Kitobni o'qish: «Микрополяризации у детей с нарушением психического развития или Как поднять планку ограниченных возможностей»

Предисловие

Если вы держите эту книгу в руках, значит, тема ее так или иначе вам интересна. Она может быть близка вам, потому что проблемы, затронутые в ней, касаются ваших детей или внуков. Возможно, это ваша работа и вам важно узнать о чем-то новом, потому что известные профессиональные тропы уже исхожены вдоль и поперек. Или вы только думаете о том, какую дорогу выбрать, получив образование психолога, логопеда или дефектолога. В любом случае чтение будет интересным: для специалистов – с углублением в специальные методы обследования и лечения, сравнительный анализ и статистику, для родителей – с подробным описанием реальных случаев из практики, когда так важно знать, что делать, если что-то похожее происходит и в вашей семье.

Эта книга о детях, рождение которых принесло вместо ожидаемых радостей много проблем, трудностей, которые не всегда можно предугадать и предупредить и так трудно принять. На вопросы родителей «почему это случилось?» и особенно «за что нам это?» нам вряд ли удастся ответить, тем более что знание ответа почти не влияет на решение проблемы, поскольку это история болезни, которую изменить уже нельзя, как прошедшее время.

Наша задача – показать, как с помощью доступных мягких средств воздействия в очень короткие (с точки зрения жизни!) сроки можно выстроить новую линию существования рядом с болезнью. Мы расскажем вам о том, как не проглядеть проблему, пока она еще совсем маленькая, и как успешно бороться с тем, что кажется непреодолимым.

Дети – самые благодарные пациенты: скорости их «взлета» почти несопоставимы с тем, как взрослые выходят из подобных ситуаций. Уныние недаром считается одним из самых больших грехов. Имея нездорового ребенка, не впасть в это состояние почти невозможно, но шансов преодолеть его у родителей тоже много.

Чтобы родителям было легче ориентироваться в тексте, мы сгруппировали истории болезни по эффективности влияния транскраниальных микрополяризаций на состояние детей, их психическое развитие и дальнейшую жизнь – от самых быстрых результатов до самых медленных, внутри каждой группы истории детей разного возраста и исходного уровня развития. Такая систематизация материала поможет родителям найти совет и необходимую поддержку, избавит их от необходимости пробираться сквозь «терминологический забор» в тех главах, которые более понятны специалистам. Врачи, электрофизиологи, логопеды, психологи могут выбрать для «погружения» те главы, которые им более близки по роду занятий.

Метод ТКМП, которому посвящена большая часть книги, в клиниках Санкт-Петербурга используется сейчас очень широко, но схемы лечения в них могут отличаться по целому ряду параметров. Наша задача – показать, что можем мы, где метод нас объединяет, а где наши дороги расходятся.

Список используемых сокращений

ЭЭГ – электроэнцефалография

Эхо – ЭГ-эхоэнцефалография (эхоэнцефалоскопия)

ВП – вызванные потенциалы

мВ – милливольты

мкВ – микровольты

мА – миллиамперы

мкА – микроамперы

БВСА – бассейн внутренних сонных артерий (каротидный бассейн)

ВББ – вертебро-базилярный бассейн (бассейн позвоночных артерий)

ПА – позвоночная артерия ВСА – внутренняя сонная артерия

ОСА – общая сонная артерия

ПСА – передняя соединительная артерия

НСГ – нейросонограмма (УЗ-исследование мозга)

РЭГ – реоэнцефалография

УЗДГ – ультразвуковая допплерография

ШОП – шейный отдел позвоночника

ЯМР (МРТ) – ядерно-магнитно-резонансная томография

ф МРТ – функциональная магнитно-резонансная томография

ПЭТ – позитронно-эмиссионная томография

ТКМП – транскраниальная микрополяризация

ТЭС – транкраниальная электростимуляция

ТМС – транскраниальная магнитная стимуляция

УЗИ – ультразвуковое исследование

tDCS – transcranial direct current stimulation

ЦНС – центральная нервная система

ПЭП – перинатальная энцефалопатия

ХМПН – хроническая маточно-плацентарная недостаточность

ММД – минимальная мозговая дисфункция

СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности

ВПФ – высшие психические функции

ЗРР – задержка речевого развития

ЗПР – задержка психического развития

ОНР – общее недоразвитие речи

ДЦП – детский церебральный паралич

ЗПМР – задержка психомоторного развития

РДА – ранний детский аутизм

ДОУ – детское образовательное учреждение

ПНД – психоневрологический диспансер

Показатели по тесту Векслера:

ОИП – общий интеллектуальный показатель

ВИП – вербальный интеллектуальный показатель

НИП – невербальный интеллектуальный показатель

Глава 1
в которой можно познакомиться с теоретическими основаними электрических воздействий на мозг человека

В истории медицины и биологии редки случаи, когда новый метод диагностики или лечения берется ниоткуда. Гораздо чаще его появлению предшествуют «тонны руды»: смелые теоретические идеи исследования мозга, которые нельзя реализовать из-за отсутствия инструмента внедрения идей, экспериментальные работы на животных в попытках обезопасить воздействие на человека, годы «обкатки» методических подходов для оптимизации воздействий при разных заболеваниях, на разных его стадиях, в разном возрасте. Даже если это прорыв, спираль эволюции раскручиваетсся по своим законам – виток за витком…

Успешное лечение и реабилитация больных неврологического и нейрохирургического профиля в современных условиях требуют привлечения соответствующего физиотерапевтического сопровождения, лечебной физкультуры, климато– и бальнеотерапии, то есть физических, природных и искусственных факторов оздоровления (Демиденко, 1904; и др.). За последние полтора века многочисленными исследованиями было установлено, что использование различных природных и искусственных физических факторов может с высокой эффективностью способствовать восстановлению и реабилитации нарушенных функций организма (Пономаренко, 2002; Пономаренко и др., 2003; Пожаров, 2004; Улащик, 1981; и др.). В частности, такое неспецифическое воздействие на головной мозг дает возможность активировать и повышать воспринимающую функцию нейронов, что способствует улучшению координации интрацентральных отношений и оптимизирует центральную регуляцию функций.

Так, исследования электромагнитных полей (ЭМП) низкой интенсивности показали их высокую биологическую активность, в первую очередь – в отношении ЦНС (Гилинская, 2002; Холодов и др., 1992; Шеина и др., 2002; Polk D. et al., 1996). В настоящее время ЭМП применяют для лечения больных с паркинсонизмом, рассеянным склерозом, эпилепсией. Показано их поло жительное влияние на сенсомоторные и когнитивные функции, память, настроение, сон, вегетативные и сексуальные расстройства (Sandyk et al., 1993; 1994; 1995; Ананьева и др., 2002).

Однако особый интерес для исследователей представляет проблема именно специфического воздействия на головной мозг, в частности, с помощью электрического тока. К настоящему моменту сложились четыре базовых направления в этой работе: электростимуляция структур головного мозга с помощью вживленных электродов, транскраниальная электростимуляция, транскраниальная магнитная стимуляция, транскраниальная микрополяризация.

Электростимуляция структур головного мозга

Со времени фундаментальных работ основоположников электростимуляции головного мозга У. Пенфилда и Г. Джаспера (Пенфилд, Джаспер, 1958) наиболее универсальным спосо бом воздействия на специфические функции ЦНС с целью коррекции нарушенной структурно-функциональной организации мозга остается метод импульсной стимуляции с по мощью долгосрочных вживленных электродов (Бехтерева, 1966; 1970; 1977; Бехтерева и др., 1977; 1978; Раева, 1977; Скупченко, 1991; Герасименко и др., 2001; Nitsche et al, 2003). Исследования в этом направлении были тесно связаны с развитием стереотаксической нейрохирургии (Смирнов, 1976; Кандель, 1981; Аничков и др., 1986). Большая работа выполнена школой академика Н. П. Бехтеревой, которая применяла воздействия импульсным электрическим током на глубокие структуры головного мозга для лечения экстрапирамидных гиперкинезов, паркинсонизма и фантомно-болевого синдрома (Бехтерева, 1966; 1970; 1988 и др.).

Дальнейшее развитие эти работы получили в исследованиях влияния импульсного электрического тока на стойкий неврологический дефицит при последствиях черепно-мозговой и спинальной травмы, что позволило получить ряд новых данных о закономерностях функционирования мозга человека.

Анализ полученных данных был положен в основу ряда теорий и концепций, таких, как теории Н. П. Бехтеревой об устойчивом патологическом состоянии и о жестких и гибких звеньях патогенеза мозговых расстройств, концепция В. В. Скупченко (1991) о фазотонном мозге, нейрофизиологическая модель системной организации мозга при эпилепсии (Степанова, 1977; Степанова и др., 1983). Были получены новые данные, позволившие уточнить структурно-функциональные характеристики таких важнейших подкорковых образований, как базальные ганглии (Суворов, 1993; Шуваев, 1993).

Как показал многолетний опыт, в ряде случаев метод электростимуляции головного мозга является единственным, позволяющим добиваться существенного и стойкого клинического эффекта. Однако, будучи высокотехнологичным, наукоемким и дорогостоящим, он может быть применен только в условиях специализированного нейрохирургического учреждения.

Транскраниальная электростимуляция головного мозга

Развитием вышеописанного направления послужили работы, направленные на поиск возможностей неинвазивного электровоздействия на мозг. В последнее десятилетие большую популярность приобрел метод, получивший название транскраниальной электростимуляции (ТЭС) (Шандурина и др., 2001; 2002). В основе ТЭС-терапии лежит способность импульсных токов определенной частоты избирательно активировать антиноцицептивную систему, особенно ее эндорфинные и серотониновые нейротрансмиттерные механизмы (Лебедев и др., 1997–2002). Выде ляющиеся опиоидные пептиды вызывают ряд адаптационных эффектов, таких, как обезболивание, нормализация психофизиологического статуса, ускорение процессов заживления, стимуляция иммунитета, нормализация вегетативной регуляции и др. ТЭС с успехом применяют в лечении болевых синдромов, например, при посттравматических рубцово-спаечных внутричерепных процессах или дегенеративно-дистрофических поражениях позвоночника (Скоромец и др., 2001), в лечении мигреней (Гончар и др., 2001; 2002), цефалгий (Ивонин и др., 2001; 2002) и т. п. Метод реализован в серии аппаратов «ТРАНСАИР» (Лебедев и др., 2000; 2001) и нашел широкое применение в лечении стрессорных состояний, депрессии, тревожности, снижения работоспособности, алкогольной и наркотической зависимости, климактерических неврозов, психопатологических симптомов, а также в психологической реабилитации лиц, переживших стресс. Доступность и компактность оборудования позволяют использовать ТЭС-терапию не только амбулаторно, но и в полевых условиях, что особенно ценно для медицинских подразделений силовых ведомств и МЧС.

Будучи эффективным и перспективным направлением нейротерапии, ТЭС имеет, однако, ряд существенных ограничений и пока не предлагает путей направленного воздействия на другие функ циональные системы, не связанные с антиноцицептивной.

Транскраниальная магнитная стимуляция

Разновидностью ТЭС является бурно развивающееся в последние годы новое направление нейротерапии, получившее название транскраниальной магнитной стимуляции (ТМС). Исходно ТМС была предложена в качестве сугубо диагностической методики, предназначавшейся главным образом для исследования и картирования моторных корковых зон. Клинический эффект этого вида воздействия был обнаружен эмпирически и во многом случайно (Лебедева и др., 1983; Гимранов, 2002; Никитин и др., 2003; 2006).

В основе ТМС лежит хорошо известное физическое явление электромагнитной индукции. Возбуждая в структурах-мишенях электрические процессы с заданными параметрами, ТМС оказывает прямое активирующее влияние на нервный субстрат, оптимизируя протекающие в нем нейродинамические, а также трофические, метаболические и микроциркуляторные процессы.

В отличие от ТЭС, ТМС лишена ограничений по параметрам применяемого тока, связанных с порогом болевой чувствительности, необходимостью преодолевать сопротивление покровных и костных тканей. Действие ТМС распространяется в тканях мозга на глубину до 2–4 см, что позволяет работать не только с участками коры, но и с отдельными подкорковыми структурами.

Первый обнаруженный лечебный эффект ТМС – антидепрессивный, причем не зависимый от характера и регистра депрессивных расстройств. Особенно чувствительным к воздействию оказался тревожный компонент депрессии. Положительное влияние ТМС было также отмечено при расстройствах аутистического круга, отдельных формах шизофрении, паркинсонизма и при некоторых формах эпилепсии (Гимранов и др., 2004). Имеются данные о влиянии ТМС на интеллектуально-мнестические, обсессивно-компульсивные и вербально-галлюцинаторные расстройства в рамках различных нозологических форм, включая шизофрению (Oxley T. et al., 2004). Кроме того, появились данные об успешном применении ТМС при целом ряде неврологических расстройств (Никитин и др., 2006).

Как клиническая методика, ТМС имеет серьезные перспективы, однако и она не свободна от целого ряда ограничений и противопоказаний. При этом представляется, что наиболее серьезным ограничением и ТЭС, и ТМС является применение именно импульсного тока. По мнению многих авторов, использующих импульсную стимуляцию, следует обязательно учитывать «нефизиологичность» применяемых электрических стимулов, поскольку они в сотни раз превышают величину собственных токов мозга (Бехтерева и др., 1978). Понятно, что бурно развивающийся мозг ребенка (а также и поврежденный мозг) может оказаться крайне чувствительным к мощным и, особенно, «нефизиологичным» воздействиям.

В этой связи особый интерес вызывает влияние на нервную ткань слабого постоянного тока, который по своему характеру наиболее близок к физиологическим процессам, обеспечивающим функционирование нервной ткани (Русинов, 1969; Вартанян и др., 1978; 1981; 1982; Шелякин и др., 2006).

1.1. Метод микрополяризации

Микрополяризация – высокоэффективный лечебный метод, позволяющий направленно изменять функциональное состояние различных отделов и звеньев нервной системы. Он удачно сочетает в себе просто ту и неинвазивность традиционной физиотерапии с высокой избирательностью воздействия, характерной для стимуляции через интрацеребральные электроды. Термин «микрополяризация», впервые предложенный в лаборатории Н. П. Бехтеревой, характеризует используемые параметры постоянного то ка, сила которого не превышает 1 мА. Направленность воздействия достигается за счет использования электродов малой площади (100–600 мм²), расположенных над соответствующими корковыми проекциями головного мозга или сегментарными – спинного мозга (Богданов и др., 1997).

Теоретической основой метода транскраниальной микрополяризации (ТКМП) являются прежде всего фундаментальные исследования о влиянии постоянного тока на нервную ткань Э. Пфлюгера (1869 – цит. по: Шелякин и др., 2006) и Б. Ф. Вериго (1883), учение о парабиозе Н. Н. Введенского (1901), теория доминанты А. А. Ухтомского (1925), теория Н. П. Бехтеревой о жестких и гибких звеньях детерминанты Г. Н. Крыжановского (1980), а также экспериментальные исследования В. С. Русинова (1956; 1969), посвященные формированию поляризационной доминанты.

Выбор зон воздействия определяется характером патологии, лечебными задачами, функциональными и нейроанатомическими особенностями корковых полей или отделов спинного мозга, их связями, а также характером функциональной асимметрии головного мозга.

ТКМП позволяет направленно воздействовать не только на корковые структуры, находящиеся в подэлектродном пространстве, но через систему кортикофугальных и транссинаптических связей также и на состояние глубоко расположенных структур.

1.1.1. Механизмы и эффекты микрополяризации

Изучение влияния постоянного тока на нервную ткань было начато еще в XIX веке Э. Ф. Пфлюгером (1869) и Б. Ф. Вериго (1883). Э. Ф. Пфлюгер установил основные законы действия тока на нервы и показал, что возбудимость нерва под анодом закономерно понижается с увеличением силы тока. Б. Ф. Вериго подробно изучил изменение возбудимости нерва в области расположения катода и обнаружил эффект катодической депрессии.

В рамках современных представлений о молекулярной природе биоэлектрогенеза (Пономаренко, 1995; Пономаренко и др., 2003; Harada, 1992) первоначальное повышение возбудимости нервного волокна под катодом обусловлено инактивацией потенциалзависимых калиевых ионных каналов, что приводит к деполяризации мембраны за счет снижения мембранного потенциала при неизменном критическом уровне деполяризации. Однако при длительном воздействии происходит инактивация и потенциалзависимых натриевых ионных каналов, что способствует уменьшению возбудимости ткани за счет позитивного смещения критического уровня деполяризации. Под анодом, наоборот, имеет место активация потенциалзависимых калиевых ионных каналов, в результате которой происходит увеличение мембранного потенциала при неизменном критическом уровне деполяризации, что, в свою очередь, приводит к гиперполяризации мембраны. Поэтому при длительном воздействии под анодом возбудимость начинает возрастать.

Был также обнаружен трансликворный перенос характерного двигательного паттерна, выработанного у крыс на транскраниальную поляризацию, животным-реципиентам, что указывает на возможность выработки в процессе поляризации специфических химических факто ров, участвующих в механизмах памяти (Вартанян и др., 1981; 1982).

Детальные эксперименты показали, что при микрополяризации изменяется возбудимость и импульсная активность нейронов как под электродами, так и в дистантно расположенных структурах. Это обусловлено характерными сдвигами мембранного потенциала клеток, поскольку поляризационные токи, вследствие разного сопротивления меж клеточных пространств и мембраны клетки, распространяются по межклеточным пространствам и практически не заходят внутрь клетки (Гутман, 1980; Ремизов, 1999).

Устойчивая фиксация процессов и состояний связана с действием микротоков на гликопротеидные рецепторы цитоплазматической мембраны нейронов. Возникает так называемый поверхностно-модуляционный эффект Эдельмана (Edelman, 1976), суть которого заключается в том, что электрический ток (также как и нейромодуляторы, гормоны, пептиды) может активировать внутриклеточные обменные процессы, воздействуя на рецепторы мембран и вызывая тем самым эф фект «мембранного усиления». Повторное воздействие электрического тока вызывает аналогичное состояние мембран и приводит к воссозданию соответствующего нейродинамического процесса (Смирнов и др., 1975; 1979; Бородкин и др., 1982). При этом необходимо отметить, что первой структурной единицей, реагирующей на микрополяризацию, являются глиальные клетки, а затем уже тела нейронов и синаптический аппарат (Гальдинов и др., 1978). Работы в этом направлении продолжаются, хотя и касаются главным образом уточнения отдельных аспектов влияния микрополяризации на функцию памяти (Marshall et al., 2005; Fregni et al., 2005). В последние годы появились новые доказательства выраженных изменений в работе синаптического аппарата, морфологических и биохимических перестроек нервных элементов под воздействием слабого постоянного тока, которые сохраняются достаточно долгое время (Lu et al., 1992; Hounsgaard et al., 1993; 1994; Moriwaki et al., 1994; Richter et al., 1994; Rosenkranz et al., 2000; Liebetanz et al., 2002).

