Kitobni o'qish: «Прометей № 5. Смерть Ленина»

Name: Прометей № 5. Смерть Ленина
Author: Альманах
ISBN: 978-5-00222-458-6

Альманах

Shrift:

Авторы:

Р.Р. Вахитов, О.М. Хлобустов, А.И. Пиреев

Редакционная коллегия историко-публицистического альманах «Прометей»

Колпакиди Александр Иванович (главный редактор)

Вахитов Рустем Ринатович

Замостьянов Арсений Александрович

Кононова Ольга Алексеевна

Рузанов Станислав Александрович

Спицын Евгений Юрьевич

Кредо «Прометея»

Слово редколлегии к читателям альманаха

Уважаемый читатель! В твоих руках новый выпуск историко-публицистического альманаха «Прометей» – принципиально нового издания, основанного участниками Клуба Левых Историков и Обществоведов (КЛИО).

Название альманаха не случайно. Прометей – легендарный древнегреческий титан, могучий защитник простых людей от произвола и деспотизма богов – Карл Маркс называл «самым благородным святым и мучеником в философском календаре». Ради счастья людей Прометей похитил божественный огонь у избранных, чтобы отдать его людям. Наш «Прометей» ставит именно такую задачу – сделать историческое знание уделом многих, осветить (и в прямом, и в переносном смысле) самые яркие эпизоды истории освободительного, антиабсолютистского движения нашего народа. Показать подлинные источники для его вдохновения, а также указать на влияние, которое оно оказало на современников и потомков. Свою задачу мы видим еще и в том, чтобы освободить от наветов и лжи имена замечательных людей, как в истории Родины, так и в истории мировой. Имена тех, которые подобно титану Прометею отдали пламень собственных душ во имя освобождения человека труда – самого благородного и жертвенного дела на Земле.

Данный альманах призван объединить усилия огромного числа ученых, которые в наше предельно трудное для отечественной науки время продолжают заниматься этой исключительно важной для нашей страны темой. Эту тему сегодня категорически не приемлют апологеты «официального» или «государственно-консервативного» взгляда на историю, представители которого безраздельно господствуют в общественно-политическом пространстве, независимо от того к какой из групп этого, на самом деле единого, лагеря они принадлежат – к условному «либеральному» или условному «консервативному».

Авторы альманаха открыто заявляют, что их главная задача состоит в том, чтобы на основе объективного исторического анализа и объективных данных поставить заслон воинствующим фальсификаторам наиболее героических страниц отечественной истории, и в особенности ее советского этапа, как безусловной вершины в тысячелетнем движении народов России на пути к независимости, свободе и прогрессу. Истории, вместившей в себя ярчайшие страницы, которыми все народы нашей страны по праву могут и должны гордиться, и на примерах которой могут и должны строить свое настоящее и будущее.

Так же как и многие герои нашего первого и всех последующих выпусков «Прометея», наш альманах отстаивает идеи прогресса, идею поступательного развития человечества. Мы будем спорить, предлагать новые идеи и трактовки, открывать архивы. Отживших «консервативных» стереотипов и представлений об истории Родины (в особенности тех, которые в нашей науке обанкротились еще 200 лет назад) «Прометей» категорически не признает. То же самое относится и к мировой истории, к ее ангажированным интерпретациям, которые, к несчастью, завладели сегодня многими умами.

Свою наиглавнейшую задачу «Прометей» видит в том, чтобы на примерах русского и мирового исторического процессов приучить наш народ к той важной, но категорически неприемлемой для многих представителей сегодняшних «элит» мысли, что не они (эти самые «элиты») и не их нынешние венценосные и скрепоносные кумиры-охранители есть подлинные вершители судеб Отечества и истории в целом. Что именно народ, который должен знать всю правду о своей собственной истории – как раз и является самым первым и самым главным ее созидателем и творцом. Именно эту, казалось бы, банальную, но крайне непопулярную сегодня истину, словно легендарный огонь Прометея, как раз и будет доносить до читателя наш одноименный альманах.

Хотите знать правду о прошлом и настоящем, правду об обществе и государстве, о социализме и черносотенстве, о «святых» царях и полузабытых революционерах-героях? Правду о том, как меняется мир – иногда даже непосредственно на наших с вами глазах? О том, кому выгодны религии и войны, кто и почему стравливает народы и усыпляет в нас классовое сознание?

Читайте «Прометей»! Редакция издания будет признательна всем, кто готов сотрудничать и поддерживать альманах в нашей общей борьбе за объективную историю любыми доступными вам способами: подписывайтесь на него, присылайте свои материалы, обсуждайте его и распространяйте среди товарищей и друзей. Наш альманах сможет сделать важные открытия в области общественных наук только при условии, если мы будем взаимодействовать в режиме диалога и взаимопомощи, если будем вместе. Если мы будем действительно товарищами.

Вместе – победим!

100 лет без Ленина: исторические уроки и современность

Вахитов Рустем Ринатович,
кандидат философских наук, доцент Башкирского государственного университета

Ленин – спаситель России от фашизма

К 100‑летию со дня смерти В.И. Ленина

1.

В январе этого года исполнилось 100 лет со дня смерти Владимира Ильича Ленина. Антисоветская пропаганда навязывает россиянам образ Ленина – злого гения нашей истории. Нам говорят, что Российская империя якобы поступательно развивалась к демократии и капитализму, но пришли «злые большевики» во главе с «черным гением Лениным», устроили «бессмысленный и жестокий эксперимент» и затормозили движение российской цивилизации на семьдесят долгих лет. А не будь Ленина и его партии, Россия, дескать, наслаждалась бы свободами, всевозможными гражданскими правами, строила Днепрогэс и Магнитку без жертв и надрыва, по инициативе наших местных прогрессивных капиталистов…

Об этом пишут в учебниках истории и обществоведения, это вбивают в головы юным студентам преподаватели университетов и академий, об этом вещают модные телерадиоведущие. Немудрено, что значительное количество наших современников, особенно молодых людей, впитавших навязываемое им пропагандистское пойло еще в том возрасте, когда они не были способны к критическому мышлению, убеждены во всем этом как в самоочевидной истине. Им и в голову не приходит, что помимо либеральной альтернативы развития, кстати говоря, довольно-таки неправдоподобной для аграрной дореволюционной России, была и еще одна. И если бы она реализовалась, то нашу страну ждал бы гораздо худший вариант развития событий.

2.

