Kitobni o'qish: «Черногорцы в России»

Коллектив авторов
Shrift:

Редакционная коллегия:

доктор исторических наук К.В. Никифоров (ответственный редактор],

доктор исторических наук С.И. Данченко,

кандидат исторических наук В.Б. Каширин,

Н.Г. Струнина


Рецензенты:

кандидат исторических наук П.А. Искендеров

кандидат исторических наук Л,В, Кузьмичева


Россия и Черногория: 300 лет навстречу

Р. Распопович


Как и многое в России, российско-черногорские связи ведут свое начало от Петра Алексеевича. В Боку Которскую на Адриатическое побережье были посланы обучаться мореходству у местного населения будущие командиры строящегося русского флота. Тогда же на русской военной службе появились и уроженцы югославянских областей, включая и Черногорию. Активная внешняя политика Петра I требовала поиска союзников. И жившие в стратегически важном регионе «вольные люди», которые к тому же были «веры христианской, языка славянского», не могли не привлечь взгляды русских дипломатов.

С тех самых пор причудливым образом сложился теснейший союз двух народов, союз, который напоминал скорее родственные отношения. Не так уж легко найти в истории подобные примеры. Что же влекло навстречу друг другу равнинный северный народ и южных горцев, огромную империю и затерянное в горах небольшое племенное образование? Конечно, было совпадение интересов: стремление России к Проливам и борьба черногорцев за независимость.

Однако одними интересами невозможно объяснить столь сильное влечение друг к другу двух столь разнопорядковых величин. В основе этого непреодолимого встречного движения русских и черногорцев был не только голый расчет. Неправильно, на наш взгляд, вслед за некоторыми современными политиками представлять дело так, что времена бескорыстной любви давно прошли и речь должна идти лишь о прагматических связях. Это не только крайне узкий взгляд на существо российско-черногорских отношений, но и попытка поломать генетический код двух народов.

«Мы хотим к русским, а русские к нам, с Божьей помощью приблизиться, чтобы не быть друг от друга столь далеко», – заявил в те далекие годы на скупщине глав черногорских племен владыка Данило1. И это были не просто слова. Именно тогда начался путь двух народов навстречу друг другу.

Зажатой со всех сторон мощными врагами, оторванной даже от Сербии и основной массы сербского народа, крошечной Черногории придавало силы и стойкости наличие (пусть и где-то бесконечно далеко) великой одноплеменной и единоверной державы. В данном случае удаленность друг от друга только способствовала идеализации образа «майки Русии». У черногорцев возник даже своеобразный культ России, а любовь к ней стала частью национального самосознания. Недаром в Черногории до сих пор так популярна присказка: «Нас и русских – 200 миллионов». Ее обязательно расскажет гостю из России первый же встречный.

Параллельно и Россия, по мере лучшего узнавания малых славянских народов, начинала ощущать своей обязанностью заботиться о них и прежде всего – о славянах православных. На фоне других черногорцы смотрелись наиболее ярко, с особенным первозданным колоритом. Совсем не на пустом месте в России развивался и креп романтический образ этой «православной Спарты». Каждый раз без лишних раздумий черногорцы по призыву России геройски вступали в войну с Турецкой империей и другими могучими неприятелями. Русских не могли не восхищать их удаль, бесстрашие и самоотверженность. Участники совместных с черногорцами сражений в начале XIX в. вспоминали, что французы мгновенно разбегались, заслышав ужасающий «дикий вой», с которым черногорцы шли в атаку, и увидев висящие у них за плечами отрубленные головы врагов.

Можно сказать, что Россия оказалась на высоте выпавшей ей большой любви небольшого народа. Никакие недоразумения, возникавшие иногда между представителями двух стран, не могли помешать главному. Фактически Черногория была взята на содержание русским двором, а потом правящие династии двух государств даже породнились. Широко известен тост, произнесенный Александром III в честь черногорского князя Николы: «Пью за здоровье князя черногорского, единственного искреннего и верного друга России». Это, конечно, дорогого стоит.

В этот же период, с 1879 по 1906 г. (с некоторыми перерывами), в Черногории жил Павел Аполлонович Ровинский2. Он оставил уникальный трехтомный (в четырех книгах) труд «Черногория в ее прошлом и настоящем»3. Лучше о Черногории никто не написал. До и после Ровинского свои стихи посвятили Черногории два, возможно, самых любимых русских поэта – Александр Сергеевич Пушкин и Владимир Семенович Высоцкий.

Во время русско-японской войны 1904–1905 гг. в российскую миссию в Цетинье поступало много заявлений от черногорцев и герцеговинцев с просьбой направить их в действующую русскую армию. Ее успехи и неудачи простые черногорцы воспринимали как свои собственные, спрашивали у русских представителей: «Что делают наши в Маньчжурии?… Как наши в Порт-Артуре?»4. Это местоимение «наши» очень символично, как символично и рождение мифа о том, что маленькая Черногория в знак солидарности с Россией объявила войну Японии, а потом даже забыла заключить с ней мир.

Верность России сохранили черногорцы и в дальнейшем. Их знаменитое русофильство стало одной из причин того, что представительство черногорцев в югославском движении Сопротивления в годы Второй мировой войны было весьма многочисленным. Их было больше других и среди репрессированных «коминформовцев» после конфликта Сталина с Тито в 1948 г.

После нормализации отношений между СССР и Югославией каждая югославская республика имела своим побратимом одну из советских республик. Черногории досталась Армения. Однако Черногория настояла на том, чтобы одновременно стать побратимом России. Тем не менее, взаимные связи заметно ослабли. Общая закрытость и подозрительность Советского Союза распространялась и на «ревизионистскую» Югославию.

Фактически только в 2000-е гг. российские туристы стали открывать для себя старого подзабытого друга. Но их поток быстро рос. В прошлом году страну посетило уже около 150 тыс. россиян. По сравнению с другими странами, в полюбившейся Черногории россияне стали задерживаться надолго. Постепенно на черногорском побережье сложилась по-своему уникальная ситуация: массовое и длительное присутствие российских граждан, со своими школами, газетами и т. п. По разным данным, сегодня постоянно проживающих в Черногории россиян – около 10 тыс., собственников жилья – до 20 тыс. Это отнюдь не повторение ситуации с русской эмиграцией межвоенного периода5, а чаще всего – жизнь на два дома, на две «локации». Уже выходят первые серьезные работы по изучению этого явления6.

Одновременно и черногорцы не забыли дорогу в Россию. Сразу после войны с немецко-фашистскими захватчиками и их союзниками, а затем после нормализации отношений между Югославией и СССР черногорцы приезжали в Советский Союз на учебу. Много позже к ним добавились и приезжающие на заработки, прежде всего рабочие строительных специальностей. Особенно югославское, в том числе и черногорское, присутствие увеличилось в России во время антисербских санкций 90-х гг. прошлого века.

Сегодня около 4–5 тыс. выходцев из Черногории продолжают работать в России. Их можно встретить даже в ведущих российских футбольных командах. Не затерялся в России и черногорский бизнес.

* * *

Предлагаемый вниманию читателей юбилейный сборник состоит из очерков о черногорцах, приезжавших в Россию за последние триста лет. Это были и обычные люди, и представители черногорской элиты – митрополиты, супруги великих князей из династии Романовых, партийные функционеры из титовского окружения. Одни приезжали в Россию на короткое время, другие – задерживались в ней на долгие годы, а то и навсегда. Случалось и организованное переселение черногорцев в Россию7. Одни всеми силами стремились в Россию, другие – оказались в ней вынужденно, волею обстоятельств. Одни запомнились только своим близким, другие оставили яркий след в истории Черногории или своей второй родины – России.