Согласно данным литературы, микрополяризация приводит к повышению нейрональной активности как в зоне приложения постоянного тока, так и в областях, непосредственно не подвергавшихся воздействию (Василевский, 1968; Вартанян и др., 1981; Киселев, 1984; Baudewig et al., 2001). Повышение нейрональной активности в структурных элементах перифокальной зоны препятствует переходу имеющихся у них функциональных нарушений в необратимые органические изменения. Это подтверждается снижением концентрации ионов Са⁺⁺ (фактор альтерации) в ликворе, выявляемым сразу после первой процедуры микрополяризации. Доказано, что снижение внеклеточной концентрации ионов кальция является закономерным следствием активации нейронов (Heuser, 1978). Кроме того, как было показано Hertz L. (1965), возбуждение нейронов постоянным током приводит к деполяризации мембраны рядом находящихся глионов с выраженной глиальной реакцией – увеличением числа и набуханием отростков астроцитов, снижением электронной плотности их матрикса, вакуолизацией цитоплазмы астроцитов, фрагментацией крист в митохондриях, что рассматривают как общую ответную реакцию, отражающую усиление функций нейронов (Боголепов, 1975). В связи с этим Г. А. Вартаняном (1981) был сделан вывод, что первой структурой, реагирующей морфологическими сдвигами на ТКМП, является глия, а затем нейроны и синаптический аппарат.

Первые исследования влияния постоянного тока на системном уровне были посвящены исследованию рефлекторной деятельности спинного мозга. Было показано угнетающее действие анода и возбуждающее катода при дорсальной поляризации спинного мозга (Могендович, 1932; Филистович, 1937 – цит. по: Донцова, 1969), изучались механизмы формирования корковой доминанты под воздействием слабого постоянного тока (Русинов, 1969; Русинова, 1992; 1993). Было выявлено, что при использовании анодной поляризации коры головного мозга можно сформировать доминанту, основными показателями которой являются характерные изменения различных электрографических показателей деятельности головного мозга в сочетании с характерными проявлениями на поведенческом уровне (Русинов, 1956; 1987).

Большое внимание уделялось изучению влияния поляризующего тока на обучение и память. F. Morrell (1961) показал, что если анодная поляризация зрительной и моторной коры не влияла на уровень выполнения оборонительных условных рефлексов на свет, то катодная поляризация приводила к угнетению условно-рефлекторной деятельности. Под действием поверхностной анодной поляризации моторной коры происходит облегчение «межполушарного переноса» навыка, в то время как катодная поляризация приводила к его торможению (Albert D., 1966).

Изучению организации и модуляции процессов памяти были посвящены работы сотрудников Физиологического отдела им. И. П. Павлова НИИЭМ РАМН под руководством профессора Г. А. Вартаняна (Гальдинов и др., 1971; 1979; Бланк и др., 1978; Вартанян и др., 1977; 1982; Шклярук, 1982). В процессе исследований ими и был разработан метод микрополяризации. Было обнаружено, что микрополяризация височной коры улучшала слуховую память, память на время и вербальную память. При микрополяризации моторной и зрительной коры улучшались соответственно моторная и зрительная память, а при поляризации теменной коры – только зрительная память. Кроме того, было показано, что микрополяризация хвостатого ядра и моторной коры значительно снижает выраженность экспериментально вызванных гиперкинезов, миндалевидного тела – судорожных проявлений, а хвостатого ядра с сенсомоторной или зрительной корой – агрессивного поведения (Вартанян и др., 1982; Nitsche et al., 2002; 2005).

Было также показа но, что интрацеребральная микрополяризация многих структур мозга облегчает закрепление условной связи и ее воспроизведение. Причем, как подчеркивает Г. А. Вартанян (1978; 1979), микрополяризация способствует извлечению «следов» путем воспроизведения функционального состояния мозга, которое сопровождало обучение в условиях поляризации, то есть, по П. С. Купалову (1978), за счет механизмов укороченных условных рефлексов третьего типа – рефлексов на измененное функциональное состояние мозговых структур.

Большое количество работ посвящено исследованию эффектов воз действия постоянным током на проводниковые системы и возможному практическому применению результатов (Герасименко, 2000; 2001; Kiernan et al., 2000; Lin et al., 2002). В работе J. C. Petruska et al. (1998) была впервые продемонстрирована возможность использования поляризации периферического нерва для дифференцирования входа миелинизированных и немиелинизированных волокон в ядра ствола мозга.

В ряде работ показана возможность постоянного тока ускорять регенерационные функции поврежденного спинного мозга (Shen et al., 1999). В исследованиях M. G. Fehlings и C. H. Tator (1992), B. Pomeranz и E. Campbell (1993) постоянный ток, под веденный через вживленные электроды, приводил к регенерации поврежденных проводниковых систем спинного мозга и периферических нервов у животных. Показано влияние постоянного тока на рост нервов и построение нейронной архитектуры в раннем онтогенезе (Erkine et al., 1995).

Полученные экспериментальные данные позволили использовать поляризацию в качестве диагностического и лечебного воздействия при различных заболеваниях ЦНС (Бондарчук, 1966; Бехтерева, 1966; 1970). Так, хороший лечебный эффект показала поляризация различных структур головного мозга больных с тяжелыми формами фантомно-болевого синдрома и эпилепсии через вживленные электроды (Гальдинов и др., 1978; 1979). Однако техническая сложность операций, постоперационные осложнения, методические трудности в подборе токов ограничивали клиническое применение метода, что обусловило дальнейший поиск менее травматичных, неинвазивных и эффективных подходов к лечебному применению поляризации.

Наиболее перспективным подходом, имеющим серьезное теоретическое и экспериментальное обоснование, является локальное транскутанное воздействие слабым постоянным током, позволяющее градуально перестраивать функциональное состояние нервной ткани в сторону его оптимизации (Русинов, 1977; Вартанян и др., 1981; Бехтерева, 1988; Priori A., 2003). В процессе исследований были подобраны оптимальные параметры плотности тока: при плотности тока 0,5 мА на см² в головном мозге возникают грубые расстройства кровообращения, а вот при плотностях до 0,1 мА на см² отмечается активация защитно-компенсаторных механизмов (Ясногородский, 1987). В настоящее время границы допустимых диапазонов плотности тока установлены в пределах 0,01—0,1 мА на см².

Надо отметить, что физические воздействия низкой интенсивности характерны для отечественной физиотерапевтической школы именно в силу их способности стимулировать защитные силы организма и процессы самовосстановления, оказывать регуляторное влияние на различные системы организма, вызывая своего рода гомеопатический эффект. При этом, в отличие от высокоинтенсивных, низкоинтенсивные воздействия редко вызывают общие и местные патологические реакции, а главное – имеют специфический характер (Ясногородский, 1987; 1998; Улащик, 1994; Пономаренко, 1995; 2000; 2002;).

1.2. Метод транскраниальной микрополяризации (ТКМП)

Разработка метода ТКМП с помощью поверхностных электродов малой площади была осуществлена в конце 70-х годов XX века в Физиологическом отделе им. И. П. Павлова НИИЭМ СССР (Вартанян, 1966; 1970; 1981). Доказано, что при использовании ТКМП электрографические показатели (ЭЭГ, ВП) и морфологические изменения (плотность синапсов, ультраструктурные изменения и др.) регистрируются не только в подэлектродном пространстве (причем достаточно локально), но и в таких глубоких структурах, как гиппокамп, ядра таламуса и т. п. При этом для различных кортикальных зон характерна определенная избирательность нисходящих влияний на подкорковые регуляторные системы, активность которых меняется в зависимости от выраженности функциональных сдвигов в корковой зоне. Так, поляризация отдельных областей височной коры приводит к возрастанию специфических для ТКМП пат тернов ЭЭГ в латеральных ядрах амигдалярного комплекса, задних и срединных отделах таламуса. При поляризации других зон той же височной коры наблюдается снижение амплитуды электрограммы в задних отделах таламуса и мезэнцефалической ретикулярной формации. Микрополяризация переднемедиальных отделов лобной коры вовлекает в системный эффект хвостатое ядро и теменную кору. Показано было также влияние транскутанной микрополяризации на состояние проводниковых аппаратов не только головного, но и спинного мозга (Lang et al., 2004).

Таким образом, наиболее вероятным механизмом действия слабого постоянного тока при неинвазивном использовании являются именно поляризационные эффекты.

В их основе лежит градуальное изменение уровня возбудимости невролеммы и синаптического аппарата, что делает их более чувствительными для восприятия восходящих афферентных потоков.

Под действием направленной микрополяризации на различные корковые структуры происходит избирательное вовлечение в системный эффект дистантно расположенных структурных образований, выраженность которого определяется наличием кортикофугальных и транссинаптических связей.

ТКМП и tDCS

Достаточно давно установлено повышение спонтанной спайковой активности в кортикальной области под анодом и ее снижение под катодом, причем в глубоких слоях коры (Creutzfelgt et al., 1962; Bindman et al., 1962; Purpura, McMurty, 1965). Влияние постоянного тока на импульсную активность нейронов традиционно связывают со сдвигом потенциала покоя корковых нейронов (Purpura, McMurty, 1965). В то же время, если постоянный ток прилагается относительно долго (5 мин), изменения частоты импульсной активности могут длиться несколько часов (Bindman et al., 1962). Относительно недавно (Nitsche, Paulus, 2001) ТКМП были вновь привнесены в экспериментальную, а позже и в клиническую практику под названием tDCS (transcranial direct current stimulation).

При tDCS меняется возбудимость кортикоспинальных (пирамидных) нейронов, причем при анодной поляризации (когда анод находится на проекции первичной моторной коры (М1), а катод – в области правого лобного полюса). Использовался общепринятый в настоящее время метод тестирования возбудимости первичной моторной коры путем ее магнитной стимуляции одиночными импульсами и регистрации моторных вызванных потенциалов (от мышцы, проекция которой в М1 стимулировалась). В соответствии с данными, полученными на животных, изменения возбудимости сохраняются и после окончания tDCS, если воздействие продолжалось более 3 мин (Nitsche, Paulus, 2000) и остается достаточно стабильным на 1 ч, если tDCS проводилась? 10 мин (Nitsche, Paulus, 2001; Nitsche et al., 2003). Пролонгированный эффект tDCs в отношении кортикоспинальной возбудимости может быть модулирован посредством фармакопрепаратов, влияющих на возбудимость нейрональных мембран, и блокируется антагонистом NMDA-рецепторов декстрометорфаном (Liebetans et al., 2002). Антагонист NMDA-рецепторов не влиял на немедленный эффект tDCS, но блокировал долговременные эффекты tDCS не зависимо от их направленности (Nitsche et al., 2003). tDCS потенцировала эффект повышения возбудимости под влиянием высокочастотной ТМС (Lang et al., 2004), логически сопоставимый эффект tDCS был показан и в отношении низкочастотной (1 Гц) тормозной магнитной стимуляции.

Достаточно косвенно описанные феномены могут интерпретироваться как указания на длительную потенциацию (long-term potentiation, LTP) и так называемую длительную депрессию (long-term depression, LTD).

tDCS, системные и нейрохимические эффекты

Показано, что tDCS изменяет функционирование мозговых систем. tDCS первичной моторной коры облегчает опосредованное обучение (Nitsche et al., 2003), а воздействие на затылочную кору облегчает зрительно-моторное обучение (Antal et al., 2004). Анодная поляризация левой дорсолатеральной префронтальной коры в плацебо контролируемом эксперименте улучшала, а катодная несколько ухудшала показатели ассоциативного вербального теста при силе тока 2 мА (в отличие от плацебо и 1 мА) (Iyer et al., 2005) или улучшала рабочую память на последовательность букв (Fregni et al., 2005). Билатеральная анодная поляризация в течение 30 мин области проекций F₃ F₄ в отличие от плацебо воздействия улучшала декларативную память на пары слов, будучи примененной во время медленноволнового сна, но не при воздействии во время бодрствования (Marshall et al., 2005).

D-Cycloserine, частичный агонист N-methyl-d-aspartate (NMDA), улучшает когнитивные функции у людей. Как было показано (Nitsche et al., 2004), это вещество удлиняет время повышения возбудимости моторной коры (по данным регистрации моторных вызванных потенциалов) в ответ на tDCS моторной коры предположительно за счет воздействия на NMDA-рецепторы.

В обзоре Schlaug et al. (2008) представлены данные о возможности потенцирования пластичности мозга и частичного восстановления функций после перенесенного инсульта при проведении tDCS на область инсульта. Анодная tDCS моторной коры у больных с последствиями инсульта увеличивает силу щипка и укорачивает время простой сенсомоторной реакции (Hummel et al., 2006).

Анодная поляризация первичной моторной коры улучшала показатели JebsonTaylor Hand Funсtion Test, который отражает активность рук в повседневной жизни в отличие от псевдовоздействия (Hummel, 2005). При этом выявлялись увеличение наклона кривых вовлечения (показатель возбудимости моторной коры) и снижение внутрикоркового торможения на коротких интервалах времени (тестировались с помощью ТМС). Анодная tDCS контралатеральной руке моторной коры (в отличие от контрольной группы) улучшала длительный эффект (5 дней) обучения по кривой «скорость– точность» выполнения моторного теста, не влияя на скорость забывания этого навыка в течение 3 мес. после воздействия (Reis et al., 2009).

Обзор публикаций по моторному обучению и формированию моторной памяти под влиянием tDCS представлен Reis et al. (2008). Публикации по антидепрессивному эффекту tDCS, ТМС и их сочетания с фармакотерапией представлены в обзоре Brunoni et al. (2009). Литература по аналгетическому эффекту ТМС и tDCS дается Rosen et al. (2009).

Катодная поляризация первичной моторной коры не только снижала возбудимость коры по показателям моторных потенциалов на ТМС и электрическую стимуляцию, что было многократно показано, но, что важнее, сопровождалась увеличением мощности дельта– и тета-ритмов в скальповой ЭЭГ (Ardolino, et al., 2005). Этот феномен достаточно хорошо согласуется с результатами экспериментов на животных (Вартанян и др., 1981) и ЭЭГ-исследований у больных с неврологическими по своему генезу болевыми синдромами при проведении транскраниальной электроаналгезии с большим вкладом постоянной составляющей тока (Lomarev, 1989; Ломарев, 1989).

Нейровизуализация эффектов tDCS

Изменения уровня активации мозговых образований при tDCS были выявлены с помощью нейровизуализации. Длительное снижение количества активированных пикселей в дополнительной моторной коре при выполнении теста последовательного противопоставления пальцев наблюдалось при пятиминутной анодной поляризации первичной моторной коры по данным функциональной МРТ (Baudevig et al., 2001). фМРТ выявляет относительно кратковременные фазические сдвиги в уровне активации. По зитронноэмиссионная томография (ПЭТ), обладая меньшей пространственной и временной разрешающей способностью, демонстрирует тонические сдвиги активности. По данным Н₂¹⁵О ПЭТ, анодная поляризация первичной моторной коры вызывала широко распространенное увеличение мозгового кровотока в корковых и подкорковых структурах, не связанное с выполнением моторного теста (Lang et al., 2005). Только в первичной моторной коре наблюдалось увеличение мозгового кровотока, связанное с выполнением моторного теста (нажатие на кнопку в произвольно выбираемом ритме).

Клинические эффекты ТКМП

В первых клинических исследованиях ТКМП применяли у больных шизофренией с синдромом вербального псевдогаллюциноза (Вартанян и др., 1981). Было показано, что левосторонняя поляризация передне– и задневисочных отделов вызывала отчетливое смягчение вербального псевдогаллюциноза, сохраняющееся в течение 2–3 дней. После проведения ТКМП лобных отделов галлюцинаторные явления исчезали практически полностью. Также было отмечено, что при левосторонней височной поляризации вербальная память ухудшалась, а при правосторонней – несколько улучшалась. Возможность применения локальной ТКМП для лечения депрессий обсуждалась в предшествующих работах (Липпольд, 1971). Поиск в этом направлении продолжается (Nitsche, 2002).

В последнее время показано влияние ТКМП лобной коры на изменение мышечного тонуса (Ломарев, 1996; Иришина и др., 2001; Nitsche et al., 2000) и функции памяти (Boggio et al., 2006) у больных паркинсонизмом, улучшение функции равновесия при поляризации вестибулярного аппарата (Krizkova, Hlavacka, 1994), изменение психофизиологических характеристик восприятия при ТКМП лобной и зрительной проекций головного мозга (Корсаков, 1986), улучшение функций внимания и поведения у детей и подростков с синдромом гиперактивности при ТКМП лобной коры субдоминантного полушария (Кропотов и др., 2001; 2002), ускорение психомоторного развития у детей с перинатальным поражением ЦНС и судорожными состояниями (Пинчук, 1997; 2007; Шелякин и др., 2000; Илюхина, 2001).

Был также предпринят ряд успешных попыток лечения с помощью ТКМП отдельных соматических синдромов, в частности, ревматоидного происхождения (Fregni et al., 2006), гинекологических заболеваний (Кустаров и др., 2001), а также болевых синдромов (Fregni et al., 2006). Большой клинический интерес представляют работы, посвященные эффектам ТКМП моторных зон, особенно при реабилитации пациентов с соответствующими поражениями (Nitsche et al., 2005; Шелякин, Пономаренко, 2006), а также применению катодной поляризации в расчете на ее тормозной эффект (Nitsche et al., 2003).

Таким образом на сегодняшний день возможность применения ТКМП в качестве лечебного воздействия при функциональных и органических нарушениях деятельности мозга достаточно обоснована как теоретически, так и экспериментально.

Особого внимания заслуживает тот факт, что эффекты микрополяризации имеют в принципе системный характер, превращая поляризуемую структуру в своего рода активный фокус, который вовлекает в сочетанную деятельность дистантные структуры. Иначе говоря, формируется доминанта, в данном случае – поляризационная, и именно как «констелляция нервных центров» по А. А. Ухтомскому, которая приводит к качественной перестройке общего функционального состояния мозга и обеспечивает в итоге клинический эффект (Русинова, 1992; 1993).

1.2.1. ТКМП при очаговых поражениях головного мозга

Очаговые поражения головного мозга травматической и сосудистой природы характеризуются рядом общих признаков: нарушением локального и системного мозгового кровообращения, локальным и диффузным отеком головного мозга, наличием гематомы либо центра некроза, а также переходной (перифокальной) зоны. Нейроны в этой зоне находятся в состоянии парабиоза, и их гибель со временем может обусловить существенное расширение зоны некроза. Расширение первоначальных границ очага может также происходить вследствие вторично возникающих нарушений церебрального кровообращения и гипоксии, что значительно усиливает некротические процессы (Сировский и др., 1991; Зотов и др., 1996). В очаге деструкции и окружающей его сохранной ткани выявлено отсутствие активности окислительных ферментов, что является причиной последующей морфологической гибели мозговой ткани, окружающей очаг деструкции (Мохова, 1978). Кроме того, доказано наличие аутоиммунных реакций в разрушенных тканях мозга (Ганнушкина, 1974). Развитие гипоксических, нейродистрофических и аутоиммунных изменений способствует нарастанию локального и общего отека мозга.