Есть такой крупный американский социолог Баррингтон Мур-младший, который, к сожалению, почти неизвестен у нас, но считается классиком исторической и сравнительной социологии на Западе. Он был специалистом по СССР, работал в центре русских исследований в Гарварде и еще в 1960‑е годы написал и опубликовал фундаментальный труд «Социальные условия диктатуры и демократии» (который перевели на русский язык лишь через 50 с лишним лет – в наши дни). В нем он отмечает, что все страны, которые играют сколько-нибудь значимую роль в современном мире, прошли путь от аграрного общества к индустриальному, современному, который в науке называется модернизацией. Но вопреки уверенности либералов, которые склонны отождествлять модернизацию с установлением рыночного капитализма и либеральной демократии, история знает не один-единственный, не допускающий отклонений, а целых три варианта модернизации. Это и упоминавшийся уже демократический капитализм, и кроме него еще и капитализм недемократический, или фашизм, а также «реальный коммунизм». Первый вариант реализовался в истории Англии, США и Франции, второй – в истории Германии и Японии, третий – в истории России и Китая (разумеется, Мур рассматривал только самые крупные страны, воплощающие тот или иной путь модернизации, при желании к странам либеральной модернизации можно присовокупить другие западноевропейские государства, к странам фашистской модернизации – Италию Муссолини и Испанию Франко, к странам коммунистической модернизации – Корею, Вьетнам, Кубу).

Хотя симпатии Мура-младшего явно на стороне либеральной демократии, он признает, что все три пути потребовали огромных кровавых жертв, сопровождались революциями, гражданскими войнами и диктатурами (это несколько необычно для профессионального советолога, которые любят представить либеральную модернизацию как благостный и мирный процесс, а вот по поводу коммунистических революций, репрессий и террора склонны не без удовольствия поморализировать).

Мур ставит в своей книге важный вопрос: «Почему же Англия и Франция вошли в современный индустриальный мир через ворота либерализма, Германия, Италия или Япония – через ворота фашизма, а Китай, Вьетнам и Россия – через ворота коммунизма?» И дает на него четкий ответ, основанный на скрупулезном сравнительном анализе развития экономики и разных классов в разных обществах. Англия и Франция в начале процесса модернизации уже представляли собой общества с развитыми городами, сильным и готовым бороться за свои права городским населением и прежде всего буржуазией и ослабленными, не способными на организованное и длительное сопротивление крестьянством и аристократией. Германия и Япония, напротив, располагали слабой буржуазией, нуждающейся в поддержке полуоппозиционных прогрессивных слоев аристократии и чиновничества, а крестьянство в этих странах при всей его многочисленности и забитости так и не смогло подняться и развернуть крестьянскую войну. Что же касается России и Китая, то здесь на закате аристократических режимов буржуазия была слаба, аристократия практически вся выродилась, зато крестьянство обладало мощной революционной энергией и вполне было способно в протестном порыве разрушить существующие режимы. Что оно и сделало под руководством узкой прослойки городских пролетариев и коммунистических партий.

В.И. Ленин в рабочем кабинете в Кремле.

Фотография П.А. Оцупа. 1918 г

Итак, либеральный путь развития возможен там, где есть сильная буржуазия. Причем сила ее должна быть настолько велика, что она не нуждается в союзниках.

Фашистский путь открывается там, где смыкается слабая буржуазия и сильная, перешедшая к коммерческой деятельности аристократия, чиновничество и «средние» городские слои. Они, подавив зреющий бунт беднейшего крестьянства и пролетариев, производят «революцию сверху». Антидемократизм фашизма и объясняется тем, что он и приходит на сцену истории как инструмент контрреволюции, подавления «низовой революции», альтернатива коммунистической «модернизации снизу».

Коммунистический путь развития характерен для стран со слабой, попавшей в подчинение государству, недоразвитой буржуазией и выродившейся аристократией, но с сильным, энергичным, склонным к неповиновению и восстаниям крестьянством и радикальной городской интеллигенцией.

3.

Исходя из рассуждений Мура хорошо видно, что либеральный путь развития для России ХХ века был практически нереален. Если Англия в начале эпохи модернизации представляла собой развитую городскую цивилизацию, то в Российской империи по статистике в 1913 году в городах проживало лишь 15 % населения, да и города эти часто мало чем отличались от деревень – с одноэтажными домиками и жителями, занимавшимися сельским хозяйством на своих огородах. Лишь 29 российских городов имели население, превышающее 100 000 человек и лишь 2 – Москва и Санкт-Петербург – были «миллионниками» (напомним, в империи проживало около 180 миллионов человек!). Поэт и писатель Андрей Белый иронизировал, что, кроме Петербурга, в России: «…русские города представляют собой деревянную кучу домишек». Ему было с чем сравнивать, он часто бывал за границей, а ведь к тому времени в Англии, например, города с населением более 100 000 человек составляли 50 % от общего числа английских городов.

А ведь не случайно класс собственников средств производства и капиталов – буржуазию – принято именовать именно так, то есть горожанами. Капитализм развивается в городах (сельские буржуа – уже вторичный феномен), и преимущественно больших, «мировых городах», где люди разобщены, оторваны от традиций, предоставлены сами себе – а значит, существуют предпосылки для развития частной инициативы в самых разных областях – от политики и техники до торговли. Во всяком случае именно так дело обстояло на Западе в эпоху Нового времени.

Страна, 85 % населения которой – крестьяне, по определению не может быть развитой капиталистической страной – с сильной буржуазией и пролетариатом. Так оно и было в России начала ХХ века. Даже значительное количество городских рабочих на деле были крестьянами, которые отправлялись в города на сезонную подработку, а весной, только наступит время сева, возвращались в деревню (по переписи 1897 года около 40 % российских «горожан» по паспорту принадлежали к крестьянскому сословию). Только после реформы Столыпина у крестьян появилась возможность продать свой участок земли и навсегда остаться в городе, превратившись в настоящего городского рабочего.

Да и российский капиталист был зачастую тот же патриархальный купец, только в цилиндре и лайковых перчатках, и он совсем был не похож на веберовского буржуа с его «протестантской этикой» и «духом капитализма». Сегодня много пишется о том, что значительное число старообрядцев-заводчиков на самом деле не являлись даже частными собственниками: заводы и капиталы были лишь на них записаны, а принадлежали старообрядческим общинам.