Надо сказать и о том, что историк – это всегда зависимая профессия, зависимая от источников. Наверное, есть еще много выходцев из Черногории, заслуживавших специального упоминания. Но о них не сохранилось документальных материалов, или эти документы не стали еще доступны историкам.

Отсюда в сборнике нет единообразия. Одним нашим героям посвящены более-менее подробные очерки и даже не один, другим – лишь несколько страниц. Но все вместе они составляют пеструю трехвековую мозаику черногорского присутствия в братской стране.

Сборник подготовлен в Институте славяноведения РАН, его авторами стали сотрудники Института и их коллеги (в том числе из Черногории) – от признанного специалиста по черногорской истории Н. И. Хитровой до аспирантов, только начинающих постигать историю этой удивительно интересной и красивой страны. Повторимся, что авторы сборника отдают себе отчет, что их книга совсем не исчерпывает заявленную в заглавии тему. Многие персоналии еще ждут своей очереди, многое из того, что уже попало в сборник, нуждается в дополнении и уточнении. То, что читатель держит в руках, это скорее подход к раскрытию темы, эскиз к будущей картине.

Но самое главное – в изучении этой темы невозможно поставить точку. Российско-черногорские отношения развиваются, ни на миг не прерываются связи между людьми, такими далекими и такими близкими. Путь навстречу продолжается.

Примечания

1 Цит. по: Бычков Ю. Е. Черногория: от прошлого к настоящему. Страницы истории Черногории и российско-черногорских отношений. М., 2008. С. 228.

2 В этом году, 6 марта, исполнилось 180 лет со дня его рождения.

3 Ровинский П. А. Черногория в ее прошлом и настоящем. СПб., 1888–1915. Т. 1–3.

4 Хитрова Н. И. Россия и Черногория. Русско-черногорские отношения и общественно-политическое развитие Черногории в 1878–1908 годах. М., 1993. С. 267–268.

5 Для сравнения: в период между двумя мировыми войнами на территории всей Югославии русских эмигрантов было около 40 тыс. человек. На Черногорию приходилось не более 5 тыс. Подробнее см.: Йованович М. Русская эмиграция на Балканах. 1920–1940. М., 2005.

6 Радойчич Д. Миграция русских в Черногорию в начале XXI-го века // Европейская интеграция и культурное многообразие. В 3 ч. М., 2009. Ч. 1. Идентичность и миграции. С. 135–150.

7 См., например; Распопович Р Для службы и верного подданства. Переселение черногорцев в Россию в 1750-х годах // Родина. Россия и Черногория: вехи истории. Спецвыпуск. М., 2006. С. 15–17. См. также опубликованные в этом сборнике статьи Ю. П. Аншакова и Н. И. Хитровой.

Первые официальные визиты черногорцев к российскому двору: миссия владыки Данилы в 1715 г.

Распопович Р.


После того как 9 ноября 1710 г. Турция объявила войну России, в высоких политических кругах Санкт-Петербурга была рассмотрена идея графа С. Л. Владиславича-Рагузинского1 об использовании в борьбе против Турции южнославянских народов. Поскольку в их среде уже господствовали воинственные настроения, было принято предложение отправить в Молдавию, Албанию и другие районы специальных посланников, которые должны были призвать к оружию «тамошние народы»2.

Итак, начиная свой Прутский поход, Петр I рассчитывал на антитурецкое восстание на Балканах. В этом духе была составлена и его грамота от 3 марта 1711 г., предназначенная «…благородным, превосходи-телнейшим, почтеннейшим, преосвященным митрополитам, князем, воеводам, сердарем, арамбашам, капитаном, витезам и всем доброжелательным христианом православный веры, греческия и римския, и прочим духовнаго и мирскаго чина людям… а имянно черногорцам, никшичам, баняном, пивляном, дробняком, гачаном, требиняном, хорватам и прочим христолюбивым, обретающимся под игом тиранским турского салтана»3. Грамота через нескольких посланников Петра I была отправлена представителям балканских народов. Алекса Попович был послан в Печский монастырь, где должен был готовить восстание в турецких районах Сербии4. Архимандрит Григорий Сербский был отправлен в Австрию сербскими полковниками И. Текели, Вулином, X. Рашковичем и другими. Одновременно полковник Михаил Милорадович5 и капитан Иван Лукачевич должны были передать царский призыв к восстанию митрополиту Даниле Петровичу, его брату князю Луке Петровичу и остальным.

Согласно письму С. Л. Владиславича-Рагузинского полковнику Милорадовичу от 4 марта 1711 г., от него требовалось отправиться в Сербию и Албанию к Климентам, кучам, пиперам, черногорцам и другим племенам и дать им совет вступить в борьбу против турок6. Царские грамоты с печатями, в которых русский император объявлял свой призыв к восстанию, были вручены Милорадовичу с наказом разослать их или передать лично, кому необходимо, посредством дара или другим способом, который он сам считает наиболее подходящим7. Вместе с грамотами ему были вручены и их копии. От Милорадовича требовали, чтобы он сделал всевозможное в деле собирания войска и организации нападения на турок, способствовав тем самым реализации задуманного плана военной операции: «вы бы с одной стороны, а мы бы с другой ударили»8.

Сам Милорадович авансом за выполнение порученной миссии был сразу же награжден чином полковника. Ему также было обещано 500 золотых цехинов на содержание и расходы9. В случае, если он хорошо справится с делом и поднимет против турок многие народы, Владиславич-Рагузинский пообещал скорое получение генеральского чина и великую благосклонность государя императора 10. Назначенную сумму в 1000 золотых – 500 для него и 500 для Алексы Поповича – нужно было получить в Бухаресте п, у торговца Ангелакия Спаидаки.

По данным российской историографии, грамота русского царя балканским народам была вручена русскому консулу в Венеции Димитрию Боцису 5 июня 1711 г. Затем консул передал ее Милорадовичу12. Сам Милорадович в письме русскому царю в конце 1712 г. писал, как утверждается в нашей историографии13, что он получил грамоту 12 апреля 1711 г. Эта дата наиболее вероятна, ведь Милорадович был в Черногории уже в начале июня.

Согласно письму, в начале апреля он, разрешив свои личные семейные дела, находился в Бухаресте Мунтянском 14, когда к нему приехал «капитан Иван Албанез, то есть монах Моисей»15, и вручил ему две грамоты – одну, составленную в Москве 10 марта 1711 г., с печатью и распоряжением его царского величества, за подписью первого министра графа Гавриила Ивановича Головкина, и другую, также составленную в Москве 4 марта 1711 г., за подписью Владиславича-Рагузинского16. Кроме того, он передал ему и «другие 12 грамот, отправленных по царскому указу в Черногорию и Герцеговину и Албанию и остальным»17. По указу его царского величества, граф Г. И. Головкин и С. Владиславич приказали Милорадовичу принять 12 грамот и тотчас их в упоминавшиеся племена передать, чтобы «стали той часъ единокупно воевати»18.

Выполняя царский приказ, Михаил Милорадович с капитаном из Подгорицы Иваном Лукачевичем отправились в Черногорию. В начале июня царские посланники прибыли в Грбаль и тут же подняли грбалян на борьбу против турок. Согласно сведениям, полученным из более позднего письма Милорадовича Д. Ф. Боцису (от 5 февраля 1712 г.), когда он приехал в означенную землю с грамотами от 5 июня19, то разослал их тем командантам провинций, которым их требовалось вручить20. Кроме доставки царского письма и поднятия народа на восстание, в задачи миссии Милорадовича входило осуществление военного руководства над отрядами в Черногории, Герцеговине и соседних областях согласно разработанному военному плану, частично изложенному в письмах Владиславича-Рагузинского и графа Головкина21.