Обратимый характер могут носить отдельные органические изменения прежде всего в перифокальной зоне, что обусловило первые попытки применить ТКМП при острых очаговых поражениях головного мозга. Было показано, что под влиянием ТКМП разрешение перифокального отека не только ускоряется в несколько раз, но и происходит по совершенно иному механизму – путем прямой тканевой резорбции, без образования гиподенсной «дорожки», ведущей в ликворные пространства (Шелякин, Пономаренко, 2006) (табл. 1).

Повышение нейрональной активности в перифокальной зоне, вызывая, в свою очередь, цепочку закономерных физиологических реакций, приводит в конечном счете к восстановлению важнейших морфологических и функциональных характеристик головного мозга, что сопровождается убедительным клиническим эффектом. Ускорение регресса общемозговой и очаговой неврологической симптоматики подтвердилось соответствующей нейровизуализационной и ЭЭГ-динамикой (Тюлькин и др., 2001, 2008; Горелик, 2008, 2009; Бухарцев и др., 2008; Горелик и др., 2008, 2009, 2010).

Таблица 1

Динамика результатов нейровизуализационного обследования больных основной и контрольной групп

В частности, было показано, что у больных с острыми очаговыми поражениями головного мозга травматического и сосудистого генеза при дополнительной терапии с помощью ТКМП регресс общемозговой симптоматики ускоряется почти в 3 раза, в 1,3–1,9 раза снижается необходимость хирургического вмешательства, существенно сокращается срок пребывания в стационаре. Необходимо отметить, что у данной группы больных значительно снижается угроза отдаленных последствий и осложнений.

А

Б

Рис. 1. Больной 47 лет с черепно-мозговой травмой (очаги ушиба второго рода, стрелки) исходно (А) и через 14 суток (Б) на фоне ежедневных процедур ТКМП

Углубленное нейрофизиологическое исследование, направленное на изучение пространственного распределения ЭЭГ, показало, что ТКМП облегчает работу базовых механизмов обеспечения компенсаторно-восстановительной деятельности, важную роль в организации которой играют главные ассоциативные корковые зоны (Горелик, 2008, Горелик и др., 2008, 2009).

1.2.2. ТКМП в коррекционном процессе при нарушениях психического развития у детей

В процессе обучения детей регулярно возникают ситуации, когда традиционные методы логотерапии, психологические методы развивающего обучения (Семенович, 2007; Ахутина, Пылаева, 2008) не приносят ожидаемых результатов в ожидаемые сроки. Это приводит к постепенному увеличению расхождений между возрастной нормой ВПФ и актуальным уровнем их развития у отстающего ребенка. Данная проблема заставляет медиков, нейрофизиологов, психологов и педагогов искать пути интенсификации коррекционного процесса. И если возможности психологов и педагогов на этапе обучения качественно выше, то на этапе поиска возможностей ускорения развития нервной системы данное преимущество на стороне клинико-физиологических разработок (фармакотерапии, физиотерапии и др.).

Использование постоянных микротоков в несколько сотен микроампер в детском возрасте имеет более короткую историю, реализуемую в основном в отечественной физиологии и медицине, и в последнее десятилетие – с явной интенсификацией исследований, что актуально в условиях объективного роста числа детей с нарушениями психического развития церебрально-органического генеза (Богданов, 2001; Илюхина и др., 2002–2006; Кропотов и др., 2002; Чутко, 2004; Кропотов, 2005; Кожушко и др., 2005; Шелякин, Пономаренко, 2006; Пинчук, 2007; Шелякин и др., 2008).

Первоначальный вы бор электродов площадью 400–600 мм² (в среднем 20 × 25 мм) определялся авторами тем, что она не должна превышать возможную площадь корковой проекции той или иной области мозга, а отношение выбранной силы тока к площади электрода не должно выходить за пределы значений терапевтических плотностей тока (0,01–0,1 мА/см²). При стандартных процедурах электросна и гальванизации при большой площади электродов (50 см², ток 2–5 мА) воздействию подвергается практически весь мозг, что, как полагают, не может давать избирательный эффект. Рекомендуемые в учебных руководствах по физиотерапии современные плотности тока для дошкольников составляют 0,03 мА/ см², у школьников 0,05 мА/см², время воздействия 15–30 мин.

Сила тока при ТКМП у детей с детским церебральным параличом (ДЦП) в работах указанных выше авторов обычно составляла 200–400 мкА, длительность воздействия 20–40 мин. Процедуры проводились ежедневно или через день, продолжительность курса не превышала 15 процедур. Эффект развивался, как правило, постепенно ближе к концу курса и далее после его окончания. Электроды чаще располагали на поверхности головы субдоминантного полушария (правого у правшей).

Ю. Д. Кропотовым и Л. С.Чутко (2001–2005) показана эффективность ТКМП при лечении синдрома дефицита внимания и гиперактивности у подростков. ТКМП производилась на область фронтальной коры также субдоминантного полушария. Курс лечения состоял из 8–10 сеансов, длительность воздействия от 30–40 до 60 мин, сила тока от 250 до 450 мкА. Таким образом, суммарная продолжительность лечебного воздействия для достижения позитивных изменений ВПФ, речи и поведения в указанных режимах ТКМП могла достигать 8–12 ч.

Многолетние исследования Д. Ю. Пинчука (2007) указывают на то, что клинический эффект ТКМП у детей с нарушениями развития ВПФ и речи (в основном при ДЦП) начинает проявляться с середины курса и достигает своего максимума к концу курса, с возможностью нарастания еще в течение последующих 2–4 мес. В других случаях он может проявляться после окончания лечения (от недели до месяца) или, наоборот, в ходе первых процедур. В более поздних работах автора прослеживается тенденция к снижению площади поляризуемых электродов и уменьшению силы применяемых токов (2007). ТКМП в настоящее время проводятся током 50–150 мкА, площадь электродов 3,5–7,5 см², время 25–45 мин. Процедура более 30–35 мин оказывала, по наблюдениям автора, мягкое угнетающее действие на корковые элементы в подэлектродном пространстве, в течение 15–25 мин – возбуждающее, менее 10 мин – никакого воздействия. ТКМП по ходу курса проводятся попеременно на правое и левое полушария с акцентом на субдоминантное полушарие. Д. Ю. Пинчук полагает, что воздействие на левое полушарие до 3,5 лет «зачастую (но не всегда)» менее эффективно и связано, видимо, со степенью зрелости речевых зон. Критерием завершения курса ТКМП автор считает стабилизацию психоневрологического состояния, несмотря на продолжение курса ТКМП. Обобщение собственных многолетних исследований показало, что клиническая результативность применения ТКМП выше по сравнению с традиционными методами лечения ДЦП в 3 раза (Пинчук, 2007). Побочные последствия применения ТКМП у детей с церебрально-органической патологией в 90 % случаев отмечены у детей с повышением внутричерепного давления на начальных этапах лечения и сходны с реакцией гипертензии на смену погоды, инфекции и т. п.

Проведенный анализ использования ТКМП для коррекции нарушений развития ВПФ и речи у детей выявил следующие основные тенденции. Во всех приведенных работах основными мишенями воздействия являются структуры субдоминантного полушария, то есть в большинстве случаев (у правшей) – правого. Области левой гемисферы в коррекционном процессе либо не используются, либо занимают небольшую часть лечебного процесса. Выбор правого полушария как основного в формировании нарушений речи (и соответственно их коррекции) в указанных работах присутствует как естественный, хотя речевые, моторные и сенсорные центры речи (зоны Брока и Вернике) локализуются в левом полушарии. Обоснование использования субдоминантного полушария как ведущего в терапевтическом процессе авторами не приводится, а указывается как факт.

Приведение в качестве аргумента ссылок на работы А. Р. Лурия о роли лобных отделов коры в формировании ВПФ не учитывает важного момента: в многочисленных исследованиях А. Р. Лурии речь идет о нарушении, выпадении психических функций и речи у взрослых, то есть о нарушении уже сформированных функций (Лурия, 1969). В то время как основной объект внимания в перечисленных исследованиях – дети дошкольного возраста, у которых данные психические процессы либо запаздывают в формировании по времени, либо процесс их формирования искажен, затруднен ввиду поражения, повреждения первообразующих элементов. Это, по-видимому, диктует необходимость искать эффективные и точные пути прямого контакта с «неработающим» звеном системы с целью его формирования в процессе раннего онтогенеза.

Проведенный анализ исследований по проблеме нарушений развития ВПФ и речи у детей, включая клинические, нейроморфологические, нейрофизиологические и нейропсихологические данные, позволяет сделать следующие выводы.

Как известно из литературы, значительная часть исследований мозговых механизмов речи проведена с использованием модели афазии – утраты уже сформированной речевой функции вследствие причин органического характера. При этом механизмы компенсации утраченной или поврежденной функции у детей и взрослых значимо различаются ввиду большей пластичности детского мозга. Кроме того, в соответствии с учением Л. С. Выготского (1960, 1983), направления формирования дефекта у детей и взрослых прямо противоположные: соответственно «снизу вверх» и «сверху вниз», что в значительной степени затрудняет прямой перенос знаний о механизмах мозговых основ психической деятельности со взрослого на ребенка.

Доля нейрофизиологических и нейропсихологических исследований на рушений процесса формирования речи в онтогенезе (понимания и высказывания) несравнимо меньше. Хотя именно этот процесс исключительно важен на начальном этапе биологической и социальной адаптации ребенка как ключ к освоению богатств общественного знания через язык. Поэтому отставание в развитии речи является значимым ограничивающим фактором в развитии сопряженных с речью психических процессов, задерживающим обучение и раннюю социализацию ребенка.

Многочисленные нейрофизиологические исследования нарушений формирования биоэлектрической активности мозга в онтогенезе дают большое количество довольно противоречивой информации. Значительная часть этих противоречий связана с различиями объекта, предмета исследований: возраста обследуемых, этиологии и патогенеза нарушений, а также спецификой используемых методов исследования и обработки данных. Изобилие фактической части все же не позволяет с определенностью ответить на главные вопросы: каковы первые признаки отставания возрастных особенностей биоэлектрической активности коры больших полушарий от нормы? где проходит граница между нормой, индивидуальными особенностями развития и патологией? на каких этапах развития ребенка вмешательство в естественные процессы онтогенеза необходимо, где желательно, а где необязательно? как строить индивидуальную стратегию обучения и адаптации у детей группы риска с последствиями перинатального поражения ЦНС? и т. п.

Ограничения этического порядка не позволяют непосредственно изучать мозговые механизмы формирования психических процессов в онтогенезе. Однако нарушения психического развития у детей могут быть использованы в качестве модели, на которой можно проследить начальные признаки отставания, изменения динамики развития в сензитивные периоды как с преодолением намечающегося дефекта, так и с его нарастанием.

При негативном сценарии развития отстающего ребенка со всей остротой встает вопрос об использовании своевременных и адекватных мер по коррекции данного отставания. Современные щадящие методы воздействия, одним из которых является ТКМП (близкая по механизмам действия к естественным физиологическим процессам мозга), с высокой эффективностью могут быть использованы в качестве диагностического и коррекционного средства. Метод ТКМП может выступать в качестве довольно тонкого формирующего инструмента в случаях отставания в развитии ВПФ и речи ребенка, который позволяет проследить процесс коррекции, компенсации, ускорения нарушенной функции и связанных с ней психических процессов.

Заключение

Таким образом, нейрофизиологические и психофизиологические механизмы tDCS и ТКМП достаточно многообразны, даже при приложении стандартизированных параметров тока и площади электродов (при tDCS). Нам представляется маловероятным сведение механизмов поляризаций к делоляризации или гиперполяризации мембраны нейронов. Если для пирамидных нейронов с их пространственной ориентацией в коре можно себе представить, что, например, при анодной поляризации входящий (гиперполяризующий) ток протекает преимущественно через дендрита, а выходящий (деполяризующий) ток – через начальный сегмент аксона (где генерируются спайки), вызывая его деполяризацию и увеличение возбудимости моторной коры, то это допущение плохо приложимо к другим областям коры, где ориентация нейронов не столь очевидна. Кроме того, возбуждающие или тормозные потенциалы длятся не более 10 мсек. Пассивная деполяризация мембраны еще короче. Установленные эффекты tDCS длятся десятки минут, а то и дольше. Следовательно, де– или гиперполяризация, если и играют существенную роль в возникновении эффектов, то она сводится к пусковой роли, запускающей каскад синаптических и метаболических реакций которые и лежат в основе более длительных эффектов поляризаций.

Глава 2
из которой родители узнают, когда может наступить момент задуматься, правильно ли развивается ребенок

При работе с любыми детьми (будь то в медицине или педагогике) всегда встает вопрос: а что и как быстро будет меняться дальше, пока ребенок растет? Он уже должен это уметь сейчас или научится потом, научится сам или его надо учить, или – не научится никогда? Когда речь идет о грубой патологии – многое видно сразу и родителям, и воспитателям, и врачам. А как быть, когда все вроде бы в целом неплохо: ребенок родился благополучно, с хорошим ростом и весом, хорошо кушает, крепко спит… Но появляется некоторое беспокойство: почему малыш не радуется приходу близких, почему не играет, и взгляд какой-то «мимо», и на имя свое никак не реагирует?

Один из первых этапов в таких случаях в медицине – проведение объективного обследования – нейросонографии (ультразвукового исследования мозга) или магнитно-резонансной томографии (МРТ), чтобы исключить наличие патологических очагов, кист или опухолей мозга. Прошли обследование, получили заключение «ничего страшного» (довольно распространенное явление у нашего контингента пациентов, что видно по историям болезни). Структуры и мозг в целом не являются причиной отставания ребенка.

Но он отстает. Тогда переходим от этапа исследований структуры мозга к этапу исследования его функций: смотрим, а правильно ли работают эти сохранные структуры мозга? как они взаимодействуют? И здесь незаменимым методом для получения более «тонкой» информации о деятельности клеток мозга является электроэнцефалография (ЭЭГ).

Попробуем проследить, каковы особенности формирования биоэлектрической активности коры больших полушарий у обследованных нами детей в процессе их развития. Посмотрим так называемый поперечный срез, то есть ЭЭГ разных детей в определенном возрасте, и продольный срез (с другим названием – лонгитюдный), то есть одних и тех же детей в разные возрастные периоды.

При анализе данных наши пациенты были разделены на группы в зависимости от уровня развития высших психических функций (ВПФ) и речи:

1-я группа – дети раннего и дошкольного возраста, у которых не было отставания, то есть дети с нормой развития ВПФ и речи. Это так называемая контрольная группа, или группа сравнения. Ее трудно считать группой совершенно здоровых детей (их сейчас найти вообще трудно), они также имели описанные ранее проблемы при рождении. Кого-то беспокоили проблемы со сном, тики или чрезмерная плаксивость и т. п., но они не были связаны с отставанием в психическом развитии.

2-я группа – дети дошкольного возраста с нарушениями речи при нормальном уровне развития ВПФ (темповые задержки развития речи, общее недоразвитие речи). Это группа детей, у которых при психологическом тестировании показатели памяти, внимания, мышления и других психических процессов соответствовали возрасту. Проблемы проявлялись в речи в виде нечеткости произнесения отдельных букв или слогов, бедности словаря, ограничений в понимании сложных предложений и др.

3-я группа – дети дошкольного возраста с сочетанными нарушениями развития ВПФ и речи, когда они имели более низкие показатели по сравнению с возрастной нормой по всем психическим процессам. Эта группа была неоднородной и была разбита на подгруппы в зависимости от степени выраженности так называемой аутистической симптоматики (слабая реакция на речь постороннего, даже на свое имя – при хорошей реакции на шум машины, звонки телефона и т. п., склонность к уединению, избеганию контактов с детьми, стереотипные действия – покручивание веревочек, выстраивание в ряд машин и т. п.).

В подгруппе 3 А отставание в развитии не было отягощено аутистической симптоматикой.

В подгруппе 3 Б аутистическая симптоматика присутствовала в структуре нарушения психического развития как компонент.

В подгруппу 3 В входили дети с ранним детским аутизмом (РДА), как основным диагнозом, поставленным детским психиатром.

4-я группа была представлена учащимися массовой начальной школы.

Подгруппа 4 А – дети, успешно справляющиеся с программой обучения в массовой школе (норма развития).

4 Б – учащиеся с наличием школьных трудностей (дизграфия и/или дислексия, синдром дефицита внимания и др.).

Таблица 2.1

Количество проведенных ЭЭГ-исследований у детей до 3 лет (поперечный срез)

Таблица 2.2

Количество проведенных ЭЭГ-исследований у детей 3–10 лет (поперечный срез)

Таблица 2.3

Количество проведенных ЭЭГ-исследований у детей 3–10 лет (продольный срез – лонгитюдное исследование)

Для начала – немного обязательной методической информации.

Как видно из таблиц, объектом нашего исследования были дети раннего (от 7 мес. до 3 лет), младшего и старшего дошкольного возраста (3–7 лет), а также младшего школьного возраста (7—10 лет). Подавляющее большинство детей посещали массовые или специализированные (коррекционные, логопедические и др.) дошкольные и школьные образовательные учреждения. Кто-то попал под наше наблюдение однократно в определенном возрасте (так называемый поперечный срез), кто-то появлялся в нашем поле зрения регулярно в течение нескольких лет (это продольный, или лонгитюдный, срез).

Причин для отставания в развитии ребенка может быть много – это и наследственность, и черепно-мозговые травмы, опухоли мозга, инфекции, и неблагополучие в семье, и многие другие. Мы работаем с детьми, которые имели в анамнезе диагноз перинатальной энцефалопатии (ПЭП) и/ или синдром гипервозбудимости, синдром двигательных нарушений, синдром мышечной дистонии, гипертензионно-гидроцефальный синдром. Эти диагнозы были указаны в карте осмотра невролога в связи с перинатальным поражением ЦНС преимущественно гипоксически – ишемического генеза. Нередко при отсутствии указанных синдромов в анамнезе все же отмечены обстоятельства, рассматриваемые в неврологии как угрожающие в связи с перинатальным поражением ЦНС: длительный безводный период в родах, синюшность кожных покровов новорожденного, отсутствие первого крика и т. п. (Гузева, 1998; Пальчик, Шабалов, 2000).

Дети проходили комплексное обследование в клинике ИМЧ РАН в связи с жалобами на повышенную утомляемость, периодические головные боли, нарушения сна, трудности в обучении, в том числе за счет отставания в развитии ВПФ и речи, расторможенности и т. п.