И это не говоря уже о том, что значительный сегмент дореволюционного российского капитализма составлял иностранный капитал. К началу Первой мировой войны доля иностранного капитала в российской промышленности равнялась 47 %, а в таких областях, как горнодобывающая промышленность (каменноугольная, нефтяная, золото-платиновая), западным компаниям принадлежала куда более значительная доля – до 66 %. В сфере высокотехнологических разработок все было еще хуже: 90 % электротехнических предприятий России начала ХХ века было собственностью немецких компаний.

Показателен такой конкретный пример. На знаменитом Путиловском заводе из 32 коммерческих директоров 21 был немцем, также немцами были 60 % рабочих, а финансовый контроль над заводом осуществлял французский банк «Унион паризьен».

Царское правительство понимало, что Россия нуждается в своей национальной буржуазии, и поэтому стремилось всячески ее поддерживать. В России начала ХХ века существовало беспрецедентно лояльное по отношению к предпринимателям законодательство. Не случайно публицисты-народники той поры утверждали, что капитализм в России насаждается «сверху» и является вполне искусственным. Но оборотной стороной этого протекционизма явилась зависимость русской буржуазии от государства, ее слабость и несамостоятельность и в общем-то нежелание каких-либо кардинальных перемен в стране.

Эти черты русской буржуазии и представлявших ее политических деятелей ярко выявила революция 1905 года. Как известно, в самом начале этой революции русские буржуазные либералы, от которых деятели революционного лагеря ожидали активности, последовательности и твердости их французских «предшественников» в аналогичный исторический период, пошли на соглашение с самодержавием, удовлетворившись куцыми «свободами», дарованными царем. Разногласия между лидерами меньшевиков и В.И. Лениным в это время и свелись к тому, что меньшевики выступали за союз социал-демократов с русской буржуазией, утверждая, что в условиях буржуазно-демократической революции именно буржуазия должна была выступать как центральная движущая сила. Ленин же, возражая им, указывал, что марксистская схема меньшевикам «застилает глаза». Возможно, буржуазия должна была выступать в качестве таковой, но тем не менее русская буржуазия оказалась не на «высоте положения», встала на сторону самодержавия, предав действительную революционную силу России – крестьянство, с которым Ленин и предлагал заключить союз революционной марксистской партии. Впоследствии в докладе о революции 1905 года Ленин писал о буржуазных либералах: «Так называемая Булыгинская Дума должна была быть создана на основании избирательного закона, который предполагал курьезно малое количество избирателей и не предоставлял этому своеобразному “парламенту” никаких законодательных, а только совещательные, консультативные права! Буржуазия, либералы, оппортунисты готовы были подхватить обеими руками этот “дар” напуганного царя». А о крестьянах он писал следующее: «В русской деревне появился новый тип – сознательный молодой крестьянин. Он общался с “забастовщиками”, он читал газеты, он рассказывал крестьянам о событиях в городах… он призывал их к борьбе против крупных землевладельцев-дворян, против попов и чиновников. Крестьяне собирались группами, обсуждали свое положение и мало-помалу втягивались в борьбу: толпами шли они против крупных землевладельцев, жгли их дворцы и усадьбы или отбирали их запасы, захватывали хлеб и другие жизненные припасы, убивали полицейских, требовали передачи народу земли громадных дворянских поместий. …соединения пролетарской массовой стачки в городах с крестьянским движением в деревне было достаточно, чтобы поколебать самую “прочную” и последнюю опору царизма… армию».

Но наиболее показательным было поведение русской буржуазии в лице ее политических представителей после февраля 1917‑го. Профессора, знаменитые адвокаты, думские витии, они произносили пламенные речи, писали умные брошюры, заседали в бесчисленных комиссиях и комитетах. Но так и не сумели организовать жизнь в городах, включая самое необходимое – обеспечение продуктами питания, налаживание работы транспорта, не смогли что-либо противопоставить разгулу преступности, утвердить дисциплину в армии, успокоить многомиллионное крестьянство и хотя бы объяснить ему, как правительство собирается ответить на их чаянья, не удержали отпадающие национальные окраины бывшей империи. Впоследствии в эмиграции лидер кадетов В. Набоков с горечью признавал эту политическую импотенцию правительств либералов-февралистов: «В первое время была какая-то странная вера, что все как-то само собой образуется и пойдет правильным организованным путем… Имели, например, наивность думать, что огромная столица со своими подонками, со всегда готовыми к выступлению порочными и преступными элементами, может существовать без полиции или с такими безобразными и нелепыми суррогатами, как импровизированная, щедро оплачиваемая милиция, в которую записывались и профессиональные воры, и беглые арестанты. Аппарат, хоть кое-как, хоть слабо, но все же работавший, был разбит вдребезги. И постепенно в Москве и Петербурге начала развиваться анархия».

Да и в период Гражданской войны белые, политическое руководство которых состояло из тех же буржуазных либералов и правых социалистов, не сумели противопоставить железной твердыне большевистской республики сколько-нибудь крепкий государственный организм. Об этом А. Деникин: «Ни одно из правительств (имеются в виду антибольшевистские правительства времен Гражданской войны – Р. В.) не сумело создать гибкий и сильный аппарат, могущий стремительно и быстро настигать, принуждать, действовать и заставлять других действовать. Большевики… бесконечно опережали нас в темпе своих действий, в энергии, подвижности и способности принуждать».

Но самое важное было в другом – слишком экзотично выглядели буржуазные европейские либералы с их рассуждениями о конституции, народном представительстве, суверенитете нации в патриархальной, крестьянской России. Вспоминается исторический анекдот о восстании декабристов, согласно которому солдаты, которых вывели на Сенатскую площадь начитавшиеся французских просветителей дворяне, думали, что Конституция – это имя жены царевича Константина… За сто лет в России, скорее всего, мало что изменилось, и крестьяне, слушавшие кадетского оратора во время избирательной компании в Учредительное собрание, понимали мудреные словеса столичного профессора не менее причудливо… Ведь и еще через сто лет, во время избирательной компании уже в постсоветскую Госдуму 1993 года, простые избиратели, послушав выступление либерала-гайдаровца, после слов «в макроэкономике мы – монетаристы» потихоньку покидали зал, твердо решив в душе голосовать за Жириновского, который, мол, говорит понятнее.

Основатели Рабоче-Крестьянской Красной Армии, члены ВЦИК и СНК РСФСР принимают один из первых парадов РККА на Красной площади. 7 ноября 1919 г.