В первых числах июня 1711 г. Милорадович передал грамоту митрополиту Даниле22. Владыка, как говорится в более позднем сообщении Гавриила Милорадовича Петру I, тут же начал призывать народ к восстанию против неприятеля, неверных турок, за христианскую веру и честь «Преосвященного Царского Величества»23. Собрались князья, сердары, воеводы и другие христиане. На черногорском собрании была прочитана царская грамота. Черногорцы приняли с большим воодушевлением призыв русского царя24, а также своего правителя взяться за оружие и, покинув собрание, уехали, чтобы «каждый на свои деньги приобрел немного пороха и свинца»25.

С началом восстания многие турецкие города в Албании и Герцеговине попали в осаду, так что положение турок в них было тяжелым, а связь между ними оказалась прервана. Османское войско 15 июня 1711 г. было разбито при Гацко, и за короткое время была освобождена значительная территория. На массовость и размах восстания указывают данные, которые приводит Милорадович в продолжении своего письма Боцису26. Считается, что численность отрядов под его командованием составляла около 30 000 чел.27. Для сравнения можно упомянуть, что во время Прутского похода русская армия насчитывала 38 326 солдат и 122 орудия28.

О сражениях, в которых после прибытия Милорадовича принимали участие черногорцы, писал владыка Данило в письме Петру I, датированном 12 (23) октября 1711 г. Это было первое правительственное письмо русскому царю с момента приезда Милорадовича в Черногорию. Помимо того, что это письмо, написанное через несколько месяцев после приезда Милорадовича, представляло собой ответ на царскую грамоту, оно также содержало информацию о том, что происходило в Черногории после объявления балканским народам царского призыва к восстанию. Владыка говорил, что черногорцы «принялись воевать ранее всех» 29. Между тем, в письме правитель абсолютно открыто обращал внимание на то, какое несчастье может случиться с Черногорией, если она будет оставлена русскими и предоставлена туркам. Поэтому он искал у русского царя защиту и особо просил, чтобы в случае начала переговоров с османами и в случае, если будет подписано мирное соглашение, Черногория не была оставлена султану.

Причина беспокойства правителя в отношении исхода борьбы с турками заключалась в том, что события в войне развивались не так, как было первоначально запланировано и как в своем письме и через своего посланника предсказывал Петр I. Ожидаемая помощь со стороны русского войска восставшим не пришла, однако в Черногории не знали, что виной тому были военные неудачи России.

Речь идет о том, что после неблагоприятного исхода сражения при Пруте, 12 июля 1711 г. Россия была вынуждена подписать Прутский мир. Он, правда, длился недолго, так как 17 декабря 1711 г. Порта вновь объявила войну России30. Эта война, впрочем, тоже быстро закончилась, так что вскоре было заключено новое мирное соглашение, неблагоприятное для России. Обо всем этом в Черногории в то время не было известно.

Это подтверждает содержание письма Михаила Милорадовича русскому консулу в Венеции Д. Ф. Боцису от 5 февраля 1712 г. В письме Милорадович просит Боциса познакомить русского посла в Вене с его донесением о событиях в Черногории и сообщить, что он «многие письма писал ко двору, но никогда ответу не получил и до сего часу не могу ведать, что тамо чинится»31. Также из-за этого он решил отправить туда брата Гавриила со своими письмами и письмами глав отдельных областей. Но с того момента прошло уже три месяца, и он никаких вестей о нем и его миссии, как и о положении на русско-турецком фронте, не имел.

Итак, в Черногории имела место полная неосведомленность о военных действиях русских войск. С другой стороны, неявка ожидаемой помощи и отсутствие хотя бы каких-то вестей из России, конечно, не могли увеличить военный энтузиазм у черногорцев. Но, несмотря на это, борьба не прекращалась. С. Л. Владиславич-Рагузинский 12 июня 1712 г. писал Г. И. Головкину: «Иного к доношению не имею, только пишут из Венеции, что полковник Михайло Милорадович, посланный прошлого году, в Албании с монтенегрины и протчим тамошним народом, и ныне воюет против турков з государевыми знамены»32.

Однако достаточно скоро появились и серьезные трудности, которые значительно ослабили планы восставших. Развитие успехов в начавшейся войне подразумевало под собой захват осажденных турецких городов, в которых находились главные османские силы33. Но возможностей для этого не было. В начале февраля 1712 г. Милорадович писал Боцису, что «городы от платежа солдатам, без пушек, пороху и ядер взять не можно»34. Давал о себе знать и серьезный недостаток в деньгах.

Согласно еще одному более позднему письму Милорадовича царю (вероятно, конец июля 1712 г.), после того как царские грамоты «были отправлены в Македонию, Черногорию, Герцеговину и другие провинции», части под его командованием воевали «в зиму и лето беспрестанно… 14 месяцев» и «много боев с турками совершили»35. В этом обращении Милорадович повторял, что «многие турецкие города и села сожгли» и «турок порубили и разбили…». Однако, когда мир между Россией и Турцией был заключен, «а мы о мире ничего не знали, никто нам об этом не писал» 36, Черногория попала в серьезную беду. Тогда, как говорилось далее, «двинулась на нас вся сила турецкая. Самым первым пришел паша Махмутбегович с войском из Румелии и с ним три паши из Албании и из Авлуна и с ними войска 25 000. И мы три недели назад, турок разбивали всякий раз»37. Милорадович далее оповещал царя о том, что после тех нанесенных туркам поражений прибыл великий сераскер боснийский «и с ним пашей семь и турецкие силы от Биограда и Боснии и Герцеговины и вся нижняя краина и с ними турецких войск 40 ООО»38. «Тогда все турки собрались, вышеозначенные первые паши и их войско разнообразное. И так на нас все вместе навалились. Мы их ожидали и с ними в тяжелый бой вступили и два раза их разбили, и погибло турок 10 000, а наших храбрых витязей 250»39.

Изучая продолжение письма Милорадовича, мы выясняем, что после этого столкновения события развивались следующим образом:

Потерпев поражение, турки «обратились с просьбой отправиться в Цетинье, чтобы там мир заключить». Так как разрешение они получили, то отправились в Цетинье, где посетили «монастырь и дома, и кельи владыки Даниила, который многое потратил ради любви Вашего Царского Величества»40. Но «неверные турки на силу понадеялись и монастырь снесли. И другие три церкви в Цетинье снесли, и все дома христианские, что в Цетинье, спалили и снесли»41. Когда черногорцы увидели «турецкую измену и обман», как писал далее Милорадович, «мы ударили в турок и с помощью Божьей, и благословением Его Царского Величества, побили и зарубили турок 8000. И трое наших погибло. И выгнали турок в Лешко поле под Подгорицей»42.

После изгнания турок из Черногории, согласно письму Милорадовича русскому царю, собрались «все князья и воеводы и остались христиане, чтобы совет совершить». Ситуация, в которой находилась Черногория, была очень тяжелой. Помимо того, что все было сожжено и разрушено, существовал и серьезный недостаток во всем. Так как девять месяцев «не было ни его брата Гавриила от Вашего Царского Величества, ни какого другого голоса», в письме Петру I Милорадович пишет, что он тогда все свое личное имущество, «что имел пригожее еще от моего отца потратил, так как еще задолжал людям церковным и владыкам и другим добрым христианам, которые усердие имеют к Царскому Величеству, и все то потрачено на порох и свинец и другие потребности, нужные для войска, бой ведущего четырнадцать месяцев, и на плату солдатам, которые были на страже у турецких границ»43. Больше денег не было, а долг за совершенные расходы составлял 9000 цехинов. В такой ситуации черногорцы решили на собрании послать Михаила Милорадовича к царскому двору44.