Исследование возрастной сформированности ритмов мозга (степени их зрелости/незрелости) проводили по одной из стандартных схем в функциональной диагностике. Электроды располагали на поверхности кожи головы ребенка под тонкими силиконовыми трубочками специального шлема (в соответствии со специальной международной системой 10–20 их устанавливают в определенном порядке, см. рис. 2.1).

Рис. 2.1. Схема расположения ЭЭГ-электродов на поверхности кожи головы по системе 10–20

Условные обозначения: F (frontalis) – лобные области, C (centralis) – центральные отделы, T (temporalis) – височные, P (parietalis) – теменные, O (occipitalis) – затылочные. Четная нумерация электродов – в правом полушарии, нечетная – в левом. Электроды сравнения (Ref – А1 и А2)

Дети постарше и потише усаживались в большое вертящееся кресло сами. Но как правило, это были дети из 1-й обследованной группы, то есть не имеющие отставания в психическом развитии. Их можно занять, отвлечь, успокоить, даже если они боятся. Однако подавляющее число наших пациентов – отстающие дети, они не реагируют даже на своих родителей (или не понимают?), не говоря уже о персонале, их не удается переключить на игру или на просмотр мультфильмов, пока накладываются электроды и т. п. Это, конечно, травмирует и детей, и родителей, и специалистов, поскольку часто все проходит под крики (иногда душераздирающие), которые, кстати сказать, сразу исчезают, как только «шляпа» с электродами снимается с головы. Так что крик – знак протеста против применения родительской силы в попытках удержать ребенка на руках во время обследования, чтобы он ничего с себя не снял. Как говорится, «свободу попугаям»! Есть, конечно, альтернатива – общий наркоз или сон, но мозг в это время спит, а мы собрались оценивать его работу.

Эту работу мы оцениваем в покое (если можно так назвать нередко шумную борьбу за личную свободу) и при функциональных нагрузках. Самая распространенная нагрузка в нашем случае – ритмическая фотостимуляция, то есть мелькания лампочки вблизи лица ребенка с определенной частотой – от самых медленных до быстрых (на частотах от 1 до 20 в секунду). Для разнообразия свет даем белый, красный. Процедура не требует от ребенка никаких действий и потому легко выполнима. Чьи-то ритмы мозга сразу выдают реакцию – в доли секунды глазу специалиста заметны изменения: «это что такое?» Если мозг пластичный, то через какое-то время на определенный ритм мелькания света он дает так называемую «реакцию усвоения», то есть пытается «идти в ногу» со светом, работать на той же частоте волн, что и лампочка.

Но такую реакцию тоже чаще дают нормально развивающиеся дети. Мозг отстающих детей либо никак не реагируют на яркий свет, либо изредка следует медленным ритмам.

Еще одна очень информативная проба для оценки состояния мозга ребенка – гипервентиляция, когда нужно дышать, «будто шарик надуваешь». Но это уже высший пилотаж, достичь которого при отставании в развитии сложно. Будем исходить из реалий нашей практики: записать ЭЭГ хоть пару минут, успеть дать световое мелькание и потом пытаться извлечь из короткой записи максимум полезных сведений.

ЭЭГ математики считают одним из самых вариативных параметров деятельности мозга, быстроменяющихся, непостоянных. Но в любом хаосе можно найти твердую почву, хоть маленькую кочку на болоте. Согласитесь, при всем изобилии отличий между людьми – по цвету волос, росту, одежде и т. п. – мы без особого труда отличаем мужчин от женщин, детей от взрослых. Так что есть некоторые совокупности признаков, которые можно использовать при описании такой переменчивой ЭЭГ и, в первую очередь, скорости процессов в мозгу – ритмов биоэлектрической активности.

Немного чистой науки – для тех, кому близки методы статистической обработки ЭЭГ. (Кому не близки – пролистываем дальше две-три страницы.) Для статистической обработки ЭЭГ при решении нашей задачи выбран метод оценки спектров мощности ЭЭГ, который наиболее сопоставим с особенностями клинической (визуальной) оценки амплитудновременных параметров ЭЭГ (Зенков, 2002). Иначе говоря, не нужно особо ломать голову, пытаясь понять, что говорит сухая математика о работе живого мозга, – мы получаем в цифрах то, что видим глазом. Чем больше волн и чем они выше (чем мощнее, как в море), тем выше значения спектров. Использованный метод обработки из пакета программного обеспечения Win EEG (Пономарев В.А., ИМЧ РАН) создан в соответствии с теоретическими основами спектрального анализа (Бендат, Пирсол, 1989).

Итак, мы сравниваем эти спектры мощности по основным диапазонам ЭЭГ (от самых медленных до самых быстрых): 1 – дельта-диапазон (1–4 Гц, то есть 1–4 волны в секунду), 2 – тета-диапазон (4–7 Гц), 3 – альфадиапа зон (8–12 Гц), 4 – бета 1-диапазон (12–15 Гц), 5 – бета 2-диапазон (15–18 Гц), 6 – бета 3-диапазон (18–25 Гц).

Параметры вычисления спектров: стандартная эпоха анализа 4 с, полуперекрывание эпох 50 %, временное окно Хеннинга, длительность анализируемого фрагмента безартефактной ЭЭГ в покое при закрытых глазах около 1 мин (помехи от движений ребенка и напряжения мышц из анализа исключались).

Среди детей дошкольного возраста с последствиями перинатального поражения ЦНС сравнительный анализ ЭЭГ производился по трем основным описанным выше группам (1, 2, 3-й). Было проведено также сравнение данных ЭЭГ группы детей 7 лет с последствиями перинатального поражения ЦНС с нормой развития (из 1-й группы и группы 4А) и контрольной группой практически здоровых детей того же возраста (из базы данных архива лаборатории нейробиологии программирования действий ИМЧ РАН, руководитель лаборатории – доктор биологических наук, профессор Ю. Д. Кропотов).

Статистический анализ спектров мощности по указанным диапазонам ЭЭГ при сравнении отдельных условий проводился с помощью двухфакторного дисперсионного анализа для повторных измерений с факторами «группа детей» (число уровней – 3 и 2) и «локализация электродов» (число уровней – 16). Для учета несферичности ковариационной матрицы выполнялась коррекция числа степеней свободы методом, предложенным Гринхаузом и Гейсером (цит. по: Keselman, Rogan, 1981).

Для решения поставленных задач использован также клинический феноменологический (визуальный) анализ, позволяющий качественно оценить особенности целостного паттерна ЭЭГ (Лукашевич и др., 1994; Жирмунская, 1996; Жирмунская, Лосев, 1997). В этом случае использовался, как правило, биполярный монтаж электродов, позволяющий упростить оценку паттерна распределения альфа-ритма, в частности нарастание его мощности от передних отделов к задним (от верхних каналов записи к нижним – рис. 2.1, иллюстрации нативных, необработанных записей ЭЭГ на рис. 2.2, 2.4, 2.6, 2.8).

Анализировали фрагмент ЭЭГ в покое и реакцию на ритмическую фотостимуляцию (наличие или отсутствие реакции усвоения ритма мельканий). Для младшего возраста с 3–4 лет нормативы ведущих частот ЭЭГ лежат в диапазоне альфа-активности 7–8 Гц (Фарбер, Алферова, 1972). В возрасте 7–8 лет в качестве нормативных использовали показатели ЭЭГ, предложенные авторами структурного метода ЭЭГ для успешно обучающихся здоровых детей: доминирование регулярного альфа-ритма частотой 8–10 Гц с соответствующим данной полосе усвоением ритма мельканий при фотостимуляции (Лукашевич и др., 1994).

Учитывая, что в настоящей работе объектом исследования являются дети со значительными нарушениями развития, нами, кроме указанных выше параметров (частоты основного ритма и реакции усвоения ритма мельканий), для создания классификации паттернов зрелости/незрелости ЭЭГ были предложены еще два параметра.

Первый характеризовал наличие/отсутствие пространственной организации ведущего ритма (альфа-диапазона, реже – тета-диапазона), то есть сформированность теменно-затылочного фокуса ритма. Второй оценивал амплитудный уровень электрогенеза, который в известные классификации ЭЭГ не включается, хотя в литературе есть отдельные работы о роли амплитудных параметров ЭЭГ для исследования интегративных процессов ЦНС как отражение процессов управления, синхронизации, регуляции межсистемных взаимодействий (Бондарь, Федотчев, 2000). В предлагаемой нами классификации типов фоновая ЭЭГ в пределах до 50 мкВ оценивалась как низкоамплитудная, в пределах от 50 до 100 мкВ – как высокоамплитудная, более 100 мкВ – как чрезмерно высокая (используется в практике клинической нейрофизиологии преимущественно для описания патологических пароксизмальных форм активности).

Для определения достоверности полученных результатов и межгрупповых различий распределения типов по долям использовали Difference tests for proportions – t-test (в том числе из стандартизированного пакета программ SPSS 7,5 для Windows 1998).

Итак, при клинико-физиологическом описании данных ЭЭГ нами использованы три базовые переменные: частота ведущего ритма, его пространственная организация (наличие/отсутствие теменно-затылочного фокуса ведущего ритма) и амплитудный диапазон (высокий и низкий). Это по зволило выделить несколько типовых сочетаний данных параметров (табл. 2.4).

I а тип – зрелый высокоамплитудный тип ЭЭГ (в диапазоне 50–100 мкВ) с наличием пространственной организации основного (альфа) ритма, то есть с теменно-затылочным фокусом ритма (рис. 2.2). Описывается в клинической нейрофизиологии как «стандарт электрографической нормы» (Жирмунская, Лосев, 1997).

Таблица 2.4

Основные типы ЭЭГ

Усредненные спектры мощности ЭЭГ данного типа у обследованных детей представлены на рис. 2.3, где видны спектральные пики около частоты альфа-диапазона – 10 Гц (ось абсцисс), максимально выраженные в затылочных отделах.

II а тип – незрелый низкоамплитудный тип ЭЭГ (не более 50 мкВ) с отсутствием регулярных форм активности (асинхронный), без пространственной организованности ритмов («десинхронный» – по Жирмунской, 1996; рис. 2.4).

На рис. 2.5 представлены усредненные спектры мощности по данному типу ЭЭГ у обследованных детей, где видно пространственное сходство профилей спектров по большинству отведений, а также отсутствие выраженных спектральных пиков в альфа-диапазоне в теменно-затылочных отделах в отличие от зрелого типа.

Промежуточное положение занимают еще 3 сочетания выделенных критериев типов ЭЭГ, как и в упомянутой классификации ЭЭГ у взрослых.

Фрагмент нативной фоновой ЭЭГ ребенка группы риска – зрелый высокоамплитудный тип (50—100 мкВ) со сформированным теменно-затылочным фокусом регулярного альфа-ритма

обозначения: слева – схема биполярного монтажа отведений ЭЭГ – сверху вниз от передних отделов (F) к центральным (С) и задним (P и O). Справа – величина калиб ровочного сигнала 50 мкВ. Вертикальная сетка – секунды записи. Нижняя граница частот постоянная времени 0,03 с, верхняя граница 70 Гц. Остальные обозначения см. рис. 2.1

Рис. 2.3. Усредненные спектры мощности ЭЭГ обследованных детей с высокоамплитудным (50–100 мкВ) зрелым типом – с теменно-затылочным фокусом альфа-ритма

Условные обозначения: отдельные графики – распределение спектров мощностей по отведениям со скальпа (по схеме 10–20): вниз, от лобных отделов к затылочным соответственно слева (нечетные цифры) и справа (четные цифры)(см. рис. 2.1): по оси абсцисс – частота анализируемых ритмов ЭЭГ в Гц, по оси ординат – значения спектров мощности данных ритмов

Фрагмент нативной фоновой ЭЭГ ребенка 4 лет группы риска – низко амплитудный тип (менее 50 мкВ) без теменно-затылочного фокуса альфа-ритма (незрелый низкоамплитудный тип).

обозначения – см. рис. 2.1

Рис. 2.5. Усредненные спектры мощности ЭЭГ обследованных детей с незрелым низкоамплитудным типом (менее 50 мкВ), без теменно-затылочного фокуса альфа-ритма

Условные обозначения: отдельные графики – распределение спектров мощностей по отведениям со скальпа по схеме 10–20 сверху вниз – от лобных отделов к затылочным, соответственно слева (нечетные цифры) и справа (четные цифры)(см. рис. 3.1б):

по оси абсцисс – частота анализируемых ритмов ЭЭГ в Гц,

по оси ординат – значения спектров мощности данных ритмов

На рис. 2.6 представлен тип высокоамплитудной ЭЭГ (диапазон 50– 100 мкВ) с регулярными формами активности, но без сформированного теменно-затылочного фокуса ритма – незрелый высокоамплитудный тип. Для этого типа характерна повышенная дистантная синхронизация основного ритма («гиперсинхронный» тип, по Е. А. Жирмунской). На рис. 2.7 представлены усредненные профили спектральных мощностей данного типа ЭЭГ у обследованных детей. Хорошо видны спектральные пики разной выраженности в альфа– и тета-диапазонах в центральных, теменных и затылочных отделах.

На рис. 2.8 продемонстрирован пространственно неорганизованный высокоамплитудный тип (диапазон 50–100 мкВ) с преобладанием активности низких частот (тета-диапазон, 4–5 Гц). И наконец, редко встречаемый зрелый тип низкой амплитуды (с наличием альфа-активности в теменно– затылочном фокусе в диапазоне до 50 мкВ).

Несмотря на целый ряд особенностей приведенных картинок пациентов (строго говоря, визуального паттерна ЭЭГ), любой из этих типов представляет собой комбинацию 3 основных признаков классификации ЭЭГ у наших детей: пространственной организации основного ритма (наличия/ отсутствия его теменно-затылочного фокуса), амплитудного диапазона данного ритма (высокого или низкого) и, наконец, частоты основного ритма (см. табл. 2.4).

Фрагмент нативной ЭЭГ покоя ребенка группы риска – незрелый высокоамплитудный тип (50–100 мкВ) с несформированным теменно-затылочным фокусом регулярного ритма за счет повышения дистантной синхронизации основного ритма (незрелый высокоамплитудный тип)

обозначения: см. рис. 2, 1, 2,2

Рис. 2.7. Усредненные спектры мощности ЭЭГ обследованных детей с незрелым высокоамплитудным типом (50–100 мкВ), без теменно-затылочного фокуса альфа-ритма

Условные обозначения: см. рис. 2.1, 2.2

Проведен сравнительный анализ межгрупповых различий суммарных спектров мощности по основным диапазонам ЭЭГ в 16 отведениях в выделенных нами группах детей дошкольного возраста:

1-я группа – норма развития ВПФ и речи,

2-я группа – нарушения развития речи при норме других ВПФ;

3-я группа – сочетанные нарушения развития ВПФ и речи.

По основному фактору «группа» статистически достоверные межгрупповые различия выявлены в диапазоне частот основного ритма (альфа – 8–12 Гц): F (2,131) = 4,95, ε = 0,1585, p < 0,01 (рис. 2.9). Как видно из рис. 2.9, по мере нарастания степени отставания в развитии наблюдается снижение спектра мощности альфа-ритма, как и при клинико-физиологической оценке визуальных паттернов ЭЭГ.

Выявлены также статистически достоверные межгрупповые различия при анализе взаимодействия факторов «группа – локализация», в частности, в альфа-диапазоне: F (30,1965) = 2,17, ε = 0,1585, р < 0,001 (рис. 2.10). На рисунке максимальные различия между группами по распределению спектров мощностей по скальпу также отмечены в теменно-затылочном фокусе альфа-ритма.

Фрагмент нативной ЭЭГ ребенка группы риска – незрелый высокоамплитудный тип (50–100 мкВ) с несформированными регионарными различиями и замедлением корковой ритмики (4–4,5 Гц). Нижняя граница частот – постоянная времени 0,1 с

обозначения: см. рис. 2.1, 2.2

Рис. 2.9. Сравнительный анализ суммарных спектров мощности ЭЭГ в альфа-диапазоне у обследованных детей дошкольного возраста с разным уровнем развития ВПФ и речи

Условные обозначения:

по оси ординат – значения суммарных спектров мощности альфа-активности,

по основным отведениям ЭЭГ (схема 10–20),

по оси абсцисс – номер группы дошкольников (см. рис. 2.7)

Сравнительный анализ спектров мощности ЭЭГ

в альфа-диапазоне (8–12 Гц – 3-й анализируемый диапазон) – распределение по отдельным отведениям со скальпа обследованных детей дошкольного возраста с разным уровнем развития ВПФ и речи

обозначения:

по оси ординат – значения спектров мощности (мкВ²);

по оси абсцисс – отведения ЭЭГ по схеме 10–20 (рис. 2.1): слева направо – от лобных отведений к центральным и задним; четное отведение – справа, нечетное – слева.

В правом нижнем углу – обозначения групп дошкольников с разным уровнем ВПФ и речи

Рис. 2.11. Сравнительный анализ спектров мощности ЭЭГ

в бета-диапазоне (15–18 Гц – 5-й анализируемый диапазон) – распределение по отдельным отведениям со скальпа у 3 групп обследованных детей с разным уровнем развития ВПФ и речи

Условные обозначения: см. рис. 2.1

Статистически значимые межгрупповые различия как взаимодействие факторов «группа – локализация» прослежены и в отношении спектров мощности бета-диапазона на частотах 15–18 Гц: F (30,1965) = 2,2, ε = 0,3637, р < 0,001 (рис. 2.11). Как видно из рисунка, межгрупповые различия в диапазоне быстрых частот могли меняться по отдельным отведениям ЭЭГ, но они также были максимально выражены в теменно-затылочных отделах (как и в случае альфа-активности). Но если в 3-й группе (с более выраженным отставанием в развитии) значения спектров мощности по бетаактивности минимальны, то во 2-й группе (с отставанием в развитии речи при норме ВПФ) они достигали максимума (рис. 2.11).

Мы провели также сравнительный анализ ЭЭГ детей 7 лет: одни дети с последствиями перинатального поражения ЦНС с нормой развития (из 1-й группы дошкольников и группы 4А, кто уже в 7 лет пошел в 1-й класс), другие дети здоровые (нормативная база данных ЭЭГ – архив лаборатории проф. Ю. Д. Кропотова). Как оказалось, спектры мощности ЭЭГ данных групп детей достоверно различаются по всем анализируемым частотным диапазонам как по фактору «группа», так и по взаимодействию факторов «группа – локализация»).

