Kitobni o'qish: «Поляки в Пермском крае: очерки истории и этнографии»

© Коллектив авторов, текст, 2009.

© Издательство «Маматов», оформление, 2009.

* * *

W przekazywanej do rąk czytelnika monografii są przedstawione materiały, które odzwerciedlają życie Polaków w okręgu permskim zarówno z punktu widzenia kształtowania sę procesów zachodzących w sferze etnokulturalnej, jak i w szerszym kontekście historycznym na odcinku czasu, który obejmuje wieki 19 i 20, włącznie z początkiem wieku 21.

Ta analiza naukowa ma solidne oparcie na źródłach archiwalnych, obszernych badaniach naukowców kilku kierunków.

Po raz pierwszy w monografii kolektywnej autorzy rozpatrują główne etapy imigracji ludności polskiej do Kraju Nadkamskiego, jego liczebność, miejsca rozsiedlania sę, osobliwości miejscowego języka polskiego, kultury etnicznej zarówno dzisiejszej, jak i tej sprzed lat.

W monografii są zamieszczone dokumenty archiwalne treści etnograficznej, materiały folklorystyczne i inne.

Wydanie jest przeznaczone dla fachowców z dziedziny historii i etnografii. Lecz zarazem powinno zainteresować szersze kręgi ludzi, których nurtuja problemy, białe plamy historyczne i etnokulturalne.

К читателям

Тому, что на Урале поляки живут давно и многие их поколения вросли своими корнями в культуру и быт нашего многонационального края, мы знаем немало подтверждений. О судьбах поляков на территории Западного Урала повествовали выпущенные нами в свет книги «Пермские поляки» (2001) и «Поляки Прикамья» (2004). В настоящее время возрос интерес к историческому и этнокультурному наследию, и монография, которую вы держите в руках, расширяет диапазон повествования и восполняет существующий пробел в изучении проживающих в регионе потомков (в основном) ссыльных поляков.

Книга состоит из четырех глав. Материалы в разделах расположены по основным блокам истории и этнической культуры: общие сведения о поляках, история формирования польских «островков» в Прикамье, современные этнокультурные процессы.

На страницах книги также отражена жизнь современной пермской Полонии, которая объединяет всех, кто не равнодушен к языку, культуре и традициям своей исторической родины.

Хочется выразить благодарность ученому, этнографу, доктору исторических наук А. В. Черных, а также коллективу авторов за разработку концепции книги, основательные архивные и этнографические материалы, качественную составительскую работу.

Надеемся, что наша новая книга вызовет живой читательский интерес.

Мария Старцева, председатель правления Пермского центра польской культуры

Введение

В предлагаемой читателю коллективной монографии «Поляки в Пермском крае» описываются история формирования и развития, этнокультурные комплексы и этнические процессы одного из более чем сотни народов Прикамья – поляков. Данная книга – вторая в серии исследовательского проекта «Этнодисперсные группы народов Среднего Урала», реализуемого Пермским филиалом Института истории и археологии УрО РАН. Первым изданием в рамках проекта стала монография «Немецкие хутора Прикамья»¹, посвященная истории формирования и традиционной культуре немецкого сельского населения Пермского края. Основная задача проекта – изучить становление и этнокультурное развитие этнодисперсных групп Среднего Урала в XIX–XX вв., их локальную специфику и современное состояние этничности и традиционной культуры. Выбор народов, этнодисперсные группы которых попали в поле исследовательского интереса (немцы, поляки, евреи, белорусы, эстонцы, цыгане, чуваши), не случаен. Формирование их групп в Прикамье относится к периоду XIX – начала XX в. Эти группы существенно разнятся со старожильческим населением территории, но, в отличие от современных мигрантов, в исторической перспективе достаточно давно освоили Пермский край, прошли процессы адаптации и аккультурации. Изучение их этнической культуры помогает понять, как именно проходили процессы становления на новой территории, как шло межэтническое взаимодействие и каковы его результаты. Все это крайне важно для выявления закономерностей этнокультурного развития региона.

Изучение этнических групп народов имеет глубокий научный и исторический интерес. В процессе расселения на огромных пространствах Евразии, в отрыве от метрополии, в иноэтничном окружении народы проявляли разные формы самоорганизации своей этнической группы. Исследователи отмечают и компактное расселение в условиях небольшой замкнутой группы в сельской местности, и дисперсное (рассеянное) расселение в условиях городской среды. При исследовании выявляются не только разные формы самоорганизации, но и факторы, способствующие их проявлению, степень и характер сохранения этнического самосознания, языка, традиционной культуры, воспроизводства этнической культуры в разных условиях. В процессе расселения на «чужой» территории культура народов приобрела локальные особенности, отражающие сложные многофакторные этнические процессы.

Однако изучение миграций, формирования новых этнических групп актуально не только в исторической перспективе. Оно связано с прикладными задачами этнологии на современном этапе, вызванными необходимостью осмысливать и изучать резко увеличившиеся миграционные потоки и межэтнические коммуникации. На основе исторической ретроспективы, сравнения различных этнических групп возможно делать выводы об общих закономерностях формирования, адаптации и развития этнических общностей, межэтнического взаимодействия, а также об их специфике в рамках данного региона. Исследование такого уровня поможет более глубоко оценить этническую и культурную историю Пермского края как в прошлом, так и настоящем.

Поляки, их история и этническая культура, ставшие объектом настоящего исследования, занимают особое место в этнокультурном пространстве Пермского края. Поляки – один из немногих народов Прикамья, который, хотя и активно осваивал Пермское Прикамье в XIX–XX вв., не создал компактные этноареальные группы и в большей степени был представлен городским населением. Поляки, за редким исключением, не принимали участие, в отличие от других народов, в сельской крестьянской колонизации региона. На протяжении XIX–XX вв. мы наблюдаем постоянный миграционный приток и отток польского населения. Это позволяет говорить о миграционных «польских волнах» в регионе, что также не могло не сказаться на специфике исторических и этнокультурных процессов. Характерной особенностью польского присутствия в Пермском крае был и тот факт, что значительная часть поляков в Прикамье и в XIX в. и в первой половине XX в. была расселена в регионе не по своей воле: это относится и к участникам польских восстаний XIX в., находящимся в пермской ссылке, и к раскулаченным и высланным на север Прикамья из западных областей Советского Союза в 1929-м и 1930-м гг., и к спецпереселенцам 1940 г. из восточных районов Польши. Историю и культуру Пермского края сегодня невозможно представить без того вклада, который внесли в нее пермские поляки. Галерея имен поляков, вписавших свой след в историю и культуру Прикамья, составит не один десяток. Среди них: архитектор и актер А. Б. Турчевич-Глумов; пермский губернский комиссар Временного правительства Б. А. Турчевич; участник польского восстания 1863 г., организатор первого книжного магазина в г. Перми Ю. Пиотровский; выпускник Варшавской консерватории, скрипач, дирижер, композитор Л. И. Винярский; поэт, композитор, один из основоположников отечественного джаза² Г. Р. Терпиловский и многие, многие другие.

Даже немногие приведенные факты свидетельствуют, сколь сложна и многогранна история и культура пермских поляков, сколь тесны связи Пермского края и польских земель.

Историю поляков в России нельзя назвать не изученной: историография этой темы достаточно обширна. Множество исследований посвящено истории поляков в С.-Петербурге, Сибири, на Северном Кавказе. Особенно большое число исследований появилось в последнее десятилетие. Центрами изучения польской истории и культуры в России, теперь уже традиционно, стали Москва и Санкт-Петербург, города и регионы Сибири, Северного Кавказа, Урала. Истории поляков в России посвящены монографии Б. С. Шостаковича³, Л. Базылева⁴, А. А. Боголюбова⁵, А. И. Селицкого⁶ и др.⁷, многотомные сборники документов⁸, сборники статей и материалов конференций⁹, отдельные научные публикации¹⁰. Целая серия исследований посвящена истории поляков на Урале¹¹. В то же время не все проблемы исторического развития поляков в России освещены равномерно как в региональном, так и общероссийском масштабе, и с разной полнотой изучены определенные исторические периоды истории поляков в России.

Многочисленные публикации раскрывают также историю поляков в Пермском Прикамье. Первые заметки о присутствии поляков в городах, о их вкладе в развитие Прикамья, о влиянии их культуры появились сразу по прибытии поляков на Урал в середине XIX в. Краткие сообщения о поляках, их нравах мы находим в главной региональной газете того времени – «Пермских губернских ведомостях»¹², а также в работах и воспоминаниях Д. Д. Смышляева и М. А. Осоргина¹³, в работах В. С. Верхоланцева¹⁴. Одной из первых тем, к которой обратились пермские ученые, следует назвать историю польской ссылки в Прикамье. И, хотя отдельные публикации на эту тему появлялись в периодической печати начиная с 1930-х годов¹⁵, серьезное научное исследование этой темы относится к более позднему периоду, 1960 – 1990-м годам, и связано с именами пермских историков Н. Д. Аленчиковой и Е. Д. Харитоновой, которые внесли значительный вклад в разработку данной темы.

Во второй половине 1960-х годов в Прикамье, как и во всей стране, вышел ряд работ, посвященных, в том числе, истории пребывания поляков в ссылке (на Урале, в Сибири и Средней Азии). Особенно активизировался интерес к этой теме в связи со столетием Польского восстания 1863 года. В этот период были открыты новые источники, свидетельствующие о пребывании в Перми известных ссыльных польских революционеров. Среди исследователей следует отметить Н. Д. Аленчикову, выявившую в пермских архивах значительный комплекс документов о ссыльных поляках и впервые открывшую для всей страны факты о жизни в Перми известного польского деятеля Петра Сцегенного¹⁶. Исследования автора строились на архивных данных, значимость открытия которых оценивается по достоинству до настоящего времени. Необходимо отметить, что наибольшее внимание в исследованиях о поляках тех лет уделялось революционной, национально-освободительной составляющей их жизни, однако часто упускались сведения о быте, религиозной деятельности. Это объясняется спецификой исторической науки того периода, тесно связанной с идеологией государства.

Новый всплеск интереса к полякам Прикамья начинается в 1990-е годы, что связано как с активизацией самосознания пермских поляков, так и активизацией краеведческого движения. В это время значительно расширяется тематика исторических исследований. По-прежнему изучается история польской ссылки в Прикамье, однако появляются и новые темы, например такие, как изучение вклада поляков в развитие экономики, культуры, образования и науки Пермского края; начинает разрабатываться тематика польской истории в Прикамье в первой половине XX в., тема репрессий и депортации поляков в Пермский край; появилось значительное число биографических исследований. Историографию польского населения в Прикамье невозможно представить без вклада Е. Д. Харитоновой, подготовившей целую серию статей о периоде пермской ссылки поляков, их роли в истории и развитии культуры региона¹⁷. Истории поляков в Прикамье в XIX в. посвящен и ряд публикаций других авторов¹⁸. Значительным вкладом в изучение польской истории Пермского края стали исследования судеб и вклада в историю и культуру региона отдельных поляков, предпринятые В. Ф. Гладышевым (В. Сборовским)¹⁹, Д. Офицеровым²⁰, Л. Перескоковым²¹, А. Терехиным²² и др.²³ Большое число исследований последнего времени посвящено истории поляков в Прикамье в период репрессий 1930 – 1940-х годов, в первую очередь это исследования В. Н. Батяновского²⁴ и Л. А. Обухова²⁵, а также других авторов²⁶. Ряд публикаций раскрывает особенности современного общественного движения поляков Прикамья, а также посвящен особенностям становления и основным направлениям деятельности Пермского центра польской культуры²⁷.

Значимым событием в изучении пермской Полонии стал выход в начале 2000-х годов двух книг, полностью посвященных присутствию поляков на Пермской земле в XIX и XX веках: это «Пермские поляки» и «Поляки Прикамья»²⁸, подготовленные под редакцией В. Ф. Гладышева. До настоящего времени эти сборники можно считать наиболее насыщенными фактами, исследованиями, посвященными истории, персоналиям и вкладу поляков в развитие культуры региона. Несмотря на научно-популярный, публицистический характер многих статей, они достаточно полно охарактеризовали вклад поляков в историю Пермского края.