Милорадович отправился в Россию в августе 1712 г. Из-за того, что он действовал вне инструкций, полученных при отправлении в Черногорию, больше года он ожидал аудиенции от канцлера Г. И. Головкина и русского царя. Превышение полномочий по отношению к инструкции, которую получил царский посланник, касалось грамоты, которую он сам написал и прочитал на черногорском совете 16 (27) апреля 1712 г. Согласно этому документу, черногорцы принимались в русское подданство, им гарантировались церковная самостоятельность, гражданские свободы и освобождение от налогообложения («могут никому не давать ни налогов, ни подушной подати, ни десятины, ни на право собственности, ни на виноград, ни на луг, ни на коня, ни на вола…»)45. Россия, согласно этому документу, обязывалась обеспечивать Черногорию материальной помощью, а черногорцы в свою очередь давали обещание воевать на ее стороне, когда той это будет нужно. Заключение таких соглашений не могло быть в компетенции царского чиновника, отправленного в Черногорию с совсем другим заданием. Именно по этой причине в России были недовольны поступком Милорадовича, и по возвращении высокие сановники отказались его принять со служебным визитом.

* * *

Абсолютно не готовая к дальнейшей войне с турецкими войсками, нападения которых приняли широкий характер, Черногория была практически разгромлена и опустошена46. Поход, целью которого было возмездие за ранее нанесенные поражения, вследствие полного опустошения предыдущими сражениями и абсолютного падения боевого духа черногорцев, завершился катастрофическими последствиями: «Наступил такой трагический исторический момент для Черногории и для существования ее населения, что в народном сознании, в ранней черногорской истории ничто не могло сравниться с огнем и мечом, которые грозили в 1714 г. полностью опустошить страну, обезглавить черногорскую верхушку»47. В общей панике владыка Данило с несколькими сотнями черногорских предводителей перешел на территорию Венеции48. Тогда же было принято решение о его отъезде в Россию.

Учитывая состояние, в котором находилось государство, миссия владыки была вынужденной необходимостью. Из-за специфичных условий, в которых принималось это решение, в Россию владыка Данило отправился без необходимого на то дозволения. Поэтому, добравшись в конце 1714 г. до Вены, он отправил письмо русскому канцлеру Головкину, в котором запрашивал дозволение приехать в царскую столицу49. Из Вены владыка Данило написал еще несколько писем русскому канцлеру и царю, в которых детально описывалось происходящее в Черногории и страдания, которым черногорцы были подвергнуты. Но, поскольку разрешение на въезд в Россию не пришло, Данило после трех-четырех месяцев, проведенных в Вене у «венского кесаря», добился дозволения проследовать до польской границы. Так в начале 1715 г. он прибыл в Киев. Оттуда он вновь обратился с просьбой о получении необходимых документов. В этот раз ответ пришел быстро. Помимо разрешения продолжить путь, ему была предоставлена соответствующая финансовая помощь.

До русской столицы владыка Данило добрался в апреле 1715 г. Это был первый визит какого-либо правителя из Цетинье в Петербург. Помимо того, что речь шла о посещении духовных сановников, поездка также носила политический характер. Данило был принят высшими российскими политическими деятелями, включая и самого царя Петра I. Хотя Данило произвел приятное впечатление на своих собеседников, сам он не был удовлетворен результатами состоявшихся переговоров. На это решительно повлияло осознание того, что направление русской внешней политики поменялось из-за занятости в войне со шведами. Так как это исключало возможность русско-турецкой войны, которая представляла бы собой единственный благоприятный сценарий развития событий для Черногории, Данило понял, что исчезла последняя надежда серьезно поправить положение, в котором находилось его государство. Предоставленные с русской стороны благодарность за помощь в войне с Турцией, материальная поддержка пострадавшим, возможность переселения для черногорцев в Россию – все это для владыки не имело такого значения, какое имели ожидание войны России с Османской империей и надежда на освобождение Черногории.

Однако в ходе обширного доклада Коллегии иностранных дел, который имел характер меморандума, в шести пунктах формулировавшего предложения о дальнейших русско-черногорских связях и взаимоотношениях, владыка заявил, что изменившиеся условия русской внешней политики должны были бы сочетаться с жизненными интересами Черногории50. Этот документ, который в известном смысле носил характер петиции, был направлен Коллегии иностранных дел 3 (14) мая 1715 г. С содержанием прошения был ознакомлен и русский царь.

После изучения предоставленного владыкой прошения, 9 июля 1715 г. на него пришел ответ в виде царской грамоты. Было решено предоставить Черногории материальную помощь: выделялось 10 000 рублей – 5 000 рублей в качестве помощи пострадавшему народу, а 5 000 – правителям в качестве компенсации за траты в войне 1711–1714 гг.51. Цетиньскому монастырю была выделена постоянная субсидия в 500 рублей, которая должна была выплачиваться раз в два года. В Черногорию было отправлено 160 золотых медалей для награждения черногорцев, проявивших себя в боях. Была выделена и соответствующая сумма для покрытия дорожных расходов владыки и его свиты. В отношении всего того, что было предписано указом для черногорской миссии, лишь Московская митрополия проявила непонимание, посчитав одеяния и митру для владыки, церковные книги и другую утварь слишком дорогими подарками. Но поскольку и для этой проблемы было найдено решение, практически все пункты царского указа по отношению к Черногории были выполнены.

Между тем, царская грамота содержала положения, относившиеся и к другим балканским народам. С одной стороны, из ее содержания вытекало признание несоизмеримо более значительного вклада черногорцев в борьбу с турками в период 1711–1712 гг. по сравнению с другими славянскими народами Балканского полуострова, которым также были направлены воззвания Петра I. С другой стороны, о Черногории говорилось как об очень важном для дальнейшей русской политики в этих областях центре антитурецкой борьбы. Разумеется, основой для такой оценки могли быть только военные победы, а не поражения в 1711–1712 гг. Несомненно, что, несмотря на особые отношения России и Черногории, установившиеся, как известно, благодаря участию черногорцев в военных операциях, приезд правителя Данилы к русскому двору был использован и другими балканскими народами для того, чтобы получить сообщение об изменениях в российской внешней политике на европейском юго-востоке в тот период.

В грамоте русский император, «царь и самодержец всероссийский», обращался с благоволением к «преосвященным митрополитом, превосходнейшим и почтеннейшим господам губернаторам, капитаном, князем и воеводам и всем христианом православно-греческого, также и римского вероисповедания, духовного и мирского чина в Сербии, Македонии; черногорцам и приморцам, герцеговцем, никшичам, баняном, пивляном, дробняком, гачаном, требиняном, кучам, белопавличам, пипером, васоевичам, братоножичам, Климентам, граховляном, рудинаном, поповляном, зубцем»52.

Бока Которская и Россия 1

Д. Радойчич

Во время правления Петра Великого было положено начало морскому сотрудничеству между Бокой Которской и Россией. В связи с созданием российского флота русский царь направил группу своих подданных в Голландию и Венецию для обучения морскому делу. Сенат Венецианской республики доверил образование семнадцати русских юношей известному капитану и математику из Боки Которской Марко Мартиновичу. После краткосрочного обучения в Венеции курсанты в течение двух лет продолжали свое образование в навигационной школе в г. Пераст 2. Помимо теоретической подготовки русские дворяне получали и практические навыки, плавая по Адриатическому морю. С российской стороны обучением руководил государственный деятель граф Петр Андреевич Толстой, в будущем представитель России в Константинополе. Летом 1698 г., в связи с организацией второго учебного плавания, он встретился с будущими моряками в городах Херцегнови и Пераст. Во время пребывания в Боке П. А. Толстой вел дневник, в котором впервые упоминаются эти края на русском языке1.

