Kitobni o'qish: «Психология и психопатология кожи. Тексты»

Тексты публикуются с разрешения:

© Blackwell Publishing

© Contemporary Psychoanalysis

© Guilford Press

© The Psychoanalytic Quarterly

Издание на русском языке:

© М. Л. Мельникова, пер. с англ., 2011

© М. М. Бочкарева, пер. с нем., 2011

© Издательский дом «ERGO», 2011

© «Когито-Центр», 2011

Исидор Задгер
Эротика кожи, слизистой и мышц (1911)¹

На основе концепции либидо автор обсуждает эротизм кожных и слизистых покровов, а также мышечной системы. В данной работе кожа рассматривается как орган сексуальной разрядки и удовольствия. Анализируется ряд клинических случаев.

Среди эрогенных зон, о смысле и значимости которых сообщил нам Фрейд, две выделяются совершенно особенно: кожа, местами переходящая в слизистую или дифференцирующаяся в органы чувств, и, во-вторых, мускулатура тела, как произвольная, так и, возможно, даже более – гладкая, отнятая у сознательной воли. Обе сначала подчиняют себе все детство, пока в пубертате на пару десятилетий не упрочится примат единственной эрогенной зоны, гениталий, чтобы затем в убывающей половине жизни снова уступить место первоначальной эротике кожи и эротике мышц. Между прочим, последние оказывают существенное воздействие и при задействовании генитальной эротики, частью напрямую, частью для создания предваряющего удовольствия, и не только физиологически заменяют ее в детском возрасте, но часто даже во время полной половой зрелости викарируют очень значительно. Так, известно, что, когда под руководством Присница² кожа и мускулатура почти весь день подвергались различнейшим воздействиям, генитальная потребность снижалась до минимума, а в настоящее время подобное отвлечение достигается с помощью так распространенного спорта на открытом воздухе. Там, где спорт отсутствует, например, у малоподвижных конторских служащих, сексуальность часто возрастает чрезмерно высоко.

То, что кожа тела в некоторых местах преобразуется в слизистую, наряду с общеизвестным имеет еще и важный эротический смысл. Прежде всего, это верно для входных и выходных ворот нашего тела, которые, как мы знаем, имеют значение эрогенных зон. Это точно так же справедливо как для анального, вагинального и уретрального отверстий, так и для рта и носа, орбит и внешнего слухового прохода. Мы можем прямо установить правило: где кожа дифференцируется в слизистую, там совершенно определенно находится эрогенная зона. Кажется, природа заложила это и чисто анатомически. На всех этих переходных участках, которые Хэвлок Эллис счел себя вынужденным назвать именно «вторичными сексуальными центрами», осязательные тельца богаче и сложнее всего связаны между собой анастомизирующими³ нервными волокнами, особенно на гениталиях, чем объясняется совершенно особенная чувствительность этих участков. Ведь, как подчеркивает Шарль Фере, всегда именно чувствительнейшие части тела стараются принимать или дарить ласки. Кроме того, преобразование в слизистую дает большое преимущество, состоящее в том, что лучшее увлажнение обеспечивает постоянную сексуальную готовность, как позднее для самих гениталий – увлажнение влагалища, наполнение кавернозного тела пениса, в более высокой степени – urorrhoea ex libidine⁴. Однако чем тургусцентнее и суккулентнее кожа, например, после купания, тем сильнее сексуальное требование. Отсюда и частое мытье сладострастных народов и отдельных людей, не считая той навязчивой чистоты, что следует вменять в вину подавленной мастурбации.

Хотя обычно эротика кожи, слизистой и мышц выступают вместе, тем не менее, существует немало случаев чистой и неусложненной кожной эротики. Например, опыт показал, что очень возбудимым в половом плане, а также невротикам сердца, в большинстве своем, как нам известно, страдающим неудовлетворенным либидо или постоянной фрустранной разгоряченностью, нельзя назначать углекислые ванны, поскольку этот чрезвычайно могущественный раздражитель кожи действует как сильный афродизиак. Кто подвергнет истеричных систематическим водным процедурам, заметит примечательный факт. Одной пациентке будет все мало холодных примочек, другая, не только по ее словам, но и прямо на глазах врача, от холодной воды получит скорее вред, а, напротив, от тепла будет блестящий успех. Откуда такой странный феномен? Мне кажется, объяснение следует искать в том, что тепло и холод могут пробуждать эротику кожи, причем абсолютно по-разному для каждого индивида, что всегда может быть проверено только на практике. Поэтому в зависимости от эрогенности одни становятся настоящими фанатиками холодной воды, применяющими холодную влагу не только там, где это обоснованно помогает, но и вообще не способными перестать наслаждаться ею, другие же боятся ее как чумы и мечтают о теплых или горячих процедурах. То же справедливо и для воздушных, световых и солнечных ванн, при которых, очевидно, мощно выступает также и удовольствие эксгибиционизма. Необычайный рост числа обществ по лечению силами природы доказывает, как распространена эротика кожи и как настоятельна потребность в ее удовлетворении. Между тем на кожу и слизистую также очень возбуждающе действует как прохладный, так и теплый поток воздуха. Некоторые любящие женщины чувствуют чрезвычайно приятное щекотание от горячего дыхания любимого, затрагивающего боковую сторону их шеи. Опять же один мужчина истерик рассказал мне, что, когда он тяжело дышит или выдувает воздух, он испытывает колоссальное сладострастие на кончике носа и в ноздрях. Многие маленькие девочки и девушки-подростки испытывают огромное удовольствие, когда сидят голыми ягодицами на камнях и поток прохладного воздуха касается их ягодиц и гениталий. Подобное и у некоторых взрослых женщин, если на прогулке сильный ветер ударяет их по половым органам. Возможно, и способность сдувать боль с любимых персон, детей немного связана с этой эротикой кожи, если тот феномен действительно имеет еще более глубокие корни, как я собираюсь показать ниже. Особенное кожное удовольствие может, наконец, приводить и к тому, что маленькие дети предпочитают мочиться или испражняться на себя или прямо намазывать тело мочой или пачкать калом, что, предположительно, воскрешается в последующем психозе. Конечно, во всех этих случаях большую роль играют уро– и копрофилия.

Как тепло, свет и холод, так и простое поглаживание рукой и электризация действуют на некоторых людей сексуально возбуждающе. Так, одна больная рассказывала о своей кузине: «Если я случайно притрагивалась к ее руке, она тут же говорила: “Сделай это еще раз, это так приятно!” Затем она просила меня совсем легонько поглаживать ее по руке, от этого она приходила в совершенный восторг и хотела, чтобы ее поглаживали снова и снова. Потом ей также нравилось, когда ее распущенные волосы брали в руку и встряхивали. Она говорила, что величайшим наслаждением для нее является, когда ее причесывают. Когда она уже была совсем взрослой, старше двадцати лет, я однажды случайно прикоснулась к ее руке. Она тотчас отреагировала: “Ах, это приятно, сделай это еще раз!” Я рассмеялась и напомнила ей, что она все время хотела этого еще ребенком. Но ее брат сказал: “Эмма, ты совсем с ума сошла, ты же знаешь, что это делает тебя такой нервной!” и попросил меня этого не делать». Подобным феноменом, при котором, правда, еще больше преобладает мышечная эротика, является общий массаж тела, о котором опытный врач-специалист говорил: «Он создает чувство благотворного утомления, весьма похожее на сексуальное удовлетворение». Известно также, что древние греки и римляне делали себе массаж не только в лечебных целях, но и для наслаждения. Наконец, один пациент с также сильно развитой кожной эротикой сообщает мне: «Когда мне было 22 года, я приобрел для себя электростатическую машину, чтобы сексуально возбуждаться через электрический раздражитель, т. е. я накладывал электроды на самые разные участки тела и пускал ток, например, в подмышках и на животе».

Самую близкую связь с сексуальным показывает та модификация осязания, которую мы называем щекочущим чувством. Если не брать во внимание, что в некоторых языках, как язык жителей Огненной Земли, щекотать и совокупляться обозначается одним и тем же словом⁵, уже то обстоятельство, что и очень щекотливые девушки утрачивают свою щекотливость, как только вступают в регулярные половые сношения, что, наконец, именно в этом пункте очевидно большое различие между замужними и незамужними женщинами, доказывает несомненно сексуальную природу этого своеобразного чувства. Оно, как известно, вскрывает огромные индивидуальные различия. Ведь не только в Исландии сексуальную нетронутость молодых людей определяют по их чувствительности к щекотанию. Одна пациентка из Вены рассказала мне об известном ей от ее бабушки народном обычае. Расставленными большим и указательным пальцами резко глубоко схватывали кого-либо поверх коленной чашечки, что наряду с прямым мышечным раздражением создавало и щекотание такой чувствительной кожи колена. Кто как-либо брыкался, у того «женитьба не удавалась». В амбулатории отделений внутренних болезней часто предоставляется возможность наблюдать, как некоторые юные девушки корчатся и изгибаются при прикосновении стетоскопа и тонометра, что всегда указывает на высокую степень сексуальной раздражимости при недостатке регулярных половых сношений. Сюда же относится и сообщение одного врача (цитируется по Эллису: «Выбор супруга»), что замужние женщины делились с ним своим наблюдением, что «после свадьбы они стали менее щекотливы под руками и на груди, хотя до замужества при любом щекотании или прикосновении к этим местам, особенно мужчиной, вскакивали либо становились нервными или, как они выражались, “странными”». Этот коллега очень верно замечает: «Возможно, щекотливость у юных девушек является естественной самозащитой от сексуального сближения и изнасилования, и юная девушка сжимается, чтобы инстинктивно прикрыть подмышки, грудь и другие места. Замужняя женщина, любящая мужчину, не прячет эти места, поскольку она идет навстречу авансам, которые он делает; она больше не нуждается в щекотливости как защите от сексуальных атак». Подобным образом обстоит дело со стыдливостью у незамужних и замужних женщин, когда последним она уже больше не нужна. «С этой точки зрения общая щекотливость кожи оказывается своего рода стыдливостью тела» (Эллис).

Различные стороны утверждали, что невозможно щекотать самого себя. Я, основываясь на сообщениях невротиков, считаю это, по меньшей мере, не всеобще верным. Признать следует только то, что щекотание себя, как вообще любое эротическое самораздражение, доставляет намного меньшее удовольствие, чем произведенное чужой рукой. Тем не менее, оно возможно, как доказывает случай I в конце этой статьи. Щекотание другими может быть подчеркнуто приятным и доставляющим удовольствие, так, например, дети не могут этим насытиться, на некоторых участках даже так сильно возбуждаются, что часто от бесконечного смеха бьются, словно в припадке, и удовольствие становится почти невыносимым⁶. Для некоторых сладостным раздражителем становится щекотание при бритье, неважно, своей или чужой рукой, из-за чего они охотнее всего бреются каждый день. Другие опять же не знают иной мастурбации, кроме кожного онанизма. Они щекочут себя в онанистических целях и, например, не могут уснуть без щекотания сосков. Они раздражают свою кожу, как другие раздражают зону гениталий. Кроме того, существуют по-разному чувствительные персоны, у которых после достаточно долгого щекотания в завершение наступают судороги от смеха и мочеиспускание, причем последнее аналогично поллюции. И наконец, мне кажется, что человека можно защекотать и до смерти, во что верит народ и что недавно было показано современным поэтом в пластичном изображении⁷.

Особенная чувствительность к щекотанию отдельных участков кожи имеет и биологическую значимость. Согласно Симпсону, высокая эксцито-моторная раздражимость кожи на подошвах ног, коленях и боках, раздражимость, существующая уже с рождения, ведет к тому, что возникают мышечные движения, необходимые для удержания эмбриона в матке в удобном для рождения положении.

C другой стороны, чрезмерная щекотливость некоторых мест, главным образом, на шее, доказывает особенную эрогенность не только этих участков кожи, но и глубже лежащих слизистых. Один мой больной с колоссальной сверхчувствительностью шеи, гиперестезией⁸, которая, например, не позволяла ему давать отцу застегивать ему в этом месте ночную рубашку, одновременно проявлял более глубокую сексуальность всех слизистых от носа до бронхов, что стало основой для тяжелой астмы⁹. Немало больных с такой внешней гиперестезией, будучи детьми, часто приобретают так называемый ложный круп, взрослыми же – каждые несколько недель шейные недуги, ангины и тонзиллиты или также (что лучше всего доказывает эрогенную природу) парестезии¹⁰ до болей в области миндалин, которым не соответствуют никакие объективные данные. Так, я сам наблюдал у уже упомянутого астматика повышение температуры до 39,9 без какого-либо общего симптома лихорадки и без какой-либо иной жалобы больного, кроме как на боли в правой части шеи, в которой, однако, невозможно было обнаружить ни малейшего объективного изменения. Даже если за причину гипертермии¹¹ мы примем замаскированный приступ астмы, то эта болезненность все же доказывает глубинную эрогенность шеи. Истерики с такой гиперестезией шеи, например, после потребления рыбы или некоторых мучных блюд долго чувствуют в зеве застрявшую кость или крошку¹², совсем не подозревая, что страдают полипами или карциномой. Некоторые избавляются от своей вечно рецидивирующей ангины, когда учатся петь, поскольку этим для больных создается определенная сексуальная задействованность. Другие же, наконец, по совершенно ничтожным поводам на время охрипают почти до афонии при совершенно минимальном изменении картины гортани или совсем без него.

При щекотании детей и особенно юных девушек в половой зрелости нам уже встретилась выше такая реакция, как бесконечный смех и, скажем так, «странное чувство». Я хочу уже здесь обсудить этот смех (который, строго говоря, следует приписать мышечной эротике), поскольку он хорошо вписывается в этом месте. В целом мне кажется, что смех связан с сексуальностью не непосредственно. Кто без удержу смеется над хорошей шуткой или над ужасно потешной сценой, может в этот момент быть свободен от любой эротики, хотя то обстоятельство, что большинство шуток циничны и многие люди смеются при намеках на сексуальные вещи, указывает на тесную связь. Наряду с этим хорошо мотивированным смехом, присущим каждому, существует и другой, свойственный только определенным возрастным ступеням. Мы знаем, что особенно легко смеются дети, но прежде всего именно юные девушки в пубертате хихикают без конца даже там, где взрослые остаются совершенно спокойными. Им все вещи кажутся «такими смешными». Одну женщину, о высокоразвитой кожной эротике которой я рассказываю в конце (случай I), к примеру, в те годы звали «вечно улыбающейся», поэтому она у своих учителей даже считалась полудурочкой. Эта вечная улыбка не помешала ей 10 лет спустя, когда она овдовела, поддаться тяжелым депрессиям. Ее дочь также в годы пубертата получила от коллеги прозвище «смеющийся кувшин». У нее удовольствие от смеха было так сильно развито, что она часто приводила свою мать просто в ярость и отчаяние, когда не отвечала на ее увещевания и порицания ничем, кроме постоянного смеха, хотя внутренне у нее было совершенно другое настроение. У девочки этой возрастной ступени совозбуждаемая сексуальность развертывается не в гениталиях – если только последние не задействовались преждевременно, например, из-за раннего совращения – а бросается на другие компоненты полового влечения, эротики мышц, кожи и слизистой, давая о себе знать наружу взрывами смеха или требованием обжигающих поцелуев и горячих объятий. Когда позднее такие девушки знакомятся с регулярным сексуальным сношением, эти вечные смех и хихиканье прекращаются сами собой, также как и большая щекотливость, тогда как с другой стороны эротика кожи и слизистой используется для возбуждения предваряющего удовольствия постоянно.

В близком родстве к щекотанию находится и второй симптом: нервный кожный зуд или прурит, который, как известно, бывает общим и местным. Описанный зуд, как подчеркивает Фердинанд Винклер¹³, ограничивается исключительно эрогенными зонами и чаще всего является зудом половых органов или заднего прохода, но также и мошонки, промежности или отверстия матки. То, что прурит, как общий, так и местный, охотно появляется в менопаузе и усиливается в тепле постели, что, далее, почесывание в приступе зуда обладает выраженно сладострастным характером с расширением зрачков – Жаке прямо говорит об онанистическом зуде – также свидетельствует о сексуальной природе кожного зуда. Точно так же, наконец, о сильной кожной эротике говорит то, что у некоторых персон, страдавших продолжительными зудными дерматозами, остается зудный раздражитель, несмотря на то, что сама причина уже давно исчезла. Поведение больного пруритом точь-в-точь похоже на любовное сумасшествие, что подкрепляют классические описания найссера и Капоши. Так, у последнего читаем: «Impetus scabendi – тяга к почесыванию – непреодолима. Ей не способно сопротивляться самое большое моральное усилие. Чем дольше она подавляется, тем более она усиливается, отбрасывая всю оглядку на раздумья, на общественное принуждение. Посреди беседы или на открытой сцене в театре больному пруритом приходится вскакивать, бросать все на произвол судьбы, не важно, каким ироническим замечаниям он даст повод, чтобы найти себе укромное местечко, где он сможет предать мучащую его кожу своим мстящим ногтям». И подобное у найссера: «Весь ход мыслей и чувств, все помыслы и стремления вращаются вокруг зуда и вокруг страха перед зудом; не оказывая сопротивления, не обращая внимания на окружение и место, больные ведут себя, как при остром маниакальном приступе. Они расцарапывают себя ногтями, трутся о двери, шоркают себя щетками или какими-либо другими царапающими инструментами и успокаиваются не ранее, чем когда через глубокие царапины и рваные раны достигнут облегчения, причем нередко такого рода приступы наступают и с другими тяжелыми нервными кризами. Хотя последствия такого царапания очень болезненны и уродующи, даже юные девушки часто не могут удержаться, чтобы не расцарапать себе лицо, руки и т. д. Наверняка, эту часто обозначаемую как «дерматофлязия» манию царапания нужно будет рассматривать именно как невропатическую, как грызение ногтей и эпиляция бровей, вырывание волос с тела, сосание пальцев и подобные явления, обнаруживаемые у истеричных и нервных больных». Поэтому и Винклер с полным правом обозначает нервный кожный зуд как психосексуальное заболевание и требует лечить пруритика точно так же, как истерика, т. е. психоаналитическим методом¹⁴. Он сам, согласно устному сообщению, в двух соответствующих случаях достиг с его помощью большого успеха, равным образом Пауль Федерн и я располагаем схожими результатами излечения более легких случаев.

Кроме прурита, несомненно, и другие дерматозы находятся в тесной связи с кожной эротикой, хотя последняя пока еще мало исследована. Точнее всего нам это известно об угрях, чаще всего начинающихся в пубертате, чтобы после его прохождения постепенно исчезнуть или, по меньшей мере, значительно ослабеть. Они вызываются мастурбацией, позднее у женщин – менструацией. Наконец, они нередко выступают поочередно и, согласно Лайкоку, предпочитают те части тела, что подвергаются сексуальным недугам. Другие высыпания на коже, как некоторые формы крапивницы и экземы, также могут быть связаны с кожной эротикой и, таким образом, достигать исключительного упорства, как например, так называемые «сороковки¹⁵» детей. Экземы, кажется, особенно охотно возникают и рецидивируют там, где почву подготовила конституционально повышенная эротика.

Краткого обсуждения требует еще одна специфически эрогенная кожная зона – кончики пальцев. Пациент с травматическим неврозом определенно заявил мне, что он не просто любил тянуть в рот различные предметы, но уже в самом раннем детстве, когда мать подстригала ему ногти, ощущал нечто чрезвычайно неприятное из-за связанного с этим пощипывающего чувства, ощущения, которое и сегодня овладевает им при самостоятельном подстригании¹⁶. Люди, которые со сладострастием кусают свои ногти, обладают не только усиленной эротикой слизистой и мышц рта, но и такой же эрогенностью кончиков пальцев. Был даже описан особый невроз, локализующийся на кончиках пальцев, акропарэстезия Фридриха Шульце; ей, что характерно, чаще всего подвержены женщины в климактерии, в период последней эротической атаки, а сильнее всего она проявляется ночью и утром, т. е. в обычное для сексуального возбуждения время.

Сексуальность кожи, слизистой и мышц, возможно, способна, по меньшей мере, частично решить одну из загадок истерии, а именно возникновение различных стигм, чрезвычайно сопротивляющихся любому психоаналитическому толкованию. Предварительно хочу заметить, что считаю абсолютно верным подчеркивание Альфредом Адлером в его труде «недостаточность органов» того, что гиперестезия первична, гипестезия¹⁷ или даже анестезия¹⁸ – вторична, и оба внешних признака принадлежат недостаточным или, как говорим мы с Фрейдом, эрогенным частям. Парижское «Société de Neurologie» под руководством Бабинского вывело тезис пифиатизма¹⁹. То есть так называемые истерические стигмы, такие как определенные судорожные состояния, онемения и контрактуры, анестезии и гиперестезии и т. д. и т. п., по меньшей мере, в большинстве случаев являются продуктами бессознательного внушения, причем чаще всего врачебного. Бабинский, поддерживаемый рядом коллег специалистов, подчеркивал, что с тех пор как он стал проводить исследования с определенными мерами предосторожности, он не открыл более никаких стигм, он даже объявил в завершении дискуссии, что существование стигм вне внушения вообще не доказано. Хотя это высказывание, бесспорно, зашло слишком далеко, поскольку, например, существуют подтвержденные истерические гемианестезии без какого-либо участия врача, я все же могу, несмотря на это, фактически подтвердить из изрядного числа собственных исследований свежих случаев, что при достаточно осторожной проверке мне не встретилось никаких гиперестезий или анестезий. Как только какой-либо случай был несколько раз обследован врачом, всегда обнаруживалось предпочтение одной половины тела в духе гиперестезии. Вспомним далее об абсолютной нерегулярности истерических анестезий, которые никогда не следуют прохождению нервных стволов, напротив, регионарны и часто даже меняются, наконец, если мы учтем явление переноса или острой односторонней анестезии, например, по указанию профессора, то объяснение самовнушением или внушением извне станет еще ближе. Фрейд первым высказал, а Ференци²⁰ развил мысль, что сущностью внушения и гипнотизма является влюбленность, влюбленность во врача или соответственно воздействующего. Если больному кажется, что внимание врача более обращается к одной половине тела, то этого субъективного взгляда достаточно, чтобы сделать данную сторону более чувствительной. Роль дирижирующего таким образом медика способна, среди прочего, перенять и травма, затронувшая только одну половину тела, как это чаще всего и случается при травматическом неврозе.

Приведу здесь некоторые итоги моих исследований последнего недуга. Кто наблюдал и обследовал таких больных, должен был заметить, что, если этот невроз просуществовал хотя бы какое-то время, половое чувствование кажется умершим. Женщины с полным убеждением заявляют, что совсем ничего не ощущают при сношении с мужчиной, даже если прежде они были очень либидинозными, а у мужчин отсутствует любой сексуальный импульс, словно их половое влечение исчезло. Однако это справедливо только для тех случаев, когда страдание существует уже давно. В свежих неврозах картина совсем иная, даже как раз противоположная. Здесь обнаруживается свободно колеблющееся либидо, готовое опереться на все, как на травматический импульс, так и на мужчину или женщину. Это ужас выпустил, высвободил из связанности большое количество либидо, обладающего к тому же, поскольку оно еще in statu nascendi²¹, совершенно особенным сродством. То, что сильный ужас, как вообще любой сильный аффект, распространяется на сексуальное, уже давно известно. Ведь многие в один голос утверждают, что ощутили первый оргазм, когда опоздали в школу к строгому учителю или не смогли выдержать экзамен. Чем сильнее ужас, тем мощнее выпущенное либидо, как, например, после железнодорожной катастрофы. А из химии нам известно, что некоторые тела in statu nascendi обладают чрезвычайной связывающей силой.

Этим внезапно выступающим либидо, ни в коем случае не ограничивающимся ужасом или травматическим неврозом, объясняются некоторые загадочные признаки. Прежде всего истерическая гиперестезия во всех якобы предпочитаемых врачом частях, затем возможность перемещать либидо с одной стороны на другую по простой команде или внушению. Здесь всегда следует предполагать внезапный перенос на персону врача, прекрасно знакомый психоаналитику. Еще интереснее феномены травматического невроза. При нем большинство симптомов развиваются не остро, а постепенно в течение дней, недель, даже месяцев. Это происходит оттого, что такие больные не могут найти привязки для своего внезапно большого либидо и должны в тяжелой борьбе добиваться признания своих правовых претензий у государства или противостоящего частного общества. Однако их право привязывается к их симптомам, которые поэтому испытывают особенно либидинозную загрузку. Вместо того чтобы пойти навстречу потребности больных в любви, они постоянно отшвыриваются обратно к самим себе навязываемой борьбой, повторными исследованиями враждебно настроенных врачей от противной стороны. Колеблющееся либидо, фиксируясь на собственной болезни, становится аутоэротичным. Поэтому пациенты такого рода так часто ипохондричны. Ведь сущность ипохондрии – не что иное, как влюбленность в собственное страдание. Кто заболевает травматическим неврозом, особенно легко становится одержимым ею. И если неразумно пытаются, например, насильственно устранить симптомы, к примеру, контрактуры – растяжными машинами, то часто они становятся неразрывно фиксированными²². Только там, где пациент встречает любовь и он еще способен к переносу, т. е. в начале тяжелого страдания и у более юных индивидов, возможно полное излечение. Лучше всего психоанализом, как я сумел установить в одном случае.

Он касался 18-летнего студента, поступившего ко мне на лечение через 8 дней после железнодорожного столкновения. Из его симптомов здесь следует назвать только те, что связаны с нашей темой эротики кожи, слизистой и мышц. При повторном обследовании он показал определенные нарушения кожной чувствительности, часто сменявшиеся во время самого исследования. Однако постоянным оставалось значительное повышение чувствительности правой стороны (травма) в смысле всех трех качеств. Часто при проверке рефлексов все тело или отдельные мышцы начинали сильнее вздрагивать. Мышечная сила оказалась сниженной, но легко увеличивалась уговорами. Вытянутые руки легко приходили в трясущийся тремор.

Если из всего сказанного уже совершенно отчетливо видно, что как сама катастрофа на железной дороге, так и обследование врачами действовали направляюще, то поразительнее всего был его дермографизм²³. Четыре врача, среди них профессор Фрейд, наблюдали его со всей точностью. Последний описал ее в своем заключении следующим образом: «Если провести пальцем или тупым инструментом по коже на груди и спине, то сначала из-за контракции сосудов образуются бледные участки, которые затем скоро интенсивно краснеют и на несколько минут остаются сильно гиперемичными. Таким образом, на коже можно “писать” пальцем или деревянным стилусом». Итак, хотя четырьмя врачами равным образом был установлен дермографизм, на пятый раз, как я убедился собственными глазами, его совершенно точно не было. Правда, объяснить это нетрудно. Дело в том, что пятый врач, направленный железной дорогой, своими допросами и всем своим поведением выдал, что хочет поставить пациента в затруднительное положение, что последний, по его признанию, тотчас увидел. Перенос на такого враждебного врача для него был абсолютно невозможен, пациент даже практически закрыл перед ним свое либидо. Тогда его кожная эротика полностью исчезла, чего прежде не было ни перед одним врачом. Враждебному коллеге его кожные сосуды совершенно ничего не имели показать!

Однако у меня есть еще другой примечательный опыт. В психоанализе очень скоро выявилось, что его либидо было очень бодрым. Хотя он еще не вступал в половое сношение с женщиной, он давно по-настоящему нуждался в любви, что не только не уменьшилось из-за железнодорожного столкновения, но скорее испытало значительное усиление. Уже на отъезд из родного города в Вену он, по сути, решился, потому что знал здесь одну женщину, пылавшую к нему страстью. В Вене, однако, он не только писал множество любовных песен ранее и теперь обожаемым девушкам, далее матери и своему горячо любимому деду, но и согревал свое сердце одной кумушкой, а также неизбежным переносом на врача.

Уже на третий день в психоанализе я узнал, что он сказал своему дяде, что я «очень мил». Скоро я смог воспользоваться этим быстрым переносом. При столкновении его ударило в правое колено, после чего он начал волочить правую ногу, хотя внешне было видно только быстро заживающую кожную ссадину. На четвертый день я спросил его: «Почему вы, собственно, так волочите ногу? С вами же, по сути, ничего не случилось. Ведь такую ссадину вы, наверняка, мальчиком сотню раз переносили без каких-либо последствий. Думаю, если захотеть, вы легко смогли бы ходить совсем прямо!» Уже на следующий день он действительно стал ходить лучше, и через 2–3 дня этот симптом исчез навсегда. А объяснение этого быстрого исцеления? Больной совершил на меня перенос, поэтому мое слово стало авторитарным, и он отказался от фиксации либидо на мышечной эротике правой ноги из любви ко мне, совершив перенос с аутоэротики на меня.

Точно так же сама атмосфера знаменитых врачей, царящая в клиниках, способна в один момент создать эту возможность переноса, что, естественно, в конце концов, восходит к отцу. Такой профессор может, как ему угодно, диктовать и отменять анестезию, вызывать и снова устранять контрактуры, даже нередко, как при различных гиперестезиях, это происходит совершенно без всякого намерения, даже у младших врачей клиники, если только они симпатичны больному.

Затрону еще один важный и пока не обсуждавшийся пункт, необходимый для полного понимания. То, что истеричные так внушаемы, объясняется их чрезмерно повышенным требованием любви, которое в любое время живо, готово примкнуть. Почему же сознательное и бессознательное внушение устремляется именно на сексуальность кожи, слизистой и мышц? Мне кажется, объяснение в том, что при этом неврозе в большинстве случаев состоялось возвращение к инфантильной эротике, которая менее генитальна, чем вся первоначальная сексуальность кожи, слизистой и мышц. Эта регрессия в доисторическое становится базой для различных стигм. Внешние, с виду виновные поводы являются только искрой для пороховой бочки, решающей же остается конституция больного. Т. е. то, на какие стигмы набрасывается невроз, зависит от врожденной усиленности эротики кожи, слизистой и мышц. Очень часто также три названные группы комбинируются между собой, например, стойкая контрактура с анестетической кожной зоной. Да, мне кажется, что по поведению либидо можно даже вывести классификацию. Его усиление при эротике кожи и слизистой ведет к гиперестезии, при мышечной эротике – к быстро преходящим контракциям, тремору и повышенным рефлексам, вытеснению либидо до полной бесчувственности, а также к продолжительным контрактурам разгибания и сгибания.

Я предвосхитил развитие моей темы, что отчасти стало необходимым потому, что сексуальность кожи и слизистой в большинстве случаев невозможно четко отграничить от мышечной эротики. Да, можно даже сказать, чистой сексуальности слизистой не бывает совсем, всегда участвует и мышечная эротика. Та к происходит при эротике губ и анальной эротике, сосании различных предметов и поцелуях, фелляции и куннилингусе, проталкивании оформленного кала и при контракциях уретральной эротики. Сегодня нет никакого сомнения, что даже генитальный оргазм как мужчины, так и женщины является не чем иным, как сокращением мышц, а излияние жидкостей – только сопроводительный симптом, который при некоторых обстоятельствах, как при оргазме у еще не созревших для половой жизни, полностью отсутствует, не нанося, однако, ущерба сладострастию. Существуют также прямые неврозы сексуальности слизистой и мышц, как бронхиальная астма, слизистый колит и кашель²⁴, и определенно имеет более глубокий сексуальный смысл лечение импотенции зондами, т. е. раздражение до боли слизистой и мускулатуры мочеиспускательных каналов.

Большую эротическую значимость имеет также и слизистая носа, которая представляет собой настоящий генитальный орган с эректильной тканью. Раздражение его в форме ковыряния в носу используется не только детьми, но и взрослыми именно для получения оргазма, что можно распознать по характерным признакам. (См. случай II в конце этой статьи!) есть люди, которые как раз занимаются носовым онанизмом, тайно, непреодолимо и судорожно, что особенно характерно, с точно такими же психическими следствиями (желудочные явления, нарушения внимания и т. д., известные нам как симптомы истинной неврастении). Факт того, что многие дети и некоторые взрослые не любят сморкаться, поскольку пропитывание слизистой носа доставляет чувство удовольствия, основывается на той же сексуальности, точно так же, как и нервный насморк.

Очень кратко затрону здесь еще эротику других органов чувств. Практически самыми значимыми являются нервные нарушения зрения и слуха, такие как чувство ослепления, мелькание перед глазами, круги перед глазами, видение светящихся точек, звездочек и т. п., нервная астенопия²⁵ и истерическая слепота; далее гиперакузия²⁶, шум в ушах, звон, свист и шипение перед ушами и истерическая глухота, симптомы, часто отличающиеся особенным упорством. Там, где они обнаруживаются, не считая психической детерминации, сразу можно делать вывод о повышенной эрогенности соответствующего органа чувств. Уже внешне она часто выдает себя через зуд и щекотание век и внешнего слухового прохода, что приводит к сильному онанистическому потиранию с выраженным чувством удовольствия при этом. Одна моя больная, ранее часто раздражавшая клитор, прямо говорит, что сейчас заниматься мастурбацией уха для нее – замена генитальной мастурбации, которую она по другим причинам с отвращением отвергает²⁷.

Эротика слизистой всегда, а эротика кожи в большинстве случаев находится в паре с эротикой мускулатуры. Это проявляется, например, в борьбе и потасовке школьников. Так, один карапуз по какой-либо надуманной причине или совсем не так уж редко без таковой хватает второго паренька, и начинается веселая потасовка, только для того чтобы найти выход мощной сексуальности. Многие совершенно точно помнят, что при такой потасовке испытали первый оргазм. И даже поверженный и побитый испытывает не столько ярость и боль, сколько чувство удовлетворенного либидо, даже если он совсем не мазохистичен. Даже взрослые не могут противостоять импульсу к удару, если перед ними навязчиво маячат ягодицы, например, детей или лошадей. Сюда относится и схватывание, обнимание и горячие поцелуи родителей и детей, друзей и подруг. Во Франции, стране высочайшей культуры, губы юной девушки сохраняются строго для жениха. Бывает даже так, и психологически это очень хорошо обосновано, что девушки, единственный раз поцелованные мужчиной, думают, что тем самым они потеряли девственность. У большинства девушек из высших кругов, не познавших преждевременного раздражения, ко времени пубертата существует сильная сексуальная тяга. Только она пробуждает требования не полового сношения, как в период совершенной зрелости, а лишь горячих поцелуев и задушевного объятия, в чем они находят полное удовлетворение. Ореол чистоты, окружающий стольких юных девушек, покоится на отсутствии генитальной чувственности, несмотря на всю силу их эротики кожи, слизистой и мышц. Наконец, многие из-за сильной кожной и мышечной сексуальности чувствуют тягу к гимнастике или альпинизму, в то время как другие по схожим психологическим причинам становятся пользующимися дурной славой драчунами²⁸ и сорвиголовами или, по крайней мере, массажистами и массажистками.

Существование изолированной мышечной эротики вообще кажется сомнительным. Еще можно было бы думать о ней при доставляющих удовольствие деятельностях детства, крике и дрыгании руками и ногами, бегании и прыгании, происходящих не по соответствующим прозрачным поводам, а в ответ на эндогенный раздражитель. В детстве таковым является мощный излишек мышечной эротики. Ребенок может, например, начать без видимых мотивов кричать или бегать, что восходит еще к пубертату, когда юный человек, не имея возможности сопротивления, чувствует себя вынужденным и раздраженным до того, чтобы выкрикивать проклятия или крепкие выражения. Тем не менее при крике и проклятиях нельзя полностью исключать эротику слизистой, у так называемых «крикунов» или «орунов» среди совсем маленьких детей ее, пожалуй, следует признать с уверенностью²⁹. Другие дети часто до поздних лет не могут перестать «беситься» и неустанно требуют повторения³⁰.

Одним из несвободных от удовольствия кожи задействований мышечной эротики является удовольствие от танца³¹, который, возможно, наиболее пригоден для достижения состояния тумесценции³². Как известно, он обнаруживается уже в животном мире и даже у самых простых народов уже используется для вызывания сексуального возбуждения. В культурном мире, согласно Хэвлоку Эллису³³, танец является не только толчком к любви, но и часто заменой любовного наслаждения, «поскольку он сохраняет нечто от наслаждения удовлетворенным требованием. Это особенно часто можно видеть у юных девушек, которые порой отдают много сил танцам и чувствуют не усталость, а счастье и покой; после начала половых сношений удовольствие от танца у девушек очень часто примечательным образом уменьшается»³⁴. Наконец, следует упомянуть еще, что существует невроз мышечной эротики, а именно тик, который выдает свое отношение к сексуальному также и тем, что так часто бывает связан с различного рода навязчивыми импульсами.

Если теперь мы сравним в целом эротику кожи, слизистой и мышц с генитальной эротикой, то первая намного больше последней проявляет отчетливо аутоэротичный характер. Правда, это различие не коренное. Ведь и мастурбация без фантазии аутоэротична, тогда как, с другой стороны, танец, поцелуй и другие задействования первого рода обязательно предполагают или, по крайней мере, в большинстве случаев имеют другой объект. Тем не менее можно сказать: эротика кожи, слизистой и мышц обычно ограничивается собственным Я и доставляет последнему величайшее удовольствие, генитальная эротика, напротив, чаще всего направлена на чужеродный объект и тем самым стала социальной и дает силы всему существу.

Противоположность между первичным себялюбивым Я ребенка и вторичным социальным Я взрослого заключается в существенном прогрессе от аутоэротизма к любви к другим людям. Тем не менее нельзя недооценивать первоначальную аутоэротику. Ведь она остается старейшим, почти бессмертным родником, постоянно вновь питающим сексуальность, все время придавая ей новые силы, как мать-земля великану Антею. В пожилые годы, наконец, когда собственный половой аппарат атрофируется, она становится единовластной правительницей, как когда-то в детстве.

Более того, для этой аутоэротики совершенно необходимо высокое развитие, чтобы и генитальную эротику довести до высочайшего раскрытия. Это можно отчетливо изучить на ходе истории, у диких народов, иногда даже у нашего собственного плебса³⁵. Чувствительность кожи, слизистой и мышц³⁶ диких наций и людей с низким уровнем умственного развития намного более притуплена, чем у высоко цивилизованного культурного человека. Но и у последнего даже еще в историческое время она претерпевает необычайное развитие. Когда, например, мы читаем, какую боль люди выдерживали в прежние века, какие утонченные муки и пытки придумывали и переносили, видим легкость самоистязания, даже самоуничтожения еще во времена римлян, хладнокровное забивание больших масс их правителями, гордость, которую испытывали индейцы, беззвучно перенося величайшие пытки, наконец, большую гипалгезию³⁷ плебса в наших сегодняшних хирургических клиниках, мы вынуждены заключить, что мышечная, кожная и особенно болевая чувствительность чрезвычайно повысилась культурой. Да, мы смело можем сказать, что в этой утонченности чувствительности к боли очень многое зависит от нашей цивилизации.

Она начинается по сути уже в царстве животных, когда в филогенетическом развитии человекоподобные обезьяны в первый раз нарастили девственную плеву. Как известно, она обнаруживается только у них и у самого человека. Мне кажется, это доказывает, что и интеллектуальный прогресс зависим от повышения сексуальности, ведь стоящие настолько выше обезьяны – самые похотливые среди всех животных, и максимум некоторые высоко цивилизованные домашние животные могут к ним приблизиться. У дитя культуры мы отчетливо видим, что умственные способности, скажем, по меньшей мере, идут параллельно с сексуальностью. Дело в том, что дети, отличающиеся смышленостью и разумностью, как правило, имеют сильные половые частичные влечения. Да, может происходить так, как с Кристианом Фридрихом Даниэлем Шубартом, что сексуальность дремлет до 7-го или 8-го года, и ребенок до этого времени кажется ягненком. Потом благодаря каким-либо эндогенным раздражителям просыпается сексуальность, чтобы тотчас вырасти чрезмерно высоко, после чего ребенок не только в короткое время нагоняет пропущенное, но и далеко превосходит всех товарищей.

Также и ребенок выше стоящих классов проявляет примечательную пониженную чувствительность к боли, подобно дикарям и взрослым плебса. Только его гипо– и анальгезия имеет совершенно другие причины. Как известно, он часто переносит инсульты, которые были бы крайне болезненными для взрослого, особенно не реагируя. Возможно, он на миг скривит рот, чтобы, если никто не обратит внимания, быстро снова успокоиться. Вероятно, умная мать способна с легкостью сдуть с него слишком сильную боль, что невозможно сделать со взрослым. Однако все происходит совершенно иначе, если любящие его смотрят на это обеспокоенно. Тогда он начинает рыдать, и тем сильнее, чем усерднее старания его успокоить. Откуда это противоречивое поведение? Кожная и мышечная сексуальность у ребенка не намного сильнее, но диффузнее, что объясняет, например, плохую локализацию его болей. Приносящий боль инсульт сильно возбуждает всю кожную эротику, так что возникает двойное ощущение, не просто неудовольствие, как у взрослого. Если сдуванием боли создается новый раздражитель и доказательство любви его ближних, он тут же успокаивается. Только никогда нельзя вести себя слишком озабоченно, иначе ребенка привлечет желанная возможность сильным выражением боли добиться большей любви, после чего он, конечно, будет рыдать тем сильнее, чем более его будут стараться успокоить.

