшениями в десять марок золота. Они привезли два сундука ярла, и в каждом из них хранилось по десять сотен марок золота. Они явились на тинг вооруженными, а их люди были построены в боевом порядке. Тогда Буи сказал:

– Самое время, Харальд-ярл, взять оружие, если у тебя хватит мужества. Я готов с тобой биться.

Когда Свейн-конунг услышал слова Буи, то понял, что его честь понесет урон, если такое случится. Тогда конунг поставил между ними своих людей, чтобы они не могли начать битву. Кончилось тем, что обе стороны обещали подчиниться приговору конунга. Но Буи выставил свое условие – он сказал, что никогда не расстанется с двумя сундуками, где было золото ярла. И все согласны, что он сдержал свое слово.

Потом Свейн-конунг объявил, на каких условиях они должны будут помириться:

– Ты, Буи, должен вернуть праздничный наряд ярла, а два сундука с золотом пусть остаются у тебя. Вы должны возместить ущерб за три усадьбы, что вы разорили у ярла, и сделать это нужно таким образом. Ярл выдаст свою дочь Тову за Сигурда Плаща, а в приданое за ней пускай дадут эти три усадьбы.

Обе стороны согласились с такими условиями. Весети дал Сигурду треть своего имущества, и Сигурду пришелся по душе этот брак. Сразу после тинга они отправились на свадебный пир, куда пригласили и Свейна-конунга. Свадьбу Сигурда и Товы сыграли с большой пышностью. Весети вернулся домой и жил спокойно.

21

Некоторое время его сыновья пожили дома, но скоро Буи захотел отправиться в Йомсборг и тем приумножить свою славу. Сигурд решил поехать с ним, хоть и был женат. Братья собрались в путь с двумя кораблями и сотней людей и поступили так же, как сыновья Струт-Харальда. Они приплыли к Йомсборгу и бросили якорь у ворот, ведущих в гавань. Хёвдинги крепости поднялись на башню в сопровождении многих людей. Сигвальди узнал тех, кто приплыл. Тогда Буи сообщил им о своем деле и сказал, что хочет присоединиться к Пальнатоки и его товарищам, если те согласны принять их с братом. Сигвальди спросил:

– В каком положении была ваша тяжба со Струт-Харальдом, когда вы уехали из дома?

Буи ответил:

– Долго можно рассказывать о нашем раздоре, но сейчас не время это делать. Мы помирились по приговору конунга.

Тогда Пальнатоки спросил своих людей:

– Готовы ли вы поверить им на слово? Я хотел бы принять их, ведь немного найдется им равных среди нас.

Они ответили:

– Мы согласны, чтобы ты принял их в наши ряды, раз таково твое желание. А если потом мы узнаем про них что-то другое, решение по этому делу, как и по всем прочим, выносить тебе.

После этого ворота крепости открыли, и Буи с братом вошли на своих кораблях в гавань. Затем их подвергли испытаниям, и только восемь десятков человек были признаны годными, а четыре десятка отправили восвояси. С тех пор йомсвикинги еще больше прославились, каждое лето ходили в походы и совершили много доблестных дел.

22

Теперь надо рассказать о Вагне Акасоне. Он жил то у своего отца, то у своего деда Весети и был сызмальства таким необузданным, что к тому времени, как ему исполнилось девять зим, уже убил троих. Он оставался дома, пока ему не исполнилось двенадцать зим. Тогда он стал просить у своего отца войско. Аки дал ему полсотни людей и корабль, а Весети дал столько же людей и один длинный корабль. Среди его товарищей не было никого старше двадцати и младше восемнадцати зим, кроме самого Вагна. Ему исполнилось тогда двенадцать зим. Он сказал, что сам добудет себе пропитание и оружие. Вагн со своими людьми недолго пробыл в пути, когда у них кончились припасы. Тогда он прошел Данию из конца в конец, безжалостно разграбив прибрежные области. Он не останавливался, пока у него не набралось достаточно оружия и доспехов, тогда он ушел из Дании.

Он повел свои корабли к Йомсборгу и приплыл туда на утренней заре. Они поставили свои корабли перед каменной аркой. А хёвдинги этой крепости вышли в сопровождении многих людей, чтобы узнать, кто приплыл. Вагн спросил, в крепости ли Пальнатоки. Пальнатоки ответил, что он тут, – а кто, мол, ты такой и что ты о себе возомнил.

Вагн ответил:

– Я не собираюсь скрывать свое имя. Я Вагн Акасон и явился сюда с предложением служить вам вместе со своими людьми. Дома считали, что со мной нелегко иметь дело.

Пальнатоки сказал:

– С чего ты взял, родич, что сможешь жить среди нас, коли твои родичи не могли с тобой совладать?

Вагн ответил:

– Сдается мне, родич, меня обманули, если такие воины вам не нужны.

Тогда Пальнатоки спросил у своих людей:

– Считаете ли вы, что их стоит принять в наше братство?

– Я думаю, – сказал Буи, – их не надо принимать, хотя мне он оказывал больше почтения, чем остальным своим родичам.

Пальнатоки сказал:

– Родич Вагн, наши люди против того, чтобы ты здесь остался, даже твои родичи.

Тут Вагн сказал:

– Не ждал я этого от тебя, родич Буи.

На это Буи сказал:

– Я и впрямь так думаю.

Тогда Вагн спросил:

– А что скажут сыновья Струт-Харальда?

Сигвальди ответил:

– Мы оба считаем, что тебя не следует принимать в наше братство.

Пальнатоки спросил:

– Сколько зим тебе, родич?

Вагн ответил:

– Я не стану тебя обманывать – мне исполнилось двенадцать зим.

Пальнатоки сказал:

– Тогда нам пришлось бы нарушить наши законы, ведь ты намного младше тех, кого мы принимали до сих пор в свое братство. Вот и причина, почему тебе нельзя здесь остаться.

Вагн ответил:

– Я не собираюсь идти против ваших законов, но они не будут нарушены, так как силой я могу сравниться с теми, кому исполнилось восемнадцать зим, а то и больше.

Пальнатоки сказал:

– Забудь об этом, родич. Лучше я отправлю тебя в Бретланд к Бьёрну и как родичу дам тебе половину своих владений в Бретланде.

Вагн ответил:

– Это щедрое предложение, но я отказываюсь.