«Это первое сотрудничество с Россией имело далеко идущие последствия не только для нашей Боки Которской, но и для всей Черногории, – пишет П. Ковачевич. – Русские воспитанники и их руководитель П. А. Толстой впервые познакомились с нашими землями и народом. Нет сомнения, что они ощутили общность славянской принадлежности, сходство религии и языка. Наверняка они были приятно удивлены, когда увидели и осознали, что на востоке Адриатики живут славяне. Русские люди, которые позднее станут высокими функционерами в публичной жизни России, будут помнить об этом постоянно; П. А. Толстой как ближайший соратник Петра Великого известил царя обо всем, что он слышал и видел, подчеркнул важность этих краев для русских интересов»2.

После завершения учебы всем воспитанникам М. Мартинович вручил аттестаты и сопроводил их в Венецию. Своих учеников он представил Сенату Венецианской республики, перед которым отчитался о ходе обучения. За успешно выполненную работу М. Мартинович был удостоен от Сената награды3.

Исторические памятники, хранящиеся в архивах Боки Которской, и российские источники подтверждают продолжительность и глубину отношений между двумя близкими народами и двумя далекими государствами (Бока Которская в этот период была под властью Венецианской республики).

Адмирал Матия Змаевич родился в 1660 г. в Перасте, где и познакомился с упомянутым ранее П. А. Толстым. Это знакомство переросло в дружбу и определило жизненный путь М. Змаевича. После его участия в убийстве градоначальника Пераста М. Змаевич был вынужден искать убежище в Константинополе. Тут он встретился с русским посланником П. А. Толстым, который посоветовал ему поехать в Карловы Вары, где на лечении в то время находился Петр Великий. Царь лично проэкзаменовал М. Змаевича по морскому делу и незамедлительно направил его в Петербург в эскадру галер.

Из переписки Змаевича с родственниками в Перасте известно, что однажды тот спас русскому царю жизнь; во многом благодаря его таланту была одержана победа российского флота в морской битве около полуострова Гангут и Аландских островов. В то же время Змаевич известен как строитель портов и военных кораблей; большой вклад был внесен им в создание и организацию Балтийского флота. За заслуги в деле развития российского флота Змаевич был награжден орденом Александра Невского. После смерти Петра Великого он впал в немилость, но в 1729 г. был реабилитирован и назначен главнокомандующим порта в Таврове, где он входил в управление адмиралтейства. Через шесть лет он умер в Таврове, а похоронен был в Москве. Помня о своем происхождении из Боки Которской, М. Змаевич завещал свое имущество городу Перасту, а личный меч – его градоначальнику4.

Наиболее выдающимся представителем известного герцеговинского рода Владиславичей, переселившегося в начале XVIII в. в Херцегнови, был Савва 3. Путь Саввы Владиславича к русскому царю также был связан с П. А. Толстым. Он покинул Херцегнови и, взяв с собой мать Теофану, отправился в Россию. Верно служа Петру I, Екатерине I, Петру II и Анне Иоанновне, Савва занимал высокое положение при российском дворе. Он был министром, советником по вопросам православного Востока, много сделал для сближения России с южными славянами. Он способствовал контактам Петра Великого с Молдавией и Валахией, а также с черногорским владыкой Данилой. Он возводил города в Сибири, участвовал в установлении границы между Китаем и Россией протяженностью в 6 тыс. км, которая осталась неизменной до наших дней.

Его считали одним из самых богатых людей России того периода. Он владел большим числом сел и многочисленной недвижимостью. Перед Екатериной I Савва ходатайствовал о признании своего иллирийского (т. е. сербского) княжеского титула, а также просил освободить его фамилию Владиславич от добавки Рагузский. Наряду с русским графским титулом было признано и его сербское княжеское звание. Он был принят в венецианский патрициат. В России он с радостью оказывал содействие и помогал всем, кто приезжал с родины, независимо от вероисповедания. Он перевел на русский язык «Историю славян» Мавро Орбини, написал путевые дневники о Китае. Его наследие в архиве выделено в отдельный фонд, не включенный ни в греческий, ни в турецкий. Перед смертью он продал часть своего имущества, а оставшееся подарил племяннику Моисею Ивановичу Владиславичу, который жил с ним в России и также имел там высокий государственный чин5.

Семья Войновича переселилась в Херцегнови в конце XVII в. из Герцеговины. Многие члены этого рода сыграли заметную роль в жизни России на протяжении XVIII–XIX вв. Йован Васильев был контр-адмиралом российского флота, а выйдя в отставку, в 1753 г. переехал из России в Триест. Марко4, также российский адмирал, родился в Херцегнови в 1750 г. Он был командующим Каспийским и Черноморским флотом, руководил Севастопольской эскадрой и был начальником черноморского мореходного училища, членом черноморского адмиралтейского управления, российским посланником в Персии. Во время русско-турецкой войны 1768–1774 гг. за четырнадцать месяцев он захватил восемнадцать судов, а как командующий фрегатом «Слава» уничтожил тринадцать турецких кораблей. До самой своей смерти он трудился на благо Черноморского флота. Под его командованием служили Д. Сенявин и Ф. Ушаков до того, как стали адмиралами. Никола Войнович родился в Херцегнови. Стал известен в боях с турками на стороне России. Как командующий фрегатом в 1799 г. с семью кораблями он участвовал в захвате острова Корфу, укреплении Фано и Синегалии и три месяца осуществлял осаду Анконы. За свои заслуги он был награжден орденами Св. Георгия IV степени, Св. Владимира, Св. Анны III степени, Св. Анны с мечами и Св. Иоанна. Семья Войновичей имела графский титул, который был подтвержден и Австро-Венгрией6.

Члены семьи Мирковичей, миграционные пути которых были схожи с описанными выше, в XVIII в. заняли выдающееся место в политической и экономической жизни г. Херцегнови. Савва Миркович как доброволец воевал под командованием генерала Георгия Долгорукова. В России он занимал многие значительные должности: начальник военной академии, советник адмирала черноморского флота, командующий

Херсонской эскадрой и придворный советник. В 1787 г. он приезжал в Черногорию для переговоров о совместной борьбе против турок. В России оставил свой след и Марко Миркович и графы Вук и Митар7.

Братство из Ластвы (район Грбаль, простирающийся от Котора до Будвы) дало много моряков русскому флоту. Иван Иванович Вучетич плавал на русских кораблях и участвовал в военно-морских акциях. Иван Михайлович Вучетич, капитан-лейтенант, морской офицер, вступил в русский флот в 1822 г. как доброволец. Он плавал в Балтийском и Черном морях, в 1837 г. перешел на гражданскую службу. Награжден орденами Св. Анны IV и III степени и Св. Владимира IV степени. Никола Вучетич в 1810 г. пришел в российский морской корпус как кадет и дослужился до чина контр-адмирала, был начальником штаба адмирала Лазарева и командиром II бригады IV дивизии флота. Награжден орденами Св. Станислава II степени, Св. Владимира III степени, Св. Анны II степени, а турецкий султан наградил его золотой саблей. Петр Вучетич был вице-адмиралом российского флота. Вместе с братом Николой в 1810 г. он вступил добровольцем в российский флот, командовал кораблями и фрегатом. Одно время он был начальником Севастопольского порта. Награжден орденами Св. Станислава I и II степени и Св. Анны с мечами. Стефан Вучетич вступил в русский морской корпус в 1816 г. и дослужился до капитан-лейтенанта. Как навигационный офицер плавал вокруг света с 1822 по 1826 г., за эти плавания был награжден орденом Св. Анны III степени. Занимался просветительской работой и преподавал морское дело. Умер в тридцать три года. Платон Петрович Вучетич был на морской службе в России с 1842 по 1878 г. Имел чин генерал-майора, плавал по Черному и Балтийскому морям8.