Либералы в России даже в наши дни находятся в цивилизационном диссонансе со страной, в которой они живут, но которую так и не хотят понять и принять; а что уж говорить о России 1917 года – стране крестьян-общинников, которые носили бороды, имели фольклорно-религиозное мировоззрение и слыхом не слыхивали о демократии и парламентаризме. Либеральный путь развития той России был практически невозможен. Перед Россией, беременной рабоче-крестьянской, низовой, народной революцией, стоял иной выбор – коммунизм или фашизм.

4.

В значительном количестве стран периферии тогдашнего капитализма, таких же аграрно-индустриальных отсталых обществах был реализован именно фашистский (в широком смысле слова) сценарий модернизации. Возьмем к примеру Италию. Н.В. Устрялов в своей интереснейшей книге, посвященной итальянскому фашизму, описывает состояние Италии перед приходом к власти Муссолини и его «чернорубашечников». Читая это описание, ловишь себя на мысли, что он говорит о России начала ХХ века. Устрялов пишет: «Италия – страна, главным образом, аграрная: земледельческого населения в ней вдвое больше, чем связанного с промышленностью (10 и 5 миллионов)». Но почти то же самое можно сказать и о дореволюционной России, 80 % населения которой были крестьянами. «Политическая демократия, лишенная глубоких традиций на Апеннинском полуострове, не без труда справлялась с экономическими нестроениями и социальными противоречиями, характерными для Италии», – отмечает Устрялов. Но то же самое можно сказать и о русском парламентаризме, который с самого своего возникновения в 1905 году был куцым и вялым, а когда он освободился от диктата самодержавного государства, то вообще показал свою недееспособность (даже защитнику идеалов февраля Колчаку пришлось избавиться от депутатов «Учредилки», которые лишь грызлись и вносили сумятицу, и перейти к личной диктатуре). Наконец, характеристика итальянской буржуазии у Устрялова мало отличается от того, что Ленин писал о русской либеральной буржуазии: «Итальянская буржуазия, с своей стороны, проявляла и социальную, и моральную неподготовленность стать действительным ферментом государственного порядка».

Но одно очень важное и, как мы увидим впоследствии, оказавшееся ключевым отличие все-таки было. Итальянское крестьянство имело довольно-таки большую прослойку зажиточных фермеров – «кулаков» и близких к ним более или менее благополучных индивидуальных собственников или арендаторов земельных наделов. Согласно данным 1911 года, вместе они составляли более 5 миллионов человек, тогда как сельскохозяйственных батраков было несколько меньше – около 4 миллионов. Этим Италия напоминала Германию, где в 1930‑е гг., перед приходом к власти нацистов, доля богатых, «кулацких» крестьянских хозяйств составляла 35 %, а бедных – 25 %, и этим обе названные страны отличались от России и Китая (в первой перед 1917 годом «кулаков» было около 2 %, во втором перед революцией помещики и богатые крестьяне-кулаки составляли 4 % и 6 % соответственно).

Зажиточные землевладельцы-крестьяне, а также средние слои деревни вкупе с городскими средними слоями: служащими, торговцами, ремесленниками и составили социальную базу фашизма. Это признают практически все его исследователи: как марксистские, вроде современного историка А. Галкина, так и либеральные, как тот же Б. Мур. Более того, это хорошо понимали сами фашисты: французский поклонник Муссолини К. Эймар писал: «Фашизм – это… восстание среднего класса против национального распада».

Отсюда видно, что послужило той «железнодорожной стрелкой», которая перенаправила «локомотив российского общества» начала ХХ века в сторону победы большевистской революции. Конечно, это была неудача реформы П.А. Столыпина.

Как известно, целью столыпинской реформы было разрушение крестьянской общины и создание прослойки крестьян-фермеров, которые стали бы опорой царского режима (в отличие от общинников, которые выказали свою склонность к бунтам еще во время аграрных волнений 1902–1903 гг., а затем и в революцию 1905 г.). Реформу следует считать неудачной, потому что слой крестьян-единоличников получился слишком уж худосочным (в европейской части России лишь 10 % крестьянских хозяйств образовали хуторские хозяйства, в целом из общины вышел лишь 21 % крестьян), а община наоборот укрепилась и по сути дела стала ударной силой в революции 1917 года в деревне (Ленин признавал, что «Декрет о земле» был лишь констатацией факта; к октябрю 1917‑го крестьяне-общинники уже экспроприировали практически все помещичьи земли и поделили их между общинами).

А что бы было, если бы реформа удалась и кулацкий слой в российской деревне оказался бы крепким и жизнеспособным, а главное – многочисленным? Те, кто в наши дни создает культ П.А. Столыпина, обычно отвечают известной фразой самого реформатора, брошенной им в адрес революционеров: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия». Вот только мало кому приходит в голову, что эта «Великая Россия» была бы фашистской.

Не секрет, что Столыпин брал за образец путь «прусского капитализма». Как уже говорилось, он хотел создать в русской деревне класс – «крепких хозяев», буржуа из народа (союзников таких же городских «хозяйчиков» и лавочников), которые остановили бы лавину крестьянской и городской, «интеллигентской» революции. В Германии (а также в Италии, Испании и других странах периферии капитализма) так все и сложилось: к началу 1930‑х гг. в немецкой деревне окончательно господствовал кулак и середняк (напомню, доля кулацких и середняцких хозяйств составляла 35 % от общего числа, а бедняцких – 25 %). В городе тоже преобладали средние слои (служащие, ремесленники, торговцы), настроенные скорее консервативно. Именно поэтому коммунистической революции родине Маркса и Энгельса удалось избежать. Однако теперь, глядя из XXI века, мы знаем, что принесли Германии эти «крепкие хозяева». В 1933 году они в массовом порядке проголосовали за Адольфа Гитлера.

Можно не сомневаться, что, если бы Столыпин добился своей цели, схожая судьба ждала бы и Россию. Объективно эта реформа готовила социальную базу русского фашизма. Современники, кстати, интуитивно понимали это. Не случайно известный политик-черносотенец Василий Шульгин с гордостью называл Столыпина «предтечей Муссолини». Он писал: «“Освободительное движение” 1905 года еще и потому не разыгралось в революцию, которая наступила двенадцать лет спустя, что вырождение русского правящего класса тогда не подвинулось еще так далеко. В нем нашлись еще живые силы, сумевшие использовать народное патриотическое движение, то есть “низовую контрреволюцию”, до организованного отпора разрушителям и поджигателям России. В частности, нашелся Столыпин – предтеча Муссолини».

Шульгин имел в виду, что Столыпин, как и Муссолини, выступил как лидер контрреволюции, но фраза эта гораздо глубже и содержательней. Ведь, как уже сказано, Столыпин, может, сам того не желая (поскольку по своим взглядам он был умеренным либералом-государственником), готовил почву для политического движения и строя, подобного итальянскому фашизму или немецкому национал-социализму.

А кто сыграл бы роль самого русского Муссолини, а то и русского Гитлера? Это можно попытаться угадать по эволюции русской белогвардейской эмиграции.

Если в старшем поколении эмигрантов еще немало было деятелей с либеральным мировоззрением (Милюков, Набоков, Керенский) и сочувствовавших им, то среди эмигрантской молодежи («младороссы», «национал-максималисты») мы видим уже остро критическое отношение к «идеалам 1789 года» и явный интерес к итальянскому фашизму, впрочем, вкупе пока еще с критикой его примитивного национализма и этатизма. Представители же второго поколения эмигрантов или близки к фашистам и нацистам до неразличимости (как «нацмальчики», будущие «энтээсовцы»), или прямо объявляют себя русскими фашистами и национал-социалистами (как Константин Родзаевский).

Так что если бы России было отведено 20 лет, о которых мечтал Столыпин, то аккурат к 1926 году какой-нибудь Казембек организовал бы поход младороссов на Петербург, который бы закончился дуумвиратом Главы (как официально именовался вождь партии младороссов) и императора Михаила Второго, или просто и цивилизованно председатель Всероссийской фашистской партии Родзаевский победил бы на выборах в Думу.

Впрочем, даже неудача реформы Столыпина полностью не закрывала России фашистский путь развития. Не появись на сцене истории Ленин и большевики, крестьянская революция захлебнулась бы, не обретя руководство в лице городской, сильной, организованной партии. И тогда к власти пришла бы единственная дееспособная в период Гражданской войны небольшевистская сила – конечно, имеются в виду белые военные диктаторы вроде Колчака и Врангеля. Трансформация их самих либо фигур из их ближайшего окружения в русских фашистов была бы лишь делом времени. Вспомним, что политическим наставником Константина Родзаевского – создателя зарубежной русской фашистской партии, являлся бывший член правительства Колчака Георгий Гинс, а одним из руководителей врангелевского РОВС (Российский общевоинский союз) был генерал фон Лампе, в годы Второй мировой войны активно сотрудничавший с нацистами и даже вошедший в 1944 году в состав власовского КОНР (Комитет освобождения народов России).

Если бы лавина крестьянского восстания 1917 года захлебнулась, большевистская революция в городах была бы подавлена (в 1905–1906 гг. так и произошло) и эти, и подобные им лица непременно вошли бы в круги высших руководителей постреволюционной России…

5.

Коммунисты провели в России успешную модернизацию, приняв страну с сохой и оставив ее с современной промышленностью, космическими кораблями и атомным оружием. Фашисты – лично я в этом ничуть не сомневаюсь – привели бы Россию к краху. Россия, в отличие от Италии, Испании, Японии, – многонациональная страна. Фашистская идеология построена на доведенном до крайней степени национальном эгоизме, и для многонациональной страны такая идеология, очевидно, крайне опасна. В Германии в начале 1930‑х гг. жили около 500 000 евреев (из почти 66 миллионов граждан Германии). Превращение немецкого нацизма в государственную идеологию, определяющую политику государства, привело к разнообразным формам дискриминации евреев, а затем и к катастрофе Холокоста. В Российской империи к 1914 году проживало лишь 73, 3 % славян (из них русских, или, как тогда их называли, великороссов, – 44, 6 %). Понятно, что русский национализм был не той идеологией, которая могла спаять воедино столь лоскутное в этническом отношении пространство. Скорее наоборот – Гражданская война показала, что именно идеология русского национализма, даже в его либеральном, умеренном варианте, которая была взята на вооружение белыми правительствами, отпугнула от белых и украинцев, и народы Кавказа, и татар с башкирами. Яркий пример – Башкирское войско, которое первоначально воевало на стороне Колчака, но, когда «верховный правитель» твердо заявил, что никаким национальным автономиям после победы над большевиками не бывать, башкиры почти в полном составе перешли на сторону красных; ведь Ленин обещал подписать с лидерами башкир договор о создании БАССР – и обещание свое сдержал.

Думаю, вполне очевидно, что победа русского фашизма сделала бы распад страны лишь вопросом времени. Центральное правительство в лучшем случае удержало бы территорию этнографической Великороссии и Сибирь (удержание Дальнего Востока при наличии сильной Японии было проблематичным). А ведь и такая Россия также заселена далеко не одними русскими, что сделало бы заметно уменьшившееся российское государство тоже крайне нестабильным.

Особого внимания заслуживает положение с «еврейским вопросом» при таком развитии событий. Протофашистские русские организации вроде разных вариаций черносотенцев, как известно, были крайними антисемитами. На совести белых армий – также многочисленные еврейские погромы. Причем речь не о стихийных действиях низших чинов, как иногда пытаются доказать. Идеологи белого движения тоже были далеко не юдофилами. Самый известный философ «белой идеи» Иван Ильин в своей статье «Национал-социализм. Новый дух», написанной в 1933 году, сразу после прихода Гитлера к власти, зная о начавшейся дискриминации и травле евреев Германии и о возмущении этим за границей, защищал гитлеровцев: «Европа не понимает национал-социалистического движения. Не понимает и боится… Нам, находящимся в самом котле событий, видящим все своими глазами, подверженным всем новым распоряжениям и законам, становится нравственно невозможным молчать. Надо говорить; и говорить правду… Мы советуем не верить пропаганде, трубящей о здешних “зверствах”… Что сделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе…» Несколькими строками ниже Ильин прямо поддерживает Гитлера в его преследовании евреев: «…я категорически отказываюсь расценивать события последних трех месяцев в Германии с точки зрения немецких евреев, урезанных в их публичной правоспособности, в связи с этим пострадавших материально или даже покинувших страну. Я понимаю их душевное состояние; но не могу превратить его в критерий добра и зла, особенно при оценке и изучении таких явлений мирового значения, как германский национал-социализм. Да и странно было бы; если бы немецкие евреи ждали от нас этого. Ведь коммунисты лишили нас не некоторых, а всех и всяческих прав в России; страна была завоевана, порабощена и разграблена…»

В.И. Ленин с группой командиров обходят строй войск всевобуча, 25 мая 1919 г.

Из этих слов главного идеолога белых ясно видно, что бы стало с российскими евреями, если бы в гражданской войне победили белые армии. Как минимум, официальное установленное государством объявление негражданами и запрет на профессии, прозябание. А вероятнее всего – многочисленные погромы и беззаконные расправы, массовые аресты, помещение в концлагеря и расстрелы по обвинению в участии в революционной деятельности.

Отсюда вытекает еще один важный вывод. Не победи в России социалистическая революция и пойди наша страна в начале ХХ века по пути фашистской модернизации, она могла бы стать союзницей фашистской Италии, а затем и нацистской Германии. Вторая мировая война все равно бы произошла, но в ней столкнулись бы Германия, Россия, Италия и Япония с Великобританией и США. И еще неизвестно, что было бы хуже для нашей страны – поражение антизападного блока, которое привело бы к расчленению России на сферы влияния между державами-победительницами, как это произошло в нашей реальности с побежденной Германией, или победа стран «оси».

Наконец, фашистская модернизация России оказалась бы, вероятнее всего, гораздо менее радикальной и глубокой, чем коммунистическая. Такие страны, как Италия или Испания, конечно, превратились при Муссолини и Франко из аграрных в индустриальные, но все равно остались отсталыми, странами периферии мирового капитализма (немецкая модернизация была более внушительной, но у нее был хороший задел еще со времен Германии кайзеров). Так что все равно далеко бы было этой «альтернативной России» до космических кораблей и атомного оружия…

6.

Философ Лейбниц однажды заявил, что мы живем в лучшем из возможных миров. Он не имел в виду, что в нашем мире нет зла, страданий и несправедливости. Он просто считал, что любой иной возможный мир был бы еще хуже, так что в том, что мы имеем, проявляется забота и промысел Бога о людях. То же самое можно сказать и об истории России ХХ века. Большевистская революция, Гражданская война, индустриализация, коллективизация, репрессии, Вторая мировая война – все это полно трагизма, крови, боли (хотя результат этой трагедии – величие и сила нашей державы, остатками которых мы живем до сих пор). Но альтернативой советскому пути были бы националистическая истерия, развал России, «русский Холокост», «белый террор» и «белый ГУЛАГ». В мире, где Ленин не произнес бы в октябре 17‑го знаменитые слова о победе социалистической революции в России, зла было бы значительно больше, а добра существенно меньше.

Об этом следует помнить тем, кто желает вычеркнуть из истории нашей страны социалистический период и видит в большевиках губителей России.

Хлобустов Олег Максимович,
историк спецслужб, член Союза писателей России, Общества изучения истории отечественных спецслужб

В.И. Ленин и терроризм в России. Об одном историческом мифе

Аннотация. В статье рассматриваются вопросы, связанные с отношением В.И. Ленина и партии большевиков к идее индивидуального террора как средства политической борьбы. Автором приводятся убедительные доказательства, что представление Ленина как идеолога тактики терроризма, встречающееся как у наиболее последовательных радикальных противников большевизма, так и у представителей крайне левых политических фракций современной России, является малообоснованным результатом новейшей политической мифологии.

Ключевые слова: Ленин, Плеханов, РСДРП, большевизм, революция, индивидуальный террор.

В последние десятилетия во многих источниках встречается утверждение о том, что российские социал-демократы – большевики, якобы, являлись террористами, а их признанный идеолог В.И. Ульянов / Ленин был чуть ли не «идеологом» политического терроризма.

О.В. Будницкий, например, писал по этому поводу, что террористических идей «не чурались, вопреки распространенному мнению, не только эсеры и анархисты, но и социал-демократы», но не приводит никаких доказательств справедливости этого утверждения [1]. Мы еще вернемся к этому обстоятельству далее.

В газете «Молния» (2004, N 12, 21 июня, с.5) отмечалось: «не стоит забывать и об историческом опыте леворадикальных движений народовольцев и эсеров. Конечно, их акции не раз подвергались осуждению со стороны классиков марксизма-ленинизма, так и со стороны современных коммунистических движений. Тем не менее, подобные радикальные действия, а по-современному, терракты были направлены на устранение самодовольных тиранов и палачей народов России. Нельзя недооценивать их подвиг и бескорыстный вклад в свержение самодержавия в России».

Наиболее обстоятельно тему участия большевиков в терроризме пытается развивать американский исследователь Анна Гейфман [2], хотя она и оговаривается, что большевистская «Искра» выступала с критикой террористических идей. Однако, на наш взгляд, А. Гейфман недостаточно глубоко изучила прежде всего партийную публицистику большевистской фракции РСДРП, являвшуюся, по известному выражению В.И. Ленина, не только коллективным пропагандистом и коллективным агитатором, «но и коллективным организатором» [3], что представляется чрезвычайно важным для понимания действительной позиции партии по вопросу о терроризме.

Меньшевики же, с которыми большевики вели непримиримую полемику по вопросу о терроризме, показаны А. Гейфман как более последовательные противники террора, хотя автор и признает, что они, и национальные социал-демократические группы также, участвовали в террористических актах и экспроприациях [4].

Парадоксально, но факт, что олицетворение Ленина как идеолога революционного террора встречается как у наиболее последовательных радикальных противников большевизма, так и у представителей крайне левых политических фракций современной России.

В этой связи исследование этого предмета представляет, на наш взгляд, вопрос не только восстановления исторической справедливости, но и имеет важное общественное значение. А его ложные интерпретации вряд ли отвечают интересам общества и обеспечения его безопасности.

Встречаются, однако, и противоположные точки зрения. Например, в статье Л. Криштаповича «Что такое терроризм?», в частности, содержится утверждение о том, что терроризм «…по природе своей – это западное явление.» [5].

Как будет показано далее, это отнюдь не безобидная ошибка. Проведенный нами анализ заставляет однозначно опровергнуть подобные утверждения. И, в то же время, он показывает, что политический терроризм, или как он тогда назывался, террор, имел действительно немалое распространение в России и немалое число его апологетов и последователей. Не даром же большевики во главе с Лениным вели активную идейно-политическую борьбу против идеологии и практики политического террора.

Этот вопрос крайне актуален и сегодня для последовательной борьбы против идеологии «левацкого» терроризма, в 70‑е годы прошлого века получившего весьма широкое распространение по всему миру. И слава «ура-р-р-революционеров» не дает покоя кое-кому и сегодня. В этой связи обратимся как к развернувшейся в российском обществе в конце XIX века дискуссии о «правомерности» терроризма, так и к критике «революционного авантюризма».

Это делается, во-первых, для того, чтобы показать принципиальное отношение В.И. Ленина и большевиков к практике и идеологии политического терроризма. Во-вторых, чтобы показать и раскрыть содержание дискуссии, развернувшейся в российском обществе в конце XIX – начале XX веков по вопросу о «допустимости и правомерности» политического терроризма.

В-третьих, для того, чтобы представить развернутые и обоснованные аргументы для борьбы с экстремистско-террористическими настроениями и пропагандой, опирающимися на ложную идейно-теоретическую посылку. Сделать это тем более необходимо, что по замечанию известного жандармского генерала А.И. Спиридовича, началу очередной волны политического террора в России – будь то «народовольческий», или эсеровский терроризм, предшествовали годы, как правило, десятилетие, пропаганды «целесообразности и эффективности террористического» метода политической борьбы» [6].

И именно поэтому правда об истории терроризма в России актуальна и сегодня. Кстати сказать, автор данной статьи не одинок в своей оценке отрицательного отношения основоположников научного социализма к терроризму. Германский исследователь Х. Линке, профессор университета Св. Августина, также подчеркивал отрицание К. Марксом и Ф. Энгельсом терроризма, сформировавшееся в процессе спора с анархистами (М.А. Бакунин и другие) [7]. Аналогичную точку зрения высказывал и старший криминолог Австралийского Института криминологии Гранд Вордлоу в своей монографии «Политический терроризм: теория, тактика и меры противодействия»(Political terrorism. Theory, tactics and cuonter-measures) [8].

Обратимся теперь непосредственно к работам на эту тему одного из признанных лидеров российской социал-демократии В.И. Ленина (Ульянова). Так был ли Ленин сторонником политического, пусть и «революционного», терроризма? Как нам представляется, отнюдь нет. Еще в 1897 г., в написанной в ссылке брошюре «Задачи русских социал-демократов», явившейся своеобразным ответом на развернувшуюся в обществе дискуссию о месте терроризма в политической борьбе, он писал о предшественниках партии соцалистов-революционеров: «безыдейность и беспринципность ведут их на практике к «революционному авантюризму», выражающемуся… в их шумной проповеди «систематического» террора…»[9]. Как видно из приведенной цитаты, Ленин не только терроризм, но и пропаганду его, относил к «революционному авантюризму».

Обложка программного произведения Л.Д. Троцкого «Терроризм и коммунизм». 1920 г.

В 1899 г. в «Проекте программы нашей партии», говоря о вопросах тактики, он отмечал: «Сюда же относится… и вопрос о терроре: обсуждение этого вопроса, и, конечно, не с принципиальной, а с тактической стороны, непременно должны поднять социал-демократы, ибо рост движения сам собой, стихийно приводит к участившимся случаям убийств шпионов, к усилению страстного возмущения в рядах рабочих и социалистов, которые видят, что все большая и большая часть их товарищей замучивается насмерть в одиночных тюрьмах и в местах ссылки. Чтобы не оставлять места недомолвкам, оговоримся теперь же, что, по-нашему лично мнению, террор является… нецелесообразным средством борьбы, что партия (как партия) должна отвергнуть его… и сосредоточить все свои силы на укреплении организации и правильной доставки литературы» [Ленин В.И. ПСС, Т. 4, С. 223].

Как видно из приведенных выше цитат, вопрос о терроризме в то время широко дискутировался в российском обществе. Достаточно сказать, что в начале 1900‑х годов определенную его допустимость признавал и будущий лидер кадетов Павел Николаевич Милюков, слывший за либерала.

При встрече с Лениным в 1903 году в Лондоне он очень упрекал большевиков «за полемику против террора после убийства Балмашевым Сипягина и уверял… что еще один-два удачных террористических акта – и мы получим конституцию» [10].

В статье «Попятное направление в русской социал-демократии» Ленин, передавая психолого-политическую атмосферу того времени, писал: «В либеральных и радикальных салонах буржуазного общества социал-демократы могли слышать нередко сожаления о том, что революционеры оставили террор: люди, дрожавшие больше всего за свою шкуру и не оказавшие в решительный момент поддержки тем героям, которые наносили удары самодержавию, эти люди лицемерно обвиняли социал-демократов в политическом индифферентизме и жаждали возрождения партии, которая бы таскала для них каштаны из огня. Естественно, что социал-демократы проникались ненавистью к подобным людям и их фразам и уходили в более мелкую, но зато более серьезную работу пропаганды среди фабрично-заводского пролетариата» [Ленин В.И. ПСС, Т. 4, сс. 266–267].

Исторической справедливости ради отметим также, что последовательную критику идеологии, теории и практики терроризма в то время вел не только В.И. Ульянов. Не менее, если не еще более ощутимый удар по теории и идеологии терроризма нанесла публикация осенью 1895 года в «Московских ведомостях» цикла статей Льва Александровича Тихомирова под названием «Почему я перестал быть революционером» (этот цикл статей являлся переработанным изданием его одноименной брошюры, ранее вышедшей в Париже). В них бывший народоволец напрямую говорил своим согражданам о пагубности терроризма, предчувствуя его вероятное возрождение в России. Публицистическое выступление Тихомирова являлось попыткой ответа на дискуссию, которая в то время велась в некоторых радикально настроенных кругах и через семь лет привела к возобновлению «террористической борьбы» партией социалистов-революционеров. Блестящая социально-политическая критика Тихомировым идеологии и практики политического терроризма, по нашему мнению, не утратила своего значения и сегодня. В частности, Тихомиров отмечал: «Не буду касаться нравственной стороны подобной (террористической – О.Х.) системы действий, хотя предвижу серьезные опасности, которые в нравственном отношении может породить привычка решать вопрос о жизни человеческого существа, основываясь только на собственном, личном усмотрении… Ограничиваясь даже разбором вопроса политического и с этой точки зрения террористическую идею должно признать абсолютно ложной. Одно из двух: или имеются политические силы способные ниспровергнуть данный режим, или нет. В первом случае нет надобности в политических убийствах, во втором они ни к чему не приведут. Мысль запугать какое-нибудь правительство, не имея силы его низвергнуть – совершенно химерична: правительств настолько несообразительных не бывает на свете… Или не нужен, или бессилен – вот единственная дилемма для терроризма как системы политической борьбы» [11].