Следует отметить, что, несмотря на наличие значительного числа отдельных работ об истории и культуре поляков, истории поляков в Прикамье не посвящено ни одной комплексной научной монографии. Большинство имеющихся публикаций носит исторический характер, в то же время о пермских поляках нет этнографических исследований, раскрывающих не только особенности формирования, но и сохранение и развитие этнического самосознания, дающих представление об этнокультурных комплексах.

Целью предпринятого исследования является изучение формирования и этнокультурных процессов среди поляков Прикамья в XIX – начале XXI в.

Задачи работы:

– показать особенности формирования польского населения региона, выявить основные факторы и характер миграционных и адаптационных процессов;

– выявить особенности расселения и численность польского населения в разные исторические периоды;

– охарактеризовать этнокультурные процессы в прошлом и настоящем, показать степень сохранения этничности и основных компонентов материальной и духовной культуры.

Территориальные рамки исследования определены современными границами Пермского края, в прошлом эта территория составляла западные уезды и города Пермской губернии (Чердынь, Соликамск, Пермь, Оханск, Оса, Кунгур).

Хронологические рамки предпринятого исследования охватывают период XIX – начала XXI в. Период XIX в. характеризуется уже не только отдельными фактами «польского присутствия» на территории Прикамья, но формированием значительного по численности польского населения в городской среде региона, становлением католической общины, значительными миграционными волнами, которые приводили поляков в Прикамье. Изучение этнокультурных процессов среди поляков Пермского края доведено по времени до начала XXI в., чем определена вторая хронологическая граница работы.

Для подготовки работы использовался широкий круг материалов, извлеченных из опубликованных источников, архивных собраний, полученных в ходе полевых исследований авторов. По каждому из рассматриваемых в монографии периодов сохранились источники, позволяющие достаточно полно реконструировать историю польского населения Прикамья.

Несомненную ценность для исследования представляют документы архивных собраний Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ, г. Москва), Государственного архива Пермского края (ГАПК, г. Пермь), Государственного архива Свердловской области (ГАСО, г. Екатеринбург), Центра документации общественных организаций Свердловской области (ЦДООСО, г. Екатеринбург), Пермского государственного архива новейшей истории (ПермГАНИ, г. Пермь), Пермского краевого музея (ПКМ, г. Пермь), Суксунского районного архива (пос. Суксун Пермского края).

Значительную группу используемых документов составили дела о ссыльных поляках. Поскольку в XIX в. Пермская губерния являлась одним из мест ссылки участников восстаний в Польше, в Государственном архиве Пермского края (ГАПК), в частности фонде Канцелярии губернатора, отложились дела по высылке в Пермскую губернию отдельных повстанцев, рапорты полицмейстеров и уездных исправников и их переписка с губернатором о поведении ссыльных, переписка Канцелярии губернатора с Департаментом полиции МВД по вопросам организации надзора за ссыльными²⁹. Помимо дел о ссыльных, в фондах ГАПК отложились дела о поляках – служащих Пермской казенной палаты Министерства финансов³⁰ и Пермской дирекции железной дороги³¹ (отметим, что служба в финансовых учреждениях и особенно на железной дороге были традиционными занятиями поляков в Российской империи). Небольшая коллекция документов в фонде Римско-католической церкви и капеллана Пермского гарнизонного батальона позволяет представить некоторые особенности из конфессиональной жизни пермских поляков в XIX в.³² Кроме того, для исследования привлекались документы ГАПК фондов Пермского городского магистрата, Пермского губернского правления, Канцелярии пермского губернатора, Пермской палаты уголовного и гражданского суда, Пермской нотариальной конторы, Пермской губернской ученой архивной комиссии и др., содержащие сведения о расселении поляков в Перми, в уездных городах губернии, об участии их в жизни городских поселений³³.

Документы, отражающие события начала и середины XX в., извлечены из архивных собраний РГАСПИ, ЦДООСО, ПермГАНИ. Отдельная группа источников касается истории поляков в Прикамье в начале 1920-х годов – времени существования при отделе агитации и пропаганды губернского исполкома Польского бюро. Сведения о его работе отражены в материалах ПермГАНИ, а также в фондах РГАСПИ. В РГАСПИ, в частности, сохранилась переписка пермского Польбюро с центральным Польским бюро при ЦК РКП(б)³⁴, в ПермГАНИ – отчеты о деятельности пермского Польбюро³⁵. Кроме этого, в фондах РГАСПИ нам удалось обнаружить сведения о численности поляков-коммунистов в Прикамье в 1930-е годы³⁶. Наиболее ценным источником по истории поляков в Прикамье в 1930 – 1940-е годы явились материалы следственных дел, хранящиеся в фондах ПермГАНИ. В них не только отражены особенности репрессивной политики советского государства, сведения об особенностях, времени и месте переселения поляков в Пермский край, но имеется много фактического материала, отражающего биографии людей того периода, их сложную жизнь и судьбы³⁷. Архивные материалы представляются основным источником для написания исторических разделов книги, особенно периодов XIX – первой половины XX в. Опубликованные источники представлены материалами переписей населения конца XIX–XX вв., списками населенных мест Уральской области, адрес-календарями и Памятными книжками Пермской губернии, сборниками и журналами земских учреждений, сборниками документов³⁸. Данные переписей позволяют проследить динамику численности и характер расселения поляков в Прикамье начиная с 1897 г. до 2002 г. Большая часть опубликованных переписных материалов содержит сведения об этническом составе населения региона, половозрастной структуре польской диаспоры, уровне владения языком, грамотности. Материалы переписей населения позволяют делать выводы о демографических и этнических процессах, происходивших в польской общине Прикамья в этот период³⁹.

В особую группу опубликованных источников, использованных при подготовке работы, входят материалы периодической печати. В пермских газетах, а также в отдельных статьях центральной прессы рассмотрены сведения о деятельности поляков в Прикамье в начале XX в., в период Первой мировой и Гражданской войн. Поскольку именно эти периоды слабо отражены в архивных документах, то периодическая печать отчасти восполняет информационные пробелы в истории поляков этого времени⁴⁰.

При подготовке исследования авторами также были выявлены и использованы материалы из музейных собраний. Наиболее ценными, раскрывающими особенности истории и жизни репрессированных и выселенных поляков в поселках севера Пермского края в непростой период середины XX в. представляются материалы аудиоколлекции мемориального центра истории политических репрессий «Пермь-36».

В коллекциях Пермского краевого музея авторы изучали личные фонды поляков, деятелей науки и культуры Прикамья, фотоматериалы. Материалы полевых исследований Суксунского районного музея, содержащие воспоминания информаторов о разных периодах истории района, также позволили достаточно полно представить роль и место поляков в истории и жизни этой территории Пермского края.

Значимыми для изучения как истории формирования польского населения, так и современной этнокультурной ситуации послужили материалы полевых исследований авторов в польской диаспоре Пермского края, проводившихся в городах Перми и Кунгуре. В ходе полевой работы было собрано значительное количество полевых материалов, охватывающих различные стороны истории появления поляков в Прикамье, миграционных процессов, этнического и конфессионального самосознания, семейных традиций. Не менее важным источником представляются изученные в ходе экспедиции личные архивы, разного рода документы и иллюстративные материалы, предметы быта, также раскрывающие историю и этнокультурные процессы поляков Пермского края.

Только использование широкого круга разнообразных источников, используемых в исторических и этнографических исследованиях, позволило авторам решить поставленные задачи и проследить формирование и динамику миграционных процессов поляков Прикамья на протяжении более чем двух веков, выявить основные особенности «польского» присутствия на Пермской земле в тот или иной период.

Особенностью настоящего сборника очерков является также широкое использование и цитирование полевых записей бесед с информаторами, ярко и эмоционально раскрывающих как исторические судьбы, так и этнокультурное наследие пермских поляков. Публикация подлинных документов позволяет глубже и детальнее раскрыть особенности пермской истории поляков, почувствовать колорит и атмосферу того времени.

Монография состоит из введения, четырех основных глав и заключения. Предложенные главы последовательно отражают историю поляков в Прикамье, специфику этнокультурных процессов. В первой главе рассмотрены основные этапы формирования польского населения края в дореволюционный период, формирование и этнокультурные характеристики польского населения Пермской губернии даны на фоне исторических процессов того времени. Во второй главе рассматриваются процессы, характерные для первой половины XX в., связанные с революциями и Гражданской войной, первыми годами советского строительства, репрессиями 1930-х годов, событиями Второй мировой войны. Все эти события вызвали новые миграционные потоки польского населения. В третьей главе работы анализируются особенности и тенденции современных этнических процессов среди поляков Прикамья, в том числе изменение численности, характер расселения, функционирование элементов этнической культуры. Особое место в работе занимает четвертая глава исследования, подготовленная исключительно на основе полевых материалов. Очерки этой главы раскрывают непростые судьбы и семейные истории наших респондентов, показывают на конкретных примерах особенности бытования и сохранения этнических традиций.

Авторы надеются, что выявленные и собранные материалы и документы, как и само исследование, послужат дальнейшему обширному изучению разносторонней тематики уральско-польской истории и культуры, станут предметом будущего научного анализа для специалистов Польши и России.

Выход в свет книги, как и проведение исследования, наверное, были бы невозможны без помощи, поддержки и понимания многих. Среди этих людей в первую очередь следует назвать наших респондентов-информаторов. Именно они раскрыли в беседах сложные судьбы поляков на Урале, рассказали о семейных традициях, предоставили для изучения и публикации свои личные архивы и собрания. Особая благодарность директору и сотрудникам Государственного общественно-политического архива Пермского края, Пермского краевого музея. Особая признательность Л. В. Рябухо (г. Екатеринбург) за предоставленные материалы по Уральскому горному управлению. Авторы благодарят рецензентов и редактора книги и всех, кто принимал участие в ее подготовке. Искренняя благодарность руководителю Пермского центра польской культуры Марии Валентиновне Старцевой, оказавшей неоценимую помощь как в проведении полевых исследований, так и в подготовке и издании настоящей книги.

Примечания

¹ Вайман Д. И., Черных А. В. Немецкие хутора Прикамья: История и традиционная культура (XX – начало XXI в.). СПб., 2008.

² Лепоринская Т. Н. Поляки [Электронный ресурс]. // Пермский край: Энциклопедия. Пермь. 2008. Режим доступа: http://enc.permkultura.ru/showObject. do?object=1803970142

³ Шостакович Б. С. История поляков в Сибири (XVII–XIX вв.): Учебное пособие. Иркутск, 1995.

⁴ Базылев Л. Поляки в Петербурге. Спб., 2003.

⁵ Боголюбов А. А. Поляки на Северном Кавказе в XIX–XX вв. Краснодар, 2008.

⁶ Селицкий А. И. Поляки на Кубани: Исторические очерки. Издание Кубан. гос. ун-та. Краснодар, 2008.

⁷ Манусевич А. Я. Польские интернационалисты в борьбе за победу Советской власти в России. Февраль – октябрь 1917 г. М., 1965.

⁸ Ссыльные поляки в Сибири: XVII, XIX вв.: Исследования и материалы. Новосибирск, 2007; Поляки в Бурятии. Т. 4. Улан-Удэ, 2003; Русско-польские революционные связи: В 2-х т. Т. 2. Восстание 1863 г.: Материалы и документы. М.: Изд-во АН СССР, 1963; Участники польского восстания 1863–1864 гг. в Тобольской ссылке. Тюмень, 1963.

⁹ Поляки в России: XVII–XX вв. Краснодар, 2003; Поляки в России: история и современность. Краснодар, 2007; Поляки в России: вехи истории. Краснодар, 2008; Полония в Сибири: проблемы и перспективы развития. Улан-Удэ, 2003; Сибирско-польская история и современность: актуальные вопросы. Иркутск, 2001; Поляки и русские: взаимопонимание и взаимонепонимание. М., 2000.