У обследованных детей раннего возраста (до 3 лет – табл. 2.5) анализ ЭЭГ в связи с возрастными трудностями длительной безартефактной записи был ограничен клиническими (феноменологическими) признаками описания. Объединяющей особенностью для них является низкая доля незрелых высокоамплитудных ЭЭГ (6–9 %). Более 70 % детей 1-й группы (с нормой развития) имели зрелую структуру ЭЭГ с теменно-затылочным фокусом альфа-ритма – как высокой, так и низкой амплитуды. В то же время в группах с отставанием в психомоторном развитии (2-я и 3-я группы) достоверно выше число незрелых ЭЭГ низкой амплитуды (54,7 % детей, p < 0,05).

Если относительно нормативов ЭЭГ для раннего возраста в литературе есть разночтения, то, начиная с 3–4 лет, альфа-ритму приписывается ведущее значение в формировании возрастной структуры биоритмов. Однако, как показал анализ литературы, преимущество в выборе критериев зрелости отдается частотным параметрам, в частности, с возрастом описывается тенденция к «ускорению», повышению частоты альфа-ритма. Параметры пространственной его организованности и амплитудных модуляций не используются авторами как критерии зрелости/незрелости структуры ЭЭГ, хотя могут быть описаны наряду с частотными параметрами.

Таблица 2.5

Распределение различных типов зрелости ЭЭГ у детей до 3 лет

* достоверные различия типов при р < 0,05

Наши исследования показали, что у детей дошкольного возраста достоверно чаще (около 85 % проанализированных ЭЭГ в норме и при нарушениях развития) встречаются зрелый высокоамплитудный и незрелый низкоамплитудный типы, оставшаяся небольшая доля приходится на низкоамплитудный зрелый и высокоамплитудный незрелый типы (рис. 2.12, 2.13).

Так что условно выделенные типы ЭЭГ могут быть укрупнены в две большие группы – зрелые (сформированные по возрасту) и незрелые (несформированные по возрасту) (табл. 2.4.).

Как видно из рис. 2.12, у обследованных детей 1-й группы с нормой развития ВПФ и речи зрелый тип ЭЭГ: пространственно организованный, с теменно-затылочным фокусом альфа-ритма (как высокой, так и низкой амплитуды) составлял 85 %. Доля незрелого типа (низкой и высокой амплитуды) была достоверно ниже и составляла лишь 15 % от общего числа проанализированных ЭЭГ (р < 0,001).

Во 2-й и 3-й группах детей с различными формами нарушений развития эти пропорции достоверно отличались: общая доля зрелых ЭЭГ снизилась

Рис. 2.12.

Распределение типов зрелости/незрелости ЭЭГ у детей с последствиями перинатального поражения ЦНС 1-й группы – с нормой развития ВПФ и речи (в % от n = 520)

Условные обозначения:

ЗРЕЛ-В – зрелый высокоамплитудный тип ЭЭГ со сформированным теменно-затылочным фокусом альфа-ритма в диапазоне 50–100 мкВ (рис. 2.2); НЕЗРЕЛ-Н – незрелый низкоамплитудный тип ЭЭГ с несформированным теменно-затылочным фокусом альфа-ритма в диапазоне до 50 мкВ (рис. 2.4); НЕЗРЕЛ-В – незрелый высокоамплитудный тип ЭЭГ с несформированным теменно-затылочным фокусом альфа-ритма в диапазоне 50–100 мкВ (рис. 2.6); ЗРЕЛ-Н – зрелый низкоамплитудный тип ЭЭГ со сформированным теменно-затылочным фокусом альфа-ритма в диапазоне до 50 мкВ до 59,0 %, а доля незрелых ЭЭГ (высокой и низкой амплитуды), наоборот, возросла по сравнению с нормой развития более чем в 2,5 раза – до 41,0 % (при p < 0,001) (рис. 2.13).

Рис. 2.13.

Распределение типов зрелости/незрелости ЭЭГ у детей 2-й и 3-й групп с различными нарушениями развития ВПФ и речи (в % от n = 430)

Условные обозначения: см. рис. 2.12

Анализ межгрупповых различий распределения типов ЭЭГ продемонстрировал пропорциональный рост незрелого типа в соответствии со степенью тяжести нарушений развития ВПФ и речи (рис. 2.14).

Так, лишь 26 % детей 2-й группы с более «легкой» проблемой в развитии (с речевыми расстройствами при норме ВПФ) имеют незрелый тип ЭЭГ.

Рис. 2.14. Распределение типов ЭЭГ – зрелого и незрелого – у дошкольников с последствиями перинатального поражения ЦНС с разным уровнем развития ВПФ и речи (в %)

Условные обозначения:

1-я группа – норма развития ВПФ и речи (n = 520)

2-я группа – нарушения развития речи при норме других ВПФ (n = 204)

3-я группа – сочетанные нарушения развития ВПФ и речи (n = 226)

В то же время в 3-й группе детей с сочетанными нарушениями развития ВПФ и речи этот процент достоверно возрастает до 55,3 % (p < 0,001). Таким образом, можно предполагать наличие причинно-следственных связей между степенью сформированности возрастной структуры биоритмов, определяемой по выделенным нами критериям, и степенью выраженности нарушений психических функций и речи ребенка.

В группах детей с нарушениями развития выявлены достоверные различия при сравнении случаев эффективной традиционной коррекции (фармакотерапия, логотерапия, коррекционно-развивающие занятия) и случаев низкой эффективности традиционных подходов (что предполагало в дальнейшем использование ТКМП). Так, доля незрелых ЭЭГ у детей 2-й группы, где традиционный подход к коррекции был успешен, составляла 23,2 %. В то время как у детей данной группы с низкой эффективностью традиционных методов коррекции, которым была показана ТКМП, доля незрелого типа ЭЭГ была почти вдвое выше (44,5 %) (достоверно при р < 0,05) (рис. 2.15). Иначе говоря, если при первичном обследовании у отстающего ребенка выявлен незрелый тип ЭЭГ, можно прогнозировать низкую эффективность использования традиционных коррекционных схем.

В 3-й группе с сочетанными нарушениями развития ВПФ и речи картина сходная (рис. 2.16). Доля незрелых ЭЭГ у детей, дающих позитивную динамику на применение традиционных схем коррекции, составляла 43,6 %, в то время как при их неэффективности (при поступлении для коррекции методом ТКМП) доля незрелых ЭЭГ достоверно возрастала до 61,0 % (p < 0,05).

Рис 2.15.

Распределение типов ЭЭГ – зрелого и незрелого – у детей 2-й группы на традиционных схемах коррекции

Условные обозначения:

черная часть столбика – зрелый тип ЭЭГ, серая часть – незрелый;

I – без применения ТКМП (n = 168),

II – с применением ТКМП (n = 36)

Рис. 2.16.

Распределение типов ЭЭГ – зрелого и незрелого – у детей 3-й группы на традиционных схемах коррекции

Условные обозначения:

черная часть столбика – зрелый тип ЭЭГ, сераая часть – незрелый;

I – без применения ТКМП (n = 85)

II – с применением ТКМП (n = 141)

Рис 2.15. Распределение типов ЭЭГ – Рис. 2.16. Распределение типов ЭЭГ – зрелого и незрелого – зрелого и незрелого – у детей 2-й группы на традиционных у детей 3-й группы схемах коррекции на традиционных схемах коррекции

Условные обозначения: Условные обозначения:

черная часть столбика – зрелый тип ЭЭГ, черная часть столбика – зрелый тип ЭЭГ, серая часть – незрелый; серая часть – незрелый;

I – без применения ТКМП (n = 168), I – без применения ТКМП (n = 85) II – с применением ТКМП (n = 36) II – с применением ТКМП (n = 141)

Анализ типов внутри самой группы незрелых ЭЭГ выявил следующие особенности (табл. 2.6, 2.7). Как было показано, незрелые типы ЭЭГ у детей группы риска – это, как правило, асинхронный низкоамплитудный тип и высокоамплитудный синхронизированный тип, то есть пространственно неорганизованные, без теменно-затылочного фокуса альфа-ритма.

Таблица 2.6

Частота встречаемости различных типов незрелости возрастной структуры ЭЭГ у дошкольников 1-й группы с нормой развития высших психических функций и речи

Таблица 2.7

Частота встречаемости различных типов незрелости возрастной структуры ЭЭГ у дошкольников 2-й и 3-й групп с различными нарушениями развития ВПФ и речи

В 1-й группе с нормой развития ВПФ и речи достоверно чаще (при р < 0,05) среди незрелых ЭЭГ встречались высокоамплитудные (в диапазоне 50–100 мкВ) типы – синхронизированная ЭЭГ и ЭЭГ с замедлением основного ритма: соответственно 42,3 и 37,2 % (от общего числа незрелых ЭЭГ в группе) против асинхронного неорганизованного ритма низкой амплитуды (менее 50 мкВ – 20,5 %) (табл. 2.6). Межгрупповые различия частоты встречаемости высокоамплитудного синхронизированного типа были недостоверны. Но в 3-й группе дошкольников с сочетанными нарушениями развития ВПФ и речи доминирующим был низкоамплитудный асинхронный тип (57 %) как в своей группе, так и в сравнении с вышеупомянутой 1 группой с нормой развития (при р < 0,05).

Рис. 2.17. Распределение типов ЭЭГ – зрелого и незрелого – в % от общего числа учащихся начальных классов с последствиями перинатального поражения ЦНС (4-я группа)

Условные обозначения:

черная часть столбика – зрелый тип ЭЭГ, серая часть – незрелый;

4А – школьники, успешно справляющиеся с учебной нагрузкой (n = 505),

4Б – школьники с наличием школьных трудностей (n = 371) (внутригрупповые различия типов достоверны при p < 0,001)

Сходные тенденции отмечены у детей младшего школьного возраста: доля незрелых ЭЭГ достоверно выше в группе 4Б (у учащихся с нали чием школьных трудностей) p < 0,001 (рис. 2.17). И внутри данной группы труднее поддаются коррекции традиционными способами (психолого-логопедическими, педагогическими, фармакологическими и др.) ученики с незрелым типом ЭЭГ (рис. 2.18), которым в связи с этим могут быть рекомендованы ТКМП.

Как было указано, одним из основных критериев выделения сформированной, зрелой возрастной структуры биоритмов в литературе отмечается также усвоение ритма мельканий при фотостимуляции в диапазоне частот доминирующего ритма (Лукашевич и др., 1994–1998; Дубровинская, 1996). У обследованных нами детей с последствиями перинатального поражения ЦНС усвоение ритма световых мельканий, описанное для здоровых детей, обнаружено лишь в 3,8 % случаев, что характеризует незрелый тип ЭЭГ-активации у детей с последствиями перинатального поражения ЦНС.

Теперь посмотрим, что можно увидеть, если следить за развитием одних и тех же детей: делать им ЭЭГ в 3–4 года, затем в 5–7 лет и далее, а затем сравнивать их самих с самими собой в разном возрасте (продольный срез – лонгитюдное исследование).

Таким способом мы обследовали 400 детей с интервалом между ЭЭГ-исследованиями не менее 1 года (1295 ЭЭГ – табл. 2.8). Сюда вошли 267 детей, имевших в анамнезе перинатальную энцефалопатию, с возрастной нормой развития ВПФ и речи (888 ЭЭГ-исследований). У 133 детей 2-й и 3-й групп с отставанием в развитии ВПФ и речи в дошкольном возрасте, а также школьными трудностями (4Б – дизграфия, дислексия) проведено 407 ЭЭГ-исследований.

Рис. 2.18. Распределение типов ЭЭГ – зрелого и незрелого – у учащихся начальных классов с наличием школьных трудностей (группа 4 Б)

Условные обозначения:

черная часть столбика – зрелый тип ЭЭГ, серая часть – незрелый;

I – без применения ТКМП (n = 255),

II – с применением ТКМП (n = 116), внутригрупповые различия типов достоверны при p < 0,005

Для оценки зрелости/незрелости возрастной структуры биоритмов использовали те же опорные признаки, что и при использовании метода по перечных срезов, когда однократно обследовали детей определенного возраста. Как показал клинико-физиологический анализ, базовые свойства, характеризующие основной тип ЭЭГ – зрелый высокоамплитудный или незрелый низкоамплитудный, – с возрастом сохраняются, несмотря на изменения отдельных параметров ЭЭГ (повышение частоты альфа-ритма, уменьшение медленной активности и пр.) (рис. 2.19, 2.20). Сравнение индивидуальных спектров мощности ЭЭГ у одних и тех же детей в разном возрасте (путем наложения) демонстрирует, что тип ЭЭГ, определенный с помощью ранее описанных приемов, сохраняет квалификационные маркеры: амплитудный уровень и наличие/отсутствие теменно-затылочного фокуса альфа-ритма. Именно недостаточная организованность ритмической структуры биоэлектрической активности у детей группы риска выходит на первый план по сравнению с целым рядом других особенностей ЭЭГ (патологическими формами активности в покое и при нагрузках, полиритмией).

Рис. 2.19. Фрагменты нативной ЭЭГ (незрелый низкоамплитудный тип) одного и того же ребенка: А – в дошкольном возрасте, Б – в начальной школе

Условные обозначения:

слева сбоку – обозначения отведений потенциалов (сверху вниз – от лобных отведений к затылочным – см. рис. 2.1); в правом нижнем углу– величина калибровочного сигнала 50 мкВ, вверху – отметка времени (с), постоянная времени 0,03 с, верхняя граница частот 70 Гц

В частности, у детей со зрелым типом ЭЭГ (высокоамплитудным, с наличием теменно-затылочного фокуса альфа-ритма) уже в раннем возрасте виден пик спектра мощности в диапазоне альфа-ритма в теменно-затылочных отделах, где он преобладает и в школьном возрасте. При диффузном преобладании быстрой асинхронной активности, медленных волн (низкоамплитудный незрелый тип ЭЭГ) и в дошкольном и в школьном с возрасте в теменно-затылочных отделах пика спектра мощности в альфадиапазоне не отмечено, то есть по мере взросления он не формируется.

Как видно из таблицы 2.8, изменение незрелого типа ЭЭГ с возрастом, то есть «дозревание» в виде смены его на ЭЭГ зрелого типа, происходит у незначительной части детей (10–20 %). Иначе говоря, если в дошкольном возрасте ЭЭГ ребенка классифицирована как незрелая низкоамплитудная, то очень высока вероятность того, что и на более поздних этапах онтогенеза (к школьному возрасту) она таковой и останется. То же касается и других описанных типов ЭЭГ.

Рис. 2.20. Фрагменты нативной ЭЭГ (зрелый высокоамплитудный тип) одного и того же ребенка: А – в дошкольном возрасте, Б – в начальной школе

Условные обозначения: см. рис. 2.1, 2.2

Как известно по данным литературы, ЭЭГ здоровых детей с возрастом могут изменяться по амплитудным, частотным характеристикам, реакциям на различные нагрузки и другим признакам. В данном разделе показано, что у детей с последствиями перинатального поражения ЦНС практически не меняется один из основных признаков, который значимо отличает норму от аномального развития. В частности, несформированные (незрелые) ЭЭГ в процессе онтогенеза практически не переходят в другое качество – зрелость, что особенно очевидно именно для низкоамплитудного асинхронного типа незрелой ЭЭГ (рис. 2.4, 2.5, 2.19). Учитывая тесную связь такого типа ЭЭГ с риском формирования нарушений развития ВПФ и речи, описанный феномен приобретает диагностическое значение для обследованных детей группы риска.

Таблица 2.8

Возрастная динамика типов зрелости/незрелости корковой ритмики (продольный срез – лонгитюдное исследование)

Итак, мы проследили всего лишь один пласт из сложной системы, деятельность которой анализируется в рамках комплексного (психофизиологического и клинико-физиологического) подхода к исследованию мозговых механизмов формирования и коррекции нарушений развития ВПФ и речи у детей с последствиями перинатального поражения ЦНС в соответствии с традициями планирования исследований у человека в ИМЧ РАН (Бехтерева, 1974, 2007; Илюхина, 2004).

Данные механизмы формируют органическую (биологическую) почву ограничений обучаемости детей группы риска, связанных с недостаточной степенью зрелости (возрастной сформированности) структуры биоритмов. Все это в конечном итоге может приводить к существенным ограничениям социальной адаптации детей с последствиями перинатального поражения ЦНС в случае недостаточности компенсаторных возможностей нервной системы.

Как уже упоминалось, критерии зрелости/незрелости ЭЭГ у детей большинством авторов выделяются в основном по частотным параметрам: либо ведущего ритма (как правило, альфа-ритма), либо ритма усвоения световых мельканий при фотостимуляции (описаны для практически здоровых детей с разной успешностью обучения).

Предложенная нами оценка зрелости/незрелости биоэлектрической активности мозга по данным ЭЭГ для дошкольников группы риска проста в применении и строится с учетом известных схем клинической ЭЭГ у взрослых, в частности, включает в себя определение ведущего ритма, но делает обязательной также оценку его пространственной организации, наличия теменно-затылочного фокуса (по дихотомическому принципу: присутствует/отсутствует). Известные клинические схемы дополнены оценкой амплитудного диапазона основного (альфа) ритма, который, с одной стороны, характеризует общий уровень электрогенеза, с другой стороны, используется для исследования интегративных процессов ЦНС как отражение процессов управления, синхронизации, регуляции межсистемных взаимодействий (Бондарь, Федотчев, 2000).

Как видно из проведенных нами исследований, основные частоты альфа-активности формируются и превалируют в ЭЭГ детей уже с возраста нескольких месяцев, с последующим повышением частоты волн на более поздних этапах онтогенеза. По данным лонгитюдных исследований (проведенных у одних и тех же детей в разном возрасте), параметры ЭЭГ с высокой вероятностью сохраняют свои основные типологические особенности и на более поздних этапах онтогенеза. В частности, низкоамплитудные асинхронные ЭЭГ или высокоамплитудные синхронизированные ЭЭГ остаются таковыми, несмотря на возрастные изменения многих менее существенных признаков. Несмотря на выраженные различия амплитудного уровня и регулярности, данные полярные типы ЭЭГ объединены одним общим признаком – незрелостью, несформированностью регионарных различий основного (альфа) ритма.

В этой связи интересным представляется мнение Э. Б. Арушаняна (2005) о механизмах указанных нарушений с точки зрения хронобиологии. В соответствии с его гипотезой оба выделенных нами полярных типа могут быть отнесены к явлениям дизритмии, которую автор расценивает как компонент многих психоневрологических заболеваний. Стриатные механизмы, согласно Э. Б. Арушаняну, ответственны в основном за ритмостабилизирующие, синхронизационные процессы в мозге, а гиппокампальные, наоборот, за дестабилизацию биоритмов. За счет такого рода реципрокных отношений в норме обе структуры обеспечивают большую гибкость, хронопластичность мозговой деятельности, необходимую для адекватного поведения. Смещение в какую-либо одну сторону естественного равновесия этих разнонаправленных влияний неизбежно влечет за собой дизритмию в форме гиперсинхронных или десинхронизированных влияний, в любом случае способных вызвать когнитивные нарушения.

