Kitobni o'qish: «Пополь-Вух. Эпос майя-киче», sahifa 3

Вукуб-Какиш возомнил себя солнцем и луной

Сумрачным был мир в те времена, потому что не воссияло ещё на небе солнце и не озарил его светлый лик луны.

Жил по той поре на земле большой попугай размером с семерых обыкновенных, наряженный в яркое красно-зелёно-голубое оперение. Звали его Вукуб-Какиш, что значит «семипопугайный», и нрав он имел благодаря своему наряду заносчивый и спесивый.

Однажды Вукуб-Какиш сказал:

– Воистину потомки потопших людей, сотворённых чудесным образом, есть высшие существа. Они – венец земных тварей.

И воскликнул следом:

– Отныне я буду величайшим над этими созданиями! Я буду их солнцем, их светом и их луной! Да свершится это! Велики мой блеск и моя слава! Ко мне будут стремиться сердцем и ко мне будут возносить свои взоры потомки людей, ибо диски глаз моих – серебро, а очи ослепительны, как драгоценные изумруды! Мои зубы блистают, подобно лику небес! Мой нос сияет издалека, словно луна, а престол мой из серебра, и простор земли оживает, когда я всхожу на свой престол! Да, я солнце и луна для человеческих потомков! Быть тому, ибо я слежу за благоденствием их сыновей, и взор мой простирается в дальние дали!

Так говорил Семипопугайный. Но, разумеется, в действительности Вукуб-Какиш не был солнцем – он всего лишь впал в гордыню, ослеплённый драгоценным блеском своих перьев. Да и взор его был не вездесущ – он доходил только до той черты, где небо соединялось с землей, и далее не мог прозреть пространство.

Было это, как сказано, в сумрачные времена, когда ещё не взошли на небо ни солнце, ни луна, ни звёзды, и заря ещё не возвестила день. Только поэтому Вукуб-Какиш и возомнил о себе, будто он и есть обещанные богами светила, которые в ту пору ещё просто не явили своего лика. Ему, ослеплённому гордыней, не давало покоя высокомерное желание возвыситься над всеми земными существами. Случилось это, как гласит поверие, в дремучие года – вскоре после того, как обрушился потоп на головы деревянных людей.

Дальше расскажу, как был низвергнут и убит Вукуб-Какиш, а после дойдёт черёд и до рассказа, как в третий раз Создательница и Основатель сотворили человека.

Чудесные братья задумывают низвергнуть Вукуб-Какиша

Посягнули на величие Семипопугайного и победили его два брата, два чудесных близнеца; первого звали Хун-Ахпу, что значит «охотник», а второго – Шбаланке, что значит «маленький ягуар». Многое из скрытого было открыто им благодаря их божественной природе, и когда братья увидели, какое зло уготовил миру кичливый Вукуб-Какиш, то перед ликом Сердца небес они сказали:

– Нехорошо, если мы оставим всё так, как есть. Ведь настоящего человека ещё нет на земле – Семипопугайный сеет в мир неправду. За это мы поразим Вукуб-Какиша из духовой трубки – когда он будет озабочен пищей, мы подкрадёмся и выстрелим в него. Так мы обесславим его величие, о котором он возомнил, ибо цена его величия – его драгоценное оперение, алеющее огнём и сверкающее подобно серебру и изумрудам. Каждый может гордиться своим нарядом, но не должен уподоблять себя огненному богу тот, кто всего лишь нацепил на себя серебро!

И братья вознесли молитвы Сердцу небес.

– Да будет так! – сказали они, и каждый положил на плечо свою духовую трубку.

Дом Вукуб-Какиша стоял в лесу, но жил он там не один – было у него двое сыновей: старшего звали Сипакна, что значит «петушиная шпора», он легко носил на плечах горы, а младшего – Кабракан, что значит «землетрясение», этот шутя сотрясал скалы. Мать же их звали Чимальмат – «быстрая», она была женой Вукуб-Какиша.

С огромными горами Сипакна играл, как с мячом: с горой Чигаг, что значит «зев огня», с горой Благовонный цветок, с горой Пекуль, с горой Яшкануль, с горами Макамоб и Хулиснаб. Это те горы, которые возносились над землёй при появлении зари – в предрассветную ночь их разбросал Сипакна.

Кабракан же, брат Сипакны, заставлял дрожать эти горы, принуждая их плавиться и истекать огнём.

Вслед за своим отцом сыновья Вукуб-Какиша возгордились и повсеместно возвещали о своём величии.

– Знайте же, я – это солнце! – говорил Семипопугайный.

– А я тот, кто создал землю! – говорил Сипакна.

– А я тот, кто сотворил небо и заставил землю дрожать! – говорил Кабракан.

Так заносчивые сыновья Вукуб-Какиша следовали дурному примеру отца, ослеплённого своим мнимым величием. И в этом чудесные близнецы видели великое зло, ибо ни первая мать людей, ни их первый отец, для которых должна была воссиять заря, ещё не были созданы.

За эту неслыханную спесь и решили братья Хун-Ахпу и Шбаланке наказать Вукуб-Какиша с его сыновьями и обречь их на смерть.

Смерть Вукуб-Какиша

Теперь расскажу о том, как братья-близнецы поразили из духовой трубки кичливого Вукуб-Какиша. И поделом – неизбежная гибель поджидает каждого, кто возомнит о себе то, чего недостоин, и чья гордыня станет непомерной.

У Семипопугайного было излюбленное дерево – большой тапáль, плодами которого, круглыми, сладкими и ароматными, он любил лакомиться. Каждый день он отправлялся к этому дереву и взбирался на его вершину.

Хун-Ахпу и Шбаланке, подсмотрев, что плоды тапаля – излюбленная пища спесивца, устроили засаду у подножия дерева, укрывшись в листве густого кустарника. Как только Вукуб-Какиш забрался в крону тапаля, увешанного лакомыми плодами, Хун-Ахпу метко поразил его выстрелом из духовой трубки. Глиняный шарик ударил Семипопугайного в челюсть, и Вукуб-Какиш, закричав от боли, рухнул с вершины дерева на землю.

Хун-Ахпу был тут как тут – быстро подбежал к Вукуб-Какишу, чтобы довершить дело, но тот схватил недруга за руку, вывернул её и выдернул из плеча. Лишившись руки, Хун-Ахпу отпустил Вукуб-Какиша, и братья скрылись. Удалившись, они поступили разумно – нельзя было допустить, чтобы в этой схватке Семипопугайный одолел их.

Прихватив с собой руку Хун-Ахпу, Вукуб-Какиш отправился домой, где, стеная, принялся ощупывать и гладить свою челюсть, желая успокоить боль.

– Что случилось с тобой, мой господин? – спросила Вукуб-Какиша его жена Чимальмат.

– Не видишь разве? Два изверга подкараулили меня, выстрелили из духовой трубки и свернули мне челюсть! Теперь зубы мои шатаются и доставляют нестерпимую боль. Но давай-ка сперва подвесим над огнём то, что удалось мне добыть! Поместим на самом видном месте – ведь эти изверги скоро придут сюда, чтобы вернуть себе то, что я отнял у них!

Так сказал Вукуб-Какиш и подвесил руку Хун-Ахпу над очагом.

Тем временем, подумав хорошенько, как им быть, отправились Хун-Ахпу и Шбаланке к почтенным старице и старцу – своим бабушке и деду, – которые были столь древними, что волосы их стали белыми, словно снег, а спины согнулись под грузом лет. Старца звали Саки-Ним-Ак, что значит «великий белый вепрь», а старицу – Саки-Нима-Циис, что значит «великая белая попугаиха». Придя к ним, братья сказали:

– Мы просим вас: пойдёмте с нами к дому Вукуб-Какиша, чтобы получить назад руку Хун-Ахпу. Вы пойдёте впереди, а мы сзади, и вы скажете Семипопугайному: «Те, что идут позади, наши внуки. Их мать и отец умерли, и теперь они повсюду следуют за нами, когда мы отправляемся туда, где могут нам подать милостыню. Ведь единственное, что мы умеем, – это вытаскивать из зубов червей, поселившихся там, чтобы причинять боль». Тогда Вукуб-Какиш решит, что мы маленькие дети, и нас не стоит опасаться, а мы будем рядом с вами и подскажем, что надо делать.

Таков был их хитроумный план.

– Хорошо, – согласились старец и старица.

Вместе они отправились в путь по лесной дороге и вскоре увидели Вукуб-Какиша, восседавшего на своём престоле. Старица и старец шли впереди, а два мальчика ступали за ними следом. Так они подошли к дому Семипопугайного владыки, где тот корчился и стенал от мучений, которые ему доставляла боль в зубах.

Увидев старца и старицу в сопровождении двух мальчиков, Вукуб-Какиш спросил:

– Куда держите путь, прародители?

– Бредём по свету в надежде на милосердие и в поисках еды, наш господин, – ответили они.

– А что едите вы? И не дети ли ваши сопровождают вас?

– О нет, наш господин! Эти сиротки – наши внуки. Сами мы живём подаянием за свои умения врачевать и, жалея их, от каждого куска, который подают нам, отламываем им половину, – ответили старица и старец.

Семипопугайного владыку тем временем не отпускала страшная зубная боль: он не мог усидеть на месте от мучений и говорил с большим трудом.

– Молю вас о помощи! – воскликнул Вукуб-Какиш. – Утолите мои страдания! Какими знаниями вы владеете? Что вы умеете врачевать?

И ответили старица и старец:

– О наш господин! Единственное, что мы умеем, – это вытаскивать червей из зубов, лечить глаза и вправлять кости.

– Отлично! Это мне и нужно! Исцелите мои зубы – из-за них я страдаю и лишён сна! Из-за них глаза мои утомлены бессонницей, и я не могу обрести покоя! Всё это потому, что два изверга выстрелили в меня глиняным шариком из духовой трубки, и с той поры я не способен больше есть. Имейте ко мне сострадание! Моя челюсть свёрнута, мои зубы шатаются!

– Хорошо, наш господин! Зубной червь – причина твоих страданий! Мучения твои закончатся, когда мы вырвем червивые зубы и на их место поставим другие.

– А будет ли это хорошо, если вы вырвете мои зубы? Ведь благодаря им я – владыка: мои зубы и мои глаза – вот главные знаки моего достоинства!

– На их место мы вставим другие зубы из блестящей кости, – сказали старица и старец, хотя блестящая кость в действительности была всего лишь зерном белого маиса.

– Пусть будет так, – согласился Семипопугайный. – Вырвите червивые зубы и окажите мне милосердную помощь.

На том и порешили. Старица и старец вырвали зубы Вукуб-Какишу, а на их место вставили зёрна белого маиса, которые были никуда не годны, разве что ярко блестели у него во рту. В тот же миг черты лица Вукуб-Какиша исказились, и больше он уже не выглядел как владыка – все до единого были вырваны у него зубы, сверкавшие прежде подобно драгоценным камням. Затем старица и старец исцелили глаза Вукуб-Какиша – они сняли с его век воспаление усталости, а заодно содрали с них всё серебро.

Излеченный Вукуб-Какиш больше не чувствовал в зубах боли, и глаза его могли по-прежнему ясно видеть, но, исцелившись, он лишился того, что считал знаками своего величия. Именно таков и был замысел Хун-Ахпу и Шбаланке.

Утратив знаки, составлявшие предмет его непомерной гордости, Вукуб-Какиш не смог вынести позора и тут же умер. Чимальмат, жена Вукуб-Какиша, умерла вслед за мужем, лишённым всех своих достоинств. Хун-Ахпу же возвратил себе руку.

Вот так Семипопугайный был низвергнут с высоты своего надменного величия. Целители забрали себе все изумруды и драгоценные камни, которыми он так гордился, пока был жив и царствовал на земле.

Старица и старец, сделавшие всё это ради близнецов, были богами, способными творить чудеса: взяв руку Хун-Ахпу, они приложили её к плечу, из которого она была вырвана, приладили точно на место, мышцы и сухожилия тут же срослись, и всё стало как прежде.

Вот так задумали близнецы кару Вукуб-Какишу и так свершили задуманное, потому что считали спесивость недостойной, а пустое высокомерие – гибельным.

Свершив же то, что решили, и тем самым исполнив волю Сердца небес, братья отправились дальше.

Сипакна и четыреста юных

Теперь расскажу о делах Сипакны, старшего сына Вукуб-Какиша, считавшего себя творцом великих гор.

Однажды Сипакна, любитель рыбы и раков, которые давали ему силу, купался в реке и увидел, что мимо по берегу идут четыре сотни юных⁴ («четыре сотни» – так говорят киче, когда хотят сказать «множество», «толпа»), волоча по земле большое бревно.

Выйдя из воды и направившись к ним, Сипакна спросил:

– Что вы делаете, малютки?

– Тащим бревно, – ответили юные. – Уж больно оно тяжёлое – нам не поднять его, чтобы нести на плечах.

– Я отнесу его. Скажите, куда его доставить и для чего оно вам понадобилось?

– Хотим сделать из него опорную балку для крыши нашего дома.

– Добрая будет балка, – сказал Сипакна.

С этими словами он взвалил бревно себе на плечи и отнёс к дому, который строили четыре сотни юных.

– Оставайся с нами, – подивившись силе Сипакны, сказали ему юные. – Или у тебя есть мать и отец, о которых ты должен заботиться?

– Теперь у меня никого нет, – ответил Сипакна.

– Завтра мы собираемся срубить ещё одно дерево, чтобы заготовить бревно для подпорки нашего дома.

– Славное дело, – одобрил Сипакна.

– С тобой мы сладим его быстро, – сказали юные.

Однако спустя недолгое время они задумались и решили, что опрометчиво поступили, позвав Сипакну себе в помощники. Уж больно тот силён и через силу свою непременно захочет возвыситься над ними. Ко всему, им следует принести богам жертву во славу дома, иначе плоха будет их постройка и недолго простоят её стены. Стали они совещаться друг с другом, и одни говорили:

– Принесём в жертву этого удальца, пока он силой не обратил нас себе в услужение. Вот только как это устроить? Как убить его? Как совладать с таким силачом? Ведь он один взвалил на плечи бревно, которое, собравшись все вместе, мы не смогли даже поднять.

– Давайте сделаем так, – говорили другие, – выкопаем глубокую яму и завлечём его туда. Скажем ему: спустись вниз, выгреби землю и вытащи её наверх. А когда он сойдёт на дно ямы, мы сбросим туда это огромное бревно, и оно убьёт его.

На том и порешили. Вырыв глубокую яму, четыреста юных позвали Сипакну.

– Ты хороший работник, такие нам по нраву, – сказали они ему. – Выручи нас ещё раз – спустись в яму и углуби её, насколько сможешь, потому что нам самим уже не добраться до дна.

– Хорошо, – ответил Сипакна и, не мешкая, полез в яму.

– Позови нас, когда надо будет выгребать землю. И рой как можно глубже! – наказали ему юные.

– Так и сделаю, – сказал Сипакна и принялся копать, хотя яма и без того была уже глубока.

Однако нутром Сипакна всё же почувствовал неладное и стал рыть землю не вглубь, а вбок, чтобы в боковом ходу спастись от опасности. Он догадался, что ему выпал жребий стать закладной жертвой, и решил во избежание погибели подготовить себе убежище.

– Много ли накопал? – крикнули в яму юные.

– Ещё не готово, – ответил Сипакна из глубины. – Я позову вас, когда закончу дело.

Юные полагали, что он копает себе могилу, а Сипакна тем временем готовил себе спасение – надёжное укрытие в боковом ходу.

Наконец Сипакна громко позвал юных:

– Идите и вытащите землю, что скопилась на дне ямы! Насколько смог, я углубил её! Слышите вы мой зов? Вас-то я хорошо слышу, где бы вы ни находились – ваши слова повторяет здесь эхо не единожды, но дважды!

Так воззвал Сипакна из глубины ямы, а сам, сказав это, укрылся в подготовленном убежище.

Юные тем временем подтащили к яме огромное бревно, что принёс на плечах Сипакна, и из последних сил столкнули его вниз.

– Молчите! – сказали они друг другу. – Нам надо услышать его предсмертный крик!

Затаив дыхание, ни один из них не смотрел в лицо другому, пока бревно со смертоносной тяжестью скользило вниз.

Сипакна же, когда бревно с глухим ударом врезалось в дно ямы, коротко вскрикнул.

– Жертва принесена! Мы убили его! Он мёртв! – возликовали юные.

– Теперь наш дом будет крепок и станет нам добрым жилищем! – вторили им их товарищи.

– Хорошо, что мы сделали это – ведь если бы мы его не убили, этот здоровяк, завершив с нами строительство, сам бы завладел нашим домом! – говорили другие. – Он сделал бы нас своими рабами или шутя перебил одного за другим!

На радостях они договорились сделать пьянящий напиток чичу и оставить его бродить на три дня. А когда пройдут три дня, они выпьют его в честь постройки своего нового дома.

Затем, поразмыслив немного, самые разумные сказали:

– Завтра или послезавтра надо будет посмотреть, выйдут ли муравьи из земли, когда труп начнёт разлагаться в яме и провоняет. Лишь тогда, когда выйдут из земли муравьи, наши сердца станут совершенно спокойны, и мы без тревог сможем выпить наш пьянящий напиток.

И все с этим согласились.

Но Сипакна, сидя в своём убежище, слышал всё, что говорили юные, – эхом отзывались под землёй их голоса.

На второй день и в самом деле появилось множество муравьёв – они полчищами ползли по бревну из ямы. Одни из них тащили в своих челюстях волосы Сипакны, а другие – его ногти.

Когда юные увидели это, они воскликнули:

– Злодей погиб! Смотрите, сколько муравьёв! Они несут его волосы и ногти. Смотрите! Мы сделали это! Мы убили его!

Так, радуясь, говорили они друг другу.

Но Сипакна был жив – он просто обрезал себе волосы и обгрыз ногти, чтобы отдать их муравьям. Уверившись, что Сипакна мёртв, юные на третий день устроили в своём доме праздник и так отпраздновали, что все как один напились пьяными. А напившись пьяными, они потеряли всяческое разумение. Тогда Сипакна вылез из ямы и поколебал их дом, заставив его рухнуть на их головы, – и все юные погибли под обломками. Никто не спасся из четырёх сотен – все были убиты Сипакной, сыном Вукуб-Какиша.

Вот так умерли эти четыреста юных. Говорят, они вознеслись на небо и стали теми звёздами, которые в их честь народы майя называют Моц, но, возможно, это всего лишь досужие выдумки.