¹⁰ Гапоненко В. В., Семенов Е. В. Польские политические ссыльные в хозяйственной и культурной жизни Забайкалья в первой половине XIX в. Улан-Удэ, 2006; Сибирь в истории и культуре польского народа. М., 2002; Казарян П. Л. Численность и состав участников польского восстания 1863–1864 гг. в якутской ссылке. Якутск, 1999; Люцидарская А. А. Польские переселенцы в сельскохозяйственном освоении Томского уезда // Проблемы трансмиссии и бытования этнокультурных традиций славянского населения Сибири XVIII–XX вв. Новосибирск, 2005. С. 32.

¹¹ Латыпова В. В. Поляки на Южном Урале в годы Гражданской войны // Исторические чтения: Материалы науч. конф… Челябинск, 1998. Вып. 4; Галигузов И. Ф. Народы Южного Урала: история и культура. Магнитогорск, 2000. Чевардин А. В. Судьба польских спецпереселенцев (1941–1943) в Уральском регионе // Известия Уральского государственного университета. 2008. № 55. С. 226–233; Палецких Н. П. Поляки на Урале в годы Великой Отечественной войны // Тезисы докладов науч.-практ. конф. [посвященной 50-летию Победы]. Челябинск, 1995. С. 84–86.

¹² Мастеровые из поляков, находящиеся в Пермской арестантской роте // Пермские губернские ведомости. 1864. № 13; Помощь воинам-полякам // Пермские губернские ведомости. 1916. 3 января (№ 2). С. 3; и др.

¹³ См.: Сборовский В. [Гладышев В. Ф.] Польское присутствие // Пермские поляки. Пермь, 2001. С. 109–118.

¹⁴ Верхоланцев В. С. Город Пермь, его прошлое и настоящее: Краткий историко-статистический очерк. Пермь, 1913; Верхоланцев В. С. Город Пермь, его прошлое и настоящее: Краткий историко-статистический очерк. Пермь, 2002.

¹⁵ Тр-в В. [Трапезников В. Н.]. Польские повстанцы в пермской ссылке [в 1860-х – 1870-х гг.] // Звезда. 1936. 9 июня; Вакатова Л. Подвиг борцов за свободу // Звезда. 1963. 24 января; Варзаков В. Польские революционеры в Кунгуре: Из истории польского революционного движения // Сельская новь. 1963. 27 января.

¹⁶ Аленчикова Н. Д. Документы о Петре Сцегенном в ГАПО // Уральский археографический ежегодник за 1970 г. Пермь, 1971. С. 277–293; Аленчикова Н. Д. Обзор фондов Государственного архива из истории польской политической ссылки в Пермской губернии в XIX в. // Музей как центр научной и краеведческой работы на современном этапе: Материалы науч.-практ. конф. Пермь, 1994. С. 119–129.

¹⁷ Харитонова Е. Д. Неизвестный польский ссыльный из повстанцев 1863 г. (Иосиф Юлианович (Юзеф) Пиотровский, 1840–1923 гг.): Основатель кн. магазина в г. Пермь. М., 1992; Харитонова Е. Д. Город Пермь в системе политической ссылки в XIX – начале XX в. // Город мой Пермь: Тез. науч.-практ. конф. Пермь, 1993. С. 6 – 11; Харитонова Е. Д. Документы Государственного архива Пермской области по истории польской политической ссылки // Архивы России и Польши: актуальные проблемы развития и сотрудничества. СПб., 1997. С. 89 – 103; Харитонова Е. Д. Книги и идеи А. А. Красовского попали в надежные руки // Петряевские чтения-1991. Тез. докладов. Киров, 1991; Харитонова Е. Д. Об участии архитектора Р. О. Карвовского в возведении Свято-Троицкой церкви в Перми // Татищевские чтения. Екатеринбург, 2001; Харитонова Е. Д. Библиотека польских ссыльных в Перми // История библиотеки – история страны: Тез. докл. и сообщ. науч. практ. конф., посвящ. истории библиотечного дела в Прикамье. 16 нояб. 1994 г. Пермь, 1995. С. 36–39; Харитонова Е. Д. Вклад в развитие культуры края польской диаспоры Перми // Культурная жизнь Прикамья XIX–XX вв.: Тез. докл. заседания “круглого стола”. Пермь, 1996. С. 37–40; Харитонова Е. Д. Ссыльные поляки в Кунгуре // Пермская губерния: история, политика, культура, современность: Тез. докл. межрегион. науч.-практ. конф.: (К 200-летию образования губернии). Кунгур, 1997. С. 52–53. Харитонова Е. Д. След польских ссыльных [в Перми] // Вечерняя Пермь. 1993. 12 февраля, 3 августа; Харитонова Е. Д. Библиотека польской диаспоры [в Перми] // Вечерняя Пермь. 1995. 14 февраля; Харитонова Е. Д. Первый книжный магазин в Перми // Урал, 1984. № 11; Харитонова Е. Д. Урал поляков не забудет // Вечерняя Пермь. 1995. 14 июня.

¹⁸ Ремезовская Т. Б. Сведения о немцах, поляках, евреях, проживавших на территории Пермской губернии (1823–1917 гг.) // Национальный вопрос в прошлом, настоящем и будущем России: Тез. докл. межрегион. науч.-практ. конф. Пермь, 1995. С. 170–171; Орлова-Стшижевская С. А. Участники восстания 1863 г. в пермской ссылке // Путь в историю, пути в истории… Пермь, 2002. С. 121–138.

¹⁹ Гладышев В. Ф. Трижды реабилитирован: [О Г. Р. Терпиловском] // Пермские поляки. Пермь, 2001. С. 75–99; Гладышев В. Ф. На краю Европы // Пермские поляки. Пермь, 2001. С. 101–102; Гладышев В. Ф. «Пристань всяких инородств» // Пермские поляки. Пермь, 2001. С. 103–108; Сборовский В. [Гладышев В. Ф.]. Польское присутствие // Пермские поляки. Пермь, 2001. С. 109–117; Гладышев В. Ф. Кто не знал Людвига Ивановича!: [О Л. И. Винярском] // Пермские поляки. Пермь, 2001. С. 27–33; Сборовский В. [Гладышев В. Ф.]. Польское присутствие // Вечерняя Пермь. 2001. 26 апреля. С. 2–3; Сборовский В. Губернский комиссар // Поляки Прикамья. Пермь, 2004; Сборовский В. Палитра как соломинка // Поляки Прикамья. Пермь, 2004. С. 104–107; Гладышев В. Ф. «Забрал в свои руки все управление» // Поляки Прикамья. Пермь, 2004. С. 107–115; и др.

²⁰ Офицеров Д. «Замурованный в Перми»: [О И. Р. Калиновском] // Пермские поляки. Пермь, 2001. С. 21–26.

²¹ Перескоков Л. В. И архитектор, и актер..: [О А. Б. Турчевиче-Глумове] // Пермские поляки. Пермь, 2001. С. 34–44.

²² Терехин А.А. Ссылка в Пермской губернии в XIX в. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Пермь, 2003.

²³ См. публикации в книгах: Пермские поляки. Пермь, 2001; Поляки Прикамья. Пермь, 2004.

²⁴ Батяновский В. Н. Положение депортированного польского населения на Урале в 1940–1941 гг. // Славянский мир на рубеже тысячелетий: Материалы 4-й Междунар. науч. конф. Пермь, 1999. С. 31–32; Батяновский В. Н. Правовое и материальное положение польских спецпереселенцев на Урале в 1940–1941 гг. // Вестник Пермского университета. 1999. Вып. 4: История. С. 75–86; Батяновский В. Н. Депортация польских граждан в Пермскую область: (1940–1941) // Политические репрессии в истории России: Тез. науч.-практ. конф. Пермь, 2000. С. 71–74.

²⁵ Обухов Л. А. Будриса объявили главарем: Большой террор: «польская операция» (1930–1940 гг.) // Пермские поляки. Пермь, 2001. С. 66–73; Обухов Л. А. Польша была и будет // Поляки Прикамья. Пермь, 2004. С. 94 – 100.

²⁶ Бочковский Ф. Конвейерный допрос // Поляки Прикамья. Пермь, 2004. С. 50–56.

²⁷ Устав Пермского Центра польской культуры: [Принят на учредит. собр. в 1994 г.] // Межэтнический мир Прикамья: Опыт этнополит. деятельности адм. Пермской обл. Т. 2. Пермь, 1996. С. 178–182; Старцева М. Польский культурный центр // Жизнь национальностей. 2001. № 4. С. 22; Романовский А. Как все начиналось // Поляки Прикамья. Пермь, 2004. С. 89–92.

²⁸ Пермские поляки. Пермь, 2001; Поляки Прикамья. Пермь, 2004.

²⁹ ГАПК. Ф. 65, оп. 1, д. 1023. Дело о высылке в Пермскую губернию под гласный надзор полиции крестьянина Полтавской губернии Соколенко за организацию связи заключенных с революционерами; д. 874. Дело о воспрещении жительства в Пермской губернии Екатеринбургского уезда Лисовскому А. П. согласно положению об охране 1903 г.; д. 400. Рапорты уездных исправников и ведомств о лицах, состоящих под надзором полиции в Пермской губернии; д. 1139. Дело о переводе в г. Пермь поляка Юстина Михайловича, высланного за участие в польском восстании в Тобольскую губернию; д. 1140. Циркуляры о запрещении полякам носить траур по поводу политических событий 1863 г.; д. 1141. Дело по обвинению из г. Ялуторовска Тобольской губернии ссыльных поляка Крупского, Балакшина и уроженца г. Осы Некрасова; д. 1144. Донесение губернского секретаря Белдыцкого о существующей в городе Чердыни Польской антиправительственной партии; д. 1152. Дело К. В. Барабиша – ссыльного поляка; д. 1156. Дело о высланном под надзор полиции в Пермскую губернию за участие в политической демонстрации в г. Варшаве студенте Варшавского университета Гнус И. Е.; д. 1159. Дело о высланном под надзор полиции в Пермскую губернию за участие в политических демонстрациях в г. Варшаве Бригевич В. И.; д. 1160. Циркуляры Департамента полиции и пермского губернатора об освобождении от полицейского надзора лиц, отбывающих наказание за участие в польских восстаниях 1863 г., и рапорты уездных исправников; д. 1157. Дело о высланном под надзор полиции в Пермскую губернию за участие в политической демонстрации в г. Варшаве Жмигродском Г. К.; и т. д.

³⁰ ГАПК. Ф. 111, оп. 1, д. 891. Дело о службе бухгалтера Оханского Казначейства Петра Степановича Флеровского; д. 917. Дело о службе Михаила Николаевича Цишевского; д. 995. Дело о службе Мечислава Антоновича Яржиновского; д. 1001. Дело о службе Александра Станиславовича Ястржембского; д. 994. Дело о службе Бориса Мефодиевича Яновича; и т. д.

³¹ ГАПК. Ф. 338, оп. 1, д. 3. Формулярный список о службе счетного чиновника контролера Пермской железной дорогой Губернского секретаря Николая Оттоновича Мицкевича; д. 14. О службе помощника контролера А. С. Костенецкого.

³² ГАПК. Ф. 504, оп. 1, д. 1. Выписка из метрических книг; ф. 688, оп. 1, д. 1 – 10. Метрические книги.

³³ ГАПК. Ф. 22. Пермский городовой магистрат, оп. 1, д. 180, 223; Ф. 36. Пермское губернское правление, оп. 2, д. 17; оп. 6, д. 41; ф. 65. Канцелярия Пермского губернатора, оп. 1, д. 44, 65, 139, 347, 355, 388, 1266; оп. 2, д. 245; ф. 72. Пермский нотариальный архив, оп. 1, д. 7, 19, 26, 70, 92, 114, 122, 123, 146, 150, 169, 168, 191, 193, 210, 243, 298, 299, 324, 364, 1020; ф. 177. Пермские палаты уголовного и гражданского суда, оп. 1, д. 776; ф. 141. Пермская городская мещанская управа, оп. 1, д. 3, 10, 13, 14, 16, 26, 33, 106; ф. 297. Исторический архив Пермской губернской ученой архивной комиссии, оп. 3, д. 245, 246, 255, 260а; ф. 512. Пермская городская дума, оп. 1, д. 385, 414, 415, 422, 441, 1266.

³⁴ РГАСПИ. Ф. 17, оп. 7, д. 370. Отчеты (форма № 7) на 1 янв. 1939 г.; оп. 60, д. 980. Переписка, отчеты Польского бюро при ЦК РКП(б) о III Всероссийской конференции польских комитетов, о совещании секретарей польских бюро, об агитационно-пропагандистской, культурно-просветительской, издательской деятельности бюро, о численном составе польского населения по губерниям и др.

³⁵ ПермГАНИ. Ф. 577, оп. 1, д. 169. Сведения о количестве населения малых народностей в Пермской губернии. Протоколы и доклады о работе немецкой, корейско-китайской секций. Протоколы заседаний Президиума бюро Коми и общих заседаний всех национальных секций при губкоме партии. Выписки из протокола заседаний польского бюро.

³⁶ РГАСПИ. Ф. 17, оп. 7, д. 316. Справка и статистические таблицы о составе коммунистов национальностей, не входящих в состав СССР (иностранных) на 5 марта 1938 г.

³⁷ ПермГАНИ. Ф. 641/1, 643/1.

³⁸ Адрес-календарь Пермской губернии. Пермь: Изд. Перм. губ. стат. ком., 1881; Памятная книжка Пермской губернии на 1863 г. Пермь: Изд. Перм. губ. стат. ком., 1862; Памятная книжка Пермской губернии на 1880 г. Пермь: Изд. Перм. губ. стат. ком., 1880; Список владельцев недвижимых имуществ г. Перми. Пермь, 1898.

³⁹ Однодневная перепись жителей губернского города Перми, произведенная 7 апреля 1890 г. Пермь, 1892; Распределение населения (обоего пола) в Пермской губернии по национальности по данным разработки материалов переписи 1920 г. // Статистический сборник на 1923 г. Оханск, 1923. С. 38–39; Всесоюзная перепись населения 1926 г. Т. IV. Вот. р-н, Ур. обл., Башк. АССР. Отдел I. М.: Изд-е ЦСУ Союза ССР, 1928. С. 106–147; Национальный состав населения Пермской области. Пермь, 2005.

⁴⁰ Помощь воинам-полякам // Пермские губернские ведомости. 1916. 3 января (№ 2). С. 3; Помощь полякам – жертвам войны // Пермские губернские ведомости. 1916. 10 января (№ 7). С. 3; Воззвание Центрального рабочего комитета Польской социалистической партии к трудящимся Польши с призывом поддержать борьбу русского пролетариата за победу социалистической революции // Боевое содружество трудящихся зарубежных стран с народами Советской России (1917–1922) / Ред. Шумейко Г. В. – М., 1957. С. 41–48; Сообщение газеты «Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов о работе революционного комитета военнопленных социал-демократов-интернационалистов // Боевое содружество трудящихся зарубежных стран с народами Советской России (1917–1922) / Ред. Шумейко Г. В. – М., 1957. С. 60; Статья газеты «Известия Московского Совета рабочих и солдатских депутатов» о революционном движении в рядах русской армии // Боевое содружество трудящихся… С. 28–29.

Глава I
Поляки в Прикамье в XIX – начале XX в.

Поляки в России и на Урале

Поляки – славянский народ Восточной Европы. Самоназвание народа – поляци. Польский язык, вместе с языками лужичан, чехов и словаков, относится к западнославянской подгруппе славянской группы индоевропейской языковой семьи. Письменность – на основе латинского алфавита. Верующие поляки – католики, небольшие группы исповедуют лютеранство и православие.

Общая численность поляков в мире более 44,2 млн.¹ (по данным 1992 г.). Основная часть поляков проживает в Польше, где они составляют значительное большинство населения. Всего на территории Республики Польши отмечено 38 644 тыс. чел. (2001), из них только около 1,5 млн. (3–4 %) составляют другие народы². Значительные группы поляков проживают в сопредельных государствах, в том числе в Белоруссии (1989 г. – 417,7 тыс. чел., 1999 г. – 395,7 тыс. чел.)³, в Литве (2001 г. – 235 тыс., здесь поляки являются вторым по численности народом после литовцев)⁴, на Украине (1989 г. – 219,2 тыс. чел., 2001 г. – 144,1 тыс. чел.)⁵. Большие группы поляков отмечены в США (3,8 млн. чел.), Франции (300 тыс.), Канаде (255 тыс.), Великобритании (130 тыс.), Бразилии (120 тыс.), Аргентине (120 тыс.), Германии (50 тыс. чел.)⁶. Но, проживая на территории других государств, поляки сохраняют при этом многие компоненты этнической культуры.

Формирование польской народности связано с консолидацией отдельных западнославянских племен: полян, слензан, мазовшан, вислян, поморян и других⁷. С названием одного из племен – полян – связывают и происхождение этнонима⁸. В России используется название поляки, латинское название народа – полони, или Полония. Последние слова используются также для обозначения групп людей польской национальности, проживающих за пределами Польши⁹. Большое значение в процессах формирования польской народности принадлежало древнепольскому государству Х – XI вв. На процессы консолидации народа повлияли сопротивление немецкой агрессии (XIII–XV вв.), образование в XIV–XV вв. единого польского государства, а также объединение в 1569 г. с Великим княжеством Литовским и образование многонационального государства Речи Посполитой. В конце XVIII в. процесс консолидации осложнился разделами польских земель между Россией, Австрией и Пруссией (1772, 1793, 1795)¹⁰. Значительная часть восточных районов Польши территориально отошла к России. С 1918 г. Польша становится самостоятельным государством. В настоящее время – это Республика Польша.

Длительные тесные и глубокие связи Польши и России определены многими историческими факторами. Немалую роль играет историческая близость славянских народов Польши и России (поляков, русских, украинцев, белорусов), чем обусловлена общность основы языка и многих этнокультурных традиций. Выделяются особые контактные зоны, сформировавшиеся в результате этногенеза и этнической истории поляков, русских и белорусов; на территории Российского государства – это западные районы Смоленской области¹¹. Поляки – одни из самых близких западных соседей России. Долгое время польские земли были непосредственными соседями Российского государства, а позднее – СССР. Территориальная близость обусловила тесные контакты между народами Польши и России и общие важные события в истории двух государств. В разные исторические периоды поляки по тем или иным причинам оказывались на территории современной России и связывали с ней свою дальнейшую судьбу.

Русско-польские связи уходят в глубину времен¹². Уже в московских летописях XIV – начала XV в. имеются сведения о «ляхах» – поляках, которые проникали в московские земли¹³. В 1406 г. в Переяславль-Залесский к великому князю выехало «много литвы и ляхов»¹⁴.

После событий Смутного времени начала XVII в., в ход которых вмешалась Речь Посполитая, и на территории России оказалась польская армия, часть пленных поляков осталась на российской территории, в том числе участвовала в освоении Сибири¹⁵. На территории Российского государства оставались пленные или перешедшие на сторону России поляки и в ходе дальнейших войн с Речью Посполитой и освободительного движения на Украине в XVII в. В начале XVIII в. польские ремесленники и строители были задействованы при возведении Петербурга¹⁶. Активное участие поляков зафиксировано в событиях Крестьянской войны под предводительством Е. Пугачева (1773–1775) в районах Поволжья и Южного Урала¹⁷. В тот период в губерниях, где начиналось восстание, насчитывалось до 9800 пленных польских конфедератов, которые были привезены в Россию во время войны с барской конфедерацией в Польше (1769–1772)¹⁸. Основная часть поляков на территории Российской империи, по данным III и IV ревизий (1760–1790), проживала на территории Царства Польского, значительное их число отмечено в Правобережной Украине, в Белоруссии, Прибалтике и небольшое число – в Центрально-земледельческом районе, Нижнем Поволжье, Новороссии и Сибири (от 0,1 до 1,8 тыс. чел.)¹⁹. Георги, описывая польский народ, отмечает, что уже в конце XVIII в. они были рассеяны по всей России²⁰. После раздела Речи Посполитой многие поляки, участвовавшие в восстаниях 1794, 1830–1831, 1863–1864 гг., были сосланы в отдаленные регионы Российского государства²¹. Оставались в России и позднее служили в российских войсках также пленные поляки, участвовавшие на стороне противника в Отечественной войне 1812 г.²² Основными территориями поселения и местами службы поляков были Урал, Поволжье, Сибирь и Кавказ. Добровольные миграционные потоки также имели место на протяжении всего XIX и начала XX в. В российские университеты поступали польские студенты²³, приезжали на службу польская интеллигенция и служащие²⁴. В конце XIX – начале XX в. на восточные земли России (Поволжье, Урал, Сибирь, Северный Кавказ) шли польские крестьяне и образовывали там свои поселения²⁵. Краткий обзор миграций поляков в Россию показывает отчасти, что социальный состав переселенцев был пестрым. Среди военнопленных и ссыльных поляков отмечены лица дворянского происхождения, мещане, крестьяне, духовенство. В конце XIX – начале XX в. на восточные территории России ссылались поляки, участвовавшие в революционной деятельности. Исследователи отмечают, что «среди польских мигрантов в Россию значительный процент составляли квалифицированные рабочие и техническая интеллигенция»²⁶. Большое число поляков (свыше 10 %) составляли офицерский состав гарнизонов Российской армии, расположенных вдали от их этнической территории, а также персонал железнодорожного транспорта²⁷.

В XX столетии можно назвать несколько крупных миграционных потоков поляков на территории России. Во время Первой мировой войны с западных границ России на восточные территории переселялись беженцы. Ссылались в Сибирь и на Урал после Гражданской войны участвовавшие в ней пленные поляки. Следующие крупные миграционные потоки поляков происходили уже в советский период, они были связаны с репрессивными мерами и военными событиями. С конца 1920-х гг. с началом коллективизации из западных районов Советского Союза высылались раскулаченные поляки. Первая крупная депортация польского населения в Казахстан и Сибирь была осуществлена в 1936 г. с территорий Прибалтики, Украины и Белоруссии²⁸. Следующая массовая акция – «польская операция», составная часть большого террора – относится к 1937–1938 гг.²⁹ В 1940–1941 гг., после вторжения СССР в пределы Польши, на восточные территории России высылались военнопленные и польские осадники с семьями и т. п.³⁰ Новая волна арестов и высылок последовала после освобождения польских территорий в 1944–1945 гг., в нее попали прежде всего участники некоммунистического антигитлеровского сопротивления. Депортации, менее массовые, продолжались и в послевоенное время³¹.

Таким образом, в течение XVI–XX вв. поляки попадали в Россию по разным причинам и разными путями. Некоторые из них, переселяемые насильственно, возвращались со временем на родину, другие оставались жить в России. Следует отметить, что большая часть польского населения в России проживала в городах или селах в иноязычном окружении и практически не образовывала замкнутых групп. Поэтому процесс ассимиляции польского населения шел довольно быстро. В советские годы во многом ускорили утрату этнических особенностей репрессивные меры и депортации польского населения. Однако, несмотря на все сложности и трагические события, выпавшие на долю поляков в России, поляки продолжают оставаться одним из крупных этносов в составе населения Российской Федерации, расселенным во всех субъектах государства.