Для хронобиологии является аксиомой, что всякая форма патологии неизменно сопровождается дезорганизацией биологических ритмов. В случае когнитивных расстройств хронобиологический дефект может возникать вследствие начальной органической патологии мозга с последующими нарушениями познавательной деятельности. И хотя данные закономерности описаны автором для различных форм органических поражений головного мозга у взрослых, многие из них отражают течение патологических процессов и в детском возрасте.

Полученные нами в лонгитюдном исследовании данные позволяют на рубеже трехлетнего возраста (который является сензитивным периодом в развитии речи и критическим периодом в развитии ребенка) делать прогноз риска формирования тех или иных сложностей в развитии ВПФ, речи, социальной адаптации ребенка на более поздних этапах онтогенеза – в случае определения незрелости возрастной структуры биоритмов по предложенной нами схеме.

Данное свойство является фактором риска ограничения возможностей ребенка, так как характеризует определенную инертность формирования интегративных механизмов мозга, необходимых для развития все более сложных форм психической деятельности за счет формирования межполушарных и внутриполушарных связей (Симерницкая, 1975).

В настоящей работе у детей группы риска (с последствиями перинатального поражения ЦНС) достоверно установлена более высокая частота встречаемости незрелости корковой ритмики при различного рода нарушениях формирования высших ВПФ и речи по сравнению с нормой развития. Показан также достоверный рост доли незрелого типа ЭЭГ в соответствии со степенью тяжести отклонений в развитии ВПФ и речи перинатального генеза. Более того, более высокий уровень незрелости корковой ритмики был выявлен и в каждой группе (у детей с последствиями перинатального поражения в дошкольном и младшем школьном возрасте) с низким уровнем эффективности традиционных методов коррекции с использованием арсенала современных медицинских и психолого-педагогических средств. На основании полученных данных для снижения выраженности проблем обучения для таких детей схему коррекции рекомендуется дополнить методом ТКМП.

Параллельный спектральный анализ ЭЭГ в группах детей, разделенных только по клиническим критериям (наличию/отсутствию отставания в развитии ВПФ и речи), также показал снижение уровня именно альфа-ритма по мере углубления степени отставания в развитии с максимумом выраженности различий в теменно-затылочных отделах коры больших полушарий. Это совпадает с визуальной, феноменологической оценкой зрелости/незрелости ЭЭГ, предложенной в данной работе.

С точки зрения М.М.Семаго (2000), о «функциональной несформированности» можно говорить до тех пор, пока морфогенез той или иной мозговой структуры еще продолжается, в более поздний период онтогенеза необходимо вести речь о уже «предпатологическом» или «субпатологическом» состоянии. И на более поздних этапах онтогенеза это положение себя оправдывает – в отношении детей группы риска, которые не справляются с возрастными нормативными нагрузками вследствие сохранения незрелости интегративных процессов. Это может происходить как результат невосстановимого повреждения необходимых для этого элементов, так и по причине недостаточности собственных компенсаторных возможностей мозга.

Описанные особенности биоэлектрической активности мозга детей с последствиями перинатального поражения ЦНС по многим параметрам не соответствуют возрастным нормативам здоровых детей как в покое, так и при нагрузках (Фарбер, Алферова, 1972; Лукашевич и др., 1994). Как было показано, усвоение ритма мельканий при ритмической фотостимуляции в нормативном диапазоне частот основного (альфа) ритма у обследованных нами детей было выявлено всего лишь в 3,8 % случаев. Это, по мнению Н.В. Дубровинской (1996), характеризует незрелый тип ЭЭГ реакции активации – и, как мы полагаем, может быть одним из маркеров дизрегуляции активационных процессов детей группы риска, формирующих органический компонент церебрастенического синдрома – одного из неврологических ограничений выносливости ЦНС. Именно этот синдром выделяется многими авторами как один из ведущих в школьной дезадаптации. Сравнение детей 7-летнего возраста продемонстрировало более высокий уровень спектральной мощности по всем основным диапазонам ЭЭГ в большинстве отведений биопотенциалов у детей группы риска по сравнению со здоровыми, кроме ряда лобных и центрально-теменных областей левого полушария, которое, как свидетельствуют данные литературы, более уязвимо к действию пре– и перинатальных вредностей.

Владение информацией об особенностях возрастных изменений незрелого типа дает основания для рекомендаций по наблюдению ребенка в динамике или начала проведения коррекционных мероприятий с целью облегчения формирования компенсаторных механизмов. Это позволяет в будущем в необходимом объеме справляться с возрастными нормативными нагрузками. Ведь именно возможностями компенсации функциональных слабостей норма отличается от ненормы (Ахутина, 1997).

Глава 3
в которой рассказывается о том, что для того, чтобы мозг хорошо работал, он должен хорошо питаться

Питание мозга – это не метафора. Любой элемент живой природы, для того чтобы сохранить жизнеспособность, должен иметь источник энергии. Для клеток мозга это система кровоснабжения. Хорошо известно о влиянии параметров кровоснабжения мозга на показатели умственной работоспособности ребенка, переносимости длительных нагрузок (выносливости).

Для оценки особенностей церебрального кровотока в комплекс электрофизиологических исследований детей группы риска мы включаем также метод реоэнцефалографии (РЭГ) (табл. 3.1). Многие специалисты этот метод считают устаревшим. Однако для нашего контингента беспокойных (и нередко неадекватных) пациентов он незаменим. Проведение в таких условиях допплерографии или дуплексного сканирования (безусловно, более современных методов исследования сосудов мозга и шеи) затруднено, поскольку требует от пациента спокойствия, позволяющего держать ультразвуковой датчик под определенным углом.

Результаты РЭГ регистрировали с помощью прибора 4 РГ – 2М во фронто– и окципитомастоидальном отведениях (то есть датчики располагались на лбу, на затылке и за ушком) с двух сторон. Запись производилась в покое и при нагрузках: наклон головы направо, налево и запрокидывание головы назад (так называемая ротация головы) (Кожушко, 2002; Кожушко, Матвеев, 2001; 2003). Из комплекса РЭГ-показателей для общей оценки церебрального кровотока использовалась интенсивность пульсового кровенаполнения (амплитуда пульсовой волны – А Ом) в бассейне внутренних сонных артерий (БВСА) и вертебробазилярном бассейне (ВББ – бассейне позвоночных артерий). Степень достаточности/дефицитарности данного показателя оценивалась по сравнению с возрастными нормами (Зенков, Ронкин, 1982; Ратнер, 1990). Для группы дошкольников А (Ом) в БВСА в норме составляла 0,190 ± 0,009 Ом, для школьников – 0,194 ± 0,016 Ом, по ВББ соответственно 0,18 ± 0,014 Ом и 0,168 ± 0,015 Ом. При ротационных нагрузках превышением возрастных нормативов компрессионных влияний на позвоночные артерии принято считать снижение А (Ом) в ВББ более чем на 20 % от исходного уровня (в покое).

Здесь и далее при использовании терминов «сосудистая недостаточность» или «сосудистый дефицит» имеется в виду уменьшение интенсивности пульсового кровенаполнения (оцениваемое по амплитуде пульсовой волны) ниже границы возрастной нормы.

Для оценки функциональных резервов сосудистой системы использовали показатель реактивности сосудов мелкого калибра на функциональную пробу (в виде однократного глубокого вдоха с последующей задержкой дыхания). При нормальной реакции сосудистой стенки наблюдается фаза дилатации на вдохе с последующим выходом сосудистого тонуса на исходный уровень (достаточная реактивность). Торпидная реакция сосудов характеризуется ограниченной вазодилататорной способностью с сохранением или усилением выраженности вазоконстрикторных влияний. Реактивность сосудов при нагрузке в норме характеризует сохранность ауторегуляторных реакций мелких сосудов, что позволяет поддерживать оптимальный кровоток в изменяющихся условиях среды, в том числе в разных режимах нагрузок (Гайдар, 1984; Бархатов, Джибладзе, 2005).

Нет нужды повторять, что наши беспокойные чада состоянием «покоя» нас не баловали, не говоря уже о нагрузках.

Таблица 3.1

Количество реоэнцефалографических исследований

Анализ особенностей мозгового кровотока по данным РЭГ (амплитуды пульсового кровенаполнения – А Ом) выявил следующие особенности у детей с последствиями перинатального поражения ЦНС (табл. 3.2–3.7). В покое случаи снижения кровоснабжения в БВСА были очень редкими – не более чем у 0,5 % детей (см. табл. 3.2).

В то же время в ВББ табл. 3.2) сосудистый дефицит в покое выявлен почти у половины дошкольников группы риска с нормой и с нарушениями развития (2-я и 3-я группы). Это имело место в том числе вследствие патологии краниовертебрального сочленения, нестабильности шейного отдела позвоночника, указанных в истории болезни.

При ротационных нагрузках (поворотах головы) вследствие пережатия позвоночных артерий (компрессионных экстравазальных воздействий) исходный сосудистый дефицит усугублялся, особенно у детей с нарушениями развития (до 85,7 % – табл. 3.3; 3.4). Причем величина данного снижения может достигать 50–80 % при норме не более 20 %. И в норме, и при нарушениях развития у дошкольников реактивность сосудов на функциональную пробу, которая характеризует пластичность системы регуляции кровотока при нагрузке, была недостаточной почти у 60 % детей (табл. 3.3; 3.4).

Таблица 3.2

Особенности церебрального кровотока у детей дошкольного возраста в покое

* различия по бассейнам достоверны при р < 0.001

У школьников, справляющихся с программой массовой школы (группа 4А), за счет факторов естественного роста и лечения в начальной школе отмечено достоверное уменьшение исходного дефицита кровотока в ВББ до 19,8 % по сравнению с 43,4 % в дошкольном возрасте (табл. 3.5). Отмечено также повышение реактивности сосудов на нагрузку, однако в школьный период жизни выросло влияние вертеброгенных воздействий на позвоночные артерии за счет роста нагрузки на позвоночник при многочасовом сидении за партой (табл. 3.6).

У детей группы 4Б с трудностями обучения в условиях начальной массовой школы сосудистый дефицит в покое также уменьшился (хотя и в меньшей степени), частично восстановилась реактивность сосудов (табл. 3.5; 3.7). Однако при ротационных нагрузках более чем у 80 % школьников сниженные значения интенсивности пульсового кровенаполнения оставались такими же, как в дошкольный период (табл. 3.7).

Итак, для детей с последствиями перинатального поражения нервной системы – как с нормой развития ВПФ и речи, так и в группах с отклонениями в развитии – характерно снижение церебрального кровотока (сосудистая неполноценность) преимущественно в бассейне позвоночных артерий как в покое, так и при нагрузках. В нагрузочном режиме показатели снижения кровотока более существенны у детей с нарушениями развития, что формирует почву для столь типичной у них низкой продуктивности обучения вследствие выраженного психического истощения даже при небольших интеллектуальных нагрузках.

Таблица 3.3

Особенности церебрального кровотока при функциональных нагрузках у дошкольников 1-й группы (с нормой развития ВПФ и речи)

Таблица 3.4

Особенности церебрального кровотока при функциональных нагрузках у дошкольников 2-й и 3-й групп (с нарушениями развития ВПФ и/или речи)

* достоверные межгрупповые различия при нагрузке – p < 0,05

Таблица 3.5

Особенности церебрального кровотока в покое у детей младшего школьного возраста

** достоверные межгрупповые различия при p < 0.01, внутригрупповые по бас сейнам – при p < 0,001

Таблица 3.6

Особенности церебрального кровотока при функциональных нагрузках у школьников группы 4 А, справляющихся с программой обучения в массовой школе

Таблица 3.7

Особенности церебрального кровотока при функциональных нагрузках у учащихся группы 4Б с наличием школьных трудностей

Данные показатели так же, как и параметры ЭЭГ, могут быть определены уже в раннем возрасте, то есть до начала регулярных учебных нагрузок. Это позволяет принять своевременные меры по оптимизации мозгового кровотока, самым непосредственным образом влияющего на уровень и степень устойчивости функционального состояния нервной системы. Динамично меняющиеся показатели мозгового кровотока, характеризующие «полнокровность» деятельности мозга, позволяют в короткие сроки провести диагностику в сравнении с известными возрастными нормативами (в количественном выражении).

У детей старшего возраста (школьников, в частности), которые могут сформулировать жалобы на головную боль, усталость, РЭГ-исследование проводится по фактам ухудшения самочувствия. В случаях, когда маленький ребенок не может сказать о своем самочувствии, но демонстрирует к вечеру быстрое утомление, эмоциональную неустойчивость, вялость, такое обследование может быть рекомендовано для исключения явной (уже в покое) или скрытой (проявляющейся при провоцирующих функциональных пробах) сосудистой неполноценности. Именно такие нарушения нередко лежат в основе проблем обучаемости детей группы риска, создавая органическую почву быстрого истощения, низкой выносливости и работоспособности, особенно в связи с ростом возрастных нагрузок.

Данные способы оценки функционального состояния нервной системы и ее функциональных возможностей у детей группы риска приобретают особую значимость в случаях, когда при исследовании структур мозга с помощью ультразвукового исследования (УЗИ) или магнитно-резонансной томографии (МРТ) патологические изменения не выявляются или оцениваются как слабые резидуальные. Это является успокаивающим плюсом при отсутствии проблем в развитии (и риск их формирования не более чем риск), но демонстрирует ограничения данных исследований, когда нарушение развития уже налицо, а органическая почва под ним не выявлена.

В частности, есть данные, что между интеллектуальным развитием и сформированностью у детей некоторых предпосылок учебной деятельности нет жесткой связи (Прихожан, 1981; Юркевич, 1981). Здоровые дети вполне могут быть признаны «незрелыми», неготовыми к школе. Поэтому прогноз успешности адаптации к возрастным нагрузкам у детей группы риска необходимо строить не только на основе психологической оценки степени обучаемости ребенка группы риска (сформированности отдельных ВПФ), но и учитывать степень морфофункциональной незрелости мозга, устойчивость и выносливость ЦНС и других систем организма при длительных нагрузках.

Успешность адаптации у детей группы риска зависит не только от тяжести исходного поражения мозга в перинатальный период, но и от его компенсаторных возможностей (пластичности нервной системы, резервных возможностей организма), а также от степени соответствия между этими возможностями и объемом нормативных возрастных нагрузок и темпами их нарастания. Так, дети, которые поступают в школу с усложненной программой при наличии недостаточно развитых способностей и слабого здоровья, уже к 6-му классу имеют все признаки интеллектуальной недостаточности и психосоматических заболеваний (Каменская, 2005). При расхождении биологического и календарного возраста ребенка, например при незрелости функций в пределах года, можно ожидать прогнозируемого утомления: обычные школьные на грузки на уроке, равные 45 мин, у этих детей приводят к снижению работоспособности на 70 % (Дубровинская и др., 2000).

Проведение в таких случаях несложной комплексной диагностики состояния нервной системы и ее гемодинамического обеспечения у детей группы риска позволяет, начиная с раннего возраста, осуществить решение двух важных взаимосвязанных задач. Первая состоит в том, чтобы определить достаточность адаптивных резервов организма (в том числе пластичности нервной системы, компенсаторных возможностей) по «выходу» в нормативное поле по состоянию ЦНС при наличии в анамнезе факторов угрозы поражения нервной системы гипоксического, ишемического, травматического, инфекционного генеза или их сочетаний.

Вторая заключается в том, что в случае обнаружения отклонений от возрастных нормативов возрастной структуры биоритмов, мозгового кровотока целесообразно рекомендовать: а) в случаях отсутствия явных проблем в развитии ВПФ, речи, моторной сферы, коммуникативных функций – динамическое наблюдение за состоянием ребенка на разных этапах онтогенеза, особенно в сензитивные и критические периоды развития; б) в случаях наличия таковых проблем – принятие своевременных и адекватных мер по минимизации негативных последствий нарушений. Комплекс мер должен быть составлен с учетом всего спектра имеющихся отклонений и реализовываться в соответствии со сроками формирования и коррекции тех или иных функций.

Глава 4
которая знакомит специалистов с достоверными изменениями нарушенной психической деятельности в разных группах детей в ходе ТМКП

Так называемая официальная медицина, как строгая наука, имеет дело с большим массивом данных: группами пациентов, объединенных по возрасту, полу, диагнозу, тяжести заболевания и другим критериям. Это важно для того, чтобы не «утонуть» в массе индивидуальных деталей, которыми обрастает каждая реальная история жизни. Несмотря на их изобилие, всегда есть общие тенденции: каковы самые частые причины отставания в развитии ребенка, в каком возрасте они возникают, как они протекают и т. п.

У нас еще будут возможности в главе 5 прочувствовать весь драматизм историй болезни маленьких пациентов. Сначала приведем статистически достоверные данные о положительных изменениях в развитии ВПФ и особенно речи в разных группах детей в ходе проведения курсов ТКМП.

4.1. Как мы это делаем

Обследованные нами дети с последствиями перинатального поражения нервной системы после лечения, активно проводимого в течение первого года жизни (традиционной фармакотерапии, физиотерапии, лечебного массажа и др.), в связи с нормализацией неврологического статуса обычно снимаются с учета в поликлинической сети. Но многие проблемы в развитии могут проявиться у таких детей в более поздний период времени. Они рассматриваются в существующей практике детской неврологии как отдаленные последствия перинатального поражения нервной системы (Ратнер, 1985, 1990; Пальчик, Шабалов, 2000; Барашнев, 2001).

В следующих таблицах указано количество проведенных нами исследований у данного контингента детей. Тестирование уровня развития высших психических функций (ВПФ – памяти, внимания, мышления и др.) выполнено специалистами Н. Ф. Бережной, Е. А. Пономаревой, А. Н. Соколовым, Л. А. Захириной, В. И. Семиволос, И. Н. Щетининой с применением стандартизированных методик, описанных в ряде монографий, руководств и методических пособий (Лурия, 1959–1978; Анастази, 1982; Мамайчук и др., 2002; Мамайчук, Ильина, 2004; Соколов и др., 2005). При логопедическом тестировании была использована речевая карта Г. А. Волковой (1993), для оценки умственного развития детей – стандартизированная карта С. Д. Забрамной (1995). Определение дизграфии и дислексии осуществлялось по методике А. Н. Корнева (1997) и дидактическому материалу Л. Г. Кобзаревой и Т. И. Кузьминой (2000).

ТКМП («центральная анодизация» – Пономаренко, 1999) у детей с на рушениями развития проводились с помощью серийного медицинского аппарата гальванизатора ПОТОК-1, включенного в Государственный реестр медицинской техники (сертификат соответствия № РОСС RU. МЕ27.В03541), а также «ЭЛФОР-проф» (регистрационное удостоверение Минздрава РФ № 29/06060701/2742-01). Использовались соответственно либо два стандартных свинцовых дисковых электрода диаметром 27 мм, либо электроды из токопроводной резины площадью около 3 см². Они устанавливались на кожные покровы головы ребенка через 6–8 слоев фланелевой прокладки, увлажненной водопроводной водой. Электроды фиксировались на голове с помощью ЭЭГ-шлема (сетки из тонкой силиконовой трубки). Длительность одного сеанса ТКМП была постоянной – 20 мин, интервал между сеансами, как правило, 1 неделя (для иногородних пациентов в связи с временными ограничениями пребывания он мог быть сокращен по самочувствию до 2–5 дней). Продолжительность одного курса ТКМП в дошкольном возрасте варьировала от 3 до 6 сеансов при величине применяемого тока 60 – 130 мкА, в школьном возрасте – от 5 до 8 сеансов при значениях тока 100–200 мкА (плотность тока составляла соответственно 20–75 мкА/см², что сопоставимо с поликлиническими параметрами физиотерапии). В отличие от известных схем ТКМП (Чутко, 2004; Чутко и др., 2004; Шелякин, Пономаренко, 2006; Пинчук, 2007; Шелякин и др., 2008) мы не удлиняем время воздействия до 30–60 мин, не проводим сеансы ежедневно и в дошкольном возрасте не планируем 10–15 сеансов на курс. Количество сеансов для дошкольников эмпирически установлено нами, исходя из принципа «возраст ребенка ±1». Для школьников средних и старших классов максимальное количество сеансов на курс 10–12. Таким образом, суммарная продолжительность воздействия на мозг ребенка при использовании наших схем сокращается в несколько раз.

Сдвиг в сторону нарастания или уменьшения числа сеансов зависел от того, какова степень нарушения развития, а также от того, насколько выражена склонность нервной системы к истощению вследствие стимуляции нарушенных функций и каковы компенсаторные возможности ребенка для уменьшения проявлений этого истощения. Учет совокупности описанных обстоятельств позволял максимально учесть индивидуальные особенности нарушения развития у ребенка и особенности динамики перестроек психических функций в ходе курса ТКМП.

Сокращение продолжительности воздействия при удлинении перерывов между сеансами привело к минимизации побочных эффектов. Они отмечены не более чем у 10 % детей и наблюдались в течение суток после первого сеанса.

Таблица 4.1

Группы обследованных детей с различными формами нарушений развития ВПФ и речи

Таблица 4.2

Распределение детей по половому признаку (в %)

Таблица 4.3

Количество проведенных ТКМП у детей дошкольного и младшего школьного возраста

Это могли быть жалобы на капризность, плаксивость, нарушения сна. Значительно реже присутствовали жалобы на головные боли: как и в работах упомянутых выше авторов, это случалось у некоторых детей с гипертензионно-гидроцефальным синдромом. Если они повторялись и после 2-го сеанса на более низких параметрах тока, тогда интервал между сеансами удлинялся до 2 недель. Если же пациенты были иногородними и их пребывание ограничено временем, в схему лечения включалась дегидратационная терапия (диакарб). Редкими были и жалобы на появление (возобновление) ночного энуреза. Как правило, они были однократными, а если энурез у ребенка до курса ТКМП был постоянным, по ходу лечебного процесса количество «сухих» ночей постепенно нарастало, и, по данным катамнеза, эта тенденция сохранялась и в отсроченный период времени.

В любом случае последующие ТКМП у таких детей проводились на более низких параметрах тока или менялась область воздействия. Удлинение перерыва между сеансами ТКМП не только уменьшало вероятность побочных эффектов, но позволяло также определить направление, в котором развивались перемены в отношении ВПФ, речи, коммуникативных функций – по скорости, объему и качеству изменений. Это, в свою очередь, позволяло планировать последующую программу воздействий: повторение ТКМП на ту же область в случае получения развернутого системного эффекта либо смену «мишени» воздействия, если эффект не достигался.

Положение первого электрода (анода) выбиралось нами на основе нейропсихологических данных (Цветкова, 2000) с учетом результатов психологологопедического тестирования, а также известного опыта применения ТКМП у детей с нарушениями развития (Богданов, 2001; Пинчук, 2007; Шелякин и др., 2001–2008; с синдромом дефицита внимания и гиперактивности (Кропотов и др., 2002б; Чутко, 2004; Чутко и др., 2004; Кропотов, 2005). Выбор места наложения анода авторами чаще всего производился либо по целым областям («затылочная проекция», «переднелобная проекция» и т. п.), либо более локально с ориентирами по ЭЭГ – схеме 10–20.

Наш подход имеет ряд отличий, что позволило его запатентовать (патенты РФ № 224822721802452402973). Это дает нам возможность получать положительные психологические эффекты в развитии ребенка уже по ходу курса воздействия, в младшем возрасте – после 1–2 сеансов, что можно будет проследить по отдельным историям болезней.

В то же время местоположение 2-го электрода мы использовали такое же, как в цитированных работах: катод располагался либо на сосцевидном отростке, либо на затылочной кости рядом с затылочным отверстием одноименного (с положением анода) полушария на возможно более удаленном от анода расстоянии. Расположение электродов продольное.

Поскольку электроды при ТКМП накладываются на поверхность кожи головы, большое значение имеет точность их расположения. Это позволяет при необходимости воспроизводить повторные ТКМП на то же место или сравнивать эффекты одной и той же ТКМП у разных пациентов. Для уточнения проекций внутримозговых ориентиров (борозд и извилин коры больших полушарий) на поверхность головы использовались координаты схемы черепно-мозговой топографии Кренлейна, применяемой в оперативной хирургии (цит. по: Кованов и др., 2001).

Идеально, конечно, проведение МРТ перед курсом ТКМП, чтобы знать, насколько точно мы выбрали мишень для воздействия. Однако особенность пациентов детского возраста, особенно с нарушениями развития, такова, что лежать неподвижно на МРТ в течение необходимого времени они не могут (и многие из них «бьются» с медперсоналом за свободу передвижения весьма энергично). В таких случаях речь идет о проведении процедуры под общим наркозом. Для ребенка, отстающего в развитии, это не самое лучшее лекарство. Поэтому в ежедневной практике при наложении электродов мы все же используем упомянутую выше схему. Но при этом копим архивные данные, когда нашим детям МРТ под общим наркозом проводится по медицинским показаниям (врожденная гидроцефалия, подозрения на наличие кисты и т. п.).

Итак, воздействие проведено. Что дальше? Что считать положительным эффектом? Как он должен выглядеть? Кто будет его оценивать?

Оценка результатов проведения ТКМП складывается нами из нескольких компонентов. Во-первых, ребенка обязательно тестирует в ходе курса ТКМП психолог и логопед по отдельным психическим процессам (что ребенок умеет делать сейчас и потом, как много успевает, как долго выполняет задания и др.). Мы основываемся на принципе, используемом в психологии при определении дифференциальных порогов восприятия: постепенно понемногу меняется величина исходного света или звука – до тех пор, пока не видна отчетливая разница между исходным параметром и новым. Так и в отношении той или иной психической функции, речи, поведения: она изменилась настолько, что это заметно специалисту. Так, сегодня ребенок изо всех сил пытается втиснуть деревянный круг-вкладыш в форму-звездочку и не обращает никакого внимания на попытки психолога исправить безнадежную ситуацию, а через 2–3 дня начинает внимательно следить за действием-подсказкой и вскоре сам пробует подобрать соответствующее пособие.

Во-вторых, в истории болезни мы обязательно заполняем страничку субъективных отчетов родителей. Это особенно ценно в тех случаях, ко гда ребенок при тестировании упорно не идет на контакт с незнакомым человеком в незнакомом месте, а также тогда, когда изменения у ребенка происходят сначала не в процессе обучения, а в поведении в быту. Родители обычно описывают это так: перестал оставлять дверь в туалет открытой, начал давать знаки, что хочет в туалет или пора сменить памперс, впервые попросил добавки, стал больше пробовать новых продуктов и т. п.

Сделаем небольшое отступление. Справедливости ради надо отметить, что, несмотря на возможности Интернета в получении информации, уровень осведомленности отечественных родителей о болезни ребенка очень низкий. В порядке вещей заявки типа «а я хочу, чтобы он заговорил» – о 8-летнем мальчике с аутизмом, которого кормят с ложки, меняют памперс и ничем больше с ним не занимаются. И пока он не заговорит, все остальные перемены в психологической жизни ребенка упорно игнорируются: и то, что он начал пробовать сам выбрать еду в холодильнике, и то, что, не владея словом, начал тянуть за рукав маму на кухню, если ему что-то нужно, и то, что он начал «откликаться» на просьбы какими-то действиями. Это нам тоже приходится иметь в виду, когда беседа с родителями начинается с фразы «у нас ничего не изменилось». А ребенок на ваших глазах подсаживается к другим детям у телевизора, берет книжку и начинает ее листать, а не рвать, и не просто смотрит в пустоту, а начинает рассматривать предметы в кабинете, «угощается» сухариками из чужого пакета в руках такого же аутиста… Кстати сказать, есть у нас дети с аутизмом, у которых за несколько лет наблюдений мы ни разу не видели мам: ребенком занимаются бабушки, реже – отцы, а мама «очень, очень занята» уже который год. Но есть, конечно, и родители, которым достаточно маленькой перемены в ребенке, чтобы воспрять духом, и они сходу запоминают, на что нужно обращать внимание в поведении ребенка в ходе курса ТКМП, и тщательно все фиксируют. Мы вернемся еще к этой проблеме, когда будем описывать истории болезни.

Понятно выстраданное желание родителей, чтобы свершилось чудо и многолетняя проблема разрешилась сразу и насовсем без всяких усилий. Но нам, как опытным специалистам, должно быть ясно с самого начала, что речь не может сформироваться раньше, чем ребенок начнет проситься на горшок, понимать и реагировать на речь взрослого, исследовать мир вокруг себя и пр. А если ребенку далеко за 3 года, а он ничего этого не умеет и даже не пытается?.. Довольно трудно бывает при работе с родителями найти щадящий баланс между их желаниями и нашими возможностями на сегодняшний день.

И наконец, в третьих, если с ребенком дома специалисты занимаются индивидуально (логопед, дефектолог), просим их тоже описать изменения в обучаемости подопечного по ходу курса ТКМП и после его окончания. Случается, что специалисты в детском саду тоже могут сообщить аналогичную информацию.

Итак, результаты ТКМП определялись по следующим 5 функциональным блокам, каждый из которых для достоверного сравнения данных включал одинаковое количество оцениваемых психологических показателей (по четыре пункта).

I блок – блок регуляции тонуса и бодрствования (Лурия, 1978), мотивационно-энергетический компонент деятельности (Домишкевич, 2002). К этому блоку отнесены изменения, характеризующие общий уровень активности ребенка (неспецифический ее компонент) по ходу курса ТКМП:

♦ общая психомоторная активность: удлинение периода двигательной активности ребенка, освоение новых двигательных видов деятельности (игра в мяч, езда на велосипеде, плавание в бассейне), повышение координации движений, мелкой моторики (появление способности и желания рисовать);

♦ ориентировочно-исследовательский компонент деятельности: появление и рост желания рассматривать, трогать новые объекты (бытовые и учебные); при грубом отставании – появление указательного жеста;

♦ познавательный интерес: появление или рост числа вопросов «кто?», «что?», «зачем?», «почему?» и т. п.;

♦ работоспособность, продуктивность деятельности: увеличение числа правильно выполненных дидактических или игровых заданий, удлинение продолжительности эффективного (без отвлечений) обучающего процесса, в том числе за счет повышения усидчивости, концентрации внимания.

II блок объединял изменения речи как ведущей функции в формировании психики ребенка. Сюда входили:

♦ появление понимания речи (в случаях раннего детского аутизма) или рост понимания более сложных лексико-грамматических конструкций у детей с нарушениями речи;

♦ рост активного и пассивного словаря, в случаях грубого отставания – появление интонационно оформленных вокализаций, слогов; рост речевого сопровождения действий (оречевления) во время игры или занятия;

♦ повышение качества речи, дающее возможность посторонним людям понимать речь ребенка; выполнение артикуляторных упражнений при постановке и автоматизации звуков; улучшение грамматического строя речи: переход от простых предложений к более сложным грамматическим конструкциям, включающим прилагательные, предлоги и т. д.;

♦ появление или рост потребности в общении со сверстниками и взрослыми (в случаях аутизма – в сочетании с разрешением тактильного контакта и появлением зрительного контакта).

III блок включал блок ВПФ, в частности сенсорно-перцептивные процессы, эмоциональные особенности, память, мыслительные операции и др. (блок получения, переработки, хранения информации – А. Р. Лурия):

♦ в сенсорно-перцептивной сфере: переход от хаотичных, силовых проб к примериванию, зрительному соотнесению; уменьшение числа ошибок при дифференцировании цвета, формы и размера предметов;

♦ в эмоциональной сфере: оживление мимики, улучшение идентификации эмоционального состояния других людей (в том числе на картинках, в мультфильмах), повышение настроения, преобладание положительно окрашенных эмоций при снижении раздражительности, агрессивности, эмоциональной лабильности;

♦ в мнестической сфере: повышение объема запоминания зрительного и слухового материала, воспроизведение материала более раннего периода обучения («латентное научение»);

♦ в мыслительной сфере: повышение качества и количества выполненных тестов на мыслительные операции, а также повышение качества обоснования произведенных действий.

IV блок программирования, контроля и регуляции деятельности (А. Р. Лурия). В данном блоке оценивались следующие параметры:

♦ появление или нарастание эффективности волевых усилий при исходно недостаточном интересе к заданиям, признаках усталости и др., проявления самостоятельности и инициативы при выполнении деятельности;

♦ появление или расширение сферы принятия помощи со стороны взрослого – от игнорирования до периодического прислушивания и выполнения («зона ближайшего развития»);

♦ снижение капризов, агрессивности, неуправляемости поведения (полевого), в том числе за счет роста влияния регулирующей функции речи взрослого;

♦ изменение характера игр: появление или усложнение сюжета, в случаях грубого отставания в развитии – переход от бесцельных манипуляций к рассматриванию игрушек, элементарным игровым действиям.

V блок использовался, как правило, при оценке изменений в ходе ТКМП у детей с грубым отставанием в развитии и касался бытовых, гигиенических навыков (самообслуживания). Сюда входили изменения:

♦ процесса кормления: переход от жидкой пищи к твердой, от рожка для питья к чашке, расширение предпочтений в еде;

♦ в пользовании горшком: постепенный отказ от памперсов, формирование соответствующей просьбы к родителям;

♦ в одевании: переход от понимания того, что нужно надевать, к тому, какую часть тела для этого приготовить, попытки самостоятельного одевания;

♦ удлинение интервала времени между возникновением биологической потребности и ее реализацией (отсроченное удовлетворение, терпеливость).

В группе младших школьников данный блок по понятным причинам был заменен блоком школьных навыков (чтения, письма, счета). Изменения в показателях данного блока были представлены:

♦ повышением скорости выполнения школьных работ;

♦ повышением качества письма – уменьшение числа ошибок при письме, умение находить их и исправлять в письменных и устных работах;

♦ повышением качества чтения – скорости чтения (в том числе переход от послогового чтения к чтению словами), улучшение понимания прочитанного и возможности его пересказать, появление интонационной оформленности, выделение знаков препинания;

♦ повышением способности к счетным операциям, планирования их последовательности, проверки полученных результатов.

Полученная из протоколов информация обрабатывается следующим образом. У каждого ребенка после каждого сеанса по каждому из 4 пунктов в блоке ставится знак «+», если в протоколе специалистов и родителей отмечено положительное изменение. Если все остается без перемен, соответствующая клеточка в таблице остается пустой. Затем определяется частота возникновения позитивных психологических изменений по данному пункту как отношение суммы этих плюсов к количеству детей в группе (они перечислены в начале главы). Она, естественно, не превышает 1. Затем данные частоты по 4 пунктам суммируются в пределах своего блока, и в этом случае сумма может быть больше 1. Так, например, если итоговая сумма по I блоку психологических изменений равна 3, это значит, что у каждого ребенка данной группы положительные изменения были по 3 пунктам: он начал играть в мяч, стал дольше заниматься за столом без перерывов, стал сам приносить книжки с картинками и листать их. Оценка эффекта 1-го сеанса ТКМП производилась по отношению к исходному (до ТКМП) уровню развития ВПФ и речи, эффект каждого последующего сеанса курса оценивался относительно предыдущего. Поэтому для оценки достоверности такого количества параметров (группы детей, курс из нескольких сеансов, 5 блоков функций по 4 параметра) был выбран непараметрический S-критерий тенденций Джонкира (Сидоренко, 2004). Он позволяет проводить качественный анализ общих тенденций в ходе курса лечения, а не просто суммировать сапоги с пирогами и находить среднюю величину, когда статистика для отчета вроде бы есть, а совпадений с реальным положением дел в ней маловато.

4.2. Что происходит во время курса ТКМП в каждой группе детей

Итак, начнем по порядку – с группы детей дошкольного возраста (статистика – в табл. 4.1–4.3). Пока готовились материалы для книги, эти числа, конечно, выросли, как минимум, наполовину.

Напоминаем, что группа 1 у нас контрольная, это дети без отставания в развитии, поэтому им ТКМП не были показаны – эту группу в данной главе в расчет не берем. Но точка сравнения нам все равно нужна. И в этом качестве выступают дети, которые имеют проблемы в психическом развитии, но не являются нашими пациентами. Их тестировали наши психологи в специализированных детских садах.

В частности, было показано, что при проведении коррекционно-развивающих занятий у таких детей по традиционным программам (без использования ТКМП), изменения в их психическом развитии можно наблюдать в сроки до полугода от начала занятий. В то время как в аналогичных группах детей, проходивших занятия на фоне лечения методом ТКМП, изменения в развитии ВПФ и речи наблюдались с первых сеансов, то есть уже через несколько дней (Соколов, 2005).

Начнем следить за деталями этого процесса с группы 2 (самой «легкой). Напомним, речь идет о темповой задержке речевого развития, общем недоразвитии речи I, II, III уровней речевого развития, стертой форме дизартрии, которые на момент обращения не сопровождались (пока!) снижением уровня развития других ВПФ. Она и самая маленькая по статистике, поскольку обычно с данной проблемой логопеды справляются успешно традиционными способами. Но наша группа – это дети, которых специалисты отправили искать способы «ускорения» на стороне.

В таблице 4.4 приведены исходные данные по группе (обозначения см. под таблицей). Значения частот потом ранжировались по возрастанию изменений в ходе полного курса ТКМП (связь с отдельным номером сеанса была недостоверной). Все достоверные тенденции изменений психических процессов иллюстрированы на рис. 4.1.

Таблица 4.4

Динамика положительных изменений психологических показателей в разных сеансах ТКМП во 2-й группе детей (нарушения речи при норме ВПФ)

обозначения: абс. – сумма позитивных изменений психологических показателей блока в группе, Р – сумма частот появления данных изменений (в отношении к количеству детей в группе).