В этот же период в Россию приехали жители поселения Рисан, также расположенного в Которской бухте, – члены семьи Ивелич. Марко, Симеон, Ивеля, Петр и Константин получили генеральские звания российской армии. Их плодотворная военная и дипломатическая деятельность развивалась в период с 1770 по 1840 г.9.

С 30-х гг. XIX в. моряки и торговцы Боки Которской плавали в Россию и развивали свою деятельность в портах Черного моря и портах Дуная. Наряду с жителями городов Херцегнови и Добрач отправлялись туда и жители пос. Рисан. Около десяти капитанов работали в городах Бердянск и Одесса. К семьям из Рисана принадлежали Джуркович, Попович, Катурич, Любатович и Ковачич10.

Бурные исторические события, которые охватили Которскую бухту в начале XIX в., привели к ее берегам и российский флот. В начале 1806 г. сюда приплыли российские корабли во главе с адмиралом Дмитрием Николаевичем Сенявиным.

В Историческом архиве г. Херцегнови (Герцег Нови) сохранились документы, относящиеся к периоду российского присутствия в бухте, датируемые 1806–1807 гг. В это время Херцегнови стал центром, из которого велись военные операции против войск Наполеона. Сразу после своего прихода русские приняли необходимые и обширные меры по обновлению укреплений Херцегнови, которые были в очень плохом состоянии. Граф Георгий (Джордже) Войнович, командующий народной армией этого края, вел работу по реконструкции и достройке местного форта.

Население Боки Которской радушно поддержало русскую военную активность, принимая участие в борьбе вместе с черногорскими и российскими военными отрядами, сражавшимися на море и на суше. Пребывание частей русской эскадры в Которской бухте было очень важно для российских интересов. Русские понимали выгодность природных и геополитических условий этого залива, а Д. Сенявин имел серьезную военную задачу защитить морское побережье от Адриатики к Константинополю и до Севастополя. Для этой задачи он мобилизовал 116 которских парусников п. Надо подчеркнуть, что русские доверили всю гражданскую власть и часть военной местным жителям12. После семнадцати месяцев российского управления по Тильзитскому миру Бока отошла французам. Сразу после ухода российских войск часть местных моряков на своих кораблях отбыли в Россию, где заняли важные должности и имели высокое положение в военном и государственном управлении страны13.

«Морское дело, особенно в период парусного судоходства, способствовало сплачиванию людей, что рождало в них мечтания. И страной их далеких грез была именно Россия. В эту страну наши люди попадали после длительной подготовки. А эта подготовка шла через Триест, и многие наши первопроходцы подготавливали почву для последующих многочисленных и длительных свершений». По словам одного из современников торгово-морской деятельности конца XIX в. Антона Дабиновича, на протяжении всего XIX в. Триест имел настоящего соперника в лице Одессы, не только в экономическом, но и в культурном смысле. «Русские власти были приветливее австрийских, поэтому нашим людям было гораздо лучше в России стать основателями больших торговых морских предприятий, тем более что южная Россия имела больше перспектив развития, чем отсталые земли в окрестностях Триеста»14.

Моряки и торговцы из Боки Которской на протяжении всего XIX в. уезжали в Россию, более всего в прибрежные области от устья Днестра до Кавказа, лишь единицы достигали северных районов и Москвы. Почти все поселялись в крупных городах черноморского побережья от Одессы до Таганрога, от Мариуполя до Темрюка на Кубани, занимались торговлей зерном на английских рынках. Один из наиболее известных торговых домов в Таганроге принадлежал Петру Лукичу Трипковичу из Доброты, он имел филиалы в Ростове, Бердянске и Мариуполе. В Одессе имелась колония выходцев из всех областей Боки Которской и ее окрестностей. Их путь в Одессу пролегал через Константинополь; образование, полученное там, открывало им двери в общественную и культурную жизнь Одессы.

Были и те, кто уехал в Россию по политическим причинам после первого Кривошийского восстания (1869 г.) и Герцеговинского восстания (1875–1878 гг.), не соглашаясь с политикой Турции и Австро-Венгрии15.

В Историческом архиве г. Херцегнови сохранились документы, которые свидетельствуют о принятии российского гражданства жителями этих краев. Так, в 1872 г. была одобрена смена гражданства с австровенгерского на российское Андрею Сеферовичу, а в следующем году – Владимиру и Косте Войновичу. В 1874 г. российское гражданство получил Иова Вукасович, в 1877 г. – Драган Црногорчевич, в 1878 г. – Ника Кротов Джукич. Иован Будут получил российское гражданство в 1882 г., а Мария Генриетта Войнович в 1887 г. оформила паспорт для поездки в Россию, где как российский подданный жил ее муж16.

В этой работе мы старались рассказать о наиболее выдающихся личностях края и охарактеризовать самые интересные сюжеты, свидетельствующие о тесных контактах между жителями Боки Которской и Россией. Адаптивные процессы протекали в двух направлениях в полном согласии сторон. Отдельные миграции, описанные в статье, демонстрируют успехи уроженцев Боки Которской в политической, экономической и культурной жизни России. Они надолго оставили свой след в ее истории.

Сколь бы хорошо эти люди ни устроились в России и как бы радушно ни были приняты в российских торговых и морских кругах, они не прекращали поддерживать тесные связи между собой и с родным краем. Те же, кто вернулся, сохранили незабываемые воспоминания о посещении России, а потомки тех, кто остался там навсегда, ассимилировались, но не забыли о своих корнях.

Примечания

1 Ковачевић П. В. Учешће Бокеља у развоју руске морнарице, 12 вjекова бокељске морнарице. Београд, 1972. С. 137.

2 Там же. С. 138.

3 Там же. С. 137.

4 Споменица Матије Змајевића // Зборник Которске секције друштва историчара Црне Горе. 3. Котор, 1985. С. 134–52.

5 Радојичић Д. Крајина новска у судару свјетова. Београд, 1994. С. 185–86.

6 Злоковић И. Адмирал Марко Војновић// Годишњак поморског музеја Котор. Котор, 1955. С. 81–1; Миљанић Н. Руски адмирали из Боке // Годишњак поморског музеја Котор. Котор, 1972. С. 123.

7 Накиченовић С. Бока, антропогеографска студија // Насеља српских земаља. Београд, 1913. Књ 9. С. 437.

8 Ковачевић П. Указ. соч. С. 123–29; Миљанић Н. Указ. соч. С. 128.

9 Злоковић И. Гласник поморског музеја Котор. Котор, 1953. С. 107.

10 Злоковић И. Прилози за историју поморства и трговине Рисна// Годишњак поморског музеја Котор. Котор, 1966. С. 13, 17, 19, 29, 30.

11 Злоковић М. Херцег Нови од пада млетачке републике до бечког конгреса (1797–815) // Зборник Бока. 4. Херцег Нови, 1972. С. 42–0.

12 Архив Херцег Новог (далее – АХ). Руски период год. 1807. С. 10.

13 Злоковић М. Капетан Јован Пјешивац, сарадник адмирала Макарова // Гласник поморског музеја Котор. XIV. Котор, 1966. С. 109.

14 Дабиновић А. С. Доброћани у јужнојРусији // Гласник поморског музеја Котор. Котор, 1960. С. 240.

15 Там же. С. 244–246.

16 АХ. Општина Херцег Нови. 1872. С. 122, 356, 611; 1873. С. 280, 356, 366, 420, 727; 1874. С. 314, 462; 1877. С. 401: 1878. С. 113; 1882. С. 433; 1887. С. 134.