На территории Урала поляки расселялись так же, как и по всей России. Урал, как более отдаленная от центральных областей земля, был местом ссылок и временных поселений, местом службы и поиском новой доли. Когда появились первые поляки на Урале, точно неизвестно. Польскую историю Урала и Сибири принято вести с событий XVI в. Считается, что поляки в составе дружины Ермака участвовали в покорении Сибири (1580-е гг.)³². Сохранились разрозненные сведения о польском присутствии в регионе в период XVII–XVIII вв. Историю формирования польской диаспоры Башкортостана ведут с XVII в., когда сюда на службу прибыли шляхтичи Речи Посполитой³³. Среди основателей Екатеринбурга (1723), по мнению историков, были поляки³⁴. Особенно большие потоки польского населения на Урал отмечаются в середине XIX в., после «польских» восстаний, в конце XIX – начале XX в., в советские годы в ходе террора, депортаций и интернирования польского населения с западных регионов.

Мы не располагаем точными и достоверными данными, когда поляки появились в Пермском Прикамье. Возможно, первые из них пришли на Урал вместе с Ермаком. Несомненно, поляки не могли обойти Прикамье, отправляясь служить в гарнизоны Сибири в XVII–XVIII вв. Однако подлинная «польская» история Прикамья начинается в XIX в. После вхождения части Польского государства в состав Российской империи польские общины стали формироваться во многих крупных городах России, в том числе и удаленных от центра. Если в середине XIX в. появление поляков в восточных регионах Российской империи было связано, как правило, с политической ссылкой, то во второй половине – конце XIX в., когда Польша все более интегрировалась в российскую экономическую систему, квалифицированные польские рабочие начали прибывать в глубь страны на заработки³⁵. Эти две миграционные волны поляков в Россию можно проследить и на примере Прикамья.

Поляки в пермской ссылке

Традиционно территории Урала и Сибири, отдаленные от центра России, считались местом для ссылки неблагонадежных подданных Российского государства, преступников, причем как уголовных, так и политических.

Первые сосланные в глубь России поляки стали прибывать на восток страны в 1790-е гг., после разделов Польши и вхождения части ее территории в состав Российской империи³⁶. Массовая депортация поляков началась при Николае I, при котором в Польше разразились первые вооруженные восстания (1830–1831). В течение 30 лет правления Николая I на присоединенных к Российской империи территориях была раскрыта деятельность множества политических организаций. Десятки тысяч человек на долгое время были отправлены на каторжные работы, на поселения, в военные батальоны на восток страны³⁷.

Несмотря на то что в Перми на протяжении всего XIX в. жили ссыльные поляки, следует отметить, что основным местом ссылки для мятежников все-таки являлись города Сибири и Средней Азии. Пермь, как правило, выступала лишь в качестве пункта для дальнейшей пересылки. Часть ссыльных только проезжала через Пермь, поэтому их впечатления весьма поверхностны. Об этом пишут авторы монографии «Участники Польского восстания 1863–1864 гг. в Тобольской ссылке»³⁸, а известный польский революционер Ф. Я. Тон в мемуарах упоминает Пермь как один из городов, который он проезжал по пути в ссылку в Тобольск: «Мы плыли по Волге и Каме на север, и вместо соловьиных трелей слух улавливал лишь скрежет ломающихся друг о друга льдин. Мы снова догоняли зиму. Кое-где на горах тысячами бриллиантов горел снег. На хвойных деревьях и желтой прошлогодней траве сверкал иней. Мы вступали в страну снегов…»³⁹.

Кроме этого, следует отметить, что сами поляки предпочитали Сибирь Уралу. Чаще всего Урал воспринимался ими в качестве «ненавистной» России, а Сибирь они считали самостоятельной, независимой, богатой, доброжелательной, яркой территорией⁴⁰. Урал, край заводов и гор, ассоциировался с началом ссылки, с местом, где приводился в исполнение царский приговор. Адольф Янушкевич в 1853 г. поднялся на Уральские горы, чтобы взглянуть последний раз на Европу, и был немало разочарован: «Я не увидел ни единого хлебного стебелька, а истосковавшийся взор не мог порадоваться виду колосящейся ржи или пшенички»⁴¹. Не устраивал поляков и климат. Один из ссыльных, П. Сцегенный, писал в письме своему соотечественнику: «Я постоянно буду против того, чтобы в зимнее время возвращаться на родину. Дороги заметены, очень опасно, и натура, и люди суровые»⁴².

Однако Пермь являлась не только перевалочным, транзитным пунктом по пути мятежников в Сибирь, в XIX в. Пермская губерния также стала одним из центров польской ссылки.

Сведения о ссыльных поляках первой половины XIX в. в Пермской губернии весьма отрывочны. Немногочисленные документальные и мемуарные источники свидетельствуют о пребывании в Пермской губернии и, в частности, в губернском городе участников восстания 1830–1831 гг. В документах 1834 г. по Пермской губернии среди ссыльных упоминаются «…неблагонадежный духовный ксендз Корнелий Важинский», «высланный в Пермь под надзор полиции ксендз Кулявский»⁴³, в Пермскую же губернию под надзор полиции высланы дворянин Исханович и ксендз Зелинский⁴⁴. В мае 1835 г. пермским гражданским губернатором было получено представление от виленского губернатора «о вредных качествах помещика Виленской губернии Ф. Янчевского, участвовавшего в мятеже», за что указанный Янчевский и был выдворен в Пермскую губернию⁴⁵. В июне 1836 г. в Пермь прибыл в ссылку «отставной капитан бывших польских войск» И. Запольский. Сопроводительные документы достаточно полно раскрывают его деятельность: «По рассмотрении мною военного дела, произведенного в комиссии в Киеве, над мятежниками учрежденной, [о] помещике Киевской губернии Махновского уезда отставном капитане бывших польских войск Иване Запольском, имеющем от роду 50 лет, внесенном во 2-й разряд государственных преступников, я нашел, что, хотя он не учинил чистосердечного сознания о бытности его начинщиком мятежа в Липовецком уезде, формировании шайки, предводительствовании оной, действии противу Императорских войск, побеге по разсеянии шайки за границу, поступлении вновь на службу капитаном в мятежнические войска, однако ж показание свое о насильном якобы захвачении в шайку, побеге от них за границу по действительности нахождения своего в Галиции с 5 мая 1831 г. ничем законно не доказал, и самое свидетельство Лембергской полиции, представленное им, не подкрепило его показания о времени прибытия туда, но только удостоверяет, что он проживал там сего года, не поясняя, впрочем, с какого именно месяца и числа. Напротив же, по делопроизводству Запольский обличается в том показанием 35 лиц, бывших в мятежнической шайке, подлинными приказами за его подписом, укрывательством за границею более трех лет и с обстоятельством домогательства его на поступление в подданство Австрии. За сии преступления и нарушение верноподданнической присяги, хотя подлежал бы он как государственный преступник строгому наказанию, но, принимая в уважение добровольное со покорностию возвращение в Отечество, преклонность лет его [и то,] что по делопроизводству нет вовсе законных свидетелей, которые бы подкрепили оговор означенных 35 лиц, более или менее участвовавших в мятеже, и для закрытия собственной вины могших о насильном захвачении оговаривать его, Запольского, полагаю: вменить ему в наказание… выдержать еще в Киево-Печерской цитадели один год и потом, обязав в непоколебимой верности к всероссийскому престолу установленною подпискою, выслать как вредное лицо для спокойствия здешнего края на жительство в г. Пермь под строжайший тамошний за образом жизни его полицейский надзор, до тех пор, пока правительство сочтет удобным возвратить его на родину. …того его Запольского ни к каким должностям не определять и к дворянским выборам не допускать…»⁴⁶.

Точных списков о количестве и составе поляков, участников восстания 1830–1831 гг., сосланных в Пермскую губернию, нет. Исследователи лишь отмечают, что в г. Перми в этот период находилось около 40 ссыльных поляков⁴⁷. Сопровождавший будущего императора Александра II в поездке по России С. А. Юрьевич в письме от 24 мая 1837 г. пишет, что «в Перми, как и в Вятке, нас завалили прошениями: здесь также многие живут поневоле; в особенности после польского мятежа сюда прислали много негодяев поляков, которые все просят Великого князя о возвращении на родину»⁴⁸.

Наиболее изученной страницей истории пребывания ссыльных поляков в Перми является проживание и деятельность в 1850-е гг. ксендза Сцегенного, который считается одним из активных участников общественной жизни поляков Прикамья и одним из инициаторов постройки в Перми католического костела⁴⁹. Из автобиографии Петра Сцегенного узнаем, что он «родился в 1801 г. … в селе Бильчи, принадлежавшем Краковскому воеводству… В 1827 г. вступил в собрание ксендзов пиаров, был учителем при школе в г. Ополе Люблинского воеводства. В 1832 г. обученный на капеллана епископом Люблинской епархии… а в 1833 г. вступил в должность викария костела Вилкотазского Люблинской епархии… В 1844 г. в марте назначен администратором Ходельского прихода в той же епархии… В октябре 1844 г. включился в политическое движение, которое должно было наступить в Царстве Польском. Следственной комиссией признан руководителем этого движения, получив наказание по высшему разряду – тяжелые работы в Сибири; в 1846 г. после прекращения публичных месс «в обязанностях капланских» был вывезен в Сибирь. В 1855 г. с работ на поселение, а в 1857 г. на жительство в город Пермь препровожден…»⁵⁰.

Самым ярким эпизодом деятельности П. Сцегенного в Перми, помимо духовного сплочения поляков, можно отметить организацию материальной помощи для нуждающихся ссыльных. Поляки Перми, как и в других городах, помогали своим соотечественникам, оказавшимся в России. Очень часто по их совету родственники ссыльных посылали «почтовые отправления со средствами» для своих близких на адреса абсолютно посторонних людей. В Перми, например, эти деньги передавались ксендзу П. Сцегенному, который впоследствии встречал проезжающего или приезжающего поляка и передавал ему деньги⁵¹. П. Сцегенный в протоколе допроса в 1863 г. про эту систему передачи и сбора денег сообщил следующее: «Родители сосланных часто посылали деньги через меня, делалось это потому, что не знали, куда именно сосланы их дети, меня же знали, вероятно, по рассказам тех из сосланных, с которыми я познакомился в гор. Перми и которые потом были возвращены на родину»⁵². В делах о политических польских преступниках, хранящихся в ГАПК, рассказывается также и о добровольных пожертвованиях, собираемых общиной для помощи ссыльным полякам под руководством того же П. Сцегенного. Например, чиновник Л. Буткевич вспоминает, что не раз давал деньги на помощь полякам, оставшимся в России без средств к существованию. Впрочем, среди причин пожертвования он называет не сугубо национальный признак, а желание «следовать науке Спасителя помогать всякому ближнему, нуждающемуся в помощи»⁵³. Помогал Петр Сцегенный и из тех денег, которые ему давало правительство – 9 руб. 52 коп. в месяц. Целью сбора и передачи денег в протоколе допроса называлась жалость к ссыльным, «стремление облегчить участь ссыльных и иметь некоторые удобства в дороге»⁵⁴.

Помимо всего вышеуказанного, в Перми Петр Сцегенный занимался обучением детей – из семей полковника Буткевича, чиновника Путвинского, доктора Новкунского и т. д., о чем свидетельствуют протокол допроса П. Сцегенного при аресте и постановление № 1 исполняющего должность следователя 1-й части г. Перми Синельникова о домашнем аресте П. Сцегенного. Обвинялся он в нарушении запретов на обучение детей и в проповедовании во время уроков религиозных и политических идей.

В середине 1860-х гг. активностью П. Сцегенного заинтересовались местные власти, заподозрившие его в революционной деятельности. В секретном рапорте от 14 июня 1863 г. пермскому губернатору от судебного следователя по 1-й части г. Перми штабскапитана Воронина докладывается, что через П. Сцегенного «письма и деньги ссыльным (полякам. – Авт.) в Сибирь пересылались из Литвы и Польши… кроме того, Сцегенный собирал в г. Перми будто бы для вспоможения ссыльным деньги и собрал от разных лиц всего около 800 руб.»⁵⁵. Как оказалось в ходе дальнейшего расследования, письма П. Сцегенный рассылал по всей стране лично и по собственной инициативе⁵⁶. Однако при детальном рассмотрении дела власти пришли к выводу, что деятельность П. Сцегенного не является противозаконной. В итоговом заключении губернатор А. Г. Лошкарев заявил, что «она, в сущности, не имеет политического значения; деньги, собранные Сцегенным, предназначаемы были и употреблялись собственно на пособия ссыльным в Сибирь полякам. Посему я полагал бы дело это, не давая ему дальнейшего здесь хода, оставить без последствий. Но вместе с тем, признавая неудобным дальнейшее здесь пребывание Сцегеннаго, как личность, составляющую центр польского кружка в Перми, и связь его с ссылаемыми в губернию политическими преступниками из западных губерний, я полагал бы удалить его в один из уездных городов Пермской губернии, вне большого Сибирского тракта»⁵⁷. Судя по документам, П. Сцегенного в июне 1863 г. отправили на жительство в Соликамск. 15 октября 1863 г. ксендз П. Сцегенный из Соликамска обращался к пермскому губернатору: «Ваше Превосходительство! С большой несмелостью имею честь обратиться к Вашему Превосходительству, представляя на Ваше человеколюбивое уважение мое требование, которым ныне прихожу утруждать Вас. Четвертый месяц истекает, как из Перми отправлено меня на жительство в г. Соликамск, и с того числа я не получаю назначенного мне вспомоществования, хотя же об этом давно уж писал я в Пермь, в полицейское управление. Не получил я указанного воспомоществления за месяцы июнь, июль, август и сентябрь. Обстоятельства этакого рода, как неимение никаких средств к жизни, даже иногда насущной пищи, принудили утруждать Вас»⁵⁸. Лишь в 1871 г. П. Сцегенный вернулся на родину, где до конца жизни служил в одном из приходов.

С восшествием на трон Александра II принудительная польская эмиграция исчезла на несколько лет, но после нарастания революционных выступлений 1859–1860 гг. и особенно после восстания 1863 г. приток изгнанников в отдаленные территории России возобновился⁵⁹.

Пермь вновь стала крупным перевалочным этапом на пути «государственных преступников» в Сибирь. Был определен порядок следования арестованных «на переменных лошадях» от Нижнего Новгорода до Перми, а в навигационное время также водным транспортом по Волге и Каме; сохранялась и пешая форма переходов⁶⁰. По Временным правилам о сухопутной перевозке арестантов по главному пересылочному тракту от Нижнего Новгорода до Тюмени от 21 января 1866 г. Пермь определялась как город, в котором арестанты останавливались на целые сутки⁶¹. Сохранились воспоминания Ф. Рыдля о переезде от Нижнего Новгорода и пребывании этапированных в г. Перми: «В том месте, где Волга впадала в Каму, поплыли против течения… Из зеленого Новгорода и теплой Казани мы плыли все выше и выше в понурую холодную Сибирь, в Азию. Резкие порывы холодного ветра постоянно напоминали нам об этом и не один тяжелый вздох и не одну слезу вытеснили из глаз. На седьмой день пути прибыли в Пермь. Было начало мая, но на улице шел дождь со снегом, а вокруг все тонуло в грязи. Не дав ни минуты передышки, ссыльных погнали на другой конец города в пересыльную тюрьму. Следующие два часа под открытым небом шла очередная проверка…»⁶². В городе арестанты размещались в пересыльной тюрьме. Однако за время пребывания в Перми многие могли ознакомиться с городом и оставить в памяти определенные впечатления о нем. Ссыльным разрешалось выходить из пересыльного замка группами по 6–7 человек в сопровождении солдата. Некоторые осматривали город, совершали покупки, посещали заведения⁶³. Точных цифр о том, скольких участников польского восстания приняла пермская пересыльная тюрьма, сколько их прошло мимо города, не зафиксировано, однако можно с уверенностью сказать, что это была большая часть отправлявшихся в сибирскую ссылку.

Прошение о помощи в канцелярию губернатора поступило и от ссыльной дворянки В. И. Бригевич: «Не имея никаких средств… я все время изгнания, т. е. с 7 августа 1894 г., жила в долг… Я как живописец не могу найти в Перми занятие… нахожусь в совершенно безвыходном положении»¹⁴². Следует отметить, что пособие назначалось не всем и не на все время пребывания в ссылке. Прежде всего, власти принимавшей территории делали запрос на первоначальное место проживания ссыльного о материальной обеспеченности его самого и его родственников. В ответе могла значиться информация о необходимости помощи или об отсутствии таковой. Так, по делу прибывшего в 1894 г. в Пермскую губернию участника политической демонстрации студента Варшавского университета Гнуса Ивана-Евгения Феликсовича в ответ на запрос пришла информация о том, что «… (родственники. – Авт.) арендуют дом, и мать может помогать сыну»¹⁴³, следовательно, в пособии от казны данному ссыльному было отказано.

Поляки на государственной службе в Прикамье во второй половине XIX – начале XX в.

Во второй половине XIX – начале XX в., когда Царство Польское уже плотно интегрировалось в российскую экономику, многие поляки, имея хорошее образование и желание трудиться, делали карьеру в отдаленных от центра губерниях России, где всегда был высокий спрос на квалифицированных специалистов. Поляки занимали высокие посты в государственном и правительственном аппарате, исправно служа на благо государства, себя и своей семьи. О знаменитых поляках написано множество книг, статей, отзывов. Вклад поляков (добровольно приехавших в Россию или нет – неважно) в развитие российской государственности, в военное дело, образование и просвещение, в культуру невозможно не оценить. Но мы приведем в пример незнаменитого, простого человека. Так, уже упоминавшийся выше Люциан Станиславович Буткевич, чиновник строительной и дорожной комиссии, в 1863 г. сообщал о себе: «Зовут меня Люциян сын Станислава Буткевич, дворянин Гродненской губернии, от роду 56 лет, вероисповедания римско-католического, на службе стою с 1828 г., ныне стою чином в Пермской губернии в строительной и дорожной комиссии в чине подполковника, под судом не был, награды имею: Знак отличия беспорочной службы 25 лет, орден св. Анны 3-й степени и в недавнем времени представлен к награде орденом св. Владимира 4-й степени за 35-летнюю беспорочную службу»¹⁴⁴.

Во многих крупных организациях Перми и Пермской губернии в XIX в. работали поляки, приехавшие в Россию еще детьми. Большинство из них, повзрослев, состояли на службе в качестве чиновников и административного персонала (бухгалтер, столоначальник, податной инспектор и т. д.)¹⁴⁵. Анализируя личные дела поляков, работающих в Пермской казенной палате во второй половине XIX – начале XX в., можно сделать некоторые выводы o социокультурном облике польского чиновничьего сообщества. Большинство из упомянутых поляков приехали в Пермскую губернию из западных губерний Российской империи, граничащих с Польшей – Гродненской, Могилевской, Минской, Волынской, Ковенской¹⁴⁶. Но у некоторых из изучаемых нами поляков родители к тому времени проживали и работали на территории губерний Центральной России. Так, среди места жительства в делах упоминаются Вятская, Смоленская губернии, города Санкт-Петербург, Екатеринбург¹⁴⁷. Причем многие из тех, кто родился на приграничных с Польшей территориях, обучение проходили уже в Центральной России и даже в Пермской губернии (указаны города Казань, Рыбинск, Соликамск¹⁴⁸).

Социальный состав работающих в государственных органах и учреждениях поляков достаточно пестрый. Среди чиновников Пермской казенной палаты встречаются представители военных (2), мещан (4), священников (2), дворян (7) и т. д.¹⁴⁹ Есть даже представитель древнего шляхетского рода¹⁵⁰. Интерес представляет и конфессиональный состав. Так, из обозначивших свою веру 8 являлись католиками и 9 – православными. Следует отметить, что многие из поляков, родившихся в России, принимали православное вероисповедание. Это не мешало им общаться с соотечественниками-католиками¹⁵¹. Возможно, многие из рассмотренных нами представителей польской общины являются потомками ссыльных переселенцев, но, скорее всего, эти поляки приехали в центральные губернии России для личных целей, в том числе связанных с карьерой. Этим во многом объясняется большое количество православных среди них. Документы показывают и высокую мобильность российского чиновничества: в формулярных списках мест службы, как правило, определены несколько губерний и городов России.

Приведем лишь некоторые послужные списки чиновников Пермской казенной палаты, имеющих польское происхождение. Так, «канцелярский служитель Михаил Николаевич Цишевский состоит в штате Пермского губернского правления, 24 лет, родился в 1874 г., Апреля 4 дня, вероисповедания православного, имеет темно-бронзовую медаль на ленте государственных цветов за труды по Первой всеобщей переписи населения 1897 г., жалование получает по трудам и заслугам. Из мещан гор. Слонима Гродненской губ. Имения – нет. Холост. Постановлением Пермского губернского правления определен на службу с правами канцелярского служителя 3-го разряда в штат губернского правления 1894 г. 16 августа. Постановлением управляющего Пермской казенною палатою, состоявшимся 13 апреля 1898 г. за № 30, переведен в штат палаты, 14. 04. 1898 г. допущен к исправлению должности помощника столоначальника палаты, 2. 03. 1899 г. назначен столоначальником палаты»¹⁵². В 1899 г. М. Н. Цишевский представил в Департамент геральдии «для утверждения его в дворянском достоинстве» документы, которые раскрывают происхождение рода Цишевских: «1) герб Plomienszyk рода Цишевских, перешедшего в Польшу из Франции ок. 1100 г., на польском языке; 2) извлечение из родословной книги фамилии Цишевских герба Ятреб на польском языке с русским переводом, об утверждении в дворянском достоинстве Виктора Цишевского; 3) подписку Виктора Цишевского, явленную 8 июня 1829 г. в Слонимском городском суде, о признании моего прадеда Михаила с его сыном, а моим дедом Иваном, двоюродным братом (на польском языке с русским переводом); 4) метрическую выпись за № 21, на латинском языке, о рождении моего прадеда Михаила Леонова Цишевского; 5) метрическую выпись за № 1 на польском языке о рождении моего деда Ивана Михаиловича Цишевского и 6) метрическую выпись за № 22 на латинском языке о рождении брата моего деда – Карла Михаиловича Цишевского; и не имею возможности получить метрику о рождении ныне умершего отца моего Николая Ивановича Цишевского, крещенного в одном из Слонимских костелов Гродненской губернии, т. к. архивы Гродненской консистории уничтожены пожаром»¹⁵³.

Лев Адамович Гижицкий происходил из граждан бывшего Царства Польского. «Родился 29. 03. 1875, римско-католического вероисповедания. Имеет орден св. Анны, св. Станислава 3-й степени, светло-бронзовую медаль в память 300-летия царствования Дома Романовых, светло-бронзовую [медаль] на ленте Ордена Белого Орла за труды по отличному выполнению всеобщей мобилизации 1914 г. Женат первым браком на великобританской подданной девице Алисе-Елен-Кет Пикерпиль, родившейся 04.07.1879, в брак вступил 24.11.1899. Сын: Леопард-Александр, родился 08.10.1907. Жена вероисповедания англиканского, сын – римско-католического. Обучался в Императорской Казанской Первой гимназии, но полного курса не окончил, вышел из 5-го класса. Воспитание получил в Рыбинских мореходных классах, где и окончил полный курс наук, со званием шкипера каботажного плавания, в 1893 г. Служил в Томском округе путей сообщения командиром казенных пароходов (1899–1903). 27.08.1903 – чиновник особых поручений Тобольской Казенной Палаты. С 16.10.1905 – старший бухгалтер Туринского Казначейства. С 01.07.1909 – чиновник особых поручений Пермской казенной палаты. С 14.01.1917 – товарищем Министра финансов назначен податным инспектором Пудожского уезда Олонецкой губернии. С 15.02.1918 – приказом Народного комиссара по финансовым делам перемещен податным инспектором в г. Пермь, заведовал вторым налоговым отделением, избран <…> заседателем местного народного суда»¹⁵⁴.

«Иосиф Фомич Рудзеевский, статский советник, родился 23.03.1860, вероисповедания римско-католического. Имеет орден Владимира 4-й степени, св. Анны 2-й и 3-й степеней, св. Станислава 2-й и 3-й степеней, медаль серебряную на Александровской ленте в память царствования Императора Александра III и темно-бронзовую на ленте государственных цветов за труды по Первой всеобщей переписи 1897 г. Из потомственных дворян. Женат первым браком на девице Вере Ромуальдовне Эфтимович. Дети: Виктор 05.11.1889, Николай 27.11.1885, Владимир 24.06.1887, Григорий 10.02.1896, Екатерина 10.12.1899. Жена и дети вероисповедания православного. Окончил полный курс Харьковского ветеринарного института, ветеринарный врач – 02.06.1882. С 02.11.1885 – столоначальник Оренбургской казенной палаты (затем секретарь, титулярный советник, коллежский асессор и т. д.). С 18.10.1903 высочайшим приказом по гражданскому ведомству № 88 назначен начальником I отделения Пермской казенной палаты с 18.11.1903. С 22.06.1904 – 21.01.1906 выехал на Дальний Восток как состоящий в запасе чиновник военно-медицинского ведомства (на русско-японскую войну)». После возвращения в Пермь И. Ф. Рудзеевский в 1908 г. ходатайствует о переводе его на службу в Москву или Петербург «для предоставления ему возможности жить вместе с детьми, воспитывающимися в высших учебных заведениях»¹⁵⁵. В характеристике, выданной управляющим Пермской казенной палатой Н. А. Ордовским-Танаевским, достаточно высоко оцениваются профессиональные качества пермского чиновника: «В течение своей продолжительной службы в казенных палатах Рудзеевский многократно был командирован для ревизии и упорядочения счетоводства и делопроизводства казначейств, для самостоятельной проверки торговли и промыслов, для проверки действий податных инспекторов в той же отрасли деятельности и, судя по наградам, ему назначавшимся, все поручения и службу исполнял блестяще. За 2 года совместной службы своей с Рудзеевским в Пермской казенной палате я постоянно находил в нем сотрудника, отлично ознакомленного с деятельностью казенной палаты во всех ее частях, неутомимого, вполне самостоятельного работника и отличного руководителя подведомственных ему служащих, способного совершенно точно и вполне справедливо оценить своих подчиненных. Отличные служебные и нравственные качества Рудзеевского обязывают меня доложить Вашему Превосходительству, что, по знакомству с деятельностью казенной палаты и многим отраслям деятельности податной инспекции, он с успехом мог бы замещать должность управляющего казенной палатой и что перевод его начальником отдела в Москву, где воспитываются в высших учебных заведениях уже четверо его детей, являясь лишь незначительным сравнительно служебным поощрением Рудзеевскому, принесет несомненную пользу делу службы, усилив состав самыя тяжелой по работам Московской казенной палаты образцовым работником»¹⁵⁶. Министерство финансов в 1909 г. уведомило управляющего Пермской казенной палатой о том, что И. Ф. Рудзеевский с 24 апреля 1909 г. переведен на должность начальника III отделения Московской казенной палаты»¹⁵⁷.

Послужные списки и биографии обычных пермских чиновников, приведенные нами на основе анализа документов Пермской казенной палаты, можно множить и множить. Они раскрывают не только социальные характеристики пермского чиновничества, но и судьбы поляков, для которых Пермь стала одной из страниц хроники жизни, для кого-то – лишь очередным, временным передвижением по службе, для кого-то – родным городом, основным этапом личной биографии.

Достаточно большое число поляков Пермского края занимали различные должности на железной дороге. Польские фамилии встречаются уже с начала строительства Уральской горнозаводской железной дороги (1878–1912). В 1878 г. участие в открытии движения на дороге принимал начальник дороги Александр Андреевич Свентицкий. По архивным материалам (1894) существовали ограничения в приеме на железную дорогу неправославных поляков и немцев: не выше 25 % из числа служащих и не выше 40 % – из составителей поездов, проездных кондукторов, сигналистов, стрелочников, паровозных машинистов. По данным 1895 г., процент неправославных служащих на Уральской железной дороге не превышал нормы: православных – 5835 (91 %), магометан – 285 (4,4 %), католиков – 125 (2 %), единоверцев – 66, лютеран – 50, раскольников – 22, евреев – 17¹⁵⁸. Иноверцы по железной дороге распределялись равномерно между православными. В 1908 г. на разных путях Пермской железной дороги служило 23 поляка. По национальному составу служащих и рабочих поляки были на третьем месте после русских (2796 чел.) и татар (32 чел.). Поляки занимали следующие должности: начальники участков (4 из 16 чел.); старшие дорожные мастера (4 из 13 чел.); дорожные мастера (4 из 131 чел.), старшие рабочие (3 из 395 рабочих), линейные сторожа (1 из 711 чел.), переездные сторожа (1 из 60 чел.), переездные сторожихи (2 из 680 чел.), мастеровые участка (1 из 85 чел.)¹⁵⁹.

Об общем числе и значении поляков на железнодорожной службе в другие годы приходится только догадываться по фамилиям, которых встречается не мало (Вылежинский, Войцеховский, Домбровский, Завадский, Кржековский, Пшерадский, Шиманский и др.). Кроме названных выше обслуживающих дорогу должностей, среди поляков были билетные кассиры станций (Г. И. Сержпутовский), заместитель главного врача дороги (Б. И. Загорский), преподаватель геометрии Пермского технического железнодорожного училища (А. Ф. Жилевич) и др.¹⁶⁰ Скорее всего, их число не было постоянным, и состав их постоянно менялся. Судя, в частности, по архивным делам, не редки на железной дороге были случаи, когда служащие получали увечья, после чего некоторые покидали работу¹⁶¹. Польские фамилии встречаются в числе активных участников забастовок на железной дороге (Домбровский, Лозовские, Пикличевич и др.) – в 1905 г., в годы Октябрьской революции и Гражданской войны.

Как видно, в Перми поляки в XIX в. появлялись по двум причинам – в результате ссылки (таких было меньшинство) и в результате переезда в поисках работы.

В Прикамье поляки, имевшие образование и необходимый трудовой опыт, легко делали профессиональную карьеру, занимали важные посты, в том числе на государственных должностях. Адаптируясь, многие из них принимали православие, изучали русский язык, входили в российское подданство. Однако эти факторы не мешали им чувствовать себя поляками, помогать своим соотечественникам, поддерживать на пермской земле польскую культуру и вносить весомый вклад в развитие уральской провинции Российской империи.

Поляки в г. Перми во второй половине XIX в.

К концу XIX в. число поляков, постоянно проживавших в Перми, достигло 739 чел. Это составляло более 1,5 % от всего населения города¹⁶². Происхождение поляков, которые проживали в Перми в 1870–1880-е гг., можно восстановить по сведениям из сохранившихся метрических книг. Больше всего поляков приезжало из Ковенской губернии. Много было уроженцев Гродненской, Варшавской, Виленской, Минской губерний. Встречались выходцы практически из всех губерний Польши, Украины, Белоруссии и Прибалтики¹⁶³. На основе данных «Первой всеобщей переписи» 1897 г. можно определить, что среди поляков было 250 выходцев из собственно Польши и более 500 – из губерний Западного края¹⁶⁴. Надо отметить, что число мужчин в несколько раз превышало число женщин. Это может свидетельствовать о том, что польские мужчины чаще переселялись в одиночестве и были вынуждены вступать в брак с местными жительницами.

Отношение местных жителей к полякам, в том числе и ссыльным, было достаточно доброжелательное. Сложилась интересная ситуация, когда простые русские люди одновременно жертвовали деньги в пользу раненых в борьбе с польскими мятежниками и на помощь полякам как в самой Польше, так и в Пермской губернии. Русские старались всячески помогать польским арестантам. В Перми постоянно проводили сборы пожертвований для улучшения их содержания, собирали книги для библиотеки Тюремного замка¹⁶⁵.

В конце XIX в. поляки появились в регионе единовременно большими группами, и им было проще сохранять свои традиции, религию, культуру, помогать друг другу. Несмотря на это, им приходилось испытывать некоторые сложности, связанные с окружающей средой. Основным механизмом влияния многонационального города на традиции и устои любого народа служило образование. Поляки отдавали детей в городские учебные заведения. Здесь им приходилось учиться и общаться со сверстниками на русском языке. Польскую речь было негде слышать – на родном языке говорили только в семье. Это, с одной стороны, несколько отдаляло юных пермских поляков от культуры предков, а с другой – облегчало приспособление к городской жизни. Поляки и сами преподавали в учебных заведениях города. Тем не менее, среди них, как и среди представителей других народов, встречались люди, не знавшие русского языка. Чаще всего это были крестьяне¹⁶⁶.

Хочется отметить интересный факт. Среди имен поляков встречаются сочетания, когда имя четко отражает национальную принадлежность, а отчество – типично русское. Например, Людовик Иванович, Вацлав Александрович, Казимир Яковлевич и т. п.¹⁶⁷ В 1860-е гг., в основном, имена и отчества были традиционно польскими, а в 1870-е гг. картина уже начинает меняться. Почти поровну отмечено тех, кто имел польские и русские имена и отчества. Еще столько же имели польское имя, а отчество – русское, чуть меньше носили русское имя и польское отчество¹⁶⁸. То есть было достаточно много поляков, названных русскими именами, причем среди старшего поколения несколько преобладали люди с русскими именами, а среди молодого поколения чаще встречались польские имена. Можно предположить, что первые поколения переселенцев стремились быстрее адаптироваться в новой среде и давали своим детям русские имена. А последующие поколения, поняв, что существует возможность сохранять свою национальную самобытность в новом обществе, стали называть детей национальными именами. Метрические книги дают представление о семейной жизни поляков в Перми в конце 1860-х – начале 1880-х гг. В них имеются данные о 80 браках поляков, из которых смешанными были только 10¹⁶⁹. Это свидетельствует о стремлении поляков к заключению этнических браков, к сохранению своего уклада жизни. Такая тенденция сохранялась до конца 1880-х гг. К сожалению, информация о венчаемых в этот период очень ограничена, но, например, из четырех невест, о которых нам известно, одна была приезжей из Вятской губернии, и этот факт говорит о том, что, желая поддержать этническую чистоту в браке, невест искали в других городах, где также проживали ссыльные поляки. Тем не менее, количество смешанных браков неуклонно росло¹⁷⁰.

В то время в семьях поляков было довольно много детей. Наличие у поляков больших семей подтверждается и данными метрических книг. В польских семьях, обосновавшихся в г. Перми, отмечено до пяти детей. Хотя семейные ценности традиционно были важны для поляков, около половины юношей и мужчин оставались холостыми. Но, с другой стороны, почти все взрослые женщины были замужем. У католиков развод практически не встречался¹⁷¹. Можно предположить, что мужчины по-прежнему не хотели жениться на русских, а поскольку польских женщин было мало, они предпочитали оставаться холостыми. Однако из-за ограниченного числа соплеменников полякам все чаще приходилось вступать в смешанные браки.

Религиозные традиции имели неоценимое значение для того, чтобы поляки в чужой среде могли чувствовать себя национальной и духовной целостностью. В Перми за последние три десятилетия XIX в. доля католиков среди населения почти удвоилась и достигла 2 %, а в абсолютных цифрах их количество увеличилось более чем в 6 раз. 99 % поляков города исповедовали католицизм, но среди них встречались также православные, протестанты и иудеи¹⁷². Католичество являлось одним из важнейших факторов, благодаря которому проявлялось этническое самосознание поляков, и они могли выделять себя из массы окружающих людей. Религия позволяла им сохранять традиции, принятые на родине.

Социальная структура поляков формировалась в 1860-е гг., в том числе за счет ссыльных. Социальный состав ссыльных был разнообразен, но преобладали среди них дворяне (выходцы из среднего шляхетства) и крестьяне. В 1897 г., когда пермская ссылка в основном закончилась, поляки продолжали сохранять высокий социальный статус, потомственные дворяне составляли 33 % от поляков Перми¹⁷³. Доля чиновников составляла 9 %, что отражает заметный вклад поляков в управление губернией. В городе зарегистрировано несколько почетных граждан и купцов польского происхождения, но они составляли лишь около 1 %. Мещанами считались 15 %. Крестьян отмечено более 40 %¹⁷⁴. Социальная структура поляков Перми характеризовалась высокой долей дворянства и крестьянства, не самым большим удельным весом мещанства и почти полным отсутствием купечества.

Поляки являлись одними из самых образованных людей Перми. 80 % польских мужчин и 87 % женщин были грамотными. Уровень грамотности польских женщин был выше, чем у мужчин, что довольно нетипично для того времени. Около половины пермских поляков имели начальное и среднее образование на русском языке, 5 % были грамотны на родном языке и 30 % имели высшее образование. В Перми женщин, знавших русскую грамоту, было меньше, чем мужчин, но зато число женщин с высшим образованием было выше почти на 25 %¹⁷⁵. Скорее всего, это связано с тем, что польские женщины чаще всего приезжали вслед за своими мужьями, дворянами и чиновниками, а среди мужчин был высок процент крестьян. Высокий уровень образования и социальное происхождение позволяли полякам активно проявлять себя в управлении и профессиях умственного труда, таких как экономисты, инженеры, врачи, юристы, педагоги. Однако первоначально ссыльные поляки не могли сами выбирать, чем им заниматься. В ерми они размещались в арестантской роте, которая находилась в доме, принадлежащем чиновнику Шумилову, на углу улиц Верхотурской (Н. Островского) и Покровской (Ленина). К работам арестантов причислялось и выполнение частных заказов. Поденная плата составляла от 12 до 25 коп.¹⁷⁶ Среди поляков, находящихся в рестантской роте в 1864 г., были мастеровые разных профессий: часовщик, медник, слесари, кузнецы, столяры, плотники, маляры, портные, сапожники, обойщик, цирюльник, хлебопек, музыканты. Списки мастеров печатались в Пермских губернских ведомостях. Желающие могли сделать заказ¹⁷⁷.

В то же время свободные поляки занимали довольно высокие должности в разных сферах управления. Подробные сведения о занятиях и должностях поляков можно получить на основе списков чиновников и военных, содержащихся в «Адрес-календарях Пермской губернии» и в «Пермских губернских ведомостях»¹⁷⁸. В них можно обнаружить большое количество чиновников польского происхождения. В конце XIX века 8 % поляков служили в общественных и государственных учреждениях Перми¹⁷⁹. Одной из сфер, где они занимали видное место, являлись суд и прокуратура. В Пермском окружном суде работало много поляков. Популярна была и профессия нотариуса¹⁸⁰.

Удельный вес служащих в вооруженных силах в Перми был наивысшим, причем как среди поляков, так и среди представителей всех народов, проживавших в городе, – 57 %¹⁸¹. В это число входили все люди, так или иначе связанные с регулярными войсками, обслуживанием армии, а также бессрочно-отпускные военные.

В конце XIX в. более 5 % поляков было занято в образовании, науке и здравоохранении¹⁸². Некоторые из них не просто преподавали, но и руководили пермскими училищами и гимназиями. На ниве просвещения, как тогда говорили, работало много женщин¹⁸³. Надо заметить, что в то время польские женщины нередко играли самостоятельную роль, обусловленную высоким уровнем их образования¹⁸⁴. Существовали педагогические династии, например, семья педагогов Богословских. Директорами народных училищ Пермской губернии служили И. Ф. Грацинский и А. П. Раменский¹⁸⁵. Среди поляков встречались и ученые, например профессор Н. П. Обнорский, доктор геолого-минералогических наук П. Н. Чирвинский, доктор медицинских наук П. И. Иерусалимский. В здравоохранении тоже было заметно присутствие поляков – и врачей, и аптекарей. Многих поляков хорошо знали в городе как деятелей культуры¹⁸⁶. Польские архитекторы были известны и в Перми, и в губернии. Среди поляков были и представители технической интеллигенции, например горный инженер А. А. Сборовский¹⁸⁷. Банковские служащие в Перми составляли лишь 0,5 % поляков. Они служили, прежде всего, в Пермском отделении Государственного банка¹⁸⁸.

В промышленности и услужении было занято по 3 % поляков. На транспорте, главным образом на железной дороге, трудилось 8 % польского населения города¹⁸⁹, например инженер путей сообщений подполковник Л. С. Буткевич, заместитель управляющего Уральской горнозаводской железной дорогой П. С. Свентицкий. Число поляков, занятых в торговле, было не велико – 2 %¹⁹⁰. Назовем несколько имен: купцы Н. В. Днепровский, Е. И. Заозерский, Г. В. Бердинский. Владельцем крупного колбасного магазина являлся В. А. Ковальский. В магазинах А. П. Кушелевского продавалась кожевенная продукция, шляпы, изделия варшавских фабрик¹⁹¹.

В целом подавляющее большинство поляков (около 70 %) находилось на гражданской и военной службе, принадлежало к интеллигенции. Это отражает большой удельный вес потомственных дворян и чиновников. Гораздо меньше поляков работало в промышленности и на транспорте и находилось в услужении. Это, скорее всего, были мещане и крестьяне.

Хорошо приспособившись к жизни на новом месте жительства, поляки сумели занять в ней весьма достойное место благодаря своему образованию и социальному происхождению. Они внесли заметный вклад в административное и культурное развитие Перми. Успешная адаптация поляков в многонациональном городе не помешала им сохранить свою культурную и религиозную общность и передавать детям знания о традициях предков. Поэтому они не растворились в окружающей массе, продолжали осознавать свою этническую принадлежность и гордиться ею.

Во второй половине XIX в. в Перми сложилась значительная польская диаспора. Полякам необходимо было обосноваться в городе и, в первую очередь, обзавестись жильем. Состоятельные поляки покупали дома, а более бедные снимали квартиры. Количество домовладельцев среди поляков Перми к концу XIX в. стало одним из самых больших среди всех народов, проживавших в городе. Доля поляков среди всего населения Перми в 1897 г. составляла 1,5 %¹⁹², а домовладельцев отмечено 6 % (в 1887 г. это число составляло 4 %). За десятилетие выросло и число поляков-домовладельцев – с 73 до 122 чел.¹⁹³. Это самая большая доля состоятельных людей среди лиц всех национальностей, проживавших в городе.

Пермские поляки поначалу селились поближе к католической церкви, расположенной на углу улиц Большой Ямской (Пушкина) и Соликамской (М. Горького). Не случайно многие их дома и заведения находились именно здесь. Католическому храму принадлежал дом по ул. Соликамской (М. Горького), 38, в котором жили служители храма, например настоятель отец К. Мустейкис, органист С. Канцлер. Поляки часто помогали вновь прибывшим найти подходящее жилье. Так, старожилы помогли И. Р. Калиновскому подыскать новую квартиру на ул. Большой Ямской, в одном дворе с католической часовней¹⁹⁴.

К концу XIX в. поляки жили уже во всех районах города, но центральная часть оставалась местом их наиболее компактного проживания. В расселении поляков важную роль играло их социальное и материальное положение. В это время окончательно оформилось деление города на части (районы). К центральной, или первой части города относились улицы, идущие от речки Егошихи до четной стороны ул. Оханской (Газеты «Звезда»). Эта часть являлась административным и культурным центром Перми. Здесь жили наиболее состоятельные и знатные горожане, а также представители интеллигенции. Среди постоянных жителей района 10 % составляли поляки (39 домовладельцев)¹⁹⁵. В этих кварталах отмечена самая высокая концентрация поляков. Именно здесь размещалось Дворянское (Благородное) собрание, где представительство поляков было самым заметным.

В первой части проживало немало видных поляков. Председатель казенной палаты В. Е. Вердеревский жил на углу улиц Монастырской (Орджоникидзе) и Сибирской в огромном доме. Пермский купец Е. И. Заозерский проживал на ул. Петропавловской, 16. На углу улиц Покровской (Ленина), 34 и Сибирской, 6 размещался дом В. А. Ковальского, владельца небольшого мясоперерабатывающего завода¹⁹⁶. В центральной части города селились и польские интеллигенты. А. Б. Турчевич жил на углу улиц Екатерининской (Большевистской), 32 и Верхотурской (Н. Островского), 15. В 1883 г. архитектор Р. О. Карвовский построил для себя одноэтажный деревянный дом на ул. Вознесенской (Луначарского), 44¹⁹⁷. Причины, по которым концентрация польского населения в центре оказалась наибольшей, носили как социальный характер, так и являлись следствием существования здесь католического храма.

Вторая часть города располагалась между четной и нечетной сторонами улиц Оханской (Газеты «Звезда») и Далматовской (Попова). Эту часть можно считать торгово-ремесленным районом. Во второй части проживало 32 поляка, что составляло 6 % от всех домовладельцев, как и в среднем по городу¹⁹⁸. В. Ф. Бартминский имел дома на ул. Покровской (Ленина), 54 и Петропавловской (Коммунистической), 62. На ул. Большой Ямской (Пушкина), 66 жила мещанка Ю. Г. Вишневская. Состоятельные поляки часто имели дома в нескольких частях города. Наследственным польским дворянам Поклевским-Козелл принадлежали дома как в первой, так и во второй частях¹⁹⁹.

К концу века социальный состав польского населения стал меняться, в результате чего возросла численность поляков на рабочих окраинах. Таковой являлась третья часть города, размещавшаяся между четной и нечетной сторонами улиц Далматовской (Попова) и Дальней (Хохрякова)²⁰⁰. Здесь проживал 31 поляк, что составило 4 % от постоянного населения. Поляки селились в Солдатской и Новой слободах. В первой насчитывалось 16 поляков, во второй – 2 поляка²⁰¹.

Со временем численность поляков неизменно возрастала во всех районах города, хотя и с неодинаковой быстротой. Поляки составляли абсолютное большинство среди нерусского населения во всех названных районах (50–60 %), но уровень концентрации поляков заметно менялся в зависимости от местоположения района. В центральной части концентрация была высокой, во второй – средней, а на окраинах – низкой. В каждой из трех основных частей города отмечено более 30 поляков-домовладельцев²⁰². Поляки селились по всей территории города, но почти всегда, даже в самых отдаленных частях, рядом находились два или более польских дома. Необходимо, однако, выделить район компактного проживания в центре Перми. Кстати, в столичном Петербурге отмечалась такая же картина: поляки так же, почти равномерно, расселились по городу²⁰³. Как жили поляки в Перми? Определяющим в укладе жизни стала не столько этническая принадлежность, сколько, главным образом, социальное и материальное положение конкретного человека. В условиях города этнические особенности жилища стирались в силу ряда причин: назовем типовое городское строительство, постоянные переходы жилища из одних рук в другие, широкое распространение аренды… Состоятельные жители строили или приобретали жилье в соответствии с лучшими городскими образцами. Уже не раз отмечалось, что поляки были достаточно состоятельны. Это, естественно, отражалось на их быте. В первые годы ссыльные поляки жили скромно. Со временем условия их жизни заметно изменились и стали более разнообразными. Вот несколько примеров. Председателю Казенной палаты В. Е. Вердеревскому принадлежал деревянный оштукатуренный двухэтажный дом на углу улиц Монастырской (Орджоникидзе), 17 и Сибирской, 2. Вдова пермского мещанина А. И. Питкевич владела деревянным флигелем на ул. Шадринской (Борчанинова) и домом на ул. Екатерининской (Большевистской)²⁰⁴.