I – активация; II – речевые функции; III – высшие психические функции: восприятие, мышление, память и др.; IV – поведение; V – навыки само обслуживания

Как видим из рис. 4.1, максимальное количество изменений (самый верхний график) приходилось на речевые функции – II блок психологических показателей. Это значит, что мы «попали» при ТКМП в нужную «мишень». На втором месте по выраженности (график пониже) находились изменения показателей, входящих в I, мотивационно-энергетический, активационный блок, что характеризовало рост познавательного интереса, общей активности ребенка, в том числе усидчивости и работоспособности. У детей 2-й группы исходно достаточно сформированные ВПФ изменялись незначительно (в пределах границ нормы). Из таблицы 4.4 видно, что прирост положительных изменений по первым двум блокам был более выраженным в течение первых 3 сеансов, а затем снижался к 4–5-му сеансу.

Рис. 4.1. Динамика психологических эффектов ТКМП (по блокам) у детей 2-й группы в ходе курса ТКМП

Условные обозначения: по оси абсцисс – достоверный прирост позитивных изменений психологических показателей блоков (I–V) ВПФ, речи и поведения по ходу курса ТКМП; по оси ординат – сумма частот позитивных изменений психологических пока зателей указанных блоков в ходе курса ТКМП (обозначения блоков см. в правом нижнем углу)

Это послужило основанием для рекомендаций уменьшения числа ТКМП у детей 2-й группы с темповыми задержками развития речи (в возрасте 3–3,5 лет) до 2–3 сеансов. Данный тип динамики психологических показателей можно охарактеризовать как «толчковый», когда первое воздействие сдвигает задержанный речевой процесс в нужном направлении, и затем заданное движение осуществляется при меньших педагогических усилиях. Это была единственная группа детей, где эффект, как правило, был достаточным без проведения 2-го курса ТКМП. Его хватало для последующего успешного обучения детей в логопедических группах массовых детских садов, в последующем – в массовых общеобразовательных школах (количество повторных курсов ТКМП в данной группе детей минимальное – см. табл. 4.3).

Следующая, 3-я группа дошкольников имела уже не только проблемы в развитии речи, но и отставала по другим ВПФ. Как было указано в начале главы, эта группа разделена на подгруппы в зависимости от наличия/ отсутствия аутистической симптоматики. Эти так называемые расстройства аутистического спектра проявлялись и как первичный дефект (нарушения коммуникативной функции при аутизме), и как вторичный дефект развития вследствие ограничений коммуникативной деятельности в среде сверстников из-за первичного отставания экспрессивной речи.

У дошкольников группы 3А (сочетанное отставание в развитии ВПФ и речи, но без аутистических симптомов) динамика изменений психической деятельности имела свои особенности. Так, более выраженные позитивные сдвиги «накапливались» в каждом из пяти блоков от 1-го сеанса к 5-му, характеризуя постепенность формирования следующего уровня развития ВПФ и речи (см. табл. 4.5). В данной группе исчез максимум изменений параметров речи (который был в группе детей 2) на фоне содружественного подъема по параметрам I, II и III блоков (см. рис. 4.2). Изменения в IV блоке регуляции поведения (волевого контроля, самостоятельности т. п.) были достоверно ниже. Это логично с учетом возрастной динамики психических процессов: задержка формирования на уровне первичных функций автоматически влечет за собой отставание функций более высокого, регулирующего порядка. И в период, предшествующий поступлению в школу, регуляторные процессы у детей с задержкой психического развития оказываются сниженными по сравнению с возрастной нормой.

Таблица 4.5

Динамика положительных изменений психологических показателей в разных сеансах ТКМП в группе 3А (сочетанное отставание ВПФ и речи без аутистических симптомов)

см. табл. 4.4.

Рис. 4.2. Динамика психологических эффектов ТКМП (по блокам) у детей группы 3А

Условные обозначения: см. рис. 4.1

Полученные данные диктовали целесообразность более продолжительного лечения с применением ТКМП у детей с выраженными нарушениями психического развития, особенно когда время воздействия было значительно отставлено от сензитивного периода развития речи (возраста 3 лет). Для таких детей рекомендовано до 2–3 курсов ТКМП в год.

Сходная динамика «накопления» эффекта отмечена и в группе 3Б у де тей с сочетанным нарушением развития ВПФ и речи, которое усугублялось наличием аутистической симптоматики (см. табл. 4.6, рис. 4.3). В данной группе максимум положительных изменений отмечен на графике по блоку речевых показателей (II) по сравнению с другими блоками, в том числе за счет прироста коммуникативных навыков. Для детей данной группы также рекомендованы повторные курсы ТКМП.

Таблица 4.6

Динамика положительных изменений психологических показателей в разных сеансах ТКМП в группе 3Б (сочетанное отставание в развитии ВПФ и речи с аутистическими симптомами)

Условные обозначения: см. табл. 4.4

Рис. 4.3. Динамика психологических эффектов ТКМП (по блокам) у детей группы 3Б

Условные обозначения: см. рис. 4.1

Имеющиеся катамнестические данные по группам 3А и 3Б указывают, что после применения ТКМП 31 ребенок смог пойти в школу для детей с задержкой психического развития (ЗПР) или в коррекционно-выравнивающие классы массовой школы. 50 детей готовились проходить обучение по программе массовой школы (в том числе по индивидуальной программе или в речевом классе). 23 ребенка в возрасте 5–6 лет после 1-го курса ТКМП были переведены в специализированных детских садах из группы для умственно отсталых в группы детей с ЗПР. 8 детей с более грубым отставанием в развитии, демонстрировавших в начале курса полевое поведение, смогли начать обучение с педагогами в домашних условиях.

И наконец, в группе детей 3В с тяжелым отставанием в развитии вследствие нарушения коммуникативных функций (ранний детский аутизм – РДА) динамика коррекционного процесса тоже имела свои особенности. Это были в основном так называемые «неговорящие» аутисты – дети, у которых нет реакции даже на свое имя, которые демонстрируют полевое поведение (даже агрессию), вырываются во время первых процедур из рук родителей. У них не было даже простейших эхолалий, из звуков – только крик, мычание. Их невозможно успокоить, отвлечь, в некоторых случаях спасало питье или еда (чипсы, сухарики).

Последовательность положительных изменений была промежуточного типа по сравнению с описанными выше группами (2-й и 3А, 3Б) – объединяла эффект «толчка» с эффектом «накопления» (см. табл. 4.7, рис. 4.4). Так, наиболее значимый прирост сохранялся по речевым функциям (но в основном по импрессивной речи). Однако выраженность его прироста волнообразно менялась от 1-го сеанса к 4-му с достижением максимума к 5-му сеансу. Минимальные изменения касались блока поведения и бытовых и гигиенических навыков (самообслуживания). Для данной группы также рекомендованы повторные курсы ТКМП, по ходу которых отмечено постепенное нарастание спектра описанных изменений в коммуникативной и познавательной сфере. Часть пациентов из группы смогли начать обучение в специализированном детском саду, более тяжелые дети – индивидуальное обучение с педагогом-дефектологом в домашних условиях.

Таблица 4.7

Динамика положительных изменений психологических показателей в разных сеансах ТКМП в группе 3В (ранний детский аутизм)

Условные обозначения: см. табл. 4.4

Рис. 4.4. Динамика психологических эффектов ТКМП (по блокам) у детей группы 3В (РДА).

Условные обозначения: см. рис. 4.1

Итак, мы подошли к началу обучения детей в школе. В случаях если обучение наших пациентов велось по программе коррекционной или вспомогательной школы, при проведении ТКМП мы ориентировались на базовые проблемы обучения дошкольного времени (низкая работоспособность, недостаточная сформированность мыслительных процессов, произвольного внимания и т. п.).

Особую проблему представляют школьные трудности, которые впервые обнаружились в условиях массовой школы, в то время как в дошкольный период времени «у нас все было хорошо» или «нам об этом никто не говорил». Хотя, конечно, вряд ли такого рода проблемы вырастают на пустом месте. Вполне вероятно, что с началом обучения в школе отдельные частные проблемы («плохо запоминает стихи», «очень невнимателен», «все забывает») или легкие нарушения психического развития проявляются ограничением обучаемости сложным навыкам, требующим интеграции элементарных психических процессов и функций.

В группе учащихся начальной школы с дизграфией и/или дислексией ТКМП проведены у 46 детей – группа 4Б. В ходе коррекции школьных трудностей адекватный подбор областей воздействия способствовал постепенному повышению учебных успехов за счет роста качества чтения, письма и счета (максимум в блоке школьных навыков – под цифрой V), наиболее выраженного в середине курса (см. табл. 4.8, рис. 4.5).

Надо отметить также, что возраст школьников находится за пределами периодов формирования тех или иных психических функций в процессе онтогенеза, а значит, диктует, во-первых, более медленный процесс изменений и, во-вторых, менее выраженный эффект по сравнению с дошкольниками (даже сумма частот позитивных изменений не превышала 0,5). Здесь существенно и то обстоятельство, что это были учащиеся массовой школы, не имеющие диагноза задержки психического развития. Указанные особенности отражают более позднее созревание ассоциативных процессов, лежащих в основе формирования сложных школьных навыков, при наличии первичных ВПФ вблизи границ нормы.

Таблица 4.8

Динамика положительных изменений психологических показателей в разных сеансах ТКМП в группе школьников 4Б

Условные обозначения: абс. – сумма позитивных изменений психологических показателей блока в группе, Р – сумма частот появления данных изменений (в отношении к количеству детей в группе); V блок в данной группе детей представляет школьные навыки – чтение, письмо, счет.

Рис. 4.5. Динамика психологических эффектов ТКМП (по блокам) у детей группы 4Б с наличием школьных трудностей

Условные обозначения: см. рис. 4.1.

Содержание последнего блока V (бытовые и гигиенические навыки у дошкольников) для учащихся массовой школы заменено и связано с оценкой эффектов изменений школьных навыков – чтение, письмо и счет).

Достоверные повышения графика по ходу курса ТКМП связаны с блоком регуляции поведения (IV) и мотивационно-энергетическим блоком (I). Эти данные лишний раз говорят о том, что начинать коррекцию надо раньше – когда проблема мала и на ее решение нужно меньше времени и сил. Прогноз всегда строить сложно: само пройдет или пора принять меры?

4.3. Чем отличаются группы детей по эффектам ТКМП

Проведем теперь анализ межгрупповых различий в ходе ТКМП: по каким психическим процессам эффекты развиваются быстрее в одной группе и медленнее в другой.

Совокупность достоверных позитивных изменений (р < 0,01) по различным блокам функций во время курса ТКМП по обследованным группам детей представлена в табл. 4.9–4.12 и на рис. 4.6–4.9.

По психологическим показателям I блока (активационные процессы) достоверное нарастание положительных изменений отмечено от группы 4Б к группе 3А (см. рис. 4.6, табл. 4.9). Данная закономерность логична с точки зрения оптимизирующего эффекта ТКМП, поскольку уровень развития ВПФ у детей группы 4Б (учащиеся массовой школы) и 2-й группы (с нарушениями развития речи) соответствовал возрастной норме и мог изменяться только от хорошего к лучшему. В то время как у детей 3-й группы с сочетанными нарушениями развития ВПФ и речи выраженность позитивных изменений по I блоку достоверно выше: максимальный подъем активности в группе 3А, затем идет группа 3Б и далее – группа 3В (с РДА).

Рис. 4.6. Межгрупповые различия позитивных изменений психологических показателей I блока в ходе курса ТКМП

Условные обозначения: см. рис. 4.1. Обозначения групп см. с. 34

Таблица 4.9

Динамика суммарных частот изменений психологических показателей I блока при ТКМП у детей с различными формами нарушений развития ВПФ и речи

Таблица 4.10

Динамика суммарных частот изменений психологических показателей II блока при ТКМП у детей с различными формами нарушений развития ВПФ и речи

Таблица 4.11

Динамика суммарных частот изменений психологических показателей III блока при ТКМП у детей с различными формами нарушений развития ВПФ и речи

Рис. 4.7. Межгрупповые различия позитивных изменений психологических показателей II блока у детей в ходе курса ТКМП

Условные обозначения: см. рис. 4.1

Таблица 4.11

Динамика суммарных частот изменений психологических показателей III блока при ТКМП у детей с различными формами нарушений развития ВПФ и речи

Рис. 4.8. Межгрупповые различия позитивных изменений психологических показателей III блока у детей в ходе курса ТКМП

Условные обозначения: см. рис. 4.1

Изменения психологических показателей II блока (импрессивная и экспрессивная речь) имеют сходные тенденции с I блоком (рис. 4.7, табл. 4.10). Здесь также минимальные перемены отмечены у детей группы 4Б (учащихся массовой школы), а максимальные – у детей групп 3А и 3Б. У детей 2-й группы с нарушениями речи эффект прироста во II блоке также был значительным – преимущественно в отношении экспрессивной речи, а в группе 3В (дети с РДА) был менее выражен за счет отсутствия или недостаточности экспрессивной речи при позитивных изменениях импрессивной речи (понимания).

Изменения психологических показателей III блока ВПФ у обследованных детей были ожидаемы: у детей с нормативным уровнем развития ВПФ (группы 2-я и 4Б) они самые низкие (поскольку не нуждались в коррекции), а у детей групп 3А и 3Б достоверно более высокие. Группа детей 3В (с РДА) и здесь по эффектам ТКМП занимает промежуточное положение (рис. 4.8, табл. 4.11).

Таблица 4.12

Динамика суммарных частот изменений психологических показателей IV блока при ТКМП у детей с различными формами нарушений развития ВПФ и речи

Рис. 4.9. Межгрупповые различия позитивных изменений психологических показателей IV блока у детей в ходе курса ТКМП

Условные обозначения: см. рис. 4.1.

Изменения параметров IV блока, связанного с оценкой поведения, были самыми незначительными в группах 2 и 4Б (где проблемы поведения, как правило, и не входили в число жалоб), но также и в группе 3А (рис. 4.9, табл. 4.12). Они достоверно нарастали у детей в группах 3Б и 3В, по-видимому, за счет повышения регулирующей функции речи. Как видно из протоколов наблюдений, у детей появлялась реакция на обращенную речь взрослого: они начинали выполнять с первого раза простые инструкции: «подойди», «перестань», «пошли» и т. п. Постепенно диапазон сложности выполняемых просьб расширялся: их могли предъявить уже специалисты для организации коррекционно-развивающего занятия.

Таблица 4.13

Межгрупповые различия психологических эффектов ТКМП

Примечание: 2-я группа – нарушения речи при норме ВПФ; 3-я группа – сочетанные нарушения развития ВПФ и речи: 3А – не отягощенные аутистической симптоматикой; 3 Б – отягощенные наличием аутистической симптоматики; 3 В – РДА; 4 Б – учащиеся массовой начальной школы с наличием школьных трудностей.

Таблица 4.14

Сравнительный анализ положительных изменений при ТКМП у детей с различными формами нарушений развития ВПФ и речи по блокам психологических показателей

Примечание: в группах дошкольников V блок включает навыки самообслуживания, в группе школьников – школьные навыки.

Сравнения по параметрам в V блоке не проводились, так как для отстающих детей оценка навыков самообслуживания была информативной, а для детей с нормальным интеллектом – нет.

Все описанные частности положительных сдвигов психических процессов внутри групп и между группами обобщены в табл. 4.13. Смотрим 1-ую строку блоков: это I – активационные параметры, если двигаться слева направо (куда показывает стрелка) от группы 4Б к группе 3А, то выраженность положительных изменений при ТКМП нарастает. И далее – аналогично по остальным блокам.

Сводную таблицу можно «развернуть» и по-другому проследить по каждой группе преобладающие тенденции позитивных изменений по отдельным блокам (см. стрелку – табл. 4.14).

4.4. Что происходит от сеанса к сеансу

Когда мы внутри каждой группы детей при ТКМП пытались обнаружить связь между порядковым номером сеанса и выраженностью положительных изменений в развитии ребенка, статистический анализ достоверной связи между ними не выявил.

Однако если сравнивать группы между собой по отдельным блокам психических показателей, то в некоторых случаях можно проследить ряд достоверных связей между выраженностью позитивных сдвигов и порядковым номером сеанса ТКМП (табл. 4.15—4.21).

При сравнении детей всех 5 групп по параметрам I блока достоверного роста по сеансам ТКМП не было выявлено (табл. 4.15). Однако если сравнивать не все группы подряд, а просмотреть группы детей с более тяжелыми формами нарушений развития (3А, 3Б, 3В), то достоверный рост психологических показателей I блока отмечен волнообразно от 1-го к 5-му сеансу (табл. 4.16).

Таблица 4.15

Сравнительный анализ суммарных частот положительных изменений психологических показателей I блока в разных сеансах ТКМП у детей всех обследованных групп

Таблица 4.16

Сравнительный анализ суммарных частот положительных изменений психологических показателей I блока в разных сеансах ТКМП у детей 3-х группы

В отношении II (речевого) блока сравнение как всех обследованных групп, так и внутригрупповое сравнение в группе 3 (3А, 3Б, 3В) достоверных различий от сеанса к сеансу не выявило, несмотря на имеющуюся тенденцию роста речевых функций от 1-го сеанса к 5-му (табл. 4.17, 4.18).

Таблица 4.17

Сравнительный анализ суммарных частот положительных изменений психологических показателей II блока в разных сеансах ТКМП у детей всех обследованных групп

Таблица 4.18

Сравнительный анализ суммарных частот положительных изменений психологических показателей II блока в разных сеансах ТКМП у детей 3-й группы

В отношении параметров III блока (ВПФ) эффект номера сеанса при сравнении детей всех групп был достоверным и характеризовал волнообразное нарастание позитивных изменений психических процессов от 1-го сеанса к 5-му (табл. 4.19).

Таблица 4.19

Сравнительный анализ суммарных частот положительных изменений психологических показателей III блока в разных сеансах ТКМП у детей всех обследованных групп

Показатели IV блока демонстрировали достоверный прирост в зависимости от номера сеанса только при сравнении более отстающих детей групп 3А, 3Б, 3В с максимумом изменений поведения детей данных групп к 5-му сеансу (табл. 4.20, 4.21).

Таблица 4.20

Сравнительный анализ суммарных частот положительных изменений психологических показателей IV блока в разных сеансах ТКМП у детей всех обследованных групп

Таблица 4.21

Сравнительный анализ суммарных частот положительных изменений психологических показателей IV блока в разных сеансах ТКМП у детей 3-й группы

Эти данные соответствуют логике развития (точнее – отставания) и означают, что при более тяжелых формах психических расстройств важна не только адекватная мишень для воздействия, но и количество проведенных сеансов и курсов ТКМП. Иначе говоря, чем большее количество психических процессов отстает от возрастной нормы, тем больший объем воздействия должен быть произведен.