Черногорский митрополит Василий Петрович и Россия

Ю. П. Аншаков

Имя Василия Петровича, митрополита и соправителя владыки Саввы, навсегда вошло в историю Черногории и русско-черногорских связей, поскольку именно он заложил прочную основу русско-черногорских взаимоотношений, многое сделал для их развития. Личность многогранная, противоречивая, готовая ради защиты интересов Черногории к рискованным и даже авантюрным действиям – все это в полной мере характеризует Василия Петровича, жившего и правившего в Черногории в один из наиболее сложных и драматических периодов ее истории.

Василий Петрович родился в 1709 г. в Негушах в семействе Петровичей, игравшем важную роль в политической и религиозной жизни Черногории. «Фамилия Петровича в Черной Горе из древних времен благородием происходит и как произвел Бог сербскому народу первосвятителя Савву Сербскаго от корене царскаго Симеона Немани, подобнее так черногорцам и протчим окружным христианом Бог произвел фамилию Петровича», – отмечалось в письменном обращении черногорской депутации к русской императрице Елизавете Петровне1.

Василий Петрович с детства знал генеалогию своего рода, влияние которого в Черногории с избранием митрополитом Данилы Петровича-Негоша (1697–1735) неуклонно возрастало. Предназначенный со временем быть митрополитом, Василий совсем юным оказался в Цетинье, где под присмотром и опекой своего дяди, владыки Данилы, в монастырской школе научился читать и писать. После смерти Данилы в 1735 г. его место на митрополичьем престоле занял Савва, двоюродный брат Василия Петровича, проявивший себя слабым и безвольным политиком. С его приходом к власти «племена опять вскочили одно на другое; кровавая месть заступила место решения судом; всюду начались воровства и грабежи, никто не чувствовал себя безопасным», – писал русский ученый П. А. Ровинский2.

Свою внешнеполитическую деятельность Василий Петрович начал в 1740 г. с дипломатической переписки с венецианскими властями г. Котора (венецианское Приморье) в связи с различными проблемами, почти постоянно возникавшими в черногорско-венецианских отношениях. Следует заметить, что 1740 год явился знаковым в истории русско-черногорских отношений. Если ранее в основном священнослужители, получавшие из России «немалые милостыни и подаянии…, были преданы российскому двору», то в 1740 г. к ним примкнули и черногорские старейшины (сердары, воеводы, кнезы), переставшие получать ежегодную плату от венецианских властей. С этого времени «черногорские начальники…, отдалясь совсем от венецкаго правления, предались все

России», – замечал посетивший позднее Котор со специальной миссией российский эмиссар Г. Мерк3. И хотя через несколько лет Венеция вынуждена была восстановить денежную выплату черногорским старейшинам, черногорско-венецианские отношения от этого заметно не улучшились.

Надо сказать, что обострение отношений с Венецией началось после Пожаревацкого мира (1718 г.), когда после победы Австрии и Венеции над Османской империей Венеции отошли приморские черногорские общины Грбаль, Побори, Маини и Браичи, а Черногория, воевавшая на венецианской стороне, лишилась выхода к Адриатическому морю. Помимо этого сказалось и то обстоятельство, что с этого времени Венеция больше никогда не воевала с Турцией, а это явно не устраивало Черногорию, и у нее появляется дополнительный стимул к развитию черногорско-русских связей. Черногорско-венецианское противостояние достигло апогея в начале 1740-х гг., когда провидуром Котора (глава администрации) стал Марко Кверин, а комендантом порта – Никола Болица. Венецианский сенат нанес чувствительный удар по экономике Черногории, запретив доступ черногорцам на приморские базары, лишив их возможности приобретать необходимые товары, продовольствие и порох. И хотя этот инцидент, как и некоторые другие, был вскоре улажен, напряженность в черногорско-венецианских отношениях сохранялась.

Такая критическая ситуация заставила Василия Петровича, замещавшего уехавшего в Россию Савву, в апреле 1744 г. прибыть в Венецию. Василий Петрович в специальной Записке сенату республики, напоминая о заслугах черногорцев перед Венецией, сумел добиться отрешения от должности ненавистного черногорцам Н. Болицы, а также настоял на открытии для черногорцев рынка в Которе.

Успешная миссия Василия Петровича в Венецию способствовала росту его авторитета и влияния на значительную часть черногорского общества. По возвращении из России Савва, ревнуя Василия Петровича к его возросшему влиянию, предпринял энергичные меры для его нейтрализации. Савва, именуя Василия Петровича интриганом, всячески старался продемонстрировать венецианским властям свои симпатии к республике. Он утверждал, что Н. Болица оклеветан, заявлял о приверженности черногорцев Венеции и пр.4. В результате интриг митрополита Саввы Черногория оказалась поделена на две партии: одна ратовала за старого владыку, «знаменем» другой стал Василий Петрович. Дело дошло до того, что амбициозный Василий Петрович, бывший тогда еще архимандритом, в 1745 г. представлял себя перед венецианскими властями черногорским владыкой5, хотя в то время являлся помощником митрополита Саввы, замещавшим его лишь на время отсутствия в Черногории. Безусловно, разъединение Василия Петровича и Саввы являлось злом для Черногории, но было на руку Венеции. И хотя острота конфликта между двумя родственниками и высшими церковными иерархами Черногории со временем притупилась, неприязнь между ними сохранялась до самой смерти Василия Петровича.

Если во взаимоотношениях Черногории и Венеции, несмотря на все расхождения, дело все же не доходило до постоянных вооруженных столкновений, то совершенно иначе складывалась ситуация на границах с османскими владениями. Здесь жесткое военное противостояние было нормой для черногорцев. Жизнь складывалась по формуле: «или черногорцев режут, или черногорцы режут». В письме от 15(26) июля 1743 г. к российскому резиденту в Константинополе А. А. Вешнякову Василий Петрович сообщал, что против Черногории ополчилась вся Босния, ближайшая Герцеговина, Шкодра (Северная Албания), Бар и Ульцин (турецкое Приморье), Призрен и Джаковица (Косово), которые с «нашими никогда не хотят мира иметь»6.

Надо сказать, что с начала 40-х гг. XVIII в. черногорское руководство поддерживало контакты с А. А. Вешняковым, которые выражались в сравнительно редкой переписке митрополита Саввы, Василия Петровича, черногорских старейшин с российским дипломатом. Внешняя политика Саввы в значительной мере была ориентирована на Венецию, а это не устраивало Василия Петровича, недовольного провенецианскими симпатиями митрополита и все более склонявшегося к опоре Черногории на Россию.

В феврале 1746 г. Василий Петрович направляет письмо канцлеру А. П. Бестужеву-Рюмину, где он впервые излагает российскому руководству основу своей концепции. Согласно ей Черногория является независимой страной, которая «ни от турков, ни от латин стоит необладаема»7. Помимо этого он убеждал российского канцлера, что если бы «в Черной Горы произошла школа философии, филологии и ретории, то вси римска церкве сынове приступили би к православию». Утверждал, что суть разума черногорского такова, что способна превзойти «и философа римскаго». Учитывая, что тогда почти все население Черногории было вообще неграмотным, выдвигать такие идеи мог только человек с большой фантазией. Справедливости ради стоит заметить, что в дальнейшем Василий Петрович станет более трезво оценивать положение дел в области образования черногорского народа и предлагать реальные меры к его совершенствованию. В конце письма Василий Петрович просил Бестужева-Рюмина об оказании содействия в издании написанной им «Истории о Черной Горы». И российский канцлер не забудет его просьбу.