У здорового культурного человека после завершения пубертата диффузная кожная и мышечная эротика отступает в пользу единственной части тела, генитальной. Только у невротиков сохраняется добрая часть той диффузной инфантильной сексуальности, что позднее впервые делает возможными кожные и мышечные стигмы истерии и травматического невроза. Но и у здорового человека она никогда полностью не угасает, просто создает уже не величайшее сладострастие и конечное удовольствие, а только предваряющее удовольствие, которое повышает генитальное удовольствие ad maximum³⁸. В годы пубертата какое-то время в непосредственной близости существуют диффузная инфантильная сексуальность кожи, слизистой и мышц и пробуждающаяся генитальная сексуальность. Это сосуществование создает генитальность переходного возраста, в определенной мере свойственную ограниченным людям и позднее. Как однажды сказал Нестрой³⁹: хотелось бы знать, куда деваются все сообразительные подмастерья сапожников, ведь мастера – полные идиоты. Конечно, мастера – солидные люди, у которых эта диффузная эротика ограничена до минимума, чтобы дать место собственно половым органам.

Уже здесь познается большое значение экстрагенитальной сексуальности. Тем не менее я хотел бы пойти еще дальше и прямо утверждаю, что высочайшее культурное развитие человечества привязано к продолжению его существования. У кого есть глаза, чтобы видеть, не сможет закрыться от осознания того, что во второй половине XIX века с ее чрезвычайными прогрессами во всех областях, с прогрессом, далеко превосходящим достижения предыдущих тысячелетий, совершенно очевидно, рука об руку идет и чрезмерный прирост сексуальности, причем преимущественно экстрагенитальной. Только эта эпоха, к примеру, приблизила широким народным массам спорт, т. е. возбуждение кожной и мышечной сексуальности в его самых различных формах: так, скалолазание до альпинизма, плавание, гимнастика и гребля, велосипедный спорт и гонки на автомобилях, игра в теннис и гольф, зимний спорт самого различного рода, а также путешествия и охота в чужих, неисследованных частях света. Таким образом, кожная и мышечная эротика людей стала намного мощнее и распространилась шире не только как создательница предваряющего удовольствия. Ведь и в целом половая жизнь наших культурных народов стала намного интенсивнее. Вопль об изживании индивидуальности не нашел бы такого сильного отклика и не внедрил столько прежде неслыханного в современное воспитание девочек, если бы половое удовольствие людей in toto⁴⁰ не поднялось бы так сильно и так непреодолимо.

При этом увеличении половой потребности экстрагенитальной эротике причитается исключительная важность. Ведь она позволяет далеко идущее повышение сексуальности и всех таких важных для культуры возможностей сублимации настолько, чтобы возбужденная чувственность губительно не хватила через край⁴¹. Достаточно вспомнить состояние нравов в период распада Рима. В ту эпоху существовало только одно сексуальное задействование, генитальное, и никакого другого отвлечения для него, кроме как в распутных оргиях. Напротив, эротика кожи, слизистой и мышц современных людей действует как своего рода лейденская банка. Она позволяет накапливать большое количество сексуальности, не становясь при этом необузданной. Уже потому, что она аутоэротична, и поэтому намного лучше пригодна для сублимации. Тот, кто проследит половое влечение человека, не сможет уйти от познания, что временем сильнейшей и могущественнейшей сублимации является время аутоэротики. Генитальное задействование оставляет мало места одухотворению. После совершенной зрелости, когда для любви требуется партнер, она из-за этого становится альтруистичной, хотя, конечно, в первую очередь, и у большинства вообще, она таковая только для них и, в крайнем случае, для семьи. Если, напротив, экстрагенитальная сексуальность затрагивает только собственную персону, то ее сублимация создает ряд очень мощных сил влечений. Тем самым, однако, она становится социально намного более ценной, чем та кажущаяся альтруистической, но ограниченная самим узким кругом⁴².

Кожная и мышечная эротика имеет и другие преимущества. Ее потенциал намного выше, она интенсивнее застаивается, чем общая генитальная. И в то время как часть ее постоянно вновь подвергается сублимации, накапливается новая аутоэротика. Она до определенной степени делает человека независимым даже от естественного психологического использования половых органов и продлевает возможность его любовной жизни вверх и вниз, как в детство, так и в старческий возраст. Она позволяет женщине подождать с материнством, пока та не станет анатомически и психологически полностью способной к этому достижению, не отрекаясь до этих пор от так необходимой сексуальности. Сейчас нетрудно увидеть, как значимо то, что сексуальность не является чем-то простым, не ограничивается органами размножения, а таит неисчерпаемые источники удовольствия в экстрагенитальной эротике. В этом смысле сбрасывание волосяного покрова, свойственного еще нашим непосредственным звериным предкам, является условием культурного прогресса, подобно тому, как увеличивающаяся эротика слизистой развивает артикулированную речь – чисто человеческое приобретение.

Наконец, хотелось бы еще настоятельно подчеркнуть, что я не изложил весь мой материал исчерпывающе. Часть я пока удержал, чтобы использовать в качестве основы для отображения садистически-мазохистического комплекса в последующей статье. Здесь я хочу лишь кратко сообщить еще три соответствующих случая из своей психоаналитической практики, поскольку они пригодны для освещения экстрагенитальной эротики.

Случай I

51-летняя истеричка, из ее бесчисленных жалоб выделю только важные для настоящей статьи. Цитирую по стенографическим записям психоанализа, по возможности используя слова самой пациентки:

«Детьми мы охотно позволяли щекотать себя либо в ладошку, либо во внутреннюю (радиальную) сторону предплечья, что доставляло нам особенное чувство удовольствия. Обычно мы, братья и сестры, делали так друг другу, и мне всегда очень хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно. Мы также щекотали друг другу подошвы, но не выдерживали этого и начинали дико отбиваться. Подобным образом чувствительной я была под мышками и на шее, там я тоже не выносила щекотания. Напротив, я сама часто щекотала себя вокруг груди, особенно на сосках, где я была чувствительнее, и по бокам живота. На обоих участках это было прямо-таки приятное чувство. Когда щекотали пятки, мы так много смеялись, что бабушка замечала: “Так можно до смерти досмеяться!” Мы также очень любили щекотать друг другу спины, а потом, когда становилось совсем невмоготу, царапались. От зуда мы испытывали чувства сильного удовольствия. Тогда невозможно было остановиться, хотелось продолжать и продолжать. Другим это уже становилось неприятно, и мне приходилось снова и снова подбадривать: “еще немножко!”»

После обморока в 30 лет, с начала ее настоящей тяжелой истерии, она также часто страдает зудом кожи, причем постоянно чешутся всегда определенные участки, например, лопатки и пространство между ними или те точки, где ягодичные мышцы переходят в мышцы поясничного отдела. «Этот кожный зуд у меня всегда появляется с обеих сторон, предположительно, он возникает на обеих лодыжках, а также на подъеме ноги или носках. Когда я испытываю его на одной половине тела, я могу быть уверена, что скоро он возникнет и на другой. При этом внешне никогда ничего не видно. Только в последние годы (начало климактерия) у меня появился сильный зуд на гениталиях до и после менструации и также часто зуд на груди». Следует еще добавить, что она часто опасается рака груди, а во время месячных постоянно испытывает тянущие боли в грудных железах.

«Когда в 9 лет я спонтанно начала онанировать, качаясь между двумя креслами, я одновременно смеялась и плакала и испытывала щекотание на гениталиях и на животе, а также определенную боль выше срамной области. Сейчас, когда я взволнована, или у меня состояние страха, или я чего-то опасаюсь, у меня начинается бегающее и тянущее ощущение вдоль позвоночника к животу, т. е. тоже своего рода щекотание. При этом бегающем ощущении меня прямо-таки вытягивает вверх, и начинаются состояния страха, чаще всего испуг, что я могу умереть или сойти с ума. Возможно, это тянущее ощущение вдоль спины происходит оттого, что в игре и в ссоре братья часто притягивали меня за косы к земле, что причиняло мне именно боль, никакого чувства сладострастия». Отец тоже часто грозил: «Я тебя за волосы подниму!», поэтому сейчас ее тянет вверх. «В детстве нас часто поднимали за голову вверх, пока бабушка не сказала: “нельзя этого делать, ведь вы так можете себе шейные позвонки вывернуть!” еще тогда мне очень хотелось иметь настолько тяжелые косы и волосы, чтобы они тянули меня вниз, как я читала в сказках. Там это всегда были королевские дочери, или, по меньшей мере, они потом становились королевами». – Таким образом, за тянущей болью или щекотанием, возможно, кроются инфантильные фантазии о величии? – «Да, я всегда желала, чтобы появилась фея и позволила загадать три желания. Тогда я бы назвала: красивые золотые волосы до земли, 20 000 флоринов и вечное блаженство. Детьми мы также часто играли, брали волосок и тянули его. Прежде чем взять волосок, щекотали кожу, после этого появляется покалывание при одевании, и такое же чувство у меня всегда между лопатками, зуд с покалыванием (в отличие от простого зуда в лопатках). Я очень часто видела, как отец брал и выдергивал волос в носу. Он и сейчас еще так делает». – Не кроются ли за этим и другие волосы? – «Да, девушкой я также тянула себя за срамные волосы и всегда состригала их, потому что они меня смущали. При зуде на лопатках я думала о прыщике или блохе, потому что чувствуется копошение». Однажды между двенадцатью и тринадцатью годами у нее появился фурункул в срамной щели, который вскрылся и сильно гноился. Тогда она думала, что подхватила его от швеи, снимавшей у них койку. Однако отец даже заподозрил ее в связи с мужчиной и проконсультировался по ее поводу с врачом. – Тогда зуд между лопатками, помимо прочего, означает и желание настоящего сексуального сношения с мужчиной. – «Еще одно. Бабушка рассказывала, что ей для обескровливания ставили на спину банки. Она говорила: “Это как если бы кололи иглами”. Очевидно, когда я испытываю покалывание и зуд между лопатками, я идентифицирую себя с ней. Зуд в пояснице я переняла от своей падчерицы» (с которой она связана через мужа, приходящегося отцом падчерице).

Ее щекотливость на шее, упомянутая в теоретической части, выдавала более глубокую эрогенность. В детстве у нее бесчисленное количество раз был ложный круп, во взрослой жизни часто – чувство набухания или жжения в зеве (без каких-либо объективных данных) или ощущение, словно в глотке что-то свисает, как полип, так что ей приходилось сглатывать и сглатывать, однако от предполагаемых полипов избавиться не удавалось. Иногда она чувствовала давление, словно в гортани сбоку находится пуговица или шарик, либо испытывала судорожно сжимающую боль в гортани. Нередко ею овладевает и страх рака гортани, или что она задохнется, потому что судорога шла внутрь, иногда опускаясь даже до грудной клетки. После поедания рыбы она регулярно чувствует, что в горле застряла кость, после определенных мучных блюд также постоянно – застрявшую крошку. Наконец, эта эротика слизистой еще дала ей возможность локализовать в глотке и зеве различные фантазии о фаллосе.

Случай II

Одна дама, прошедшая психоанализ, по моей просьбе предоставила мне следующую запись:

«С тех пор как я стала проводить наблюдения за собой и другими по поводу кожной эротики, мне кажется, я заметила, что с возрастом она уменьшается, т. е. в детстве она выражается сильнее, чем ко времени полной зрелости. Остальное, выявляющееся в этом отношении, это только остатки тех юных чувств наслаждения. Это прежде всего ковыряние в носу, невоспитанность, которую всегда можно наблюдать у детей, у взрослых же только в определенных нижних классах, но довольно часто. Из собственного детства помню, что ни увещевания, ни наказания не мешали мне, когда никто не видел, с таким тихим наслаждением предаваться этой деятельности, что мама не раз по непривычной тишине делала вывод о том, что происходит нечто запретное. То, что речь тут идет о смещении снизу вверх, кажется мне сомнительным, по меньшей мере, не для всех это верно. Но то, что раздражение слизистой носа определенно имеет эротический оттенок, можно увидеть в мечтательных, отрешенных взглядах, часто даже в покраснении щек как у ребенка, так и у взрослого, а также во вскакивании, если грешника поймают с поличным. Многие взрослые имеют привычку при насморке очищать нос платком и пальцами, что, конечно, в большей степени имеет бессознательной целью эротическое раздражение слизистой, нежели просто удаление пыли. Те же причины может иметь и “шмыганье” детей, и неаппетитная манера некоторых людей откашливаться. Что касается меня самой, должна сказать, что вследствие разрыхления слизистых мне приятен легкий насморк, особенно легкая вибрация, ощущающаяся потом в носу при разговоре, а также при хриплости. Я знаю маленького мальчика, который черпает такое же удовольствие из того, что он называет “Schleim aufkutzen”⁴³. Антипатия детей к сморканию, может быть, тоже основывается на этом.

У меня особенно чувствительна слизистая полости рта. Легкое касание языком нёба доставляет мне такую смесь удовольствия и досады, что в данный момент это занятие для меня невозможно. То, что ковыряние языком в полых зубах имеет эротическую примесь, я предполагаю только из того обстоятельства, что это делают снова и снова, несмотря на боль.

Кожа тела у меня очень чувствительна на отдельных участках. Еще в детстве мне нравилось, когда мама царапала меня по ладони, пока не возникал водяной пузырь. Наверно, это было унаследовано от нее, потому что моя сестра любила то же самое. Поглаживание по зачесанным назад волосам я также любила, особенно перед сном. Из этого у меня до настоящего времени осталась игра с волосами во время учебы и чтения, привычка, которую, как долгое причесывание, тугое закалывание волос шпильками и царапание головы можно считать всеобщим у детей и юных девушек. Мальчики порой вырывают себе волосы целыми клоками, при этом мазохистический компонент, пожалуй, присутствует точно так же, как при щипании и царапании собственного тела. Не совсем исключено, что мое большое пристрастие к кошкам, которым я еще ребенком позволяла ужасно царапать и кусать себя, восходит к нечто подобному. Я также не оставляла времени на залечивание ни одному повреждению, а снова и снова отдирала корочку, что, как я отчетливо помню, кроме того, что причиняло боль, весьма забавляло меня. Я предпочитала узкие подвязки, врезавшиеся в меня так, что оставались полосы, и расчесывала эти полосы до крови с сопутствующим представлением, что мне придется либо делать операцию, которую я перенесу, не показывая боли (воспитание со стороны папы), либо перенести нечеловеческое наказание, которое я постоянно связывала с жизнью в монастыре, хотя ничего подобного никогда не переживала. Скорее всего, это основывалось на каких-либо рассказах, из которых отчасти исходит и моя, существующая и сегодня, большая антипатия ко всему монастырскому. Подобные представления, как при расцарапывании полос на икрах, у меня появлялись при расчесывании комариных укусов. Ребенком я также охотно впивалась ногтями в кожу, особенно предплечий, спины и внутренней части ладони. Я и сейчас часто пробуждаюсь с длинными царапинами на спине и плечах и в ванной тру себя до их появления. Раздражимость кожи у меня заходит так далеко, что в бессонные ночи нет такого места, где бы я не ощущала зуда, как правило, при сухом жаре кожи. Уже ребенком я ненавидела рубашки, потому что они щекотались каждой складкой, и высоко подтягивала их в штанах. В постели я задирала рубашку на живот и спину или закутывалась в нее, как в натянутый мешок. Поглаживание по спине мне и сегодня особенно приятно и создает во мне представление, что я кошка, так что я внутренне мурлычу, что опять же вызывает доставляющую удовольствие вибрацию гортани.

Из игр наших и других детей мне известно, что также очень приятно действует прикосновение и подрагивание на щеках чужих ресниц. Некоторые дети легко прикладывают к затылку или руке другого человека и рот и вибрируют губами, пока тот с криком и смехом не высвободится. “Захватывание”, т. е. сдавливание на определенном участке талии, также очень нас забавляло. Многие дети щипали себя до крови. Наконец, возможно, и в основе “гримасничанья” у детей иногда лежит эротика либо кожи, либо слизистой, либо мышц. Мне кажется, это в частности верно для втягивания губ и щек между зубов и быстрого затем их выпускания.

От щекотания у меня самые неприятные воспоминания, потому что папа охотно нас щекотал, однако сердился, если я слишком сильно кричала или отбивалась. Чувствительнее всего я, как и большинство детей, была под коленями, под мышками и на шее. Некоторые дети любят, когда им раздражают травинкой и т. п. шею, нос, при этом сначала они ожидающе затихают, пока, наконец, эта глупая игра не достигнет развязки в визге. Наплескивание в ванной волн на кожу и омывание волнами руки, наверняка, вызывают эротические чувства. Юные девушки, катаясь на лодке в обществе ухаживающих за ними мужчин, охотно опускают руку в воду и позволяют волнам омывать ее, возможно, из бессознательного желания, чтобы их точно так же погладили мужчины. Один маленький 4-летний мальчик часами сидит тихо, когда ему брызгают в лицо водой из опрыскивателя для цветов.

От многих женщин самых различных слоев общества я слышала, что им очень приятно рассказывание жутких историй именно из-за холодка, бегущего по спине (одна сказала: “Это как будто объятие”).

О поцелуях я мало что могу сказать. Я никогда их особенно не любила, пожалуй, потому, что в детстве нас мало целовали».

Случай III

Процитирую следующие относящиеся сюда стенографические записи из анализа одной 21-летней истерички: «Ребенком мне всегда приходилось носить рукавички, в противном случае я расцарапывала себе до крови лицо, такой ужасный зуд я испытывала, хотя никаких высыпаний не было. Потом у меня была странная привычка, чтобы горничная щекотала мне подошву ноги или почесывала голову. Уже с раннего детства у меня была ванночка, в которой при купании я всегда сцарапывала с себя верхний слой кожи с мыслью: я грязная, я грязная, я никогда не отмоюсь». – Это, наверно, связано с вашим онанизмом? – «Нет, не связано. Ведь у каждой женщины есть кожные испарения, я чувствую это по другим женщинам. Если не принимать ванну или не мыться каждый день, они становятся омерзительными, и когда несколько женщин находятся рядом, ощущаешь это напрямую. Перед первой менструацией меня охватил омерзительный зуд во всем теле. Еще ранее, в 10 или 11 лет, я была особенно щекотлива. Если сейчас в театре или на концерте я сижу очень близко к другим и почти их касаюсь, я испытываю пощипывание на коже, словно поток по всему телу вплоть до кончиков пальцев, однако всегда только с персонами, которые либо очень мне симпатичны, либо к которым я испытываю сильное отвращение. Ранее я предполагала, что являюсь совершенно особенной из-за большой чувствительности своей кожи. Если я знакомилась с человеком, я оценивала его не своим разумом, а духовно и психически с помощью определенной осязательной чувствительности. Я прямо телом ощущаю, обладает или нет он сексуальным темпераментом. Подобное внутреннее чувство у меня есть и к духовным преимуществам, совершенно инстинктивное чувство, которое я не могу объяснить. Наконец, я помню, что в 17 лет после углеводородных ванн становилась полусумасшедшей от сексуального возбуждения. Я была совсем пьяна, почти безумна. Позднее, после вытеснения, я больше о них не думала, они даже стали мне неприятны.

До сегодняшнего дня я люблю кусать себе пальцы и кончик языка. Раньше у меня еще были короткие волосы, которые я подносила ко рту, чтобы покусать их. Между десятью и семнадцатью годами я не могла уснуть, если крепко не сжимала в руке носовой платок. Если он исчезал из моей руки, я пробуждалась и была смертельно несчастна».

В браке совершенно анестетичная к половому сношению, она тем не менее любит прижиматься к телу мужа, а больше всего любит поцелуи. «Фетишисткой поцелуев я была издавна. Особенным раздражителем для меня в мои 17 лет был дядя с больными легкими. Уже тогда он был очень болен, и я подолгу с ним сидела. Ведь дядю можно целовать, сколько хочешь, что я ревностно и делала, пока, наконец, он этого не заметил и не ответил на поцелуй. Но когда однажды он залез ко мне под юбки, я тут же убежала. Поцелуи для меня всегда были главным. Он делал это удивительно искусно своими мягкими, тонкими, сладкими, гладкими, как змеи, губами. Он целовал и языком, что особенно меня привлекало. Он просто выпивал партнера. Та к больше никто не умел целовать!» Также и во флирте ее девических годов она никогда не выходила за границы эротики кожи и слизистой. Например, она позволяла своему почитателю поцеловать и прижать себя, затем, как правило, исчезала, чтобы предотвратить большее. Если бы она была падка на коитус, она бы давно уже в него вступила. При ее вагинальной анестезии у нее была колоссальная сверхчувствительность внешних гениталий, так что муж при сношении постоянно причинял ей боль. Она объясняет это тем, что первые ее няни при необходимом мытье тела якобы постоянно так сильно терли ее внизу, что ей было больно. То, что здесь налицо конституциональное усиление, доказывается различными обстоятельствами. Та к и сейчас она считает, что обученная медицинская сестра трет ее ребенка чересчур сильно, что, наверняка, причиняет боль. После родоразрешения она также думала, что никогда больше не сможет сидеть, так ужасно больно было ей внизу. Поэтому она и возила с собой повсюду большую воздушную подушку, дабы смягчить трение.

Примечательно, что при сношении она часто начинает рыдать. «Не от боли, мне просто было приятно похныкать. Тогда акт становится для меня не таким неприятным, как обычно, потому что мне кажется, что плачем я обезвреживаю отсутствие наслаждения. После различных скандалов дома я тоже всегда так рыдала, что постоянно доставляло мне удовольствие. Чем больше я рыдала, тем лучше мне становилось. Это было одновременно приятно и больно». – Как вы к этому пришли? – «Однажды, к своему большому удивлению, я заметила, что это совсем не так неприятно». – Может быть, в детстве вы плачем многого добивались или принуждали к любви? – «Нет, это было просто психически приятно груди. Также невыразимо приятно, когда мне проводят от корней волос до середины лица. Это тоже приятно и больно одновременно. Также, похоже, когда больно ударяются одним локтем, потом приходится делать это и другим. Это аналогично плачу, одновременно боль и приятное чувство».

С 11 или 12 лет она каждые пару недель страдает шейными недугами. «Время от времени наступает день, когда я чувствую себя вялой, а на следующее утро у меня появляются незначительные белые узелки на миндалинах и голова становится тяжелая. По мне это даже видно, и мне трудно говорить. Одновременно я чувствую, что у меня опухает шея снаружи до ушей, и опухание поднимается даже до глаз. Недавно я консультировалась у специалиста, он осмотрел меня всю, но ничего не обнаружил. Я чувствую на шее, словно такой большой ком, чаще всего снаружи». – Опухание шеи снаружи при покраснении внутри, пожалуй, означает эрегированный член, который вы постоянно носите с собой, а белые узелки должны представлять собой сперму, что, конечно, не отменяет частой инфекции на основе особенной эротики шеи. Относительно последней она далее сообщает, что шея у нее особенно щекотлива и сверхчувствительна, когда ей смотрят в зев, что часто страдает хрипотой и боится рака шеи. Наконец, еще следующие важные моменты: в 3 или 4 года она перенесла дифтерит, во время которого ощутила на себе особенную нежность горячо любимой матери. Она знает интересную психологическую связь и для начала частых ангин. Тогда ей очень хотелось поехать к подруге. Поскольку ехать нужно было одной, мать долго упиралась. Наконец, мать все-таки уступила ее натиску, и чемоданы уже были упакованы. Тогда началась ее ангина, и поездка накрылась. Таким образом, болезнью она исполнила желание матери, большой жертвой укрепила ее любовь.

Во время психоанализа у нее довольно часто чешется кожа век, причем так сильно, что она вынуждена их тереть. «В последние месяцы беременности я также стала плохо видеть правым глазом. Однако врач объяснил, что все исправится, что действительно и произошло, только 2 или 3 недели назад. Почему у меня это было, я так и не знаю. В любом случае я тогда очень напрягала глаза и много занималась рукоделием, как это всегда делает моя мать. При этом я не могла к себе прикасаться, и мне было так скверно». – И тогда ваша природа помогла себе тем, что вы вдруг стали плохо видеть, и вам пришлось отказаться от рукоделия.

Одна из основных ее жалоб – постоянное чувство скуки, внутренней пустоты и безысходности. «Мне так ужасно скверно. Это остается у меня даже после коитуса». Супруга своего, отнюдь не импотентного, она беспрестанно терзает, что он, якобы, должен принести ей облегчение, сказать ей, чем заняться, однако при этом ни одно предложение ей не нравится. «Иногда я балуюсь, как маленький ребенок, тогда мне не скверно. Маленькой девочкой мне иногда позволялось это с гофмейстером моего брата или со слугами, и тогда я была совсем счастлива. Однако чаще всего мать препятствовала мне в телесном задействовании. Поскольку старший и предпочитаемый брат из-за болезни ноги должен был носить шины и не мог много ходить, мне, здоровой, тоже приходилось носить шины и довольствоваться ограничениями ходьбы, чтобы мы оба были в одинаковом положении. Когда я стала старше, так в 11 или 12 лет, мне опять не разрешалось бегать одной, на прогулке я должна была послушно идти рядом со своей толстой и медлительной мамой. Я никогда не могла по-настоящему побушевать. На даче, например, мне никогда не позволялось участвовать в больших вечеринках, повсюду она была со мной и останавливала меня: “Девушка должна оставаться рядом с матерью!” Она была для меня грузилом. Позднее у меня было больше возможностей выпустить пар в танце, и тогда я чувствовала себя совершенно довольной, только потом часто появлялось мучительное, давящее чувство вины, особенно в браке. Я очень страстная и выносливая танцовщица, и часто в танце я словно отдаюсь партнеру, и он словно действительно со мной совокупляется. При этом я ни с кем еще не ощутила любви, только время от времени словно чувство опьянения. Но чаще всего у меня было ощущение, что танец со мной заменяет партнеру коитус. Несмотря на свое чувство вины, сейчас я совсем не придаю этому значения и делаю это хладнокровно, хотя при этом сознаю, что роняю свое достоинство».

Пауль Шилдер
Заметки о психофизиологи и кожи⁴⁴ (1936)⁴⁵

В данном тексте П. Шилдер на разнообразных клинических примерах показывает, как психосоматические конфликты выражаются в изменениях состояния кожи. Автор обращает внимание на то, что психогенные ощущения, вызванные на коже, имеют не только физиологическую причину, но и символическое значение. Это одна из ранних работ, совмещающая психоаналитический и психофизиологический подходы к анализу кожных проявлений.

Люди мало знают о том, что находится внутри их тела, однако им кажется, что они знают свою поверхность, свою кожу, им кажется, что они имеют о ней ясное представление. Они не только чувствуют ее как живую часть самих себя, но и получают постоянно идущие от нее ощущения, к тому же глаза видят кожу достаточно объективным образом. В действительности, согласно нашим с Вечслером исследованиям (Schilder, Wechsler, 1934), дети в возрасте от 4 до 5 лет могут сказать о коже и имеют довольно четкое представление о ней, в то время как то, что находится внутри их тела, они понимают просто как пищу, только что съеденную ими. Лишь двое из исследуемых нами детей на вопрос: «Что находится под кожей?» ответили: «Я». По-видимому, кожа представлялась им просто как нечто защищающее и окутывающее настоящее тело. Здесь дальнейшую помощь оказали наши с Хартманном исследования (Schilder, Hartmann, 1927). Когда взрослые закрывают глаза, они мало что знают о поверхности своего тела. Единственно отчетливое переживание относится к тем участкам кожи, которые натягиваются костями. На других участках тела кожа переживается как нечто неопределенное и неразличимое, с неоформленными границами, связанными с неясными ощущениями температуры. И даже прикасаясь к предмету, мы сначала чувствуем предмет и его поверхность, затем – пустое пространство, а после этого – массу тела, однако кожа не находится в поле непосредственного восприятия. Это как если бы тело находилось под кожей. Лишь когда мы слегка прикасаемся к коже, появляется ее реальное ощущение, но нам это снова кажется чем-то внешним по отношению к нам самим. В патологических случаях пациенты тот же самый принцип могут демонстрировать преувеличенным образом. Шестнадцатилетняя девушка с тяжелой хореей⁴⁶ с грустью жаловалась на тонкую резиновую мембрану, натянутую на ее тело. Она говорила, что та не была ее настоящей кожей, и заявляла, что могла бы выздороветь, лишь если бы с нее сняли эту кожу. Но даже оптическое восприятие не дает нам ясного переживания относительно нашей кожи. Мы не способны оценить ее вид правильно, и даже если мы видим обнаженные тела других, мы постоянно удивляемся цвету и структуре их кожи. Обнаженные тела купающихся на пляже снова и снова удивляют нас разнообразием цвета, и многие художники пытались передать эти неуловимые оттенки. Кажется, будто неизвестность в отношении собственной наружности предохраняет нас от ясного восприятия тел других. У нас нет статичного переживания в отношении своей кожи. Мы приобретаем знание о ней благодаря непрерывному динамическому процессу, с помощью которого устанавливаем границу между собой и внешним миром. Язык сохраняет эти различные установки в отношении кожи. «Любит свою кожу». «Выходит с невредимой кожей». «Защищает свою шкуру». А также «Лезет вон из кожи». В Германии также говорят: «Ich wehre meiner Haut» («Защищать свою шкуру») и «Das ist zum aus haut fahren» («Выводить из себя»). He стоит уходить в подобные дискуссии, если психологическая гибкость в отношении переживания поверхности тела не указывает на то, что активные динамические процессы выстраивают и конструируют знание о поверхности нашего тела. Поэтому в создании конфигурации внешней стороны тела постоянно будет задействован опыт всей личности.

Совокупный опыт состоит из восприятия и ощущений. Но существуют также образы и представления, и эта объективная сторона глубоко изменяется и переплетается с эмоциональными установками и проблемами индивида. Психические процессы это не простое дополнение к отчетливым переживаниям ощущений – установки индивида составляют неотъемлемую часть его чувственного опыта. Некорректно говорить, что эмоции изменяют переживания ощущений. Однако всякая эмоциональная установка одновременно является чувственным переживанием, а всякое переживание ощущений включает в себя эмоциональную установку. Двадцатичетырехлетний Джозеф Д. пришел ко мне в больницу в состоянии крайнего возбуждения, жалуясь на зуд во всем теле, особенно на участках с волосяным покровом. Он все время говорил: «Теперь у меня чешется нос, а теперь – бровь». Несколько месяцев тому назад он подхватил лобковых вшей в меблированной комнате, где жил. После чего излечился за один курс. А затем появилось это возбуждение. Он был убежден, что вши появлялись из перьев подушки. Он видел летающих вокруг вшей фантастических очертаний. Видел, как они устраивались на нем и ползали. Он видел приблизительно тридцать вшей одновременно. Они имели форму перьев; одни были изогнутые, другие – прямые, третьи – в форме маленьких дисков. Он считал, что следует заявить об этом доме в полицию, поскольку другие жильцы тоже могли заразиться. Примерно через десять дней его возбуждение стихло. Это был довольно легко возбудимый молодой человек, чувствующий себя несчастным в городе. Он вырос на ферме и хотел вернуться туда обратно. Он рассказал о своих переживаниях на ферме, особенно о тех, что были связаны с куриной фермой. Два года тому назад после уборки курятника он почувствовал зуд. Он подумал, что это из-за куриных вшей. Зуд исчез после того, как он почистился. Пациент в некоторой степени был озабочен своим внешним видом, гордился им, особенно цветом лица; он всегда был здоровяком.

Это – простой случай, но он ведет нас к основной проблеме. Во-первых, в этом случае было переживание ощущений. Ощущения поступали из внешнего мира. Ощущения поступали с периферии и изменили личность пациента. Его зуд с самого начала был специфическим зудом специфической личности. Во второй фазе переживание идет уже не с периферии в центр личности, а из центра личности к периферии. Это тот же самый процесс, но в обратном порядке. Можно сказать, что переживание ощущений имело последствие. И это последствие сделало возможным течение ощущений из центра к периферии. Однако мы имеем достаточное доказательство того, что такое влияние на периферию не является обязательным. Когда пациент начинал живо рассказывать о своем зуде, люди, окружавшие его, сами начинали испытывать зуд. Но верно и то, что зуд этих людей имел место не только в центральной нервной системе, он также передавался коже. Конечно, это было воображение, но оно было связано с физическими изменениями на периферии. Однако я сказал, что этот зуд был личным и индивидуальным зудом пациента. Это не только связанное с неопрятностью отвращение – это ощущение, воскресившее воспоминания о куриной ферме. Вши летали в воздухе, подобно куриным перьям, и имели ту же самую форму. Мой пациент хотел вернуться назад на ферму. Его прежний опыт является паттерном, в соответствии с которым чувственные данные принимают определенную форму. Но что можно сказать о зуде свидетелей? Они тоже должны были иметь реальные переживания до этого. Центробежный процесс привел их обратно к реальности, пережитой ими ранее. Воображение всегда приводит назад к реальности. Воображаемый мир и реальный мир в основе своей – один и тот же мир. Нет ничего нового в данном наблюдении. Психогенный зуд среди прочих наблюдали Клаудер (Klauder, 1924; 1925), Зак (Sack, 1926; 1933) и О’Донован (O’Donovan, 1927). Другой случай может помочь нам прийти к лучшему пониманию. Двадцатилетний е. М. (Schilder, 1931b), с огромным количеством неврастенических симптомов, жаловался на зуд пениса, ануса, кистей рук и ступней. А это те же самые части, которые находятся в центре сексуальной деятельности. Для этого пациента ступни имели определенное эрогенное значение: вид обнаженных ступней возбуждал его. В самых ранних его воспоминаниях важную роль играли анальные раздражения. Крайне важно отметить, что в самом раннем детстве пациент страдал чесоткой. Когда мать родила его младшую сестру, он вообразил, что доктор пытал ее и жесткой щеткой удалял ей на ногах ногти. Однако позднее он также имел возможность видеть, как отец растирал свои ноги, когда приходил домой уставшим; чуть позднее он наблюдал, как отец расчесывал свою спину из-за чесотки. Я не хочу уходить в психологические детали этого довольно полно проанализированного случая. Но здесь в заболевании мы обнаруживаем основу конверсионного симптома – либидинозную структуру всей личности. Конечно, такая структура никогда не представляется просто абстрактно, а только как часть жизненной ситуации индивида, особенно в отношении к эдипову комплексу. Однако в очень глубоких слоях мы также обнаруживаем органическое заболевание в раннем детстве, переживание ощущений. Но представляется, что и органическое заболевание другого, зуд и расчесывание отца, оказало важное влияние на окончательное формирование симптома. Поэтому я прихожу к утверждению того, что основой конверсионного симптома является: 1) органическое заболевание в прошлом самой личности, равно как и людей, с которыми у нее был либидинозный контакт; и 2) либидинозная структура в связи с жизненной ситуацией прошлого и настоящего. Такая формулировка остается верной не только для зуда и конверсионных симптомов кожи, но также для конверсионных симптомов в целом. Конечно, я не знаю, является ли обязательным наличие органического заболевания в прошлом. Мы вернемся к данной проблеме позднее.

Я выдвинул предположение, что психогенный зуд также связан с органическими изменениями на коже. Цитированные случаи не предоставляют четкого доказательства в этом отношении. Но я наблюдал 35-летнего мужчину, который жаловался, помимо прочих симптомов, на причиняющий беспокойство зуд заднего прохода. В раннем детстве у него был тромбозный геморрой. Он также жаловался на постоянную влажность вокруг ануса. Ряд сновидений, увиденных за одну ночь, может дать внешнее понимание его психосексуальной структуры:

1. «Я съеживаюсь. В конечном итоге, я – маленький ребенок, стоящий с обнаженными ягодицами. Это, главным образом, анус. Я думаю, это я. Позднее я чувствую, что меня моют, чистят и щипают мои гениталии два человека».

2. «Я останавливаю девочку, вонзая ей в спину нож. Ребенок кажется умершим, но он начинает плакать».

3. Его старший брат стал доктором. Он видит того оперирующим на крестцовой кисте. (Все сновидения короткие.)

Страх кастрации и желание быть кастрированным – вот характерные особенности психологии данного пациента. Он желает вступить в мазохистские, пассивные и гомосексуальные отношения с отцом и матерью. Я не могу здесь уходить в детали его психосексуальной структуры, находящейся в тесной связи с его ранней историей и установками родителей. В психологии его отца анальные элементы, по-видимому, также играли важную роль. Я упоминаю здесь этот случай кратко, потому что вокруг ануса существует не только зуд, но и влажность. О’Донован точно подчеркивает: «Когда приступ зуда прекращается, пациенты говорят (и это можно проверить), что местами кожа становится очень влажной, что указывает на существование местной неустойчивости вазомоторного тона и возникновение нервного возбуждения местных потовых желез». Следовательно, конверсия в данном случае сочетается с так называемыми органическими изменениями на коже. Могу добавить, что этот пациент вообще жаловался на потение и вазомоторные феномены после полового акта. Такие случаи предоставляют доказательство того, что центробежное направление, идя от центра личности к периферии, действительно является органическим процессом, оказывающим влияние на периферийный орган.

Я глубоко убежден, что более глубокого понимания конверсионных феноменов и психопатологических феноменов в целом можно достичь при изучении процессов воображения у нормального субъекта. Исходя из данного убеждения, я (Schilder, 1933) со своими коллегами Каннером (Kanner, Schilder, 1930), Бромбергом (Bromberg, Schilder, 1932) и Паркером преднамеренно вызывал мысленные образы при различных ощущениях. Здесь я, главным образом, сошлюсь на наши с Бромбергом исследования о тактильных образах и тактильных последействиях. Общая тенденция иррадиации формирования источника, вычеркивания определенных частей образов, построения и разрушения форм (гештальта), движений, изгибания линий и тенденция против восприятия углов в своих последействиях идентичны тенденциям, отмеченным при воображении. Бенусси путем удачного раздражения двух точек на коже провоцировал впечатление, будто объект передвигается из одной точки в другую. Конечно, необходимо, чтобы время между двумя прикосновениями было коротким. Согласно нашим исследованиям, те же самые феномены можно наблюдать при удачном воображении двух точек и в последействии двух прикосновений. Существует внутренняя связь между последействием восприятия, восприятием очень короткой продолжительности и мысленным образом. Мы не знаем, как мысленный образ достигает кожи. Зак говорит об антидромном⁴⁷ раздражении, которое может привести к продуцированию гистамина или ацетилхолина. Но можно спросить, могут ли в данном отношении быть значимыми или нет вазомоторные феномены. Мы изучали с этой точки зрения случай крайней вазомоторной раздражительности у кататоника и обнаружили у вазомоторных феноменов тенденцию к иррадиации, блуждающую связь двух точек и вычеркивание острых углов. Связь между вазомоторными феноменами и тактильным последействием – больше подобие, нежели тождественность. Вазомоторные феномены могут быть отчасти параллельными центральным тактильным феноменам. Возможно и то, что вазомоторные изменения увеличивают активность тактильных образов, почти постоянно связанных с температурными ощущениями.

В цитированных экспериментах мысленные образы провоцировали ощущения на коже, которые осуществляли сознательное намерение воображения. Это не общее возбуждение, но это продукт специфического переживания на коже специфического значения. Поэтому сознательное желание может быть эффективным. В экспериментах, проводимых мною более пятнадцати лет назад, я предлагал испытуемым вообразить, что их руки увеличиваются в размере, становясь в два раза больше⁴⁸. Или что вторая рука вырастает из предплечья. Возникающие тактильные ощущения точно соответствовали предписанию. Они подчинялись специфическому значению предписания. Это заходило так далеко, что мужчины, которым предлагалось вообразить, что они обладают женскими грудями, переживали специфические ощущения, соответствующие такому изменению в их теле. Конечно, бессознательные проблемы и усилия ведут к еще более навязчивым ощущениям на коже. Один мой пациент чувствовал боль в фаллосе, руках, анусе и на нёбе (Schilder, 1931a). Он чувствовал боль в тех частях, к которым в его воображении прикасался пенис другого мужчины. Литература содержит много случаев о том, что преднамеренные или инстинктивные образы могут вызвать кровотечение или появление волдырей на коже. Я вспомню здесь хорошо известные эксперименты по гипнозу Мабия (Mabille, 1885), Дюмонтпаллера (Dumontpallier, 1885), Хеллера и Шульца⁴⁹ и др. Особо упомяну наблюдение Шиндлера (Schindler, 1927), касающееся спонтанных кожных кровотечений психогенного происхождения. В случае Крайбиха и Соботки (Kreibich, Sobotka, 1909) волдыри крапивницы появились на теле пациента, когда он испытал неприятное возбуждение. Центробежный процесс не только спровоцировал ощущения на коже, но и вызвал ее фактические изменения.

В случае Крайбиха возникает вопрос, почему проявление распространилось на все тело. Не опровергает ли это наше утверждение о том, что проявление на коже имеет специфическое значение? Кратко упомяну о наблюдении за 40-летней замужней женщиной, которая жаловалась на зуд во всем теле, но особенно на зуд в вульве. «Это обжигающее ощущение». Пациентка никогда не испытывала сексуального удовлетворения в своем замужестве, всегда оставаясь возбужденной после супружеского полового сношения и испытывая зуд особенно после сексуальных отношений. Обширный зуд имел специфическое значение, несмотря на то, что, по-видимому, был диффузным. Тут же добавлю наблюдение за параноидным шизофреником, испытывающим зуд только после полового сношения. Отсюда приходим к формулированию того, что психогенные ощущения и проявления на коже всегда имеют значение, даже если они кажутся диффузными и обширными. Специфическое значение имеет не только локализация, но и характер проявлений на коже. Однако я хотел бы сказать, что даже если мы имеем дело с вероятно локализованными и изолированными феноменами на коже, они никогда не изолированы. Всегда нечто переходит далее в совокупность переживаний. Когда мы в наших экспериментах вызываем преднамеренный образ, этот преднамеренный образ никогда не изолируется, а имеет отдельный источник. В каждом психологическом и биологическом феномене всегда существует передний и задний план. Я наблюдал пациента со спонтанными приступами ощущения жара. Такие приступы были связаны с повышением температуры до 38,1º. Его лицо горело, а левая рука была прохладной и имела мертвенно-бледный цвет. Эти приступы развились после того, как пациент стал свидетелем смерти своего племянника, попавшего под колеса грузовика. Одна нога мальчика была оторвана от туловища, и вскоре ребенок умер. После этого случая пациенту снилось, что ему отрезало руку в машине. Под гипнозом данный случай был восстановлен и привел к указанным феноменам и повышению температуры. Невозможно непосредственным образом внушить повышение температуры или появление вазомоторных феноменов. Здесь видно, что феномены на лице и руке имеют весьма отчетливое значение в целостной ситуации, а повышение температуры относится ко всему организму.

Вейнберг (Weinberg, 1923; 1924) изучал плетизмограмму, электрокардиограмму, гальванограмму, одновременно зрачки и дыхание под воздействием значимых переживаний. Феномены во всех этих сферах связаны с возбуждением симпатической системы. За ним следует краткосрочное возбуждение парасимпатической системы и в заключение – продолжительное возбуждение симпатической. Согласно Вейнбергу, увеличение уровня осознания сопровождается увеличением симпатического влияния, депрессии – увеличением парасимпатического влияния. До Вейнберга Кюпперс и Де Жон подчеркивали, что каждое психическое переживание приводит, в основном, к сходным соматическим изменениям в плетизмограмме и гальванограмме. Однако выражение этого общего психосоматического изменения зависит от психической установки в отношении различных частей тела в целом и кожи в частности. Но эта установка имеет длинную неясную историю, которую может восстановить только психоанализ. Однако тело тоже имеет историю и обладает конституцией. В случае психогенного жара пациент перенес продолжительную автономно-сезонную малярию. Мать пациента и сам пациент продемонстрировали конституциональную вазомоторную лабильность. Поэтому биологическая история и жизненная история индивида детерминируют окончательную форму, в которую встраивается общее психосоматическое раздражение. Хейлиг и Хофф (Heilig, Hoff, 1928) смогли объяснить возникновение губного герпеса у лиц, спонтанно реагирующих герпесом на переживания возбуждения. Герпес мог быть привит в роговую оболочку кроликов. Организм и его психические проявления всегда связаны с внешним миром (в данном случае с инфекцией), и поэтому окончательное проявление психосоматического изменения также зависит от внешнего мира. Следовательно, в генезисе иных кожных проявлений принимают участие не только психика и тело, но и их связь с внешним миром. Это может быть верным не только для аллергических реакций на коже, но также для экзем и конечного исхода механического раздражения кожи. Представляется, что решающая граница между так называемыми психогенными и органическими случаями неотчетлива. Я уже упоминал, что раннее соматическое заболевание предоставляет лучшую основу для конверсионных симптомов в дальнейшей жизни. Мы говорили об отношении разных кожных заболеваний к психологии индивида. Однако ряд кожных заболеваний, о которых можно говорить в этой связи, огромен. Это зуд, покраснение, потение, кровотечения, импетиго⁵⁰, крапивница, алопеция⁵¹, псориаз, экзема, герпес, угревая сыпь, бородавки (ср. также Баннеманн (Bunnemann, 1927)). Маловероятно, что в столь различных кожных заболеваниях обнаруживают свое выражение одни и те же конфликты. У разных заболеваний кожи должна быть разная психология. В конце концов, должна быть также вероятность того, что специфические конфликты проявляются на коже специфическим образом. Мы далеки от окончательного решения данной проблемы. Особенно интересно, что первый случай психогенного зуда, упомянутого мною, наблюдался у здорового человека и был связан с нарциссическим отношением пациента к своему телу. Однако данный случай не был проанализирован. Более глубокое понимание предоставляет неврастенический случай. В тесной связи с зудом находятся садомазохистские установки. Особое значение имеют анальные компоненты. Но даже в достаточно полно проанализированном случае остаются некоторые сомнения по поводу того, не является ли обусловленный органическим заболеванием зуд в раннем детстве обязательным фактором.

Необходимо также подчеркнуть, что частота вызывающих зуд заболеваний кожи в раннем детстве должна рассматриваться под этим углом. Эти вызывающие зуд заболевания провоцируют огромное стремление расчесывать, повреждать кожу и некоторым образом разрушать единство тела. Такие дети становятся также беспокойными, агрессивными и садистичными. Раннее кожное заболевание органического происхождения приносит с собой определенный набор психических установок, которые, конечно, должны оказать большое влияние на дальнейшие психические установки. Однако вполне очевидна связь между обычным зудом и зудом с садомазохистскими и анальными тенденциями. Нередко наблюдалось (см., например, Фенихеля (Fenichel, 1931)), что невротическое покраснение и потение тесно связано с параноидными тенденциями. Такие индивиды все время чувствуют, что за нами наблюдают. У меня есть случай, в котором на первом плане находятся страх покраснения и потения и фактическое покраснение и потение. Покраснение подтвердило замещение эрекции, что хорошо известно аналитически. Не только мастурбация, но и эрекция представляет собой чрезвычайный социальный феномен, касающийся телесного образа другого человека, равно как и собственного телесного образа. Наш пациент неистово пытался скрыть свою эрекцию и пенис. Покраснение смещало их на лицо. Лицо становилось центром телесного образа пациента, привлекая внимание всех людей. Это орудие, с помощью которого он приближал к себе телесный образ других. Все люди смотрели на него, видели его и уделяли ему внимание. Это то внимание, которое он первоначально желал своей дефекации и эрекции. Анализ восстановил факт того, что в раннем детстве у него проявлялись очень сильные анальные тенденции. (В возрасте 4 лет он боялся, что за ним будут наблюдать, когда он испражняется.) Кроме того, угроза генитальной кастрации, исходившая от отца, увеличила генитальные, анальные и пассивные гомосексуальные тенденции. Покраснение является запрещенным удовлетворением интимных анальных и генитальных отношений с другими людьми. Поэтому оно невыносимо для системы Эго. Теперь пациент избегал других людей и боялся их. Первоначально он желал иметь отношения с каждым. Его объектные отношения стали уравненными и универсальными. Все люди представляются одновременно угрожающими и выражающими восторг. Он находился в тесных отношениях с другими, но эти отношения утратили индивидуальные тенденции. Я обнаруживаю очень похожие тенденции в другом случае, где психогенное потение было одним из незначительных симптомов. Пациент считал, что всем людям следует восторгаться им, а его невроз состоял, главным образом, из постоянного самонаблюдения и сравнения себя с недосягаемым идеалом. В данном случае на переднем плане наряду с тенденциями к визуальному наблюдению либидинозного типа находились нарциссические тенденции. Отдельные наблюдаемые случаи не дают возможности сделать точные выводы, однако мы предполагаем наличие специфической психосексуальной структуры при различных психогенных проявлениях кожи. Случай с побледнением руки, покраснением лица и психогенной температурой определенно относится к истерической группе с сильными объектными отношениями. К подобной группе принадлежат случаи кровотечений на коже, наблюдавшиеся Шиндлером.

Не думаю, что мы можем рассчитывать на наличие общей формулы, касающейся различных психогенных проявлений на коже. Зуд, к примеру, не всегда может иметь одно и то же значение. Необходимо рассматривать локализацию, тип зуда. В конце концов, дерматологическое проявление невроза – лишь одно из проявлений всей личности, которая не может быть понята из одного отдельного симптома, даже если этот симптом ведущий.

Рассматривая отношение между психикой и кожей, не следует забывать, что каждое заболевание кожи должно иметь далеко идущее психическое влияние. Общие переживания делают весьма вероятным тот факт, что с каждым органом связан набор психических установок. Так, органические заболевания органов вызывают установки, подобные установкам, которые могут психогенным образом вызвать изменение в органической функции. Как утверждалось выше, органическое заболевание идет с периферии (органа) к центру (личности субъекта), психогенное заболевание идет из центра к периферии. Кожные заболевания, действительно, очень глубоко воздействуют на наши отношения с другими людьми, каждое кожное заболевание вызывает установки, очень сходные с установками, описанными в случае психогенного покраснения. Существует сглаживание отношений с другими людьми. Особое внимание уделяется собственному телу. Однако в развитии кожного заболевания опять будет участвовать вся личность. Существует не только различный аспект кожи, но и различные ощущения, связанные с изменением в функции кожи. Это самовосприятие кожи и ее изменений – весьма сложный процесс. В случае гипертиреоза⁵² у пациентки в возрасте 31 года основной метаболизм вначале был увеличен до плюс 42. После операции выявилась незначительная сухость кожи и учащенный пульс. Ее основной метаболизм три года спустя после операции все еще равнялся плюс 19, а пульс был учащенным. Кожа пациентки была склонна к сухости и шершавости. Однако эта пациентка имела психологически полную картину микседемы⁵³. За прошедшие два месяца она вообразила, что ее голова меняется, лодыжки увеличиваются, лицо делается более худым, волосы иссушиваются, глаза уменьшаются, а скальп становится тяжелым и деревянным. Она также утверждала, что ее сердце больше не бьется, а ногти сломаны. Другими словами, пациентка демонстрировала картину депрессии. Она считала, что другие люди наблюдают за ней и смеются. Ее серьезно беспокоили бели и то, что у нее нет детей. В данном случае пациентка воспринимала фактическое изменение на коже преувеличенным образом, что было обусловлено ее общей установкой, проблемами ее жизни, а также, вероятно, органическим влиянием дистиреоза⁵⁴ на центральную нервную систему. Этот случай напоминает один хорошо известный факт, что в сновидениях органические изменения могут появляться преувеличенным образом и демонстрировать заболевание до того, как оно будет воспринято иным способом. Каждое восприятие органа тела, а следовательно, и кожи и ее изменений – не просто механический акт, восприятие проходит через различные символические стадии, посредством которых оно вступает в связь с общим опытом индивида. Поэтому самовосприятие тела – я говорю о телесном образе – представляет собой высокосимволический акт, не менее символический, чем выражение проблем личности в функциональных и органических изменениях кожи. Психогенные проявления на коже всегда имеют значение. Это значение может быть сознательным, а может лежать в символической и инстинктивной сферах. Не существует фундаментального различия между воображенным изменением на коже, так сказать психогенным проявлением, и так называемым неврозом органа. Все они – центробежные, но достигающие периферии органа как такового. Эмоции и мысленные образы не бывают только психическими. Психика является организованным посредником. Однако нет такого изменения в теле, которое не отражалось бы на психических установках. Существует только один организм, и он – психофизиологический.

Библиография

1. Bromberg, W., Schilder, P. On tactile imagination and tactile after-effects // Journal of Nervous and Mental Disease. – 1932. – Vol. 76. – P. 133–155.

2. Bunnemann, O. Tatsachen dermatologischer Psychogenese // Bericht des Allgemeinen Ärztlichen Kongresses für Psychotherapie. – 1927. – Bd. II. – S. 315–323.

3. Dumontpallier. De l’action vaso-motrice de la suggestion chez les hystériques hypnotisables // Compt. Rend. Soc. De boil. – 1885. – Series 2.

4. Fenichel, O. Hysterien und Zwangsneurosen. – Vienna: International Psychoanalytischer Verlag, 1931.

5. Heilig, R., Hoff, H. Die psychische Enstehing des Herpes labiais // Med. Klinik. – 1928. – S. 1302f.

6. Kanner, L., Schilder, P. Movements in optic images and the imagination of movements // Journal of Nervous and Mental Disease. – 1930. – Vol. 72. – P. 489f.

7. Klauder, J. V. Psychoneurotic manifestations in dermatoses with particular reference to treatment with suggestive and educative measures // Arch. Neurol. & Psych. – 1924.

8. Klauder, J. V. The cutaneous neuroses // Journal of the American Medical Association. – 1925. – Vol. 85. – P. 1683–1689.

9. Kreibich, C, Sobotka, P. Experimenteller Beitrag zur psychischen Urtikaria // Arch. für Dermat. und Syph. – 1909. – Bd. 97. – S. 187.

10. Mabille. Note sur les hemorrhagies cutaneés par autosuggestion dans le sommeil provoquées // Progres méd. – 1885. – T. 13. – P. 155.

11. О'Donovan, W. J. Dermatological neuroses // Psyche Miniatures Medical Series. – 1927.

12. Sack, W. Hautleiden und Psychotherapie // Erster Congress für Psychotherapie. – 1926. – S. 133f.

13. Sack, W. Haut und Psyche // Handbuch der Haut und Geschlechtskrankheiten / Hrsg. J. Jadassohn. – Berlin: Springer, 1933. – Bd. 4. – Teil 2. – S. 1302–1382.

14. Schilder, P. (1931a) Notes on the psychology of pain in neurosis and psychosis // Psychoanalytic Review. – 1931. – Vol. 18. – P. 1–22.

15. Schilder, P. (1931b) Über Neurasthenie // I. Z. P. – 1931. – Bd. 17. – S. 368–378.

16. Schilder, P. Experiments on imagination, after-images and hallucinations // American Journal of Psychiatry. – 1933. – Vol. 12. – P. 597–609.

17. Hartmann, H., Schilder, P. Körperinneres und Körperschema // Zeit. für d. ges. Neur. – 1927. – Bd. 109. – S. 666–675.

18. Schilder, P., Wechsler, D. Was weiss das Kind vom Körperinneren // I. Z. P. – 1934. – Bd. 20. – S. 93–97.

19. Schindler, W. Nervensystem und Spontanblutungen. – Berlin: Karger, 1927.

20. Weinberg, A. A. Psyche und unwillkurliches Nervensystem // Zeit. für d. ges. Neur. und Psychiat. – 1923. – Bd. 85. – S. 543–565; 1923. – Bd. 86. – S. 375–390; 1924. – Bd. 93. – S. 421–445. См. также: Hansen, К. Die Psychische Beeinflussund des vegetativen Nervensystems // Naturwissenschaften. – 1928. – S. 931–940.

Лео Бартемейер
Психоаналитическое исследование случая хронического экссудативного дерматита (1938)⁵⁵

Л. Бартемейер представляет подробное описание случая дерматита у взрослого мужчины. В ходе анализа выявляется ряд психологических конфликтов, устанавливаются их ранние источники. Большое внимание уделяется обсуждению психосексуального развития пациента. Дерматит рассматривается как средство защиты от кастрационной тревоги и возможность удовлетворения вуайеристских, эксгибиционистских и садомазохистских тенденций. Обсуждается мастурбационное значение кожного заболевания.

В литературе описано очень мало случаев применения психоаналитической терапии в лечении хронических заболеваний кожи. В 1916 году Джелифф и Эванс (Jelliffe, Evans, 1916) опубликовали данные о случае молодой женщины с псориазом, находившейся в анализе шесть недель. Ее поражения рассматривались как симптомы истерической конверсии, посредством которых она удовлетворяла эксгибиционистские импульсы и вызывала полный сочувствия интерес со стороны врачей-отцов. В 1928 году Алленди (Allendy, 1932) выступил перед Психоаналитическим обществом в Париже с докладом о случае экземы: два месяца лечения привели к исчезновению экзематозных поражений рук, присутствовавших на протяжении десяти лет и до этого не поддававшихся никакому медицинскому лечению. Алленди сделал вывод, что руки пациентки были больны, дабы она не могла убить отца и мужа, ее экзема была наказанием за желания мастурбировать, ее болезнь также удовлетворяла первичное желание праздности.

В 1932 году Баринбаум (Barinbaum, 1932) устранил у пациента экзему путем интерпретации ситуации переноса, в которой он обнаружил ключ к специфическому психогенезу поражений пальцев обеих рук. Экзема данного пациента была вызовом желанию отца, чтобы его сын стал пекарем. Во втором случае Баринбаум показал, что экзема лавочника была выражением бегства в болезнь и представляла собой попытку разрешить острый эмоциональный конфликт. Жена этого пациента была фригидной и предпочитала не иметь с ним половых сношений, к тому же она страдала от паховой опрелости и выражала недовольство, когда муж добивался ее. Когда же он вступил во внебрачные отношения с женщиной, выдвигающей чрезмерные требования к половому акту с частыми интервалами, такая любовная связь стала изнуряющей для него, и он развил экзему на левой стороне паха, переходившую на мошонку. Посредством этих поражений он бессознательно идентифицировался с женой и попытался выразить подруге недовольство ее поведением. После того, как пациенту была дана эта интерпретация, он прекратил внебрачные отношения, и через десять недель, когда Баринбаум увидел его снова, поражения исчезли.

Когда мой пациент начал свой анализ, он был студентом-стоматологом выпускного курса, 25 лет, женившийся два месяца назад. Он и его жена жили в доме его родителей. Он был направлен ко мне дерматологом, и единственной его жалобой был кольцевой зудящий дерматит на тыльной стороне правой кисти, периодически появляющийся на протяжении трех лет, впервые развившийся несколько недель спустя после того, как он начал изучать стоматологию. Всякий раз, когда он отсутствовал в учебном заведении несколько недель, поражения исчезали. В дальнейшем я узнал, что у него также были незначительные поражения, на которые он не жаловался, на правом локте и правом ухе.

Пациент был единственным ребенком родителей-евреев. Он родился в маленьком польском городке. Когда ему было три с половиною года, его отец уехал в Америку, оставив мальчика и его мать на попечение дяди со стороны матери, который был холостяком. Он считал дядю своим настоящим отцом, поскольку тот уделял ему много внимания, дисциплинировал по-доброму и жертвовал свое состояние на благо его матери и его самого. Ему было 11, когда они с матерью уехали к отцу в Америку. Вскоре он почувствовал себя крайне несчастным и умолял, чтобы его вернули назад к дяде. Отец сек его за малейшие проступки, не уделял внимания, проявлял к нему незначительный личный интерес и много времени проводил вне дома. Этот контраст между любовью и уважением к дяде, так много сделавшему для него, и антипатией к черствому отцу, так мало давшему ему, нашел своего двойника в сильной привязанности, существовавшей между его матерью и дядей, и разногласии, в тот период имевшем место между родителями.

Дом дяди в Европе был достаточно изысканным и располагался в самом лучшем районе города. Его мать была особенно требовательна к чистоте и одевала сына безукоризненно, скорее как девочку, а не мальчика. Лицо у него было бледного цвета, а на коже не было ни пятнышка. Воспоминание об оппозиции чистоте матери он связал с возрастом 7 лет. Его приятелем в то время был мальчик, чья семья жила в маленькой грязной, кишащей блохами хибаре в самом бедном районе города, и он получал массу удовольствия в тех грязных местах и проводил там много времени. Он завидовал своему приятелю, т. к. Ему не требовалось мыться так часто. Именно в то время он развил продолжавшийся несколько месяцев дерматит на коже головы и ушах, по поводу которого школьные товарищи дразнили его. Мать пациента была сильно встревожена этими высыпаниями, поскольку его кожа всегда была такой чистой. В другой раз он вымарался, находясь в школе, и был отправлен домой старшим кузеном. Матери было стыдно за него, и она попыталась сохранить это происшествие в тайне от его друзей.

Когда ему было 9 лет, его старший кузен делал волчки, разливая расплавленный свинец в деревянный цилиндр. Желая иметь их и зная, что у дяди полно свинцовых дисков, которые тот накапливал, пациент воровал их понемногу и давал своему кузену, взамен получая несколько готовых волчков. Когда дядя поймал его на воровстве этих маленьких кусочков свинца, он очень рассердился и хотел наказать его. Однако мать защитила его, переложив ответственность на кузена, который, как сказала она, воздействовал на него. Позднее мы увидим, как этот детский опыт и интерес повлияли на него в профессиональной деятельности, и как эта установка матери позволила ему считать, что он вправе воровать. В этом мелком воровстве у дяди он брал у одного человека и давал другому, так что последний мог дать ему то, чего он хотел сам. Это стало паттерном последующих ситуаций.

Когда ему было 10 лет, произошел ряд событий, которым суждено было быть проигранными вновь в более сложной форме во взрослой жизни в его болезни и профессии. Он вспомнил их в следующей последовательности: когда его мать стояла одной ногой на прилавке, другой – на полке, расставляя товар в лавке дяди, он нашел предлог, чтобы пройти под ней, и, сделав так, уставился на ее гениталии. Несколько дней спустя его очаровали переводные картинки, которыми торговал старший, более находчивый мальчик, и ему удалось заполучить несколько из них за обещание заплатить позднее. Прошло несколько дней, он не смог сдержать свое обещание, и мальчик начал грозиться побить его. Несмотря на то, что он был напуган этими угрозами, он не платил и не возвращал картинки, а просто избегал этого мальчика. Через несколько дней он попал в аварию и сломал правую ногу, после чего был увезен в Вену для хирургического лечения. Перелом был способом избежать ситуацию, в которой он оказался, происшествие также освободило его от чувства долга и вины.

С тех пор как ему исполнилось 11 лет, мать регулярно выделяла небольшие суммы из денег, даваемых отцом на ведение домашнего хозяйства, и посылала их в Европу его дяде. Он всегда разделял с ней эту тайну. Хотя отец давал ему достаточное количество денег на карманные расходы, мать втайне добавляла денег всякий раз, когда он требовал этого, несмотря на то, что заработки отца были весьма скудными. Впрочем, то, что мать требовала для себя очень мало, было ее характерной чертой.

В первые школьные годы заботливость и сверхпокровительство матери завоевали для него репутацию маменькиного сынка, не способного драться, и он реагировал переживаниями неполноценности и фантазиями об уничтожении назойливых одноклассников. Он спал со своей матерью вплоть до 10-летнего возраста. До 20 лет она помогала ему мыться. Он был ее единственным удовольствием в жизни. На протяжении подросткового возраста она продолжала так много давать ему и так мало требовала в ответ, что он оставался зависимым от нее в самых незначительных вещах. Ее установка по отношению к нему заставляла его все больше и больше просить для себя. Порой, выдвигая требования, которые она не могла удовлетворить, он мстил ей, «оставляя бардак» в комнатах. Он не помнил, чтобы она когда-нибудь наказывала его. В средней школе он получал высокие отметки, не включался ни в какие игры-соревнования и завел всего нескольких друзей среди одноклассников, подобно своей матери, много работавшей по дому и имевшей мало социальных контактов. После пубертата он начал проявлять значительный интерес к поддержанию опрятного внешнего вида и демонстрировал предпочтение хорошей одежды и привлекательных предметов мужского туалета. Одноклассники дразнили его по поводу лилейных белых рук и розовых ладоней, свидетельствовавших о том, что они не знали тяжелой работы. Он заметил, что его пальцы были короткими и пухлыми, как у матери, и он часто мечтал о длинных маскулинных пальцах, как у отца. Чтобы пальцы казались длиннее, он стал заострять свои ногти у маникюрши. Руки для него имели огромное значение. Его опыт с механическими устройствами и интерес к ним убедили его, что он может делать вещи своими руками. Несмотря на свой протест против их формы и длины, так как в этом отношении они заставляли его чувствовать себя феминным, он был удовлетворен своей способностью адекватно функционировать ими – из данного аспекта он получал переживания силы и маскулинности. В 16 лет он подумывал об изучении медицины, но сомневался в своих интеллектуальных способностях и выбрал стоматологию, поскольку она соответствовала идее о том, что он умеет что-то делать руками. В стоматологической школе у него был незначительный интерес к лекциям и изучению учебников, но он был самым энергичным в лаборатории и клинической работе, где он имел предостаточную возможность использовать свои руки.

Он часто думал, что у него женский голос и что его профиль демонстрирует слабость. «Я носил очки и отращивал усы, и все же не выглядел красивым», – вот характерное для него заявление. У него были явные переживания неполноценности по поводу своего роста и иллюзия о том, что у него очень маленький пенис. Вдобавок к этой физической идентификации с матерью, он осознавал, что был угрюмым, импульсивным и легко поддающимся влиянию – черты, которые он не любил в отце и которые, как он считал, были признаками слабости. Эта неблагоприятная идентификация с обоими родителями была источником глубочайших переживаний неполноценности.

Когда пациенту было примерно 7 лет, он узнал об эрекции, это произошло во время акта дефекации. Он рассказал об этом следующим образом: «Я пошел опорожнить свой кишечник и заметил эрекцию, и мне понравилось чувствовать свой пенис». Позднее в состоянии тревоги он испытывал генитальные ощущения со спонтанными эякуляциями и без них. Они происходили без психосексуального удовлетворения. Во время государственного экзамена он начал опасаться, что не сможет завершить работу в отведенное время, и у него произошла спонтанная эрекция и эякуляция. Тот же самый феномен повторился в другой раз, когда он спешил на аналитический сеанс и опасался не прийти вовремя. Подчеркивание пациентом отсутствия психосексуального удовлетворения было способом отрицать ответственность за сексуальные удовольствия.

Когда ему было 11, как-то утром он взобрался в постель к матери и во время игривых кувырканий с ней сексуально возбудился. В 12 он начал мастурбировать с частыми интервалами, продолжая делать это вплоть до женитьбы в возрасте 25 лет. В 14 лет он мастурбировал так энергично, что натер кожу своего пениса, и в тревоге показал его матери, попросив о помощи.

В подростковом возрасте он никогда не проявлял никакого интереса к девушкам и избегал проституток, так как боялся сифилиса. В 18, когда его на улице подозвала проститутка, он нашел убежище в лавке. Избежав ее таким образом, он фантазировал, что она сообщит полицейскому, что он приставал к ней, и тогда офицер может арестовать его. Втянутый женщиной в неприятную пассивную ситуацию, он отреагировал садистическими фантазиями о приставании к ней и наказании мужчиной.

Его воспоминания об отношениях с мужчинами начались с любви, которую он получал от дяди. Он вспомнил приятные сцены из детства о том, как сидел на коленях у дяди и как тот тер его своей колючей бородой. Когда ему было 9 лет, его 16-летний кузен разрешал ему держать его пенис. Впоследствии он припоминал, что получал наслаждение, играя с ним. Этот эпизод, произошедший в то же самое лето, когда они вместе делали волчки, был прерван кем-то из домашних. Пациент говорил, что не испытывал сексуального желания, что его удовольствие заключалось в том, чтобы держать пенис кузена и смотреть на него. В период от 12 до 23 лет у него был ряд сексуальных опытов с мальчиками старше или больше него. В этих эпизодах он получал огромное удовольствие, разглядывая и хватая пенис своего приятеля, который он всегда считал намного больше собственного. Удовлетворение от разглядывания и хватания было важным элементом в этих ситуациях. Его поведение в разглядывании и хватании было весьма агрессивным, что немедленно наводит на мысль о желании кастрировать тех мужчин и заменить их большие пенисы своим маленьким. Обычно он мастурбировал другого человека, хотя в нескольких случаях сам отдавался для мастурбации. В общественных туалетах и раздевалках в гимназии он испытывал массу удовольствия, разглядывая гениталии других. Своих же он всегда стыдился.

Когда ему было 15, его 26-летний учитель музыки начал добиваться его сексуально, и у него появились сильные желания к этому мужчине, который обычно мастурбировал его. Было всего лишь несколько случаев, когда пациент мастурбировал своего учителя. После того как эти отношения просуществовали более года, учитель совершил с пациентом межбедренный коитус в позиции стоя. Этот эпизод завершился мастурбацией учителем самого себя и последующей мастурбацией мальчика. После этого случая пациент избегал встреч с ним. В 22 он мастурбировал своего соседа по комнате в стоматологической школе, а в 23 попытался безуспешно восстановить отношения с учителем музыки. Вскоре после этой неудачной попытки он познакомился с девушкой, отношения с которой завершились женитьбой.

Его мастурбационные фантазии до отношений с учителем музыки включали в себя образы обнаженных женщин и совокупляющихся мужчины и женщины. После того как его несколько раз мастурбировал мужчина старше него, ему приснилось, как он срывает одежду с девушки, находящейся в позиции стоя, а затем неистово вставляет свой огромный пенис, разрывая при этом ее гениталии. Девушка стояла с наклоненной головой, отведенными в стороны руками, абсолютно покорная, не получая наслаждения от этой процедуры, желая только, чтобы все это закончилось. Это сновидение об изнасиловании было преувеличенным повторением псевдосношения с учителем музыки в сочетании с разрыванием собственных гениталий в результате неистовой мастурбации в возрасте 14 лет. Легко увидеть, насколько полно его собственный опыт, даже безо всякого удовлетворения, был повторен этой девушкой из сновидения. Две персоны в сновидении были репрезентациями его садистического и мазохистского Я. Мастурбационные фантазии, последовавшие за этим сновидением, всегда строились по его образцу, практически без вариаций. Таким образом, он сделал шаг, хотя и в фантазии, от мазохизма к садизму и от гомосексуальности к гетеросексуальности.

Не имея в дальнейшем успеха в восстановлении отношений с учителем музыки, он отвернулся от него и пассивности и обратился к гетеросексуальному объекту и активности в реальности. В женитьбе на мазохистской жене он нашел важное удовлетворение своих инстинктивных требований. Он испытывал превосходство над ней во внешности и был немного садистичен, зачастую получая удовольствие от того, что не давал удовольствия ей.

В сексуальных отношениях с женой он выходил из нее и достигал эякуляции через мастурбацию, а затем либо оставлял ее мастурбировать себя, либо иногда сам мастурбировал ее. Его интимные отношения с женой были репродукцией эпизода псевдосношения с учителем музыки со сменой ролей. В сексуальных отношениях с женой он получал меньше удовольствия, чем в мастурбации до женитьбы, и половые сношения с ней были лишь изредка, «потому что это нужно было делать». Таким образом, его отношения с женой были шагом к объектным отношениям, но не отказом от аутоэротики. В женитьбе он также нашел удовлетворение своих ранних инфантильных пассивных желаний поддержки и любви.

Спустя несколько недель после начала изучения стоматологии у пациента появились кольцевые зудящие поражения на тыльной стороне правой руки, которые в конечном итоге привели его на анализ. Этот дерматит всегда спонтанно исчезал с началом каникул в стоматологической школе и отсутствовал вплоть до возвращения в нее. Следовательно, он был тесным образом связан с его работой в стоматологии, предоставляющей возможности для удовлетворения его невротических требований. В детстве он попытался возместить ущерб за воровство переводных картинок, однако страдание и повреждение, связанные со сломанной ногой, как оказалось, были гораздо сильнее. Вскоре после начала профессиональной деятельности, которая должна была принести удовлетворение его кастрационных и садистических импульсов, а также импульсов к воровству, он начал авансом расплачиваться поражениями на своей руке. Когда они появились впервые, у него возникла явная тревога насчет способности вырезать восковые модели зубов.

Расчесывание поражений на тыльной стороне руки создавало приятные ощущения в пенисе, похожие на те, что он раньше испытывал при мастурбации и во время дефекации. Расцарапывание поражений ногтями, как и его стоматологическая работа, соответствовало фантазиям о садистическом половом акте. Его жена и мать запрещали ему расчесывать, однако он делал это втайне либо во сне. Раздражение поражений имело ту же самую символическую ценность, что и мастурбация и разрывание вагины женщины. В то же время это был вызов запрету матери против мастурбации, а также ее настойчивости по поводу чистоты.

История жизни пациента выявила, что вдобавок к хроническому дерматиту на руке, раньше он страдал от кожных поражений на других участках тела, в нескольких случаях на различные ситуации тревоги он отреагировал небольшими волдырями. Получая световое лечение по поводу незначительных волдырей на бедре, он стал бояться обжечься лампой и сразу же после этого развил дерматит на обеих щеках, сохранявшийся в течение пяти месяцев. Эти поражения напоминали поражения на его руке. До начала дерматита, в конечном итоге приведшего его на анализ, у матери несколько недель был сильный дерматит на голени. Эта идентификация с матерью похожа на один из случаев, о которых сообщал Баринбаум. Дерматит на голове в возрасте 7 лет был, как мы уже увидели, способом удовлетворения желания быть грязным и, подобно поражениям на его руке, открыто выражал оппозицию матери без страха наказания или потери ее любви.

Когда ему было 20, он посетил иллюстрированную лекцию о сифилисе, в ходе которой узнал, что болезнью можно заразиться, просто прикоснувшись к человеку, болеющему ею. Демонстрируемые картинки изображали некротические процессы, затрагивающие мужские гениталии, и эти зрительные образы произвели на него глубокие впечатления. Сразу после демонстрации он заметил:

«После всего того, что мы видели на этой лекции, стоит ли того шанс, чтобы получить одну-две минуты удовольствия и подцепить сифилис?» Через несколько дней он увидел три крошечных волдыря на своем пенисе и испугался, что заразился сифилисом, и втайне проконсультировался у врача, который выписал ему мазь. Данный эпизод наводит на мысль о важности для него разглядывания, равно как и выставления напоказ. Разглядывание мужских гениталий было удовольствием, за которое ему пришлось наказать себя волдырями. С другой стороны, волдыри предоставили ему шанс показать свой пенис врачу и получить заверение, что он не кастрирован.

Подобный случай имел место несколькими неделями позднее. Мужчина, как было известно, имевший венерическое заболевание, был приглашен родителями пациента провести вечер в их семье. Узнав о предстоящем визите, пациент изо всех сил запротестовал против этого и перед тем, как пришел гость, вымылся в растворе двууглекислой соды. Он испытывал страх на протяжении всего вечера, т. к. сидел напротив гостя. Проснувшись на следующее утро, он обнаружил маленький волдырь на своем пенисе. Он очень испугался, был убежден, что подхватил сифилис, и стремглав побежал к врачу. Когда врач осмотрел его, волдырь исчез. Волдыри на пенисе, означавшие поврежденные гениталии, для него также имели значение женских гениталий.

Теперь он освободил свой пенис от «проклятия» феминности, переместив эту феминность на руку – орган, который одновременно легко разглядывать и показывать. Он сделал то же самое в детстве, когда, пристально рассмотрев гениталии матери, с таким нетерпением захотел стать обладателем переводных картинок. Эти переводные картинки, очевидно, означали скрытые потаенные части матери, которые он не только сделал видимыми для себя, но и поместил в свою школьную книгу, чтобы чувствовать, что они принадлежат ему, и разглядывать, когда захочется. Поражения на его теле в последнее время, должно быть, означали замещение украденных картинок, равно как и замещение украденного вида женских гениталий.

В выборе профессии он не последовал ни за дядей, ни за отцом, а скорее за собственными бессознательными потребностями. В стоматологии, через смещение снизу вверх, он нашел социально приемлемый канал для удовлетворения с помощью рук вуайеристских импульсов и агрессивности, прежде удовлетворяемых в гомогенитальных эпизодах. В профессиональной деятельности он также получал удовлетворение кастрационных тенденций, заменяя первоначально сильные зубы своих пациентов более слабыми искусственными субститутами. Это было выражением раннего паттерна. В детстве он украл у отца своего приятеля высококачественные сигареты, заменив их украденными у дяди сигаретами худшего качества.

В клинике стоматологической школы его, в основном, интересовала смена коронок и пломб. Он воровал небольшие кусочки золота всякий раз, когда раздавал его для такой работы, тем самым вновь проигрывая поведение своего детства, когда он воровал небольшие кусочки свинца у дяди для отливания волчков. В ряде случаев, когда пациенты-мужчины с подходяще большими золотыми мостами приходили на лечение, он удалял опорные зубы, вытаскивал мосты, расплавлял их и менял золото на наличные деньги для собственных целей. Его отец был одним из тех людей, кого он обманул таким образом. В других случаях он брал гонорары больше, чем было установлено клиникой, и присваивал себе разницу. Он часто удалял зубы так, чтобы требовалась замена золотых мостов. Однажды, предвидя невозможность оплаты аренды офиса, он упросил своего арендатора поставить пломбу. Он выполнил эту работу, но намеренно избежал обсуждения ее стоимости; когда работа была закончена, он понял, что все в его руках, и установил плату, достаточно большую, чтобы оплатить аренду и оставить арендатора должным еще некую сумму.

Его двойной целью с пациентами-мужчинами было их ослабление и извлечение собственной выгоды. Он удалял им зубы по малейшему поводу, нередко без обследования и определения их состояния, и заменял их более слабыми искусственными. С женщинами и детьми, которых он не боялся, он проводил тщательную и скрупулезную работу. Он принимал все меры предосторожности, чтобы сделать их лечение по возможности безболезненным, поскольку сам боялся быть поврежденным дантистами.

В клинике он был эксгибиционистичен в отношении своих технических достижений, часто прося однокурсников посмотреть на его работу. В подобной манере он умышленно показывал свои высыпания пациентам; если же те не замечали их, он привлекал к ним внимание. Стоматология предоставила ему возможности преодолеть переживания неполноценности по поводу своего роста, поскольку самый высокий мужчина в стоматологическом кресле был ниже его.

Его необузданная страсть к деньгам была желанием маскулинности и всего того, что она означала. Всякий раз, получая внушительные суммы от пациентов, он чувствовал себя адекватным и счастливым.

Придя договариваться насчет анализа, он объяснил, что всецело зависел от родителей, довольно бедных, что он не мог зарабатывать, поскольку учился в школе, и что он хочет предложить себя в качестве подопытной свиньи во благо науки. Была установлена минимальная плата, и было оговорено, что он будет платить регулярно определенными порциями в соответствии со своими финансовыми возможностями.

В первом сновидении, рассказанном в анализе, он воспроизвел важную часть своего невроза. Во сне он увидел декана стоматологической школы и большого агрессивного однокурсника, повстречавшихся на лужайке возле моего офиса. Декан сделал замечание, и однокурсник злобно ответил ему. Они подрались, и однокурсник правой рукой нанес декану удар в челюсть слева. Сцена сменилась: теперь все происходило внутри помещения, и пациент прикладывал холодную материю к разбитому лицу декана. Он заметил, что ушибленная часть лица выглядела так же, как высыпания на его собственной руке. Сновидение было спровоцировано двумя обстоятельствами. Пациент обратился к декану за учительской позицией и был отвергнут, и сильно разочаровался. Он хотел, чтобы я заболел, тогда ему не нужно было бы приходить на лечение, потому что он не желал рассказывать дальнейшие факты о своей сексуальной жизни. Инциденты в сновидении напомнили ему об опыте и фантазии, имевших место в его детстве. Как-то он капризничал в школе, и учительница сказала, что хотела бы поговорить с его отцом. Тогда у него возникла фантазия, в которой он увидел ее в горящем доме, спас и поэтому получил ее милость. Сновидение показывало расщепление его личности на маскулинного агрессивного однокурсника и феминную часть, подпитывавшую рану. Отказ декана и пребывание в анализе – две неприятные для него пассивные ситуации, которые в сновидении были отреагированы нанесением раны на лицо декана – садистической активностью против персоны, вынудившей его к пассивной ситуации. Он переложил свою рану на другого мужчину, и процесс в сновидении, с помощью которого он сделал это, – процесс перевода картинок. Когда в реальности его вынуждали к пассивной ситуации, он отвечал активными садистическими фантазиями, тогда как на ситуации индифферентного вида он сразу же реагировал пассивными установками и фантазиями. В сновидении ушиб на лице декана был таким же, как поражения на руке пациента, и поскольку ушиб был травматичным по своей этиологии, предполагалось, что происхождение поражений на руке аналогичное. Во время анализа не нашлось доказательств тому, что он когда-либо намеренно инициировал поражения на своей руке, однако было замечено, что он, сам того не зная, сохранял дерматит. Он носил сильно накрахмаленные манжеты, натиравшие поражения на коже, либо их раздражали рукава пальто, и тогда размер поражений увеличивался. Когда поражения были совсем маленькими, он нередко фантазировал, как они становятся больше, показывая тем самым, насколько он нуждался в дерматите и ценил его.

На протяжении первых месяцев анализа дерматит не выявил улучшений. Эта неудача терапии была связана со следующим фактом: вскоре после начала анализа он заявил, что не способен вносить даже маленькие порции платы, на которые согласился в начале лечения, и после этого платил меньшую сумму. Поверив ему, я ничего не сказал по поводу этого изменения в нашем финансовом соглашении. Лишь много времени спустя я признал свою ошибку в том, что поверил ему. После окончания стоматологической школы он занимал деньги, чтобы начать частную практику. Он начал с небольшого дохода, который уходил на выплату взятых им долгов, так что он никогда ничего не оставлял себе. Не имея денег для себя, он не понимал, как может платить мне. Родственники давали ему деньги на покупку необходимой мебели, а жена занимала деньги для выплаты требований кредиторов. Когда он покупал электрическую вывеску для своего офиса и сумел оплатить ее после того, как торговец настоял на этом, я понял, что был слишком снисходительным к нему, и что со мной он повторял паттерн своего поведения в детстве, когда давал кузену украденное у дяди с тем, чтобы получить от него то, что хотел сам. Я вел себя с ним подобно его матери, которая в детстве не только закрыла глаза на его воровство, но и обвинила в этом другого. Я также действовал подобно его дяде, который, несмотря на то, что знал, что пациент украл у него свинцовые диски, не желал замечать воровства и позволил кузену принять вину на себя. Когда он украл у своего приятеля переводные картинки, перелом ноги освободил его от чувства долга и вины; подобным образом в анализе я невольно позволил ему удовлетворить свое обязательство кожными поражениями на руке, и вот почему он освободился от чувства того, что должен мне что-то. После объяснения своей ошибки, как только я понял ее, я настоял, чтобы он выполнил заключенное со мной первоначальное финансовое соглашение либо прекратил анализ.

Через несколько дней поражения на его правой руке стали гораздо обширнее, и впервые похожие поражения появились на тыльной стороне левой руки. Дерматит был тяжелее, чем когда бы то ни было, и он подумал, что ему придется закрыть свой офис и зависеть от страховки. Он увеличил свои страдания, чтобы избежать внесения платы, однако я остался непоколебимым, и поражения начали исчезать. Уже через несколько недель после того, как он начал придерживаться первоначального финансового соглашения, дерматит на руке и незначительные поражения на локте и ухе исчезли и не возвращались.

Тревога, развившаяся вслед за моим требованием о порядочности, имела следующее значение: он не мог убежать от реальной платы из-за поврежденной руки, заменявшей поврежденную ногу прежних времен; он должен был платить за лечение по контракту. Поражения исчезли, потому что утратили ценность субститута платы. Получавший угрозы со стороны строгого отца, требовавшего плату, он вернул назад символизированные поражениями переводные картинки и начал возмещать ущерб. Его выздоровление было бегством в здоровье из-за возросшей кастрационной тревоги.

Хронический дерматит на руке пациента защищал его от кастрационной тревоги и служил возмещением его собственных кастрационных тенденций. В то же время он давал возможность удовлетворять его частичные импульсы, включая вуайеризм, эксгибиционизм, садизм и мазохизм. Вдобавок он обеспечивал мастурбационное удовлетворение. Дерматит исчез, когда получила стимуляцию его кастрационная тревога, и поражения больше не защищали его от этой опасности. Он был вынужден избавиться от частичных удовлетворений, получаемых им через поражения, и возместить ущерб, дабы избежать кастрационную тревогу и получить любовь от аналитика в роли отца. По внешним причинам лечение пришлось завершить, так что не было возможности для дальнейшего анализа его кастрационной тревоги. В течение двух лет после завершения анализа не наблюдалось рецидивов поражений, и он продолжал платить мне регулярно то, что остался должен. В его сексуальной жизни также начали происходить значительные изменения. Он избавился от иллюзии, что у него очень маленький пенис, теперь он способен удовлетворять жену, и у него появились незнакомые до сих пор чувства любви к ней.

Библиография

1. Allendy, R. A case of eczema // Psychoanalytic Review. – 1932. – Vol. XIX. – P. 152–163.

2. Barinbaum, M. Eine Kurze Mitteilung über zwei psychotherapeutisch beeinflusste Ekzeme // Zentralblatt für Psychotherapie. – 1932. – Bd. 5. – S. 106–111.

3. Jelliffe, S. E., Evans, E. Psoriasis as a hysterical conversion symbolization // New York Medical Journal. – 1916. – Vol. CIV. – P. 1077–1084.

Отто Фенихель
[Кожа] (1945)⁵⁶

Данная работа представляет собой часть раздела книги О. Фенихеля по психоаналитической теории неврозов, где обсуждается «невроз органа». Автор выделяет психофизиологические функции кожи. Кожа рассматривается как место репрезентации психических конфликтов.

С точки зрения физиологии, кожные проявления часто выражают раздражимость эндокринно-вегетативной системы, и эта связь объясняет характерную для кожи тенденцию становиться местом аварийной разрядки в состояниях нервного напряжения. Элементарный симптом нервного потения и симптом дермографизма⁵⁷ являются примерами общей вегетативной раздражимости кожи в реакции на (сознательные и бессознательные) эмоциональные стимулы. Эти симптомы могут быть либо хроническими и служить сигналом о состоянии внутреннего напряжения пациента, либо могут возникать как временные симптомы при актуальных неврозах; они также могут появляться в форме «замен» всякий раз, когда событие затрагивает бессознательные конфликты; либо могут преобразовываться в конверсионные симптомы (Gillespie, 1938; Miller, 1942; O’Donovan, 1927; Schilder, 1936; Stokes, 1930; 1940). Нет сомнения в том, что кожная раздражимость отражает вазомоторную неустойчивость. Баринбаум (Barinbaum, 1934), дерматолог, специализирующийся на психологии дерматозов, определял данную проблему так: «Хотелось бы понять, каким образом возбуждение нарушенной экономики либидо влияет на сосуды кожи, поскольку функционирование и состояние кожи в высшей степени зависят от функционирования и состояния ее сосудов».

Склонность кожи испытывать влияние от вазомоторных реакций, в свою очередь, вызываемых бессознательными импульсами, должна быть понята с точки зрения общих физиологических функций кожи. Основное значение имеют четыре характеристики кожи как внешней оболочки организма, представляющей собой границу между ним и внешним миром.

1. Кожа как покрывающий слой прежде всего выполняет общую защитную функцию. Она изучает поступающие стимулы и, если необходимо, притупляет или даже отражает их. Для проведения подобных защитных мероприятий, направленных против внутренних стимулов, организм наделен общей способностью обращаться с беспокоящими внутренними стимулами так, как если бы они были внешними (Freud, 1920). Считается, что данная тенденция верна и для ищущих разрядку вытесненных импульсов. Вазомоторные функции кожи используются в качестве «брони» аналогично тому, как мышцы становятся нехарактерно жесткими в борьбе против вытесненных импульсов. Физиология должна объяснить, как данные вазомоторные изменения приводят к внезапному появлению дерматоза.

2. Кожа – важная эрогенная зона; если побуждение использовать ее в качестве таковой вытесняется, повторяющиеся тенденции, направленные на кожную стимуляцию и против нее, находят свое соматическое выражение в изменениях кожного покрова.

Эрогенность кожи не ограничивается стимулами прикосновения. Температурные ощущения являются источником эротического удовольствия, представляющего важный компонент инфантильной сексуальности. Неудовольствие от ощущения холода и удовольствие от состояния тепла так же стары, как неудовольствие от состояния голода и удовольствие от состояния сытости. В действительности, оральный и температурный эротизмы обычно проявляются вместе. Поэтому нарциссическое питание, настойчиво требуемое личностью с оральными фиксациями, понимается не только как пища, но и как тепло.

В дополнение к стимулам прикосновения и температурным стимулам, боль тоже может быть источником эротического кожного удовольствия.

В случаях, когда сексуальная цель быть избитым первостепенна, данное удовольствие должно отражать сексуальность индивида в целом. Действительно, садомазохистские конфликты нередко обнаруживаются в качестве бессознательной основы дерматозов.

В частности, выдвигалось предположение, что внезапное возникновение псориаза может отражать садистические импульсы, обращенные против собственного Эго (Jelliffe, Evans, 1916; Rado, 1933). Однако маловероятно, что псориаз носит характер конверсионного симптома. Скорее психогенное значение будет носить один, доминирующий среди других, фактор, и возможно, что определенные не получившие разрядки садистические усилия воздействуют на кожу через нарушение химических и нервных процессов.

3. Кожа, будучи поверхностью организма, является частью, видимой снаружи, что делает ее местом выражения конфликтов, связанных с эксгибиционизмом. Эти конфликты, в свою очередь, затрагивают не только сексуальный компонент инстинкта и препятствующий ему страх или стыд, но касаются и разнообразных нарциссических потребностей в восстановлении доверия. Следовательно, подобные бессознательные конфликты, обнаруживаемые в фобиях по поводу красоты или уродства, в случаях перверсивного эксгибиционизма либо в случаях страха общения и боязни сцены также могут считаться основой дерматозов.

4. Эквиваленты тревоги тоже могут быть локализованы в качестве кожных реакций. Физиологически тревога – это симпатикотоническое⁵⁸ состояние, а симпатикотонические реакции сосудов могут отражать тревогу.

Что касается специфических заболеваний кожи, то мучительные симптомы зуда, вероятно, являются органно-невротическим результатом подавленной сексуальности у предрасположенных к данному состоянию индивидов (Drueck, 1943). Представляется, что у мужчин с зудом в области ануса и промежности существует более специфическая связь с застоем напряжения, обусловленным не получившими разрядку анально-эротическими (гомосексуальными) тенденциями (Saul, 1938). Иногда можно наблюдать, что симптом усиливается всякий раз, когда мобилизуется латентная гомосексуальность. Тем не менее создается впечатление, что зуд не имеет специфического «значения», которое можно передать словами. Вероятно, бессознательные анальные желания изменяют сосудистые реакции целого участка тела, что влияет на происходящие в нем химические процессы. Аналогичный комментарий можно сделать относительно зуда вульвы у женщин, не осмеливающихся мастурбировать и задерживающих свое генитальное возбуждение.

Крапивница, как известно, может иметь различную этиологию. Она может быть аллергической реакцией без сопутствующих психических значений. Она может быть органно-невротическим «дерматозом». Сол и Бернштейн (Saul, Bernstein, 1941; см. также Oberndorf, 1942) полагают, что приступы крапивницы возникают в состояниях фрустрации сильного желания, не способного найти иной способ разрядки. «Эмоциональная крапивница» может быть выражением аллергической реакции на определенные гормоны, мобилизованные эмоцией.

Вероятно, дальнейшие исследования сделают возможным разделить дерматозы на типы, обусловленные застоем напряжения, и типы, обусловленные разрядкой напряжения.

Библиография

1. Barinbaum, M. Zum Problem des psychophysischen Zusammenhangs mit besonderer Berücksichtigung der Dermatologie // I. Z. P. – 1934. – Bd. 20. – S. 241–251.

2. Drueck, C. J. Essential pruritus perinei // Journal of Nervous and Mental Disease. – 1943. – Vol. XCVII. – P. 528–534.

3. Jelliffe, S. E., Evans, E. Psoriasis as a hysterical conversion symbolization // New York Medical Journal. – 1916. – Vol. CIV. – P. 1077–1084.

4. Freud, S. (1920) Beyond the Pleasure Principle. – London: International Psychoanalytic Press, 1922.

5. Gillespie, R. D. Psychological aspects of skin diseases // B. J. D. – 1938. – Vol. 50. – P. 1–15.

6. Miller, M. L. A psychological study of a case of eczema and a case of neurodermatitis // Psychosom. Medicine. – 1942. – Vol. IV. – P. 82–93.

7. Oberndorf, C. P. Comment on the emotional settings of some attacks of urticaria // Psychosom. Medicine. – 1942. – Vol. I V. – P. 324.

8. O’Donovan, W. J. Dermatological neuroses. – London: Paul, Trench and Trubner, 1927.

9. Rado, S. Fear of castration in women // P. Q. – 1933. – Vol. II. – P. 425–475.

10. Saul, L. I. Incidental observations in pruritus ani // P. Q. – 1938. – Vol. VII. – P. 336–337.

11. Saul, L. I., Bernstein, C. The emotional settings of some attacks of urticaria // Psychosom. Medicine. – 1941. – Vol. III. – P. 349–369.

12. Schilder, P. Remarks on the psychophysiology of the skin // Psychoanalytic Review. – 1936. – Vol. 23. – P. 274–285.

13. Stokes, J. H. The effect on the skin of emotional and nervous states, masochism and other sex complexes in the background of neurogenous dermatitis // Arch. Derm. Syph. – 1930. – Vol. 22. – P. 803–810.

14. Stokes, J. H. The personality factor in psycho-neurogeneous reactions of the skin // Arch. Derm. Syph. – 1940. – Vol. XLII.

Милтон Миллер
Психодинамические механизмы в случае нейродермита⁵⁹ (1948)⁶⁰

На материале анализа взрослого пациента, страдающего нейродермитом, автор исследует динамику регрессии к кожному эротизму. История жизни пациента обнаруживает интенсивное вытеснение агрессивных импульсов в отношении соперников мужского пола, а также бессознательное стремление к идентификации с женщинами. Приступы кожной болезни рассматриваются в качестве реакции на фрустрацию конкурентных установок. Особое внимание уделяется проблеме расчесывания – в ходе анализа выясняется его функция регуляции вытесненной агрессии.

Литература

В современной дерматологической литературе существует тенденция к возрастанию интереса к роли эмоционального конфликта при обострении, если не возникновении, некоторых кожных заболеваний. Роль неадекватного сексуального функционирования была проиллюстрирована случаями, описанными Блейзделлом (Blaisdell, 1932), Стоуксом (Stokes, 1930), Мором (Mohr, 1925) и другими. На ненависть, страх и вину по отношению к жестокому родителю указывали Дойч (Deutsch, 1938) и Алленди (Allendy, 1932). Внезапный испуг как ускоряющий фактор при приступах кожных расстройств был описан Хейсом (Heise, 1914) и Блейзделлом (Blaisdell, 1932). Конфликт по поводу мастурбации, мазохистских и эксгибиционистских тенденций, а также вторичной выгоды был описан Гиллеспи (Gillespie, 1938), Мором (Mohr, 1925), Стоуксом (Stokes, 1932), Баринбаумом (Barinbaum, 1932) и другими. Бекер (Becker, 1947) и Обермайер (Obermayer, 1943) особое значение придавали нестабильности центральной нервной системы, т. е. Нейроциркуляторной нестабильности или протоплазмической раздражимости. Дерматологами подчеркивалась наследственность, а конституциональный дефект постулировался как отчасти ответственный за нестабильность.

Психиатры выявили много пациентов с кожными заболеваниями среди лиц, искавших психиатрическое или психоаналитическое лечение. В недавнем исследовании Гринхилл и Файнсингер (Greenhill, Finesinger, 1942) провели психиатрическое обследование 32 пациентов с «атопическим дерматитом». Они сделали вывод, что в сравнении с психоневротичными пациентами без кожных заболеваний пациенты с «атопическим дерматитом» в большей степени охвачены переживаниями враждебности по отношению к своим семьям, однако они подавляют эти переживания. Пациенты с «атопическим дерматитом» чувствовали себя неадекватными, депрессивными, нервными и беспокойными; беспокойство, гнев и возбуждение оказывали вредное воздействие на их кожу. Это соответствует данным Бекера (Becker, 1947) и Обермайера (Obermayer, 1943).

Уэлш и Кирленд (Walsh, Kierland, 1947) в психиатрическом обследовании 15 пациентов с генерализованными дерматитами пришли к выводу, что у этих лиц существует подавленная враждебность к матери или ее репрезентанту и что кожное заболевание «выражает сильные бессознательные конфликты, связанные с эксгибиционистскими тенденциями и фрустрированным желанием любви и нежности».

Кормия (Cormia, 1947) на материале, иллюстрирующем разнообразие кожных заболеваний, главным образом у солдат, сделал акцент на психиатрической истории и психотерапии при дерматозах как важной части терапевтического подхода.

Подробные психоаналитические исследования были представлены Бартемейером (Bartemeier, 1938), Акерманом (Ackerman, 1939), Миллером (Miller, 1942), Миттельман (Mittelman, 1947) и Пирсоном (Pearson, 1940).

Большинство психиатрических или психоаналитических статей, опубликованных до сих пор, в целом сходились на том, что существует связь между некоторыми кожными заболеваниями и специфическими вытесненными импульсами, особенно связанными с мазохизмом, эксгибиционизмом, напряжением, фрустрацией и мастурбационными конфликтами. Миттельман в случае женщины с нейродермитом подчеркивала потребность в тепле и любви посредством кожного контакта. Пациент Бартемейера, студент-стоматолог, страдал от хронического экссудативного дерматита, особенно на руках. Этот пациент приноровился тайно воровать золото из зубов своих пациентов и по малейшему поводу удалял им зубы. Переживания вины по поводу этой скрытой садистической установки были связаны с хроническим появлением поражений на его руках. Анализ глубинных бессознательных источников его садистической установки и воровства у своих пациентов обнаружил глубокие тревоги, мазохистское, садистическое и эксгибиционистское влечения. В конечном итоге, когда его конфликты были доведены до сознания, и он смог справиться с ними рационально, поражения на руках исчезли.

В предыдущей публикации, озаглавленной «Психологическое исследование случаев экземы и нейродермита», вышедшей в «Психосоматической медицине» в январе 1942 года, настоящий автор описал два случая, основными характеристиками которых были мазохизм и эксгибиционизм. Оба пациента были псевдоинтеллектуальными молодыми людьми, брак родителей которых распался очень рано из-за смерти или развода. В каждом случае садистические импульсы по отношению к женщинам сдерживались идентификацией с ними; мазохистские феминные установки к отцовским фигурам были связаны с неспособностью добиваться успеха в профессиональной деятельности, и ставшее слишком опасным провоцирующее феминное влечение вытеснялось и имело тенденцию выражаться в кожных симптомах. Оба этих пациента жили в состоянии явной фрустрации гетеросексуальности, гомосексуальности и своей профессиональной деятельности. Они были нетерпеливы; расчесывание представляло для них форму мастурбации. В этих отношениях они напоминали другие случаи, описанные, как правило, менее подробно, в дерматологической и психиатрической литературе. Представляемый далее случай отличается от этих двух не только четкостью перехода целого порочного цикла агрессии, мазохизма и феминной идентификации во фрустрирующую череду реакций (до анализа мешавших), но и тем, что он, как оказывается, проливает больше света на то, почему именно кожа лучше всего могла выразить конкретный вид невроза характера. У этого третьего пациента Эго обладало большей интегративной способностью. Его ранние годы были менее травматичными, и серьезные трудности начались позднее, в частности, когда от него потребовалась независимость.

История

Когда пациент впервые пришел на анализ, ему было 28 лет, он работал юристом; и его нейродермит, довольно обширный и особенно сильный на лице, мешал его карьере. Сильные переживания неполноценности были приумножены учебой на непрестижном юридическом факультете. Его семья помогала ему материально, особенно тесть, который был богат и очень добр к нему. Он был самым младшим из нескольких братьев и сестер.

Дерматологическая история была следующей: в возрасте 18 лет, учась в колледже, пациент развил «ступни атлета», включая кисти обеих рук. Болезни не помогали ни рентгеновское облучение, ни местные мази, а после лечения трихофитином по всему телу появились высыпания, сохранявшиеся несколько месяцев и сменившиеся остаточными эритемными чешуйчатыми пятнами на обеих ступнях, ногах и кистях рук. Аллергические тесты выявили некоторую сенсибилизацию на домашнюю пыль и ряд деревьев, однако ни диетическое питание, ни десенсибилизация на протяжении нескольких месяцев не вызвали улучшения. В течение нескольких лет были умеренные ремиссии и обострения с высыпаниями на кистях рук и ступнях. На юридическом факультете перед финальными экзаменами второго года обучения, последовавшими за сексуальными отношениями, пациент использовал мазь, которая вызвала тяжелое обострение и шелушение кожи, из-за чего он был госпитализирован. Вернувшись в таком состоянии домой, тяжело больной, он на удивление быстро поправился за две недели, загорая и проводя время с семьей.

Получив образование, пациент обручился и женился. Эти два события он отметил новыми высыпаниями на кистях. После женитьбы высыпания впервые появились на участках под коленями и в локтевых сгибах. Эти участки, равно как и высыпания на кистях и ступнях, стали более обширными в начале службы в армии. Расчесывание вызывало инфекцию, и его несколько раз госпитализировали. Кожные тесты выявили много новых позитивных аллергенов, однако лечение аллергического состояния, включая ограничительные диеты, не приводило к улучшению, и пациент был уволен из армии. В течение следующего года «все мое тело было месивом, за исключением лица, несмотря на всевозможные мази, инъекции, рентгеновское и иное лечение». Дерматолог, лечивший его в то время, посоветовал психотерапию. Диагноз, поставленный несколькими дерматологами, – обширный нейродермит, сухой тип (атопический дерматит) с дисгидрозом кистей рук и ступней.

До 18 лет у пациента не было кожных заболеваний. Однако в истории семьи они были: болезнь была у дедушки по отцовской линии, отца, сестры и нескольких братьев, у которых время от времени были умеренные высыпания.

Психодинамика

Он был довольно скрытным, имел извиняющееся маскоподобное выражение лица и проявлял скромность в социальных группах. Тем не менее он был исключительно интеллигентным молодым человеком, художественно сензитивным и внимательным к психологии других людей. При встрече с ним нельзя было не удивиться контрасту между его скрытыми способностями и самообесценивающей личностью. Он не умел выражать враждебность по отношению к мужчинам и в начале анализа признавал, что с самого детства никогда не мог открыто рассердиться на отца или братьев.

Со дня начала анализа его кожа обнаружила постепенную кривую улучшения с некоторыми заметными изменениями в лучшую или худшую сторону при ясной корреляции с материалом.

Он охотно принял идею аналитической процедуры и начал анализ, достигнув личной договоренности со своим тестем, обещавшим оплатить его. На первом сеансе он рассказал о повторяющемся сновидении, снящемся ему на протяжении нескольких лет, о том, как он целует отца и имеет ночную поллюцию. Он связал это сновидение с кожными проблемами. Он вспомнил об ограблении отца: когда он был маленьким, воровал у него деньги в ванной комнате; потом он подумал о соблазнении маленьких девочек в подростковом возрасте и припомнил, как увидел гениталии беременной учительницы в гимназии и очень возбудился. Он признался в сексуальной игре с сестрой и соперничестве с ней за ласки отца, замаскированные запугиванием и наказанием со стороны отца. У него было смутное переживание вечной вины за дурное обращение с сестрой.

Он стремился обнаружить нечто хорошее о себе в нельстивом свете и с большим переживанием вины. Он был самым младшим в семье, и общий смысл его ассоциаций состоял в зависти к братьям, провокации его на гнев и поддразнивании со стороны братьев и отца, отступлении к феминной беспомощности, соперничестве с сестрами и идентификации с ними. В подростковом возрасте он испытывал постоянную потребность демонстрировать маскулинность, однако лишь в садистической установке по отношению к девочкам. Он всегда делал так, чтобы быть отчасти несостоятельным, развивая кожную болезнь в ситуациях, требующих мужественности. В то же время ему всегда хватало чувства юмора и воображения, чтобы удалиться со своей неадекватностью и найти защитников-мужчин, а также вызвать интерес у женщин.

Первое сновидение во время анализа появилось у этого пациента после пятнадцати интервью:

Он ловил рыбу на барже, и обезьяна выхватила у него удочку. Обезьяна прыгнула в воду. Пациент сказал себе, что нечего бояться.

Он связал с этим сновидением инцидент с сексуальной игрой с девочкой, заразившей его тогда педикулезом, который при лечении развился в очень тяжелый приступ кожной болезни. В тот момент у него был страх заразиться сифилисом, страх сифилиса всегда преследовал его. Он также дал ассоциацию на активность обезьяны, выхватывающей удочку – фаллический символ; вспомнил фильмы об обезьянах, похищающих женщин, а потом подумал, что потерпит неудачу в анализе – и припомнил дерганье ног своих учителей. Он признался, что ужасно расчесывал себя, когда был одинок. Основная суть этого сновидения – выдать страх бессознательных установок, особенно в отношении к отцу и аналитику. Его неудачи и гомосексуальность, с которой он их связывал, равно как и регрессивный символизм и сифилифобия – все это реакции на бессознательную враждебность к аналитику и отцу, которого он очень сильно боялся. Вслед за этим сновидением состояние его кожи ухудшилось, и он начал сильно расчесывать себя по ночам.

Из этого первого сновидения раскрывалась явная связь между сновидениями о сильной агрессии и приступами кожной болезни. Когда он чувствовал себя в безопасности или был удовлетворен, состояние его кожи улучшалось, однако на ситуацию, вызывавшую гнев и маскулинную компетентность, он реагировал выражением своих эмоций через кожу, всегда с коннотациями тревоги и вины. В первую неделю анализа он признался, что у него была фантазия сбить кого-нибудь насмерть по дороге на сеанс и по приезде полиции заявить, что он очень торопился на встречу с доктором.

Интересное сновидение-катастрофа появилось после двадцати четырех часов анализа:

Он был на пожаре в гостинице, помогал жертвам, и доктор сказал ему, что он помогает неправильно. Он ответил: «Что вы об этом знаете? Я с… юридического факультета (и пациент назвал ранг В факультета, которым в сновидении, похоже, вполне гордился)». Он проснулся, ужасно расчесывая себя.

Он ассоциировал аналитика с доктором в сновидении. Мысль об ограблении жертв в сновидении, он считал, должна была иметь некое отношение к вопросу, возникшему позднее относительно оплаты его собственного анализа. Идея предоставления жертвам неправильного лечения напомнила ему предположение аналитика о том, что он носит белые перчатки, чтобы предотвратить расчесывание ночью.

Здесь мы видим его конкуренцию и обесценивание в отношении аналитика и обращенные на самого себя тенденции к ограблению. Интересно отметить, что в сновидении он получал удовольствие, выставляя напоказ свою неполноценность, т. е. худший юридический факультет – что представляло эротизацию демонстрации своей обессиленной стороны. В этот период он был более саркастичным в отношении мужчин и смеялся, говоря об этом.

В интервью вскоре после этого он плакал из-за того, что довольно грубо обращался с маленьким мальчиком. Это было необычно, потому что он не плакал примерно с 13 лет и редко проявлял какие-либо эмоции. В это время в анализе состояние его кожи улучшилось, но он стал более пассивным дома и апатичным на работе.

Вина по поводу того, что тесть платит за анализ, была осознана во время следующих сеансов, и он решил добровольно договориться оплачивать свой анализ. Этот факт стал поворотным пунктом в анализе и состоянии его кожи. Тем не менее, это был шаг, о котором он часто сожалел, и за этим последовало сновидение о выдергивании собственных волос, на что он дал ассоциацию «быть скальпированным». Теперь в своей повседневной жизни он был склонен идентифицироваться с феминностью и мазохистскими ситуациями, очень мешавшими его карьере. Однако анализ дал выход его враждебности и обеспечил удовлетворение его эксгибиционистских тенденций – он также эротизировал их, и в этих обстоятельствах состояние его кожи улучшилось.

После решения оплачивать собственный анализ он смог высказать признания о том, что воровал с раннего детства: сначала – у матери, затем – у отца. В конце концов, в возрасте 8 лет он был пойман отцом, который побил его и устроил по этому поводу сцену, после чего у него никогда не было реально хороших отношений с отцом.

Когда раскрылись его ассоциации и сновидения, повторился тот же самый эмоциональный цикл, но с постепенным увеличением понимания. Его гнев в отношении успешных мужчин постоянно возобновлялся незначительными признаками успеха со стороны других, и его реакцией было бессознательное побуждение ограбить, обобрать их. В результате это приводило к тому, что он обращал свою агрессию на женщин, а затем идентифицировал себя с женщинами, которым нанесен ущерб и с которыми дурно обращались (зачастую изображавшимися изнасилованными, беременными и/или больными сифилисом), однако с удовлетворенной зависимостью.

На тридцать пятом сеансе он рассказал сновидение, увиденное накануне ночью:

Его отец умер от сифилиса, и пациент и его семья, все седые, сидят в большом черном лимузине, разговаривая о смерти отца, без эмоций. Они богаты. Пациент сказал им, что у них всех врожденный сифилис от отца. В следующей части сновидения у пациента сифилис, он получает лечение и в конце излечивается.

Это сновидение было более открытым выражением конкуренции с отцом и страхов в связи с маскулинной установкой, а также некоторой оценки возможности справиться с ситуацией по-новому и преуспеть.

Он ассоциировал седые волосы с «быть богатым, ухоженным, старшим, успешным». Он выразил вину по поводу причинения вреда сестрам, а затем признался, что, возможно, был причиной того, что его брат повредил свою руку. Он сказал, что сифилис для него означает невроз и кожную болезнь вместе. Чтобы компенсировать переживания вины в отношении отца и своей пассивности в рабочей ситуации, он пытался быть потентным с женой. Вслед за интерпретацией этого сновидения о сифилисе гораздо улучшилась кожа на его лице, и он стал намного более энергичным и инициативным на работе. Дома он стал раздражительным, а в анализе начал приносить материал, касающийся соперничества с женой.

После возобновившихся жалоб на то, что ему приходится платить за анализ, он пренебрежительно заговорил об одной из сестер, в частности, ее полноте, а потом рассказал о своей идентификации с ней. Он тоже много ел и полнел. Он думал об увеличении в размерах как преувеличении своей феминности, и у него была фантазия о беременности как реакция на подавляемый гнев на оплату анализа. Когда его идентификация с сестрой была проинтерпретирована, он пришел домой и очень сильно расчесал себя в ванной комнате. Стала ясной связь расчесывания с мастурбацией. Он прекратил мастурбировать, потому что не хотел говорить об этом, и ночью, когда испытывал желание мастурбировать, шел в ванную и расчесывал себя, фантазируя об изнасиловании женщины или наблюдении, как бьют ребенка.

У него было другое ужасное сновидение – о приливе волн, за которым последовал приступ кожной болезни. После этого постепенно были выяснены основные силы в его конфликтах. Более открыто проявилась зависть к достижениям братьев. Тогда он начал понимать, как отступал от маскулинной конкуренции к идентификации с толстыми, беременными, ранеными, изнасилованными, больными сифилисом (и зависимыми) женщинами. Впервые в жизни он осознал огромную зависть и враждебность по отношению к женщинам. Ему снились женщины с кожными болезнями, и у него стало больше сновидений о собственных страхах сифилиса.

Четыре месяца спустя после того, как ему приснилась смерть отца, о чем он мечтал всю свою жизнь, он впервые заплакал во сне. Раньше он никогда не мог плакать во сне и редко плакал в реальной жизни. Сновидение повернуло время вспять к тому периоду, когда его кожа была в ужасном состоянии, однако на самом деле – в бодрствующей жизни, в настоящем – его кожа была в довольно хорошем состоянии. Именно после этого сновидения очень ясно проявились инцестуозные желания по отношению к сестре, сопровождавшиеся страхами сифилиса и огромной враждебностью к соперницам в отношениях с аналитиком.

Два месяца спустя после этого у него было сновидение об огромной враждебности к вагине жены, и он проснулся с пузырьком на руке, появившимся ночью. Его ассоциации к сновидению показали, что он желал рака или внебрачной беременности пациентке аналитика, огромное соперничество с которой переживал. Сейчас кожа снова беспокоила его.

В течение следующего месяца пациент проявлял больше враждебности по отношению к отцовским фигурам, но главным образом в связи с бессознательным побуждением ограбить или испачкать, за которым следовали сновидения о наказании – такие как повреждение своей кисти или руки, либо идентификация с садистически угрожающими женщинами. Его установка в этот период была угрюмой и пассивной, и он не особо заботился о своей карьере.

Ему приснилась девушка, привязанная к железнодорожным путям, по которым шел поезд, и он дал ассоциацию, что она похожа на девушку, семья которой, как он знал, беспокоилась о том, что ее могут изнасиловать, она заболеет, забеременеет. После этого сновидения он расчесывал кожу весь день. Признав далее желание быть на самом деле девушкой – изнасилованной, забеременевшей и т. д., – он увидел во сне комика в красном костюме, возглавляющего процессию. После этого ему приснилось, что он получает рентгеновское лечение у доктора.

С тех пор пациент все больше и больше понимал свой главный конфликт, т. е. страх проявить маскулинную агрессивность, но все же не использовал это понимание, чтобы предпринять какие-либо усилия для изменения своих жизненных привычек – он просыпал, был нечистоплотен, пассивен в отношении работы и иногда продолжал расчесывать кожу. Тем не менее сейчас он признавал, что чувствовал себя виноватым из-за враждебности к соперникам женского пола, и именно поэтому препятствовал успеху в своей карьере.

Примерно после одиннадцати месяцев анализа ему приснился сон об огромной враждебности к мужчине; он проснулся, расчесывая лицо, и у него были сердечные симптомы.

Совпадение нейродермита и функциональных сердечных симптомов у таких пациентов, вероятно, больше чем совпадение (Miller, McLean, 1941). Тревога, вызванная ситуацией сильной конкуренции с родителем того же пола, связана с бессознательными пожеланиями смерти родителю и в то же время чрезмерным страхом из-за зависимости, которой угрожает агрессия. Тот же самый уход от фактической конкуренции, являющийся причиной того, что энергия вместо того, чтобы идти в экстрасистолы, переходит в сердечную боль, также может вызвать экстраэнергию, которая у некоторых пациентов при вытеснении на более глубокий уровень отклоняется в кожную патологию. Кожные симптомы могут быть отступлением к пассивности и мазохистскому эксгибиционизму симптомов, а также могут быть связаны с торможением способности добиваться успеха на работе и проявлять себя как успешного человека, т. е. использующего мобилизованную энергию в конструктивной деятельности.

На самом деле в это время пациент хотел спровоцировать аналитика на крик, потому что он отказался использовать свое понимание конфликта, не предприняв попытки лучше приспособиться в своей жизненной ситуации, и выказал неспособность сделать это. Данный факт был связан с реальным воспоминанием о том, как отец разбудил его ночью и побил; тогда он спал раздетым донага и обмочился, пока отец бил его (примерно в возрасте 7 лет).

Ему приснилось, что у мужчины – в его ассоциациях, очевидно, репрезентировавшего аналитика – случился сердечный приступ. Однако после этого сновидения у него не было кожных симптомов, на самом деле вместо этого он впервые принял более агрессивную установку в своей профессиональной деятельности.

Он также пошел к доктору проконсультироваться насчет своего неполного бесплодия, связанного со сперматореей.

У него еще раз было повторяющееся сновидение о том, как отец целует его и он испытывает оргазм. Ему также приснилось, что он собирал моллюсков, хватая их за шеи. Он сказал, что сознательно хотел схватить гениталии аналитика.

Теперь он начал работать со своей склонностью к злоупотреблению пищей и сознательным побуждением класть вещи в рот. Сейчас он сознавал свою зависимость от аналитика и огромную ярость, возникавшую при отмене сеансов из-за опасения разрушиться. Чем яснее эти инфантильные побуждения выражались в переносе и интерпретировались, тем больше он пытался действовать зрело во внешней жизни, выстраивая свое здоровье, работая над достижением успеха в браке и карьере.

У него все еще была практически рефлекторная тенденция выражать эмоции посредством кожи. Например, у него появился анальный зуд, когда он подумал, что аналитику следует пнуть его в наказание за пассивные побуждения. После этого он начал ковырять свою кожу и признался, что ел кожу, когда был маленьким; а затем сознался в преждевременной эякуляции с женой и идентификации с ней в половом акте.

Как-то ему довелось услышать хвалебные слова в адрес аналитика, и, когда ему пришлось повторить их, у него возникла боль в сердце. Представилась благоприятная возможность проинтерпретировать недавно выявленные феминные установки пациента как маскировку пожеланий смерти аналитику. Было ясно, что пациент, будучи неспособным вынести восхваляющие аналитика слова, пожелал ему сердечного приступа (так как он всегда боялся, что отец внезапно умрет) – и, дабы скрыть эту установку по отношению к аналитику, продемонстрировал феминность, эксгибиционизм и потребность быть наказанным. Он понял это.

После этого сеанса он довольно хорошо работал над своей карьерой и стал агрессивно и довольно успешно конкурировать с мужчинами старшего возраста. В то же время он потребовал утешения от страхов по поводу сознательных, как он теперь признался, пожеланий смерти отцу.

Сейчас пациент более открыто выражал враждебность к мужчинам своей семьи и свое вечное желание пристыдить их за недостатки. Была сделана интерпретация элемента пристыживания в зависимых установках пациента, направленных на мужчин, пытавшихся помочь ему.

Пациент продолжал принимать установки на большую конкуренцию в своей карьере и в то же время обнаруживал новые страхи и воспоминания о мочеиспускании. У него были фантазии, что аналитик зайдет в туалет, увидит, как он мочится, и тем самым придет в смущение. (Интересно напомнить, что один описанный ранее пациент с кожным расстройством на самом деле помочился в раковину в приемной офиса аналитика, выразив таким образом гнев по отношению к нему. Представляется, что в этих случаях плач, расчесывание и мокнущая экзема связаны с мочеиспусканием, которое наряду с другими сконденсированными значениями выражает инфантильную сексуальную конкуренцию с отцом. Обсуждаемый здесь пациент в детстве имел соответствующее этому тайное прозвище – он называл себя немецким словом, обозначающим медицинскую капельницу.)

Пациенту было сказано, что, похоже, теперь ему хочется обнажиться и помочиться в офисе аналитика, и он тут же сознался, что часто подумывал о том, чтобы помочиться в чашу для умывания в комнате ожидания. Это желание испачкать офис аналитика было проинтерпретировано, и тогда пациент признался в желаниях испачкать отца и братьев и в то же время сказал, что сейчас гордится своей способностью выражать враждебность и даже пожелания смерти. Аналитик указал, что теперь пациент действительно может выражать враждебность и пожелания смерти, однако перед этим хотел получить вербальную взбучку от аналитика.

Пациент упрекал семью за свои недостатки и жаловался, что они не удовлетворяют его зависимость; и тогда ему было продемонстрировано, что его неудачи на самом деле реализовывали его собственные бессознательные побуждения. Пациент согласился, что переоценивал то, что другие могли сделать для него, и что он должен сам помочь себе.

Пациент стал на время более зависимым от жены и прошел через фазу анализа своего желания брать у людей, выставлять напоказ кожу и провоцировать сексуальные атаки со стороны мужчин. Он подумал, что воспоминание о бьющем его отце может быть связано с его сперматореей, потому что он привык иметь по пятнадцать-двадцать эрекций в день, каждый раз с эякуляцией семени. Он согласился с тем, что ему нравится выставлять себя напоказ, например, на пляже. Он раздумывал над тем, почему состояние его кожи так сильно улучшилось за последние несколько месяцев.

Фактически, огромное улучшение на коже началось после того, как пациент проанализировал и понял значение своего расчесывания и смог в значительной мере уменьшить его.

В этот период в анализе, когда он вполне сознавал свою конкуренцию с мужчинами через желание обмануть и ограбить их, он разозлился на слова о том, что теперь ему понятны главные его проблемы. Его реакцией на это было: 1) кожа покрылась сыпью вокруг пупка, на ягодицах и яичках, и он эксгибиционистски рассказал об этом знакомому доктору; 2) он прошел через двухнедельный период, во время которого говорил, что никогда не был так раздражен, как сейчас, но в то же время сейчас он более живой, менее сдержанный, более работоспособный.

Вскоре после этого ему приснилось:

Над горелкой – мензурка, в которой, как кто-то сказал, находилась семенная жидкость его шурина. Она была жидкая и бледная, и пациент нагревал ее.

Он подумал, что это сновидение означает зависть к потенции шурина, а потом сказал о мыслях получить известие о смерти отца. Он выражал огромную зависть к маскулинным фигурам. Ему было сказано, что, возможно, это сновидение касается продуктивности аналитика, и, возможно, он не хотел, чтобы кто-нибудь занял его место. Он согласился, что хотел избавиться от соперниц в анализе и стать ассистентом аналитика.