Пальнатоки спросил:

– Чего же ты хочешь, родич, если отказываешься от такого хорошего предложения?

Вагн ответил:

– Я готов это объявить. Я предлагаю Сигвальди, сыну Струт-Харальда, выйти из крепости на двух кораблях, и тогда мы увидим, кто из нас отступит, а кто одержит верх. Давайте условимся, что вы примете нас, если мы заставим их отступить, а если нет, то мы уйдем отсюда. Я не стану, бросая ему вызов, говорить учтивые слова. Пусть Сигвальди сразится с нами, если он храбрый воин и духом он муж, а не сука.

Пальнатоки сказал:

– Ты слышал, Сигвальди, что сказал Вагн? Думается мне, отступать от своего он не намерен. Тебе должно быть нелегко все это слушать. И так как слишком много уже было сказано, я не стану тебя удерживать. Сразитесь с ними и причините им столько вреда, сколько сможете. Но я не хочу, чтобы ты убивал Вагна, даже если с ним нелегко будет совладать.

23

После этого Сигвальди и его люди облачились в доспехи и поплыли к ним на двух кораблях. Тотчас завязалась жаркая битва. Вагн и его люди обрушили на них такой град камней, что Сигвальди и его людям оставалось только прикрываться щитами, и ничего другого они не могли предпринять. Они составили вплотную свои корабли, и когда у Вагна и его людей вышли все камни, не теряя времени обнажили мечи. Кончилось тем, что Сигвальди отступил на берег, чтобы набрать камней, а Вагн со своими людьми преследовал его. Теперь они схватились на берегу, и Сигвальди снова пришлось отступить. Эта схватка оказалась еще более жестокой, и ряды Сигвальди сильно поредели. Пальнатоки и остальные стояли на башне и наблюдали за битвой. Когда Пальнатоки увидел, к чему клонится дело, он сказал Сигвальди, что пора прекращать битву, – не стоит, мол, ждать, пока они зайдут слишком далеко.

– Я считаю, – сказал он, – что мы должны принять Вагна и его людей, хоть он и моложе, чем велят наши законы. Мне кажется, что из него выйдет великий воин.

Было сделано так, как сказал Пальнатоки. Битву прекратили, и они приняли Вагна с его товарищами в свои ряды. У Сигвальди пало три десятка человек, а Вагн потерял меньше людей, но с обеих сторон было много раненых. Вагн стал ходить с ними во все походы на своем корабле, и трудно было найти воина, равного ему. Так прошло три года.

24

Когда Вагну исполнилось пятнадцать зим, Пальнатоки занедужил. Он послал своих людей за Бурислейвом-конунгом, и когда тот явился, сказал ему:

– Я думаю, государь, что этот недуг кончится моей смертью.

Конунг ответил:

– Я советую тебе выбрать вместо себя другого человека, чтобы он мог делать то же, что делал ты. Пусть он будет хёвдингом этой крепости, и пусть ваши люди здесь останутся.

Пальнатоки ответил, что Сигвальди больше других подходит для того, чтобы стать предводителем йомсвикингов, – хотя, добавил он, думается мне, никому из них не дано меня заменить.

Конунг сказал:

– Твои советы часто приносили нам пользу, и теперь мы им тоже последуем. Пусть в этом городе все законы останутся прежними.

Сигвальди охотно согласился с этим предложением и был очень доволен. Пальнатоки передал своему родичу Вагну половину Бретланда, чтобы тот владел и управлял ею вместе с Бьёрном Бретландцем, и поручил Вагну заботиться обо всех своих людях. Скоро после этого Пальнатоки умер, и все сочли его смерть большой утратой.

Немного прошло времени с тех пор, как Сигвальди стал править в Йомсборге, когда обычаи там изменились. Случалось, что женщины проводили в крепости по две или три ночи подряд, да и мужчины покидали крепость на больший срок, чем это было при Пальнатоки. Время от времени случались ссоры между людьми, а иногда и убийства.

25

У Бурислейва-конунга было три дочери. Старшую звали Астрид, и она превосходила красой и мудростью прочих женщин. Вторую звали Гуннхильд, а третью Гейра. Гейру взял в жены Олав Трюггвасон. И вот Сигвальди отправился к конунгу и предложил ему выбрать одно из двух – или он покинет крепость, или конунг выдаст за него свою дочь Астрид.

На это конунг сказал:

– Я думал, что выдам ее за более знатного человека. Все же мне нужно, чтобы ты не оставлял крепость. Мы обсудим это дело вместе.

Конунг завел разговор со своей дочерью Астрид и спросил ее, что она думает о браке с Сигвальди. Астрид ответила:

– Сказать по правде, я вовсе не хотела бы стать женой Сигвальди. Но прежде чем он ляжет в мою постель, пускай освободит эту страну от всех податей, что мы прежде платили датскому конунгу, или же пускай доставит сюда Свейна-конунга, чтобы тот оказался в твоей власти.

Конунг передал все это Сигвальди. Тому очень хотелось получить в жены Астрид, и дело кончилось тем, что он согласился на эти условия. Они скрепили свое соглашение клятвами. А сделать это он должен был до наступления следующего йоля, иначе договор их терял силу. Потом Сигвальди вернулся в Йомсборг.

В скором времени он снарядил три корабля и взял с собой из крепости три сотни людей. Они плыли, пока не достигли Сьяланда. Там он расспросил местных жителей и узнал, что Свейн-конунг пирует сейчас неподалеку. Он поставил свои корабли рядом с мысом, где не было других кораблей, вблизи от усадьбы, где пировал конунг с шестью сотнями своих людей. Сигвальди и его люди развернули свои корабли носами в открытое море и связали их штевень к штевню. Потом Сигвальди послал два десятка человек к Свейну-конунгу и велел сказать, что сам он занедужил и лежит на смертном одре:

– Скажите ему, что я хочу увидеться с ним во что бы то ни стало и что от этого зависит его жизнь.

Они отправились к конунгу и передали ему это послание. Конунг сразу собрался в путь и пришел туда с шестью сотнями людей. Когда Сигвальди узнал, что явился конунг, он лег на том корабле, что был дальше всего от берега, и сказал своим людям:

– Когда три десятка человек поднимутся на корабль, что стоит у берега, вы должны убрать сходни и сказать, что он не возьмет больше людей, иначе может потонуть. Я думаю, что конунг пойдет впереди. И когда два десятка человек поднимутся на средний корабль, вы снова уберете сходни.

Конунг подошел к кораблям, и они сделали все так, как им было велено. Когда конунг оказался на корабле Сигвальди сам десятый, то спросил, может ли Сигвальди с ним говорить. Ему ответили, что сил у того мало. Конунг подошел к постели Сигвальди и спросил, может ли он говорить. Сигвальди сказал:

– Наклонись ко мне.

Когда конунг к нему наклонился, Сигвальди одной рукой схватил конунга за плечи, а другой под мышки. Потом Сигвальди крикнул своим людям, чтобы те поскорее гребли прочь от берега. Так они и поступили. А люди конунга остались на берегу и смотрели на это. Конунг спросил:

– Сигвальди, ты решил предать меня? Что ты задумал?

Сигвальди ответил:

– Я не собираюсь предавать вас, но вы должны отправиться с нами в Йомсборг, где будете желанным гостем. Мы окажем вам должный почет.

Конунг сказал:

– Нам придется на это согласиться.

Они поплыли в Йомсборг, и йомсвикинги задали в честь конунга пышный пир и называли себя его людьми. Потом Сигвальди рассказал конунгу, что сосватал за него дочь Бурислейва-конунга по имени Гуннхильд:

– Она самая красивая из сестер, а я помолвлен с другой сестрой по имени Астрид. Теперь я поеду к конунгу и договорюсь, на каких условиях ты можешь получить ее в жены.

Конунг согласился. Сигвальди отправился к Бурислейву-конунгу с сотней людей, и они стали это обсуждать. Сигвальди объявил, что теперь он имеет право получить в жены Астрид. Бурислейв-конунг и Сигвальди договорились, что им делать дальше, и Сигвальди поехал назад. Свейн-конунг спросил, успешно ли было его сватовство. Сигвальди ответил, что теперь это зависит от него, – конунг-де не отдаст за тебя свою дочь, пока ты не освободишь его от податей, и тогда вам обоим прибавится чести, потому что твоей женой будет дочь конунга, не платящего дани. Сигвальди говорил так убедительно, что конунг в конце концов согласился.

Был назначен срок обеим свадьбам, их должны были сыграть в один и тот же день. Свейн-конунг отправился на пир вместе со всеми йомсвикингами. Этот пир был таким пышным, что никто не мог припомнить более достойного пира в Виндланде. В первый вечер невесты надели фальды, а наутро они развеселились и сняли свои уборы. Теперь конунг смог рассмотреть их лица, потому что ни одну из них прежде он не видел. Сигвальди сказал, что его невеста красивее, но конунгу так не показалось, и он понял, что Сигвальди скрыл от него правду. Конунг разгадал его замыслы, но использовал все для того, чтобы преумножить свою честь. Когда кончился пир, конунг отправился домой со своей женой, тремя десятками кораблей, большой свитой и драгоценными дарами. А Сигвальди со своей женой вернулся в Йомсборг вместе с йомсвикингами.

26

В скором времени из Дании пришла весть, что умер ярл Струт-Харальд, отец Сигвальди и Торкеля. Их брат Хеминг был еще мал. Свейн-конунг послал сказать Сигвальди, чтобы они приехали в Данию справить по отцу тризну. Они попросили конунга готовить пир и не жалеть для этого их добра. Они сказали, что приедут в начале зимы. Многим такое решение казалось неразумным, так как они подозревали, что дружба Свейна-конунга и Сигвальди была уже не такой прочной после всего, что случилось. Но они стояли на своем. Йомсвикинги собрались в путь, у них была сотня и восемь десятков кораблей. Они поплыли на Сьяланд.

Свейн-конунг был уже там. Он приготовил пышный пир, на него собралось множество приглашенных. В первый же вечер Свейн-конунг велел поднести йомсвикингам самой крепкой браги, и они пили вволю. Когда конунг увидел, что они опьянели и стали болтливы, то сказал так:

– Здесь очень шумно и весело. И хорошо было бы нам повеселить гостей, учинить что-нибудь занимательное, так, чтобы об этом долго помнили.

Сигвальди сказал:

– Нам кажется, будет приличнее, если вы начнете первым, так как все мы здесь ваши подданные.

Конунг сказал:

– Я знаю, что на подобных пирах люди дают обеты, чтобы преумножить свою славу. Теперь, когда вы славны во всех землях, ваши обеты должны превзойти все остальные. Я готов начать первым. Я даю обет, что изгоню Адальрада, конунга англов, из его владений до наступления третьей зимы или убью его и так завладею его царством. А теперь ты, Сигвальди, пообещай что-нибудь не менее важное.

Сигвальди ответил, что так и сделает. Он сказал:

– Государь, я даю обет, что отправлюсь в Норвегию до начала третьей зимы и буду разорять ее с тем войском, какое смогу собрать, а Хакона-ярла изгоню из этой страны или убью – иначе я сам останусь лежать там.

Тогда конунг сказал:

– Все идет хорошо. Это достойный обет. Я желаю тебе удачи. Исполни свое обещание как подобает. А теперь твой черед, Торкель Высокий. Поклянись и ты сделать что-нибудь важное.

Торкель сказал:

– Я уже это обдумал и даю обет, что последую за своим братом Сигвальди и не поверну назад, пока передо мной будет корма его корабля.

– Хорошо сказано, и ты достойно выполнишь свое обещание. А теперь, Буи Толстый, твой черед, – сказал конунг. – Поклянись и ты сделать что-нибудь значительное.

– Я даю обет, – сказал Буи, – отправиться вместе с Сигвальди в этот поход и стоять, пока у меня достанет отваги и пока будет стоять Сигвальди.

– Все идет так, как мы и думали, – сказал конунг. – Ты дал достойный обет. Теперь твой черед, Сигурд Плащ. Пообещай и ты что-нибудь.

– Это нетрудно, – ответил Сигурд. – Я последую за своим братом и не поверну назад, пока он этого не сделает, или пока он не умрет.

– Так и следовало ожидать, – сказал конунг. – Теперь, Вагн, настал твой черед. Нам не терпится услышать твой обет, ведь ты и все твои родичи – великие воины.

Вагн ответил:

– Я даю обет отправиться в этот поход вместе со своими родичами Сигвальди и Буи и поверну назад не раньше, чем этого захочет Буи, если он останется жив. К этому я хочу добавить, что если окажусь в Норвегии, то убью Торкеля Глину и лягу в постель к его дочери Ингибьёрг, не спрашивая согласия ее родичей.

Вместе с Вагном был Бьёрн Бретландец. Конунг спросил:

– А ты что пообещаешь, Бьёрн?

Тот ответил:

– Я буду следовать за своим воспитанником Вагном, пока у меня достанет отваги.

На этом их разговор закончился и все пошли спать. Сигвальди лег в постель рядом со своей женой Астрид и сразу заснул. А когда он проснулся, Астрид спросила, помнит ли он свой обет. Он ответил, что не помнит. Тут она все рассказала ему и прибавила:

– Тебе не удастся сделать вид, будто ничего не случилось. Сейчас надо действовать мудро и предусмотрительно.

Сигвальди сказал:

– Ты женщина умная. Посоветуй, что мне делать.

– Этого я еще не знаю, – ответила она, – но попробую что-нибудь придумать, потому что если сейчас ты не добьешься помощи от Свейна-конунга, потом тебе ее не получить.

После они договорились, что делать дальше.

27

Когда Свейн-конунг и все йомсвикинги снова сели пировать, Сигвальди был весел. Конунг спросил, помнит ли он свой обет. Сигвальди ответил, что не помнит. Тогда конунг повторил его. Сигвальди сказал, что пиво делает человека другим, и добавил:

– Какую помощь ты мне дашь, чтобы я мог исполнить свой обет?

Конунг ответил, что когда Сигвальди готов будет отправиться в поход, он даст ему два десятка кораблей. Сигвальди сказал:

– Такая помощь пристала бонду, а не конунгу.

Тут Свейн-конунг нахмурил брови и спросил:

– Сколько же тебе нужно кораблей?

Сигвальди сказал:

– Я не стану медлить с ответом. Мне нужно шесть десятков больших кораблей. Со своей стороны я выставлю столько же кораблей, пускай и меньших, потому что неизвестно еще, все ли они вернутся назад.

Тогда конунг сказал:

– Корабли будут у тебя, как только ты сам будешь готов.

– Тогда все хорошо, – сказал Сигвальди, – и тебе придется сделать это немедленно, потому что мы отправимся в путь сразу после тризны.

Конунг помолчал, но ответил все же быстрее, чем можно было ожидать:

– Пусть будет так, хотя все произошло раньше, чем я думал.

Тогда Астрид, жена Сигвальди, сказала:

– Вам не одолеть Хакона-ярла, если до него дойдет слух о вашем походе, но вы можете одолеть его, пока он ничего об этом не прознал.

Сейчас же, еще до окончания тризны, они стали готовиться к этому походу.

Това, дочь Харальда-ярла, сказала своему мужу Сигурду:

– Я прошу тебя по мере сил следовать за твоим братом Буи, потому что я видела от него много добра. Я сама хочу отблагодарить его за это. Я даю тебе, Буи, двоих людей, один из них Хавард Рубака, а другой Аслак Лысый.

Буи взял обоих и от души благодарил ее за подарок. Аслака он тут же дал своему родичу Вагну. Как только пир кончился, йомсвикинги собрались в путь. После этого они отплыли с сотней больших кораблей.

28

При попутном ветре они добрались до Вика в Норвегии. Поздним вечером они внезапно напали на город Тунсберг. Лендрманна, что управлял этим городом, звали Гейрмунд Белый. Когда йомсвикинги ворвались в город, они разграбили его почти весь, убили много людей и захватили большую добычу. Жителей города ждало невеселое пробуждение. Гейрмунд и все, кто спал вместе с ним в доме, проснулись и бросились в верхнюю горницу, потому что им показалось, что там можно дольше защищаться. Йомсвикинги собрались у горницы и стали туда ломиться. Гейрмунд увидел, что долго им не продержаться, и решил спрыгнуть из горницы на улицу. Ему удалось устоять на ногах. Вагн оказался рядом и тотчас нанес ему удар, так что отрубил руку вместе с золотым обручьем. Но Гейрмунду удалось скрыться в лес. Шесть дней он блуждал по лесам, пока не вышел к жилому месту. Оттуда он направился на север и не останавливался ни днем, ни ночью.

Он узнал, что Хакон-ярл пирует в усадьбе, что зовется Скугги, и вместе с ним сотня людей. Когда поздним вечером он туда добрался, ярл сидел за столом. Гейрмунд предстал перед ним и приветствовал его. Ярл спросил, кто он такой, и он назвал себя. Тогда ярл спросил, что нового он может сообщить. Гейрмунд ответил:

– Невеликую новость я вам принес, но за ней могут последовать важные события.

– Какие же? – спросил ярл.

Гейрмунд ответил:

– Вражеское войско явилось сюда на восток, в Вик. Они все грабят и разоряют на своем пути.

Тогда ярл сказал:

– Я знаю, что ты не стал бы распускать слухи о войне, не будь это правдой. Но кто предводитель этого войска?

Гейрмунд ответил:

– Их предводителя зовут Сигвальди. Еще два имени я слышал – Буи и Вагн. И у меня осталась память об этой встрече.

Тут он вынул из-за пазухи свою руку и показал обрубок. Ярл сказал:

– Плохо с тобой обошлись. А знаешь ли ты, кто нанес тебе эту рану?

Гейрмунд ответил:

– Я догадался об этом по их разговору. Когда тот человек поднял обручье, что было у меня на руке, они говорили: «Хороша добыча, Вагн». Я думаю, это те люди, что зовутся йомсвикингами.

Ярл сказал:

– Сдается мне, что ты прав, и мне меньше всего хотелось бы иметь с ними дело.

29

Ярл тотчас уехал с этого пира и отправился в Раумсдаль. Он послал своих людей во все концы страны и велел разослать ратную стрелу. Еще он послал своих людей на север, в Трандхейм, к своему сыну Свейну и велел ему собрать войско в Трандхейме. Эйрик-ярл отправился на север в Наумудаль, а оттуда в Северный Мёр и на острова. Весь флот должен был собраться у острова, что завется Хёд. Эрлинг, ярлов сын, стал объезжать Рогаланд, а сам Хакон-ярл поехал в Южный Мёр и Раумсдаль. Они собрались со всем войском у острова Хёд в заливе, что зовется Хьёрунгаваг. У них было три сотни кораблей. Тут они стали держать совет.

Теперь надо рассказать о йомсвикингах. Они плыли на север вдоль побережья. Все, кто мог, бежали от них, все же многих они убили и разграбили прибрежные места. Они поплыли на север вдоль Стада до островов Херейяр, и ничего не знали про ярла. Тут они поставили свои корабли и решили пограбить в этих местах. Вагн поплыл на своем корабле к острову Хёд. Там им встретился человек, пасущий стадо из трех коров и двенадцати коз. Вагн спросил его имя. Тот ответил, что его зовут Ульв. Тогда Вагн сказал:

– Гоните скотину к берегу.

– А ты кто такой будешь? – спросил Ульв.

Вагн назвал свое имя. Ульв сказал:

– Если вы – йомсвикинги, то сдается мне, вы найдете себе много скота для заклания и притом неподалеку.

Вагн сказал:

– Расскажи нам, что знаешь про ярла, и можешь убираться восвояси со своими коровами и козами.

Ульв ответил:

– Вчера вечером он стал на якорь с одним кораблем в Хьёрунгаваге по другую сторону острова.

Тогда Вагн велел ему отправляться с ними и указывать туда путь.

Он взошел на корабль вместе с Вагном, и они поплыли к островам Херейяр, взяв с собой часть войска. Йомсвикинги приготовились к жестокой битве, хотя Ульв делал вид, будто опасности нет. А когда Ульв понял, что они могут увидеть там гораздо больше кораблей, чем он сказал, то прыгнул за борт и поплыл. Но Вагн схватил дротик и метнул ему в спину, так что он тут же умер.

30

Теперь йомсвикинги увидели, что залив полон кораблей. Они построили свой флот в боевом порядке. Сигвальди поставил свои корабли в середине, и его брат Торкель стоял рядом с ним. Буи и его брат Сигурд стояли на северном крыле, а Вагн Акасон и Бьёрн Бретландец – на южном.

О заливе Хьёрунгаваг надо сказать, что посредине его шхера, к северу от нее остров Примсигнд, а к югу остров Харунд.

Завидев корабли йомсвикингов, ярлы поставили свои корабли против них в боевом порядке: ярл Свейн Хаконарсон, Гудбранд из Долин и Стюркар из Гимсара стали против Сигвальди, Скегги из Ирьяра, Сигурд Стейклинг из Халогаланда и Торир Олень – против его брата Торкеля, Торкель Мидланг, Халльстейн Керлинг и Торкель Глина – против Буи, Арнмод и его два сына Арни и Фид – против Сигурда Плаща, ярл Эйрик Хаконарсон, Эрлинг из Скугги и Гейрмунд Белый – против Вагна, Эйнар Малый и Хавард из Флюдрунеса – против Бьёрна Бретландца.

А Хакон-ярл оставался свободен и должен был приходить всем на подмогу.

У отца с сыновьями было четыре исландца. Одного звали Эйнар Девы Щита. Он был скальдом ярла. Он прыгнул на сходни и сказал:

– Я ухожу к Сигвальди. Этот ярл скупится.

 
После он сказал:
Мы уходим к ярлу,
Что решил умножить
Волчий корм мечами.
Мы щиты погрузим
Сигвальди на струги.
Князь не оттолкнет нас.
Отнесем щиты мы
Эндилю на древо ²³.
 

Когда ярл увидел, что Эйнар собирается уйти, то позвал его для разговора. Потом ярл взял драгоценные весы, сделанные из чистого серебра и сверху позолоченные, с двумя гирьками – одной золотой, а другой серебряной. Гирьки эти были в виде человечьих фигурок; их называли жребиями и они обладали волшебной силой. Ярл ставил их на весы и говорил, какая из них что будет значить, и если выпадал тот жребий, что он хотел, то эта гирька колебалась на весах и раздавался звон. Ярл подарил эти весы Эйнару, и тот остался очень доволен. С тех пор его прозвали Эйнар Звон Весов.

Второго исландца звали Вигфусс. Он был сыном Глума Убийцы. Третьего звали Торд, а прозвали его Левшой. Четвертым был Торлейв Скума, сын Торкеля из Фьорда Дюри. Он взял в лесу большой сук или деревце с корнем и обжег на костре. С этой дубиной он пошел на корабль Эйрика-ярла. Ярл спросил:

– Зачем тебе такая большая дубина?

 
Торлейв ответил:
Вот дубина
Для убийства:
Буи – смерть,
Сигвальди – гибель.
Викингам – горе,
Хакону – крепость.
Пусть дубина
Эта, если
Будем живы,
Данов губит.
 

Вигфусс был на корабле Эйрика-ярла. Он взял свое копье и стал точить его. Он сказал:

 
Скоро будет битва.
Друг девицы лука
Дома ныне. Близко
Буря палки Видрира.
Знаю, жен любитель,
Спит в объятьях девы,
Ждет себе другого.
Мы же точим копья ²⁴.
 

31

Корабли противников сошлись, и завязалась жаркая битва, так что никого не нужно было гнать вперед. Рассказывают, что когда Сигвальди со своими людьми сражался против Хакона-ярла и Свейна-ярла, ни одна сторона не имела перевеса. Так же бились Эйрик-ярл с Вагном – ни один из них не отступил. А на том крыле, где стояли Буи с братом, Буи наносил такие жестокие удары, что все предпочитали держаться от него подальше. Они отвели назад свои корабли, и Буи нарушил боевой строй ярла. Воины издали громкий клич, заревели рожки. Когда Эйрик-ярл это увидел, то направил туда свой корабль и напал на Буи. Началась жестокая сеча, но все что удалось ярлу, это выровнять боевой строй.

Тут раздался громкий клич Вагна и его людей. Ярл поплыл туда. Вагн нарушил боевой строй Эйрика-ярла и пробил в нем брешь, так что все пришло в смятение на этом крыле. Когда Эйрик-ярл это увидел, то поставил свой корабль борт к борту со скейдом Вагна, и битва разгорелась с новой силой. Все согласны, что не было схватки беспощадней, чем эта. Вагн и Аслак Лысый перескочили на нос Железного Борта и пошли каждый вдоль одного из бортов, сея смятение, так что все отступали перед ними. Аслак бился без шлема, и хотя враги рубили его по голове изо всей силы, это причиняло ему не больше вреда, чем если бы они стегали его китовым усом. Погода была ясная и солнце так пекло, что многие сбросили одежду. Вагн и Аслак убили много людей, и Эйрик-ярл как мог подбодрял своих воинов. Тут Вигфусс сын Глума Убийцы схватил большую наковальню и пробил ею голову Аслаку. Острие наковальни вошло ему в череп и он рухнул замертво. А Вагн продолжал идти вдоль другого борта, убивая всех на своем пути. Торлейв Скума бросился к нему и нанес удар своей дубиной. Удар пришелся по шлему и был так силен, что расколол его. Вагна отбросило к борту, но он успел нанести Торлейву удар мечом. Потом он перескочил на свой корабль и продолжал храбро биться.

32

Эйрик-ярл вывел свой корабль из битвы, так как от носа до мачты он был очищен от людей. Тогда Хакон-ярл причалил к берегу со всем своим войском, и в битве наступила передышка. Когда Хакон-ярл встретился со своими сыновьями, он сказал так:

– Похоже, удача начинает изменять нам в этой битве. Так я и предвидел, потому что мы сражаемся с теми, кого невозможно одолеть. Если мы ничего не предпримем, то при таком положении дел нам не видать победы. Я сойду на берег, а вы останьтесь при войске на случай, если они нападут на нас.

Ярл сошел на остров Примсигнд и углубился в лес. Там он обратился лицом к северу, опустился на колени и стал молиться. Он воззвал к своей покровительнице Торгерд Хёльгабруд. Но она не хотела его слушать, так как была на него сердита. Он предлагал ей одну за другой великие жертвы, но она все их отвергла, и стало ему сдаваться, что его дело плохо. Тогда он предложил ей человеческую жертву, но она не захотела ее принять. Наконец он предложил ей своего сына по имени Эрлинг – ему исполнилось семь зим. Эту жертву она приняла. Тогда ярл отдал мальчика своему рабу Скопти, чтобы тот убил его.

33

После этого ярл вернулся к своим кораблям и стал ободрять воинов: теперь, мол, я уверен, что нас ждет победа. Идите вперед без страха, потому что я заручился поддержкой сестер Торгерд и Ирпы.

Ярл поднялся на свой корабль, и они снова изготовились к битве. Потом они поплыли на врага, и завязалась жестокая сеча. Скоро на севере появились тучи и мало-помалу затянули все небо. Разразилась гроза и пошел сильный град. Йомсвикингам приходилось сражаться против ветра, и град бил так сильно, что с трудом можно было держаться на ногах. Днем от жары многие сбросили с себя одежду, а теперь люди закоченели. Все же они продолжали бесстрашно сражаться. Но хотя йомсвикинги метали камни и другое оружие и бросали копья, буря обращала все это на них самих вместе с вражеским оружием.

Хавард Рубака первым заметил Хёльгабруд в войске Хакона-ярла, видели ее и другие люди, наделенные даром ясновидения. Когда град поутих, они увидели, что из каждого пальца Хёльгабруд вылетает по стреле, и всякая стрела попадает в цель. Они рассказали об этом Сигвальди и тот сказал:

– Думается мне, теперь мы сражаемся не только с людьми, но пусть каждый продолжает биться изо всей мочи.

Как только град стал утихать, Хакон-ярл снова воззвал к Торгерд и напомнил ей, какую великую жертву он ей принес. Тогда снова поднялась буря и град пошел еще сильнее, чем прежде. Тотчас же Хавард Рубака увидал на корабле Хакона-ярла двух женщин, и вторая делала то же, что и первая. Тогда Сигвальди сказал:

– Теперь я намерен повернуть назад, и пусть так же сделают все мои люди. Мы не давали обета сражаться с троллями. Теперь дело еще хуже, чем прежде, потому что их уже двое.

Тут Сигвальди на своем корабле покинул строй и стал звать Буи и Вагна сделать то же самое. Вагн отвечал, что он ничтожный человек, если может бежать.

Когда началась эта суматоха, Торкель Мидланг перескочил со своего корабля на корабль Буи и нанес ему удар. Это произошло во мгновение ока. Он отсек у Буи губы вместе со всем подбородком, так что зубы вылетели у того изо рта. Тогда Буи сказал:

– Датчанка, что осталась на Боргундархольме, вряд ли захочет теперь меня поцеловать.

Потом Буи нанес Торкелю ответный удар. На корабле было скользко, Торкель попытался уклониться, но поскользнулся и упал на край борта. Удар пришелся ему в поясницу и разрубил его пополам на борту корабля. Потом Буи схватил свои сундуки с золотом, громко крикнул: «За борт все люди Буи» – и сам прыгнул за борт вместе с сундуками.

Когда Сигвальди покинул боевой строй, Вагн сказал вису:

 
Сигвальди подставил
Всех нас под дубину.
Сам труслив, корабль свой
В Данию направил.
Думает, что скоро
Там жену обнимет.
Через борт широкий
Буи храбро прыгнул.
 

Сигвальди сел на весла, чтобы согреться, а другой человек сел вместо него у кормила. Тут Вагн метнул копье в Сигвальди, но оно попало в кормчего, пригвоздив его к борту. Торкель Высокий сразу повернул назад после того, как Сигвальди обратился в бегство. То же самое сделал Сигурд Плащ, когда Буи прыгнул за борт. Оба решили, что они исполнили свои обеты. У них было два десятка и четыре корабля, и они поплыли назад в Данию.

В это время храбрый воин Сигмунд Брестиссон бросился вперед и напал на Буи. Кончилось тем, что Сигмунд отрубил у Буи обе руки у запястья. Тогда Буи просунул свои обрубки в ручки сундуков и громко крикнул: «За борт все люди Буи» ²⁵.

34

Теперь надо рассказать о Вагне. Вместе со своими людьми он храбро защищался. Все, кто мог держать оружие, собрались на его корабле. А Эйрик-ярл и много других хёвдингов напали на этот корабль, и завязалась жестокая схватка. Все случилось по пословице, что сила солому ломит. Люди Вагна стали гибнуть один за другим, так что в живых осталось только восемь десятков человек. Они оборонялись на корме корабля. Когда наступила ночь и стало слишком темно, чтобы сражаться, Эйрик-ярл велел снять весла с этого корабля и со всех остальных и поплыл к берегу. Они поставили стражу у себя на кораблях, заслонились щитами и стали праздновать победу. Потом они взвесили на весах градины, чтобы проверить силу Торгерд и Ирпы, и каждая градина весила один эйрир.

Вагн и Бьёрн Бретландец стали обсуждать, что им делать дальше. Вагн сказал:

– У нас есть выбор: или мы останемся здесь до рассвета и нас возьмут в плен, или доберемся до берега, нанесем им такой ущерб, какой сможем, и попытаемся спастись.

Они взяли мачту и рею, и все восемь десятков человек перебрались на них в темноте. Они доплыли до шхеры, но слишком многие обессилели от ран и от холода. Дальше плыть они не смогли, а десять человек этой ночью умерли.

35

Наутро, когда рассвело, люди ярла стали перевязывать свои раны. Тут они услыхали звон тетивы. Стрела поразила Гудбранда, родича ярла, и он умер. Они поплыли к кораблям и стали их осматривать. На корабле Буи они нашли Хаварда Рубаку. Он был еще жив, хотя обе ступни у него были отрублены. Он спросил:

– Что за человек пал от моей стрелы?

Они назвали ему имя убитого. Тогда Хавард сказал:

– Мне повезло меньше, чем я рассчитывал, ведь я хотел попасть в ярла.

Тут они убили Хаварда.

Эйрик-ярл шел мимо того места, где стоял Торлейв Скума, и спросил:

– Отчего у тебя такой вид, будто ты скоро умрешь?

Тот ответил:

– Этого я не знаю, разве что вчера Вагн задел меня острием меча, когда я ударил его своей дубиной.

Ярл сказал:

– Твой отец понесет большую утрату.

Это услышал Эйнар Звон Весов и сказал вису:

 
И когда заметил
Метки пламя раны
Молвил ярл норвежский
Кормчему коня волн:
Твой отец, мы знаем,
Горе испытает,
Если ты погибнешь,
Кормчий коня моря ²⁶.
 

Тут Торлейв умер.

36

Они увидели на шхере много людей. Ярл велел отправиться за ними и взять их в плен. Они поплыли к ним, но йомсвикинги не стали сопротивляться. Они перевезли семь десятков человек на берег, и ярл велел связать их всех одной веревкой. Их корабли вытащили на берег, а все их добро поделили. Потом люди ярла достали свои припасы и принялись за еду, все время при этом похваляясь. А когда они поели, то занялись пленными. Торкелю Глине поручили казнить йомсвикингов. Троих человек, что были тяжко ранены, развязали и велели рабам держать их, намотав их волосы на палки. Торкель Глина отрубил им головы, а потом спросил:

– Заметно ли, чтобы лицо мое изменилось, когда я это сделал? Ведь многие говорят, что так случается с тем, кто отрубит головы троим.

Эйрик-ярл ответил ему:

– Этого мы не заметили, и все же нам кажется, что ты сильно изменился.

После развязали четвертого и намотали его волосы на палку. Он был тяжко ранен. Торкель спросил:

– Что ты думаешь о своей смерти?

– Я не боюсь умереть: я разделю судьбу своего отца.

Торкель спросил, что с ним случилось. Тот ответил:

– Он умер. Руби.

Торкель отсек ему голову.

Когда привели пятого, Торкель спросил и его, что он думает о своей смерти. Тот сказал:

– Я забыл бы закон йомсвикингов, если бы испугался смерти или словами выдал свой страх. Всякому суждено умереть.

Торкель отрубил голову и этому человеку. Тут они решили задавать этот вопрос каждому йомсвикингу перед казнью, чтобы проверить, в самом ли деле эти люди так отважны, как о них говорят. Они рассудили, что это будет доказано, если ни один из них не выразит страха.

Привели шестого человека, его волосы были намотаны на палку. Торкель задал ему свой обычный вопрос. Тот ответил, что не боится умереть с доброй славой, – а ты-де, Торкель, будешь жить с позором. Он отрубил и этому голову.

Потом привели седьмого пленника, и Торкель спросил у него то же самое.

– Я готов умереть, – ответил тот. – Но прошу тебя отрубить мне голову быстро. У меня есть нож. Мы, йомсвикинги, частенько рассуждали о том, сознает ли себя человек после того, как ему отрубили голову, если это сделать очень быстро. Договоримся, что я буду по-прежнему держать нож, если буду знать, что произошло. А иначе нож упадет на землю.

Торкель нанес ему удар, и голова отлетела, а нож упал.

Потом привели восьмого пленника, и Торкель задал ему обычный вопрос. Тот ответил, что готов умереть. Но когда он понял, что удар вот-вот на него обрушится, то сказал: «Баран».

Торкель остановился и спросил, почему он так сказал. Тот ответил:

– Вам все равно не хватит баранов для тех ярочек, которых вы звали на помощь вчера, когда мы вас били.

– Жалкий ты негодяй, – сказал Торкель и нанес удар.

Когда развязали девятого человека и Торкель задал ему обычный вопрос, тот ответил:

– Я готов умереть, как и все мои товарищи. Но я не хочу, чтобы меня зарезали как овцу. Я хочу смотреть тебе в лицо. А ты, нанося мне удар, смотри внимательно, вздрогну ли я, так как мы часто рассуждали об этом.

Так и было сделано. Торкель подошел к нему спереди и нанес удар. Он не дрогнул, только глаза у него закрылись, когда их настигла смерть.

Когда привели десятого человека и Торкель задал ему свой вопрос, тот сказал:

– Я хочу, чтоб ты позволил мне сперва снять штаны и справить нужду.

– Тебе это позволено, – ответил Торкель. А тот, окончив дело, сказал так:

– Многое складывается иначе, чем думалось. Я-то намеревался лечь в постель к Торе Скагадоттир, ярловой жене.

Он встряхнул свой член и надел штаны. Хакон-ярл сказал:

– Скорее руби ему голову, этот человек давно замыслил зло против нас.

Торкель отрубил ему голову.

37

Потом привели молодца с длинными и золотистыми как шелк волосами. Торкель задал ему обычный вопрос. Тот ответил:

– Я уже миновал лучшую пору жизни, и у меня не больше охоты жить дальше, чем у тех, кто сейчас пал. Но я не желаю, чтобы меня вели на смерть рабы. Пусть это будет тот, кто не уступает тебе в воинской славе, а найти такого нетрудно. И пусть он держит мои волосы подальше от головы и сразу дернет их на себя, чтобы они не запачкались кровью.

Тогда подошел один дружинник, взял его волосы и намотал их себе на руки. Торкель взмахнул мечом. Тотчас этот молодец с силой отдернул голову, и удар пришелся по тому, кто держал волосы, и отсек ему обе руки по локоть. Тут он вскочил на ноги и крикнул:

– Чьи это руки в моих волосах?

Хакон-ярл сказал:

– Дело обернулось не так, как мы ожидали. Поскорее убей его и всех остальных, потому что с этими людьми нелегко иметь дело.

Тут Эйрик-ярл сказал:

– Мы хотели бы сначала узнать, кто они такие. Скажи свое имя, молодец.

Тот ответил:

– Люди зовут меня Свейном.

Ярл спросил:

– Кто твой отец?

Он ответил:

– Говорят, что я сын Буи.

Ярл спросил:

– Сколько тебе зим?

Он ответил:

– Если переживу эту – будет восемнадцать.

Тут Эйрик-ярл сказал: «Ты переживешь эту зиму». После этого он сделал его одним из своих людей.

Хакон-ярл сказал:

– Думается мне, что не пристало дарить свободу тому, кто нанес нам такое бесчестье. Но делай как знаешь. Рубите головы остальным.

Тогда развязали еще одного, но одна его нога запуталась в веревке, так что он не мог двинуться с места. Это был молодец сильный и проворный. Торкель спросил его, что он думает перед тем, как умрет. Тот ответил:

– Мне не жаль умереть, если бы удалось выполнить половину моего обета.

Эйрик-ярл спросил его имя, и он ответил, что его зовут Вагн. Ярл спросил, кто его отец. Он ответил, что он сын Аки. Тогда ярл спросил:

– Что за обет ты принес, если, исполнив его, тебе не жаль умереть?

Он ответил:

– Я поклялся, что лягу в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины, не спросив согласия ее родичей, а его самого убью, если окажусь в Норвегии.

– Этого я не допущу, – сказал Торкель.

Он кинулся к нему и хотел нанести удар обеими руками. Но Бьёрн Бретландец толкнул Вагна ногой, так что тот упал. Удар пришелся выше Вагна, и Торкель пошатнулся. Он не удержал меч, и тот попал по веревке. Вагн освободился, вскочил на ноги, схватил меч и нанес Торкелю Глине смертельный удар. После этого он сказал:

– Я выполнил половину обета и этим доволен.

Тогда Хакон-ярл сказал:

– Не давайте ему уйти, убейте его поскорее.

На это Эйрик-ярл сказал:

– Его убьют не раньше, чем меня.

Хакон-ярл ответил:

– Если ты так решил, бесполезно с тобой спорить.

Эйрик-ярл сказал:

– Вагн для нас ценное приобретение. Я думаю, он может занять место Торкеля Глины и стать ему достойной заменой.

После этого он взял Вагна к себе. Тогда Вагн сказал:

– Для меня лучше жить, чем умереть, только при одном условии – если всем моим товарищам подарят жизнь. А иначе мы пойдем одним путем.

Ярл сказал:

– Это было бы мне по душе, но сперва я хочу переговорить с ними.

Эйрик-ярл подошел к Бьёрну Бретландцу и спросил его имя. Тот назвал себя. Ярл спросил:

– Ты и есть тот самый Бьёрн, что не побоялся вернуться в палаты Свейна-конунга за своим человеком? Что же заставило тебя, седого старика, воевать против нас? Правду говорят, что всякая соломинка готова нас уколоть. Согласен ли ты получить от нас жизнь?

Бьёрн ответил:

– Я согласен, если мой воспитанник Вагн и все остальные тоже ее получат.

– Я хотел бы, чтоб так и было, – сказал Эйрик-ярл. После этого он обратился к своему отцу и просил его дать пощаду оставшимся йомсвикингам. Хакон-ярл ответил, что он может поступать как знает. Тогда их развязали и заключили с ними мир.

38

После этого с разрешения Эйрика-ярла Вагн отправился на восток в Вик, чтобы взять в жены Ингибьёрг, как он того и хотел. Там Вагн провел зиму. А весной он отправился на юг, в Данию, в свои владения на Фьоне и долго там правил. Много знатных людей ведут свой род от него и от Ингибьёрг. Ее почитали женщиной больших достоинств.

А Бьёрн вернулся в Бретланд и правил там до самой смерти, и его почитали за великого воина.

Когда Сигвальди вернулся в Данию, то отправился в свои владения на Сьяланде. Его жена Астрид была там. Она велела приготовить для него баню и сама потерла его, а потом сказала так:

– Сдается мне, что другие йомсвикинги вернулись из этой битвы с более дырявой шкурой. Твоя же лучше подойдет, чтобы держать в ней муку.

Он ответил:

– Повернись дело иначе – тебе и такой шкурой, как моя, не пришлось бы хвалиться. Будь довольна тем, что имеешь.

Сигвальди правил на Сьяланде и слыл человеком мудрым. О нем говорится во многих сагах.

Торкель Высокий слыл человеком мудрым, что не раз доказал впоследствии.

Сигурд Плащ получил отцовское наследство на Боргундархольме и его почитали достойным мужем. Многие ведут свой род от него и от Товы.

Многие верят, будто Буи превратился в змея, чтобы стеречь свое золото. А в подтверждение они приводят то, что в Хьёрунгаваге люди видели змея. Но может статься, какая-то нечисть улеглась там на золоте и с тех пор является людям.

Хакон-ярл хоть и снискал этой победой громкую славу, недолго правил в Норвегии. Туда пришел достославный конунг Олав Трюггвасон, и Хакон-ярл был убит, как об этом рассказывается в Сагах о конунгах ²⁷, а Олав Трюггвасон крестил всю Норвегию.

Здесь кончается сага о йомсвикингах.