В августе 1750 г. в Белграде Василий Петрович был рукоположен в сан митрополита печским патриархом Афанасием II. Его церковный статус вырос, а также возросло влияние в Черногории, где многие были недовольны слабой и пассивной политикой Саввы. В 1751 г. Василий

Петрович отправился в Вену, где, помимо прочего, направил императрице Марии-Терезии обширный меморандум. В нем он обосновывал тезис о многовековой независимости Черногории, этой «чистой девицы, одной особой республики» под управлением митрополитов из рода Петровичей. Василий Петрович просил венский двор взять под свое покровительство Черногорию и предлагал заключить союз между Австрией и Черногорией ради освобождения балканских земель из-под власти Турции8. В Вене в то время мало что знали о Черногории, но Василий Петрович был известен как человек непредсказуемый, склонный к вымыслам. Поэтому его предложения были оставлены без внимания. Кроме прочего, Василий Петрович весьма слабо разбирался в большой европейской политике, иначе он бы знал, что в то время политика Австрии не предполагала каких-либо аннексионных планов на Балканах. Убедившись в бесперспективности надежд заинтересовать венский двор Черногорией, Василий Петрович полностью переориентировался на Россию, где он с большим успехом будет стараться воплотить в жизнь те идеи, какие оказались неприемлемыми для Австрийской империи.

В 1751 г. российским посланником в Константинополе стал выдающийся дипломат А. М. Обресков. Приступив к исполнению служебных обязанностей, Обресков практически сразу же столкнулся с проблемами, которые волновали и которые хотело решить черногорское руководство. Со стороны черногорских старейшин к нему шли просьбы защитить Черногорию от нападений соседних османских пашей. В свою очередь у митрополита Саввы были свои проблемы: он просил Обрескова ходатайствовать перед Портой о возвращении захваченных турками после Прутского похода Петра I церковных земель. По словам Саввы, турки объясняли захват тем, что «султан дал им эти земли в наказание черногорцам за их верность русскому двору». В ответном письме Обресков заверял владыку, что имеет повеление императрицы стараться защитить интересы единоверцев перед Портой, но «только теперь надобно потерпеть»9. Однако долго терпеть черногорское руководство не захотело, и в мае 1752 г. митрополит Савва письменно известил канцлера Бестужева-Рюмина о решении направить в Россию Василия Петровича «для исправления поверенных ему дел»10.

В Петербург Василий Петрович прибыл в середине сентября 1752 г. Цель его первого визита заключалась в получении материальной помощи и политической поддержки со стороны России. Практически сразу митрополит направил Синоду письмо с просьбой о ликвидации задолженности по субсидии Цетиньскому монастырю с 1743 по 1752 г. (по 500 рублей через два года на третий), а также просил снабдить церковными книгами, выдать 100 букварей и 10 «Историй Александра Македонского» п. Желание митрополита получить книги о великом полководце Древней Греции, вероятно, связано с тем, что еще в упоминавшемся меморандуме на имя Марии-Терезии Василий Петрович вел отсчет черногорской истории именно со времени Александра Македонского, что, конечно, не соответствовало истине. Забегая вперед, заметим, что эти книги он так и не получил.

Следует сказать, что одной из важнейших своих жизненных задач митрополит Василий Петрович считал просвещение черногорского народа. Как уже отмечалось, черногорцы, в подавляющем большинстве, были неграмотны; таких людей было немало и среди руководящего слоя страны. Даже самое примитивное начальное образование было плохо организовано. Обычно родители обучали детей грамоте только в том случае, если желали видеть их в дальнейшем священниками. В таком случае они посылали своих сыновей в качестве причетников в монастырь, где их обучали азам грамоты и счета, изредка учили писать. О качестве обучения говорить не приходится, поскольку подавляющее большинство монахов и священников, кроме высших церковных иерархов, сами были людьми малограмотными. Понимая, что создание более совершенных органов управления и суда, в чем так нуждалась Черногория, требует людей образованных, Василий Петрович в своем обращении в июле 1752 г. к русской императрице просил о помощи в устройстве славянских малых школ в Черногории, по окончании которых он намеревался направлять учеников для продолжения образования в Россию12.

В Москве, куда Василий Петрович переехал из Петербурга в январе 1753 г., он развернул активную деятельность: установил связи с видными политическими деятелями, писал многочисленные письма в Синод, Коллегию иностранных дел, русским сановникам, желая заинтересовать церковные круги и российское руководство проблемами Черногории и ее народа. В феврале 1753 г. Василий Петрович обратился в Коллегию иностранных дел, где он излагал историю черногорско-турецкого военного противостояния с 1712 по 1739 г., а затем послал туда «Краткое географическое описание Черногории». При этом Василий Петрович включал в состав черногорских земель не только собственно Черногорию с ее четырьмя нахиями (областями), но и часть территории Приморья, Герцеговины, все брдские племена, а также североалбанских католиков (Хоти, Клименти, Кастрати)13. Делал он это вполне преднамеренно, поскольку понимал, что раздираемая внутренней анархией, маленькая, оторванная от моря Черногория не способна вызвать сколько-нибудь значительный интерес у русского двора.

Находясь в России, Василий Петрович действовал как политический деятель, упорно настаивая, что Черногория никому не подчинена, достаточно обширна и могущественна, способна объединить балканские народы и стать центром освободительной борьбы от османского ига. Преследуя эти цели, он в апреле 1753 г. направил письмо канцлеру А. П. Бестужеву-Рюмину, где вновь утверждал, что его страна никогда не была завоевана Турцией, а всегда оставалась республикой во главе с митрополитом. Он также предлагал установить протекторат России над Черногорией и заверял канцлера, что в случае русско-турецкой войны «все окрестные славяно-сербские народы присовокупились и отдали б себя под протекцию всероссийскую»14.

Заслугой Василия Петровича является и то, что он являлся первым черногорским историографом. Мысли, высказанные им в обращениях к российскому руководству, нашли развитие в изданной в 1754 г. в типографии Петербургской академии наук книге Василия Петровича «История о Черной Горы» (при содействии канцлера А. П. Бестужева-Рюмина). В ней он высказывал суждения о славянской общности, о создании в Юго-Восточной Европе обширного славянского государства, прототипом которого должна была стать средневековая сербская держава в период ее расцвета. Впоследствии его идеи нашли продолжателей среди сербских государственных и общественных деятелей. Вместе с тем, книга содержит неточности, преувеличивает роль Черногории (которая представлена автором как большое и мощное государство) в антитурецкой борьбе. В ней превозносится роль самого владыки и его семейства. Книга Василия Петровича довольно успешно расходилась на российском рынке. Так, например, в Московской книжной лавке (с 1749 по 1763 г.) не осталось ни одного из 100 экземпляров, продававшихся по цене 12 копеек15, что было хорошим показателем по тем временам.

1.Полный вариант статьи был опубликован в кн.: Меняющаяся Европа: Проблемы этнокультурного взаимодействия. М., 2006. С. 112–118.
2.Эта школа существовала здесь c XIV в.
3.Савва Рагузинский-Владиславич переехал в Москву в 1708 г.; служил в Посольском приказе; вел крупные торговые и коммерческие операции, участвовал в Прутском походе 1711 г.; в 1711–1722 гг. – представитель России в Венеции и Риме; в 1725–1728 гг. возглавлял посольство России в Китае; участвовал в разработке российско-китайской границы и подписал Буринский договор 1727 г. и Кяхтинский договор 1727 г.
4.Марк Иванович (1750–1807)

Bepul matn qismi tugad.

Коллектив авторов
Matn
5,0
1 ta baho
24 788,57 s`om
Yosh cheklamasi:
0+
Litresda chiqarilgan sana:
17 may 2016
Yozilgan sana:
2011
Hajm:
596 Sahifa 27 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-91674-156-8
Mualliflik huquqi egasi:
Индрик
Yuklab olish formati: