Kitobni o'qish: «Творчество и потенциал. Выпуск 1/2023»

© Издательство «Четыре», 2023

К новым горизонтам

Жизнь есть совершающееся творчество.

Разница – там сотворён, а здесь творится.

Орудие – любовь. Точка его – разум.

Лев Толстой

Первый номер альманаха в 2023 году – и новые ожидания. Вместе со строгой поступью лет перед писателями высвечиваются неизвестные прежде проблемы, жизнь задаёт трудные вопросы и ожидает ответов на них. Смысл накапливается и внутри выхватываемого из потока отрезка времени. Что-то уходит, что-то приходит.

Десятилетия вытекают одно из другого, однако и порядком отличаются: незаметно для нас самих они меняют всех изнутри, меняют наши взгляды, наши мысли. Но для авторов это означает, что у них есть бесценная возможность совершенствовать своё творчество, вдохновляться человеческими эмоциями, своевременно реагировать на изменения в мире.

«У вас остаётся мысль, воображение, память, творчество – ведь и с этим можно жить», – говорит Александр Куприн устами одного из героев своего знаменитого «Поединка». И действительно, такая простая мысль способна вдохновить немалое количество тех, для которых литература, писательство, создание книг стали неотъемлемой частью жизни.

Как всегда, в альманахе вы познакомитесь с произведениями различных жанров: прекрасная поэзия, крепкая проза, интереснейшая публицистика; прочтёте интервью с писателями – участниками клуба «Творчество и потенциал», а также рецензии и отзывы на их книги.

У каждого человека (а писателя тем более) имеются внутренние духовные резервы. Им нет границ, изрядная часть наших ресурсов зачастую даже не задействованы. Не нужно опасаться взлётов и падений. Последуем совету российского поэта и композитора Терентия Травника:

 
Любить и творить каждый день, каждый час
Без пауз – они неуместны.
Ведь столько возможностей в каждом из нас,
Ведь каждый из нас, как оркестр!
 
 
Играйте ж, играйте – восторги души!
Хвалите дыханием Бога!
Искали? Ну, что же, считайте – нашли —
Ударную гласную слога!
 

И не забываем: мы можем видеть только свой текущий горизонт. Каждый раз, когда мы приближаемся к желаемому месту назначения, открываются новые горизонты. Удача – не что иное, как результат подготовки и благоприятной возможности.

Надеемся, наш альманах не только помогает авторам полнее раскрыть свой талант, но и множит число новых читателей и единомышленников.

Современная поэзия

Артём Бернгардт

Родился 15 августа 1984 года в г. Барнауле Алтайского края.

После окончания университета (2010) переехал в Санкт-Петербург. С 2013 года работает по специальности – инженером.

Стихи пишет с 1998 года. Его произведения стали рождаться из привычки вести дневники и записи. Свои стихи он всегда пишет только от руки и строго в тетрадях. Большую часть работы Артём проделывает в голове, в его архиве нет черновых набросков и заметок. Желание сделать свои творения эстетически красивыми породило мысль укладывать их сразу в страницы для книг, первая из которых вышла в свет в августе 2021 года.

Выпустил три сборника: «Море моих стихий», «Номер тридцать шесть», «Одиночество и смерть». Участвовал в журнале «Северный вестник» (№ 4, 5, 6); в сборнике «Поэт – 2022» издательства «Арт-сияние»; сборнике «ПОЭТ – 2022»; сборниках «Энциклопедия современной русской литературы» и альманахе «Слово» издательства «Четыре».

«Я слагаю строчки…»

 
Я слагаю строчки
Точно!!
Без ножа у горла
Довольный!!
 
 
Почти без пробелов
По делу!!
В поисках истины
Белой!!
 
 
Где-то в промежутках
Протест
Тот, что не похож на шутку
Это мой крест
 
 
Если не можешь уважать
Обойди!!
Там, где на острие ножа
Сердце в груди
 
 
Не самые гладкие строчки
Часто без запятых
В этом их высочество
Но они и просты
 
 
Чтобы в них донести
Всю тщетность бытия
Это особенный стиль —
Характеризует меня
 
 
Искренность не продаётся
Не стоит её умолять
Всем светит разное солнце
Есть своё и у меня
 

18:18 20.09.2022 г.

«Я уже не жду победы…»

 
Я уже не жду победы
Но и стрелы не сложил в колчан
Прежнего стремления нет
Снова привычнее стало молчать
 
 
С неба не падает вдруг —
Нужно усердно работать
От высоты поднятых рук
Не расстарается кто-то
 
 
Всю грязь перелопатил сам
Чуть подальше отбрасывая
Разве хвала за это небесам —
Им лишь за небо ясное
 
 
Не свалится толстый кусок серебра
Чтобы на части его попилить
Ведь если бы молодость могла
Предвидеть, каким будет старик
 
 
Всё происходит вовремя
И не обходится без участия
Даже высокие волны
Вынуждены возвращаться
 
 
Значит ещё придёт
Заветный кусочек счастья
Растопит тот лёд
Чтобы назад не оборачиваться
 
 
Не столь важна победа сейчас
Взвесят лишь результат к финалу —
Какой ты груз принёс на плечах
И расценят, насколько его было мало
 

04:44 24.09.2022 г.

«Оно всегда сидит во мне…»

 
Оно всегда сидит во мне
И лишь снаружи безучастен
Но вырвется в момент
Отблёскивая счастьем
 
 
Как будто мимо проходило
Мой не затрагивая сон
Снаружи не был милым
И не отвешивал поклон
 
 
В какие-то моменты
И вовсе оставался зол
А вы линейкою отмерьте
Чтоб для весов стал эталон
 
 
Всегда ношу я при себе
Не распихав в карманы
Как тот сюжет – в борьбе
Где не зализывают раны
 
 
Выплёскивая преждевременно
Когда чрезмерно накопил
Вся жизнь – лишь цепь доверия
Где не привязан крокодил
 
 
Все линии сюжетов
Подчас повторены —
Закончившееся лето
Начало ль зимы
 
 
Все мысли выражая
Сложил многоэтажный дом
Как будто тонны урожая
Я сам себя нарёк поэтом
 

**** Я сам себя нарёк поэтом

23:07 25.09.2022 г.

Екатерина Корнева

Москвичка. Писать стихи начала ещё в юности, но активно публиковать свои произведения стала в интернет-изданиях в 2021 году.

Жизнь – интересная штука. Сейчас по роду своей деятельности автор особенно много общается с музыкантами, писателями, поэтами, артистами и теми, для кого поэзия является живым источником и даёт силы жить. Именно они вдохновляют Екатерину, дают стимул и желание нести её слово в мир – в виде поэзии.

Номинант национальной литературной премии «Поэт года – 2022», литературной премии «Наследие» за 2023 год. Награждена медалью «Марина Цветаева: 130 лет».

Публиковалась в сборниках «Серебряная нить» и «Наполненные смыслом» издательства «Четыре» (Санкт-Петербург).

С 30 декабря 2022 года – член Российского союза писателей.

«Если бы я рисовала любовь…»

 
Если бы я рисовала любовь.
Сколько бы красок в картине звучало!
Сколько бы раз, начиная сначала,
Я повторяла мазки вновь и вновь.
Сколько бы было ещё поездов,
Вечных стихов, лучших фильмов начало.
Сколько бы музык душа рифмовала!
Если бы я рисовала любовь.
Вешних дорог, городов, маяков,
Жизни в глазах, берегов и причалов.
Всё на ладонях. Бери! Для тебя создавала.
Если бы я рисовала любовь.
 

«Дом там, где помнят наш незримый свет…»

 
Дом там, где помнят наш незримый свет,
Где нет обид и нет пустых признаний.
Там на двоих один рассвет,
Там не боятся грозных испытаний.
И дело не в количестве монет,
А в смысле ваших мирозданий.
Ни кактус, ни диван, ни в клетку плед…
А нежность рук, как продолженье очертаний.
Дом там, где тёплый взгляд, как амулет,
Где видят суть, заветность всех желаний
И океана глубину. И в этом весь секрет.
Дом там, где счастливы в минуте и в касании.
 

«Научите меня не любить…»

 
Научите меня не любить.
Чтобы больше не ждать и не верить.
Научите посредственной быть,
Своей меркой всех лучшим не мерить.
Разучите скучать и молить,
Чтоб закрыть эти чёртовы двери,
В камень сердце моё превратить.
Научите в лицо лицемерить,
Не дышать, не летать, не творить,
Чтоб не жгли раскалённым потери.
Чтоб в обиду любовь он не смог обратить
И не смог меня в ней разуверить.
На обрыве стою. Мне бы поторопить,
Чтоб скорей разучили жить в вере,
Что любовь не сумеет мою он убить,
Не позволит мне горе примерить.
 

«Знала бы ты…»

 
Знала бы ты,
моя милая девочка,
сколько всего ещё будет.
Признаний, молчаний,
глаза в глаза.
Сколько ещё принимать решений.
И тот, кто с надрывным «навсегда», уйдёт в мгновение.
А другой,
без истерик и обещаний, останется.
Прояви к нему терпение.
Столько ещё в тебе самой сломается и родится заново.
И сколько всего ещё будет между.
И в расстоянии будет надежда.
А в расставании беда (но не всегда).
Не возвращайся туда, где плохо, никогда.
Ты ещё тысячу раз улыбнёшься,
скрывая печали печать.
Но ты сможешь, я знаю,
сначала начать.
Женская сила в слабости.
Ещё предстоит понять.
Сколько раз ещё будут мучить вечные пробки,
что кольцом обвивают пустые коробки.
И сколько бессонных ночей.
Обнимай сердцем любимых людей и заботой согрей.
Тепла не жалей.
Сердца «не твоих» не предавай.
О пустом не скучай. Отпускай.
Не играй ролей.
Будь собой.
Люби, ни о чём не жалей.
Побеждая, не бойся ошибок.
И против ветра не бойся плыть.
Мне так сильно хочется
с тобой подольше побыть.
Обнять бы тебя, спрятать от бед
и никуда не отпустить.
Помни – у тебя душа, которую надо любить.
 

«Верь мне, Друг, победит Творчество…»

 
Верь мне, Друг, победит Творчество.
Оно возродит в человеке доброе.
Пусть это будет моё пророчество.
Путь красоты помнит многое.
Мудрость столетий стихами упрочится.
В песнях красивых воспеты любимые.
В картинах вся Жизнь – её Высочество.
Нотами плачут душой ранимые.
Услышь меня каждый, надеждой оставленный.
Каждый, кто съеден сомнением режущим.
Любых расстояний, на карту поставленных.
Спасут красоты, океаны безбрежные.
Кто-то мне скажет, что я наивная.
Вокруг столько фальши, копий, бездарного.
Деньги и власть – мера неоспоримая.
Нынче законы чека товарного. Я улыбаюсь.
                                                               Вы примитивные.
Вас не ласкали душой человечные.
Вам не писали Поэты признания.
Вас не дивила Музыка вечная.
Всё, что сейчас вы предали в отчаянии, —
Оно возродит новых лиц человечество.
И как бы сейчас ни кричали в печали вы,
Творчество будет незыблемо в вечности.
 

Светлана Орлова

Родилась в Ленинграде, в семье интеллигентов. Поэтический талант достался от отца. Детство и юность прошли в творческой атмосфере – среди художников, скульпторов, архитекторов. Образование: психологическое, медицинское, художественное.

Её способности к литературе раскрыла замечательный педагог по русской литературе А. Я. Горюнова, но стихи Светлана стала писать позже, в 2008 году. Основные направления в поэзии – философская, гражданская, пейзажная лирика.

Светлана Станиславовна – психолог, художник, специалист по традиционным системам оздоровления. Её работы находятся в частных коллекциях России и за рубежом.

Почётный эзотерик РФ. Лауреат 1-й Международной профессиональной премии в области эзотерики и народной медицины в номинации «Лучший этнопарапсихолог» (2014). Награждена медалью Общественного признания за заслуги в области экстрасенсорики, медалью им. Мишеля Нострадамуса, медалью Гиппократа.

Публиковалась в сборнике современной поэзии «Искусство в жизнь» (изд. дом «Арт-сияние», 2021).

Мой Олег Янковский

 
При жизни мало говорим о чувствах,
Посмертно признаёмся и грустим.
Олег был гений высшего искусства
И зрителем воистину любим…
Безвременье… несём лихое бремя,
И лучшие уходят из людей.
Грядущая эпоха – Водолея,
Он – тайна века, он – не лицедей.
Янковский – эталон для поколений,
Аристократ по крови и Судьбе,
Он лекарь душ в искусстве исцелений
Митрополит Филипп¹ о нас в мольбе…
Нельзя сыграть духовное без веры,
Не пропустив людскую боль, как вскрик,
Через себя, сквозь собственные вены,
Познав всю тяжесть царственных вериг…
Досрочно не приходят свет и мудрость,
Сгорят в горниле страсти черневой²,
Дух возродится пред уходом в вечность,
И в душу смотрит нам Олег живой.
Сквозь тернии скорбей шёл к состраданью —
В его глазах они отражены.
Светлейший человек, и по призванью
Актёр и роли не превзойдены.
При жизни мало говорим о чувствах,
Посмертно признаёмся и скорбим.
Олег был гений русского искусства
И всеми нами истинно любим.
 

«Блистающая ночь! Плеск волн…»

 
Блистающая ночь! Плеск волн.
В них отражаясь, тонут луны,
Недавно бушевавший шторм
Похитил с берега таймуны³.
Амур с натянутой стрелой
Прицелился любовью метко,
Прикрыт, как ширмой, полутьмой.
Монетка серебра – подсветка.
 

Нам не дано узнать Судьбу с рожденья

 
Нам не дано узнать Судьбу с рожденья,
Предугадать крутые виражи.
Лишь Вера до сердечного биенья
Спасает от людского зла и лжи.
Что предначертано Судьбой нам Свыше,
Какое испытанье изумит,
Способности, которые превышу,
Или любви немереный лимит…
Ты – жизнь, мне уготованная Богом,
И дней моих суровый суховей, —
Летящая по царственным чертогам,
В них отзвук колоколен и церквей…
Так и иду, ведомая Тобою,
За всё и всех Судьбу благодарю.
Живу одна с израненной душою,
Из сердца крик снесу я к алтарю…
 

Орган и Фуга

 
Не укротившие друг друга,
Не искупившие себя,
Пронзительный орган и фуга
Сплелись в прелюдии огня.
Полифоническим хоралом
И вихрем из любви и грёз,
Друг другу уступая в малом,
Рвались к мирам пленивших звёзд.
Не платонических симфоний
Завуалированных нот,
А мириадами гармоний
Им отвечал капеллы свод.
 

Посвящается Д. И

 
Ломают волны хвост о берега морей,
Рыбёшкой юркою ныряя в море,
Вот так и мы становимся мудрей,
Собрав осколки судна-китобоя…
Даруя мысли миллионам лет
С оттенком нежности и лёгкой грустью
Талантливый поэт-апологет⁴
Нас, грешных, возвращает к Богу, к устью.
Источник всеединства и родства
В открытии Духовности и Света,
Как в ожиданьи сказки Рождества
Мы словно дети, ждущие ответа…
 

Исцеление

 
«Больную исцели мне душу!» —
С мольбою прихожу я в Храм.
Ответы Отче ясно слышу:
«Прости грехи своим врагам.
Без веры жить нельзя на свете,
Молитва в горе бережёт.
Вы все – мои большие дети,
Любовь нас к ближнему спасёт.
Во всём есть Божье провиденье,
И совесть – лучший из судей,
Снисходит свыше откровенье:
Да будет мир среди людей!..
Нельзя ожесточаться сердцем —
У каждого свой крест земной.
Любви откройте настежь дверцу,
Путь к Богу – ваш удел мирской».
Свята Божественная сила —
В душе покой и благодать.
Молитва душу воскресила!
Я жажду жить и созидать.
 

Современная проза

Агата София

Писатель, поэт и композитор. Живёт и работает в Москве. По первому образованию музыкант, по второму – режиссёр.

По мнению автора, нет разницы, в чём выражается творческая мысль – в словах или нотах, – всё это лишь символы, раскрывающие заложенную в них суть.

Библиография: «Серый морок дневного неба» (сборник, «Библио-Глобус», 2015); «st Адам» (повесть, ч. 1, РИПОЛ-классик, 2019); «Ганна» (сага, РИПОЛ-классик, 2020); «Мой дьявол, ангел мой» (роман, альманах «Творчество и потенциал», издательство «Четыре», 2022–2023).

Мой дьявол, ангел мой…
(главы из романа)

Глава IX
Сын своего отца

У месье Лорре помятый вид. Эжен мало представлял себе, как должен выглядеть служащий, чиновник средней руки государственного учреждения, но не так.

Вид отца удивил его.

Эжен не видел в месье Лорре никакого сходства с собой, но неожиданно испытал от этого удовлетворение. У него, разумеется, никогда не было его фотографии. Возможно, для мальчика, начавшего поиски своего отца, логично было создать его образ в голове, но это бы означало мечтать о нем, предвкушать их встречу, чувствовать нечто… Ничего такого в отношении отца у Эжена не было.

Месье Лорре, Эжен и Нина сидели за крошечным столиком в небольшом ресторанчике, в его единственном зале – узком, длинном, похожем на коридор.

Все столики рядом были не заняты, они оставались единственными посетителями в этот дневной час. Нина без умолку трещала, оправдывая свою легенду-предлог, под которым ей удалось извлечь этого неприятного человека из его тесного, пыльного кабинета. Месье Лорре равнодушно смотрел на нее и односложно отвечал на вопросы, все время порываясь закончить разговор. В ответ на очередную реплику Нины он привстал со стула, собираясь уйти, и неуклюже задел стол своим полноватым, рыхлым телом.

Эжен занервничал. В попытке немедленно остановить месье Лорре он не придумал ничего лучше, чем произнести самое главное, то, ради чего всё это затеял.

– Месье! Вы не можете так уйти. Вы мой отец!

Даже Нина заткнулась на полуслове, повернув к Эжену удивленное лицо.

Он понимал, что повел себя по-дурацки. И дело не в том, что он, поддавшись эмоциям, почти выкрикнул свои слова. Он потерял контроль, вот что плохо.

Стены зала, фигура месье Лорре, лицо Нины – все поплыло перед глазами. У него начинался, увы, уже знакомый ему приступ паники. Эжен решительно сжал руки, впившись ногтями правой руки в ладонь левой, сильно и безжалостно, чувствуя, как живая плоть расступается под нажимом пальцев. Почувствовал резкую боль и теплую влагу под пальцами.

Боль отрезвила его. Эжен взял стакан воды со стола, выпил его и поставил на место. На стекле отпечатался след от пальца – небольшое, чуть смазанное пятно крови. Месье Лорре с потрясенным видом опустился на свое место.

Нина пришла в себя и саркастически улыбнулась: да он просто сосунок, маркиз недоделанный!..

Выражение ее лица вернуло Эжена в его обычное состояние.

– А вы, мадемуазель, подите вон отсюда и живите спокойно… пока в моей семье хранятся документы о вашей работе, которой вы не имели права заниматься в чужой стране. Уверяю вас, налоговая полиция будет к вам менее снисходительна, чем я.

Покраснев, Нина вскочила, схватила сумку и выбежала из ресторанчика.

– Что вы себе позволяете, молодой человек?! Даже не знаю вашего имени, но…

Месье Лорре не успел договорить, как Эжен перегнулся через столик и с жаром произнес в самое его лицо:

– Маркиз Эжен де Сен-Рош! И в моем свидетельстве о рождении в графе «отец» стоит прочерк! Но… моя мать назвала мне ваше имя!

Глаза месье Лорре заметались. Он схватил свой портфель, потом снова поставил его на колени. Руки его дрожали.

– Но… почему сейчас?! Почему сейчас?

Мужчина прижал трясущиеся руки к вискам, а потом крепко обхватил ими голову.

…Лето жаркое. Искупаться бы в реке, но Жан-Мари не решается.

Ему семь, он довольно симпатичный, чуть полноватый и немного неуклюжий – оттого, что всегда смущается.

Он вежлив и почтителен с соседями, в их небольшом селе он знает почти каждого. Он никому не сделал ничего плохого. Но взрослые, которые всегда приветливо с ним разговаривают и никогда не игнорируют, – эти же взрослые запрещают своим детям с ним общаться.

У мальчика нет друзей. Ни одного товарища или хотя бы приятеля.

Ему не с кем пойти на речку. Его мама уехала в Париж с отчимом, он живет с бабушкой и дедушкой. Если бы у него был настоящий отец, он бы не оставил его. Иногда мальчик представлял, на кого мог быть похож его папа.

Хорошо, если бы отец походил на булочника, месье Матье. Этот добродушный человек в белом длинном фартуке очень нравился маленькому Жану-Мари. От него всегда пахло свежим хлебом, и новая шутка рождалась прямо на глазах у покупателя – так же, как его выпечка появлялась на прилавке магазинчика. Бабушка всегда посылала Жана-Мари за горячими булочками. Кажется, день, когда бы она его не отправила в лавку месье Матье, стал бы самым плохим в его жизни.

А его настоящий папа был художником, но об этом нельзя было никому говорить.

Однажды бабушка позвала Жана-Мари на чердак – помочь что-то найти среди старых вещей, что хранились в корзинах, сундуках, коробках, плотно прижатых друг к дружке на стеллажах, расставленных по углам и даже посредине небольшого помещения. Вот бы Жану-Мари дали здесь поиграть! Но нет: тут пыльно, да и делать ему здесь нечего – по бабушкиным словам.

Бабушка встала посередине, уперла руки в бока и оглядела все чердачное «роскошество», прикидывая, в какой стороне могла бы находиться нужная ей вещь. Подняла старую корзину, стоявшую возле нее, и из небольшого сундучка, оказавшегося под корзиной, извлекла папку, сдув с нее пыль.

Папка была темная, из потрескавшейся от времени кожи.

– Вот, смотри-ка! А я думала, что не найду так скоро! – обратилась бабушка к мальчику.

В папке лежали несколько листов разного формата. Сверху – рисунок их дома. Бабушка осторожно взяла его и повернула к единственному источнику света – маленькому круглому окошку.

На другом листке была изображена улица с несколькими домами. Это были дома соседей. Жан-Мари узнал эту улицу, несмотря на то, что она изменилась с тех пор, как ее нарисовали.

Следующий рисунок бабушка взяла с особой осторожностью – то было изображение маминого лица.

– Это наброски к портрету. Шарлотта тогда… – начала бабушка радостно, но тут же осеклась, заслышав внизу шаги деда.

Она захлопнула папку и положила ее обратно в сундучок.

– А чьи это рисунки? – спросил Жан-Мари шепотом, тоже прислушиваясь к дедушкиным шагам.

Бабушка помедлила с ответом. Шаги стихли, но ответила она тоже шепотом.

– Это отец твой рисовал. Только про это рассказывать никому не надо. Я их сохранила для тебя, – тут бабушка улыбнулась. – Ты похож на него… Может, у тебя тоже талант?..

О том, кто его отец и что он имел совсем другие таланты, Жан-Мари узнал гораздо позднее.

Как странно… Иногда ему представлялось, что в нем живут разные люди. Он спрашивал себя: хотел ли этот доверчивый маленький мальчик, разглядывающий рисунки отца на пыльном чердаке дома, знать наперед, каким волнением будет охвачен уже взрослым, когда бросится в суде доказывать, словно одержимый, свое родство с отцом – добровольно и даже с какой-то изуверской радостью ставя на себе клеймо сына Гитлера?

Это было время обострившихся чувств. Это были его вызов, его месть обществу, которое не принимало его (как ему казалось), основываясь на слухах и подозрениях. Он стал интересен. Разумеется, он не разделял взглядов своего отца, наоборот. Он чувствовал себя готовым нести идеи мира и равенства.

Поиски в выражении себя привели его в коммуну хиппи, там он и встретил будущую мать молодого человека, который стоял сейчас перед ним, требуя ответа…

Месье Лорре отложил портфель, за который судорожно цеплялся.

Он никуда не спешит. Никто не знает, в какой момент приходит время собирать камни.

Глава X
Сон без угрызений

Кора очнулась от дремоты. В салоне машины было темно и тихо. Она даже засомневалась: едут они или уже остановились?..

Посмотрела в лобовое стекло – темно.

Огни мелькают. Едут.

Она скосила глаза на мужчину, сидящего рядом. Его руки спокойно и уверенно держали руль.

– Иван, вы… – Кора закашлялась, желая убрать из голоса хрипоту после сна.

– «Ты». Мы вроде договорились? – отозвался Иван.

– Да, извини… Ты выключил музыку?

Зачем она задает ему такой глупый вопрос? Наверное, чтобы оповестить о своем пробуждении.

– Да. Ты спала, я не хотел, чтобы тебе что-то помешало.

Почему он заботится о ней? Зачем ему так вести себя с ней? Может, матушка Мария попросила? Ерунда какая! Матушка Мария попросила выключить музыку, если Кора заснет?.. Слишком много вопросов для ее больной головы.

– Может, радио послушать? Этот «Норд-Ост». Они скажут, что там происходит? – она повернулась вполоборота к Ивану.

– Зачем?

– Ну… там же люди были раненые. С ними что?.. Там же скажут?

– А зачем тебе это?

– Ну как же, люди же. Им ведь нужно будет выжить.

– Потом всё узнаешь. Подумай о себе. Ты должна выжить. – Иван понял, что это прозвучало слишком резко, и добавил гораздо мягче: – Ты должна выздороветь. Стать здоровой.

Кора не поняла. Даже при мягкой интонации это прозвучало как приказ. Она хотела спросить, как вышло, что она едет к матушке Марии, а не домой, как матушке Марии удалось уломать ее непримиримую маму.

Но поняла, что ей не хочется обсуждать это с Иваном.

Боже мой! Она видит его второй раз в жизни, а ощущает себя, как… Кора даже не стала анализировать. Ей неспокойно в его присутствии, и в этом ощущении так много оттенков!

– Какая у тебя мечта?

– Что? – Кора глядела на Ивана во все глаза, пытаясь вникнуть в суть вопроса и выискивая в нем подвох.

– Мечта.

Если существуют мгновения, когда самые простые вещи обретают высший смысл, то сейчас настало именно такое. Иван не сделал ничего из ряда выходящего. Он повернул голову и посмотрел на девушку.

Это длилось секунду… может, пару секунд.

Затем он спокойно вернулся к прежней позе, внимательно посмотрел на дорогу и вдруг улыбнулся.

Кора пожалела, что увидела его улыбку лишь в профиль.

Ее обокрали. Ее обделили улыбкой.

– Какая глупость лезет в мою разбитую голову! – Кора зажмурилась и сжала кулаки. Какого черта она сказала это вслух?

– Это ты по поводу мечты?

– Н-нет! У меня есть мечта. Конечно… Я хочу танцевать танго. Научиться то есть. Ну, чтобы… Ну, то есть… Танго по-настоящему!

– По-настоящему? Это с историей страсти, любви? Хм… А что? По-моему, это прекрасная мечта, Кора.

Он издевается или флиртует? Ни то ни другое ей от него не нужно.

– А у в-в… то есть у тебя… какая?

– Всё гораздо прозаичнее. Сон.

– Сон?!

– Да. Сон. Сон без угрызений совести, – отчеканил Иван и сосредоточился на дороге.

Машина въехала в Сергиев Посад, свернула на перекрестке вправо, потом повернула еще раз, еще… и оказалась на узкой, темной улице.

Мощно светящие фары машины, слишком быстро двигающейся по дороге, выхватывали из темноты фрагменты заборов, гаражей, обитых ржавыми листами железа, деревянных строений.

Дом, у которого они остановились, принадлежал художнику, – так сказал Иван.

Было совсем поздно, и Кору отправили спать в приготовленную для нее маленькую комнату, «светёлку», как назвал ее встретивший их хозяин дома. Его Кора плохо рассмотрела и даже не запомнила имени.

Едва положив голову на подушку, она провалилась в сон.

Проснулась утром, вздохнула глубоко и повела носом, не сразу поняв, где находится. Что это за запах – сладковатый, но приятный?..

Кора осмотрелась и тут же обнаружила источник запаха: на подоконниках двух небольших окон стояли баночки из-под краски и пыльные граненые стаканы с торчащими из них кистями.

Она уже не в больнице, она в гостях у художника.

Вечером накануне все произошло так быстро, что Кора не успела сложить два и два. Пришел врач, сказал, что всех выпишут, потому что случилось ЧП и нужны койки для тяжелых с «Норд-Оста».

Посыпались вопросы, от которых доктор лишь нервно отмахнулся. В дверь палаты стремительно вошла матушка Мария, следом за ней Иван. Кору повезут на долечивание в Сергиев Посад, матушка обо всем договорилась, сама она остается в больнице на ночь, они увидятся завтра.

Все это было сказано на ходу, под шум и грохот пробегающих по коридору людей и крики, что доносились из раскрытой двери. Кора разволновалась, пошла обнять на прощанье девчонок из палаты, чуть не забыла свой паспорт, принесенный минутой раньше медсестрой, и коротенькую, на треть листа, выписку из истории болезни, написанную от руки. Видимо, набирать в компьютере, а затем распечатывать не было времени.

Маме она позвонила уже из машины. Та ее успокоила, что в курсе, и пусть Кора едет с матушкой Марией – так для нее будет лучше… пока.

В дверь комнаты постучали.

– Доброе утро, матушка! – проскрипел трескучим тенорком художник. Он вошел, держа перед собой картину в большой, тяжелой раме с облезшей позолотой.

– Вот, думаю, она к вашему присутствию в этой светёлке оченно подойдет! – сказал художник, постреливая на нее глазами из-за рамы.

Силясь вспомнить имя-отчество хозяина, Кора ухватилась за спасительную тему:

– А… матушка Мария придет?

Художник сделал благоговейное лицо, посмотрел куда-то вверх и произнес с блаженным видом:

– Матушка после заутрени болящих навещает. Ну, а мы-то с вами…

В сенях загрохотали пустые ведра. Потом все стихло. Художник дернул шеей и почему-то шепотом произнес:

– Иван вчера в ночь уехал. Грешить-то! В ночь! А не согрешишь – не покаешься… – Художник смешно посопел носом, высоким и писклявым голосом противно подхихикнул три раза, потом осекся и перекрестился.

– Василий! Матушка Мария на родник просила съездить. Тара у тебя есть какая-нибудь? – судя по силе голоса, Иван стоял прямо за дверью.

– А… так входи, Иван! – засуетился Василий (теперь Кора знала его имя).

Дверь открылась, Иван шагнул в комнату, оказавшись к Коре боком. Не посмотрел в ее сторону, кивнул: «Здравствуй!» и вышел в сени, бросив художнику на ходу:

– Выйди-ка!

Василий поставил картину на пол и вышел, закрыв за собой дверь.

Кора осталась одна. Схватилась за щеки – они горели.

Зачем она здесь, зачем она среди этих чужих людей?.. Ей надо уйти отсюда. Куда? – Домой… Туда, где случилось то, страшное. Мама наверняка там прибралась и нет никаких следов, но…

Нет, она не может пойти домой. Вероятно, мама это понимает, поэтому и согласилась на помощь матушки Марии. Куда же ей идти?

В дверь снова постучали. Она откликнулась.

Вошел Иван.

– Матушка Мария просила узнать про твое самочувствие. Какие лекарства нужны… нам потом надо поговорить. Мы с Василием на источник поедем, а ты поешь, я там на кухне оставил. Привез… что Бог послал. – Иван выговорил эту фразу и неожиданно блеснул улыбкой, – она словно без спроса сорвалась с его губ. Он тотчас же нахмурился, будто злясь на себя за неосторожное или ненужное проявление эмоций. – И еще мама твоя прислала тебе пакет.

Иван уже ушел, а Кора все думала: зачем он упомянул матушку Марию? Это как пароль. Будто он прочел ее мысли и напомнил о матушке, чтобы она перестала сомневаться.

Кора вышла из комнаты в сени. Дверь закрылась, и она оказалась в темноте. Она нащупала дверь и вновь открыла ее. Из сеней коридор вел куда-то вглубь дома, и была еще одна дверь, рядом с ее комнатой.

Она прошла по коридору и попала в небольшую, но уютную кухню. На чистом пустом столе стояли два полиэтиленовых пакета. В одном из них Кора нашла банку варенья и всякие гигиенические принадлежности – это явно мама собрала. В другом были одноразовые контейнеры. Она выложила их на стол.

«Что Бог послал…» – сказал Иван. В контейнерах были красиво уложены диетические блюда. Если это был Бог, то он явно был ресторатором.

Она повертела одну из пластиковых коробок и нашла наклейку московского ресторана с адресом. «Мило…» – кисло улыбнулась Кора и присела на табурет, стоящий возле стола. Что это, зачем?..

Ей стало нехорошо, как в страшном сне. Хотелось проснуться и больше не видеть всего этого. Но с Иваном она не отказалась бы встретиться еще раз. «Просто для того, чтобы все прояснить», – успокоила Кора себя.

Глава XI
Вещдок

– Вот это тоже к вещдокам, – сказал вошедший в кабинет высокий молодой мужчина и положил на стол следователя книжку.

– Чайник включи! – отозвался следователь, не отрывая взгляда от экрана компьютера на столе, рядом с папками, сложенными в неровную стопку.

На этом же столе стояла бутылка виски в полиэтиленовом пакете с биркой и печатью, другие похожие пакеты, тоже запечатанные, топорщились от вложенных в них предметов и занимали соседний стол полностью.

– Игорь, ты глянь, на фига им книжка?.. Они ж только ваххабитскую чушь читают.

Зашумел чайник, вошедший мужчина опустился на стул напротив стола следователя, облокотился на него и положил голову на руку. Лицо его было утомленно-серым. Он закрыл глаза.

– Не спи. Старший лей… Кошкин! – окликнул его Игорь. – Не спи, говорю, замерзнешь!

– Ага! – мужчина вздрогнул, поднялся и направился в угол кабинета к маленькому столику, загремев там чашками. – У нас сахар есть?

– Где-то там… отстань! – сказал Игорь, стуча по клавиатуре компьютера. – Всё! Могу прерваться на пять минут.

Он откинулся в кресле.

Чай пили молча.

– Наши все вернулись? – спросил Игорь Кошкина.

– Ну, прям-таки! Все там еще. Посмотри! Гитлер вообще при чем? Может, там шифр какой?

– Не понял! – Игорь подался вперед и прочел название книги-вещдока, на которую показывал мужчина: «Гитлер. Билет в один конец», автор Кора Фаминская.

Он взял в руки книгу в полиэтилене, подержал и, сорвав бирку, вытащил ее из пакета.

Книга была новой, явно ни разу не открытой.

– Это вообще оттуда? Гребут всё подчистую, – проворчал Игорь, кладя книгу на стол.

– Да, гребут… – отозвался Кошкин. Он взял книгу в руки и открыл форзац: – Оп-па!

– Что?

– Адрес…

Игорь молниеносно выхватил книгу у него из рук. На форзаце корявым почерком были написаны адрес и станция метро.

– Пробей быстро! – велел он. Кошкин потянулся за телефоном. – Да сходи, быстрее будет! – Игорь опять уткнулся в монитор.

Спустя несколько минут в дверь вежливо постучали.

– Открыто!

Игорь снова оторвался от экрана монитора, ожидая увидеть Кошкина и спросить, какого рожнá он устраивает тут интеллигентские заходы.

Но это был не Кошкин.

– Привет, служба!

– Здорово, второй отдел! – Игорь поднялся и пошел навстречу, протягивая руку. – Какими судьбами?

– Ну, неформально пока, идет? Бабу делить будем! – невесело сказал вошедший.

– О как?!

– Да! Я тебе ее отдам, а ты не благодари!

– Это ты про что?

– «Про что». Про кого! Фаминская, авторша книги – она и есть. Ей по башке настучали, так что чуть концы не отдала. Ее адрес в их книжке был.

Игорь резко, конвульсивно мотнул головой – это была вроде как привычка, но в данном случае слишком походило на отрицание.

– Показания я снимал. Два раза с ней говорил, – настаивал «второй отдел».

– Да ну?! А что она сказала?.. Материалы осмотра места, ну и чего там еще, есть?.. Она где сейчас?

– В больнице, где же ей быть. А не сказала ни слова – вроде не помнила ничего. Материалы я прямо тебе показал. Ага. Кошкин как пришел с этим адресом, я услышал – и бац! Всё сложилось, как пазл. Так что? Берешь?..

– Нет. У меня ничего не сложилось, я не в теме и живу по приказу. Всё! Да и что с нее проку, не знаю!.. Дай подумать.

«Второй отдел» замер в ожидании. Игорь посмотрел на него как на сумасшедшего. Он будет ждать его решения здесь, стоя посредине кабинета?

– Не-е! Не сейчас. Ну ты чего? Меня с минуты на минуты на ковер с отчетом потребуют.

Глава XII
Пора!

Из комнаты, где Кора раскладывала продукты по пакетам, она видела Ивана. Он разговаривал с Василием, тот стоял за дверью, девушка только слышала его голос. Мужчины находились в сенях, от комнаты их отделяла дверь с высоким порогом, сейчас она была приоткрыта.

Кора осторожничала: она чуть прикрыла веки, готовясь сразу отвести глаза, если Иван вдруг обнаружит ее внимание.

Василий что-то восклицал, Иван отвечал негромким голосом, с одинаковой интонацией, как будто текст читал. Интересно, какая у него интонация, когда он говорит не по делу… или что-то личное…

Кора чуть не выронила из рук стеклянную банку с медом. Матушка Мария собиралась в Москву, Кора хотела быть ей хоть чем-то полезной и вызвалась помочь. На столе стояли приготовленные Корой пакеты, в каждом баночка с медом, шоколад в цветной обертке с библейским сюжетом, маленькая бутылочка со святой водой.

– Ну, я думаю – пора! Потом договорим! – сказал Иван Василию.

Один за другим они вошли в комнату.

– Ты просто… у тебя просто нет аргументов! – обрадованно воскликнул Василий.

Выходит, они о чем-то спорили. Кора не вслушивалась, поглощенная своими мыслями. Ее щеки залила краска. Дурацкая реакция организма. Подумаешь, она взрослая женщина. И что такого, если она пробовала вообразить, каков Иван в отношениях. В близких отношениях. С женщиной. В самых-самых близких. С ней.

Ивана не было здесь, у художника, три дня – она подсчитала.

Больница, потом ее внезапный приезд сюда, все помнилось как-то сумбурно, крутилось в голове цветными обрывками, как в калейдоскопе, не складываясь в единую картинку, а эти три дня после его отъезда тянулись долго, будто остановилось всё. Здесь всегда были люди – они приходили, спрашивали матушку Марию. За матушкой ходил Василий, она жила на соседней улице, в доме старого священника, «досматривала» его, как тут говорили.

Художник с матушкой возвращались не быстро, и пока их не было, Кора выслушивала истории людей, дожидавшихся матушку. Всегда было одно и то же: они смотрели на нее сначала настороженно, потом говорили какие-то общие, ничего особо не значащие слова, будто в оправдание своего присутствия, а дальше их было уже не остановить: люди выкладывали все свои беды, повторялись, путались в подробностях, в именах, и опять продолжали…

Кора не знала, что делать в такой ситуации, не знала, можно ли их оставлять одних в комнате, поэтому присаживалась на свободный стул и слушала не перебивая.

Иногда она предлагала пришедшим чай, они благодарно соглашались, и, не дожидаясь, пока она принесет им чашки в комнату, тащились за ней в маленькую кухню, не прерывая своего рассказа. Коре это было неприятно, но, может, так тут было заведено?.. Никто не объяснял ей никаких правил. Она же сама, находясь здесь в качестве гостьи, принимала всё как есть. Не единожды собиралась поговорить с матушкой Марией, но та вечно спешила и говорила, уходя: «Вижу, лучше тебе. Днями в храм, дай Бог, поведу тебя».

Хорошо, что Иван приехал. Наверное, она ждала его. А может, не конкретно его, а кого-то не похожего на всех, кто ее окружал здесь. Потому что она сама не похожа на них. Возможно, все эти люди во сто раз лучше нее, может, даже искреннее, чище.

Если бы она попросила Ивана отвезти ее в Москву? Нет, туда она не хотела. Будто порвались все нити с городом, в котором она родилась и жила… и жила бы еще не задумываясь, если бы не то, что случилось с ней.

Но и здесь было все чужим. Или она этому всему была чужая?.. Почему она только сейчас это поняла?..

Несколько лет назад друзья познакомили Кору с матушкой Марией. Она не раз приезжала к ней за советом и находила это даже романтичным. Ехать к монахине, чувствовать себя избранной, удостоенной личной беседы, оказать небольшую помощь или сделать пожертвование – такие моменты казались привлекательными, особыми событиями.

Каким ничтожным сейчас представлялось ей всё это! Она не видела ничего здесь тогда – только любовалась своими ощущениями.

Кора почувствовала усталость. Она вообще быстро уставала и много спала – вероятно, из-за таблеток.

– Всё, разложила, – она показала рукой на пакеты и, обращаясь к мужчинам, добавила: – Ну… забирайте.

– Не хочешь в Москву прокатиться? – неожиданно спросил Иван и тут же ответил за нее: – Испугалась? Не хочешь… Ладно, все равно надо сначала заехать к матушке – она тебя спрашивала, и мне нужно… Поедешь? Я потом тебя к Василию обратно закину.

«Прокатиться» – слово-то какое неуместное! – резануло неприятно. Кора уже решила отказаться, но вдруг почувствовала, что и сама хочет вырваться из дома художника после этих трех бесконечно долгих дней.

Она кивнула, соглашаясь, пошла за Иваном к машине и села на переднее сиденье: заднее было полностью занято пакетами, собранными для «болящих».

– А как же?.. – обернулась Кора назад.

– Пакеты? Это потом. Мне надо тебе кое-что показать.

Город проехали, закончились последние дома и постройки – зримые признаки обитания человека, и внезапно Кора перестала чувствовать скорость: пространство рвануло вверх и в стороны ослепительно синим цветом неба, стекающего в желто-зеленые полосы уходящих за горизонт полей.

Что-то мягкое и теплое толкнулось у нее в груди, и ощущение было настолько приятным и волнующим одновременно, что она закрыла глаза, повинуясь неосознанному порыву удержать это в себе на возможно более длительное время.

Машина поднималась выше и выше на холм, по лесной узкой дороге, свернула вдруг прямо в лес, темный и непроходимый, как показалось Коре, но тут же, буквально вынырнув из-под лап огромной ели (ветка хлестнула по лобовому стеклу и Кора инстинктивно пригнула голову), оказалась на просторном лугу.

– Ой! – Она не смогла удержаться от восклицания.

– Выходи! – Иван щелкнул замком ремня безопасности.

Кора вышла, осторожно ступая по зеленой непримятой траве, огляделась.

На какой высокий холм они попали! Прямо перед ними, внизу и впереди до самого горизонта, простиралась безоглядная ширь полей с редкими перелесками, покрытая безупречно округлым куполом неба. Солнце щедро освещало всю эту красоту, время от времени скрываясь за облаками. Все представлялось нереальным, расстояния перепутались, казалось, все видимое пространство можно уместить на ладони, только руку протяни. Это какой-то оптический обман: ты знаешь, что такого быть не может, но вот оно, здесь, прямо перед тобой.

– Смотри! Я в детстве влюбился в это место, будто бы знал про него. Там, откуда я родом, все по-другому. Но мне сказки рассказывали про него, про волшебство! Будто бы у того, кто доберется сюда, кому оно откроется, у того вырастают крылья, он становится другим, сильным и всех плохих побеждает, разумеется! – Иван улыбнулся своим детским представлениям о жизни. – Ну, или именно здесь понимает, чувствует, что сам он нечто большее, чем просто человек, и что небо вовсе не абстрактное понятие. Небо… оно с тобой… или в даже в тебе.

Иван говорил просто, в его голосе не было никакой торжественности, но все это звучало как исповедь.

– Мама тебе такие сказки рассказывала? – спросила Кора.

– Мама?… Нет… Да! Крестная мама. Но я не ожидал, что когда-нибудь увижу это наяву, почувствую и… не разочаруюсь.

Ветер рванул, взвился, поднявшись снизу, с полей. От сильной струи воздуха одежда вздулась, пропуская его внутрь, к самой коже. В детстве с подружками с ветром в салки играли. В городе не бывает такого, а в деревне у бабушки – ветру простор. По дороге вдоль поля бежишь, то от него, то к нему, ощущаешь его сопротивление как игру: то слабее он, то как дунет да под одежду проберется – хохочешь. А от чего? От свободы, что ли. Будто пьянит тебя. Она ведь уже и забыла это ощущение. А сейчас как явь это всё перед ней. Кора на секунду закрыла глаза, голова тут же закружилась. Она инстинктивно ухватилась за руку Ивана и чуть наклонилась, глядя вниз.

– Отсюда можно упасть, – сказала она шепотом.

– Я не дам тебе упасть.

Его поцелуй оказался нежным и резко контрастировал с объятьями. Иван словно хотел вдавить ее тело в свое, слепить их вместе. Затем он развернул ее и прижал спиной к себе, как будто ему было важно, чтобы они вместе видели то, что так поразило его.

Они стояли молча несколько минут, не двигаясь.

В кармане куртки Ивана завибрировал мобильник.

– Матушка… – тепло улыбнувшись, сказал он, доставая телефон, но увидев номер, протянул удивленно: – Василий?..

Кора не поняла, почему Иван резко замолчал, и, конечно, приняла это на свой счет: как это у мужчин бывает – порыв души, как порыв ветра. А прошло – будто и не было.

Обратно Иван гнал всю дорогу, только в городе сбросил скорость и уж совсем медленно въехал на улицу, где стоял дом художника.

Кора закрыла глаза. Всё… Она потянулась к ремню.

– Не отстегивай! – она вздрогнула от резкого тона Ивана.

Машина будто вплывала в русло улицы и неестественно медленно через лобовое стекло прорисовывалась картинка: две милицейские иномарки и черный джип у ворот дома, за забором люди в форме и в обычных костюмах, матушка Мария в гуще этих людей выделяется монашеским одеянием.

Заслышав шум мотора, матушка спокойным шагом подошла к калитке и резко подняла вверх большой крест с груди… Никогда Кора не видела у матушки Марии такого страшного лица…

Иван со всей силы утопил педаль газа в пол, и машина с визгом сорвалась с места.