И далее он прозорливо продолжал: «Надежды на политическое убийство обличают полное непонимание законов общественности. Кинжал и динамит способны только запутывать всякое положение. Распутать его способны лишь идеи – здоровые, положительные, умеющие указать России дорогу не для пролития крови, а для развития силы. Нужно иметь идею созидательную, идею социального творчества. Только тогда стоит толковать о политических вольностях» [12].

Позднее Тихомиров вновь повторял казавшуюся ему очень важной мысль: «Идея террора сама по себе слаба: терроризм как система политической борьбы или бессилен, или излишен; он бессилен, если у революционеров нет средств низвергнуть правительство; он излишен, если эти средства есть» [13]. Похожую аргументацию далее мы встретим и в статьях Ульянова – Ленина.

Однако неправильно полагать, что сторонниками террора были исключительно эсеры: некоторые зарубежные группы российских политических эмигрантов, связанные как с «экономизмом» (журнал «Рабочее дело»), так и ставшие впоследствии меньшевиками (В.И. Засулич, Ю.О. Мартов и другие) также выступали за террористические методы «борьбы» против самодержавия. В этой связи газета «Искра» в номере от 1 мая 1901 года писала: «Нам говорят уже, что „исторический момент“ выдвинул перед партией „совершенно новый“ вопрос – о терроре… Вопрос о терроре совершенно не новый вопрос, и нам достаточно вкратце напомнить установившиеся взгляды русской социал-демократии».

Приводимая ниже цитата из центрального печатного органа РСДРП, на наш взгляд, однозначно свидетельствует об отрицательном отношении будущих большевиков к терроризму: «Суть дела именно в том, что террор выдвигается как самостоятельное и независимое от всякой армии средство единоличного нападения. Да при отсутствии центральной и слабости местных революционных организаций террор и не может быть ничем иным.

Вот поэтому-то мы решительно объявляем такое средство борьбы при данных обстоятельствах несвоевременным, нецелесообразным, отвлекающим наиболее активных борцов от их настоящей, наиболее важной в интересах всего движения задачи, дезорганизующей не правительственные, а революционные силы… Наш долг со всей энергией предостеречь от увлечения террором, от признания его главным и основным средством борьбы, к чему так сильно склоняются в настоящее время очень и очень многие» [Ленин В.И. ПСС, Т. 2, сс. 7–8].

Далее по этому поводу в декабре 1901 г. В.И. Ленин писал в «Искре», что «не взяв в свои руки руководство общедемократическим движением, социал-демократия не может свергнуть самодержавия» [Ленин В.И. ПСС, Т. 5, сс. 365].

В предисловии к программной работе «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения», написанной в январе 1902 года, Ленин вновь подверг критике журнал «Рабочее дело», который «в одно и тоже время преподносит нам заявление: «мы думаем, что задачей социал-демократии не может и не должно быть противодействие подъему террористических настроений» («Р.[абочее] Д.[ело], № 10, С. 23), и резолюцию съезда (зарубежных российских социал-демократических организаций. – О. Х.):

«Систематический наступательный террор съезд признает несвоевременным». «Как это замечательно ясно и связно! – иронизировал Ленин, – Не противодействуем, но объявляем несвоевременным, притом объявляем так, что несистематический, а оборонительный террор «революцией» не отменяется!» [Ленин В.И. ПСС, Т. 6, с. 73].

Понятно, что в работе, призванной стать своего рода «альфой и омегой» партии, требовалось дать ясный и недвусмысленный ответ на отношение этой партии к терроризму. Причем ответ этот не мог быть лишь для «внутреннего употребления», а должен был стать составной частью партийной идеологии.

И, разбирая одну из публикаций того времени, Владимир Ильич дает обстоятельный ответ всей «философии терроризма», которой, по его мнению, страдали тогдашние, да и многие нынешние, «революционисты». Отметим попутно, что эта «критика из прошлого» объективно оказывается направленной и против эсеровской и бакунинской апологии терроризма, которая, по нашему мнению, служила также и идейно-теоретической основой для «левого терроризма» 1950–1980‑х годов прошлого века на Западе.

В.И. Ленин писал: «Очень интересно отметить ту особенную аргументацию в защиту террора, которую выдвинула «Свобода» (журнал одной из революционно-социалистических групп российских эмигрантов, издававшийся в Швейцарии – О.Х.). Устрашающую роль террора она «совершенно отрицает»…, но зато выдвигает его «эксцитативное (возбуждающее) значение». Это характерно, во-первых, как одна из стадий разложения и упадка того традиционного (до социал-демократического) круга идей, который заставляет держаться за террор. Признать, что правительство теперь «устрашить», – а следовательно, – и дезорганизовать, – террором нельзя, значит, в сущности, совершенно осудить террор как систему борьбы, как программой освещаемую сферу деятельности. Во-вторых, это образец непонимания наших насущных задач в деле «воспитания революционной активности масс». «Свобода» пропагандирует террор как средство «возбуждать» рабочее движение, дать ему «сильный толчок». Трудно себе представить аргументацию, которая бы более наглядно опровергала сама себя! Неужели, спрашивается, в русской жизни мало еще таких безобразий, что нужно выдумывать особые «возбуждающие» средства?» [Ленин В.И. ПСС, Т. 6, сс. 76–77].

По ироничному ленинскому определению, «революционисты» пасуют перед господствующим кустарничеством, не верят в возможность избавления от него, не понимают нашей первой и самой настоятельной задачи: создать организации революционеров…» [Ленин В.И. ПСС, Т. 6, С. 105].

И вновь возвращаясь к казавшейся ему крайне актуальной критике идеологии террора, Ленин пишет: «Группа «Свобода», внося в программу в программу террор, тем самым зовет к организации террористов, а такая организация действительно отвлекла бы наше войска от сближения его с толпой, которая еще, к сожалению, не спрашивает или мало спрашивает нас о том, когда и как открывать военные действия» [Ленин В.И. ПСС, Т. 6, С. 175].

В связи с опубликованием Донским комитетом РСДРП прокламации «К русским гражданам» по поводу убийства эсерами министра внутренних дел Д. Сипягина Владимир Ильич рекомендовал не впадать «в ту ошибку, которую делают социалисты-революционеры. На первый план социал-демократы выдвигают рабочее (и крестьянское) движение. Требования к правительству они ставят от имени рабочего класса и всего народа (здесь и далее курсив мой, – О.Х.), а не связывают их с угрозой дальнейших покушений и убийств» [Ленин В.И. ПСС, Т. 6, с. 371].

В мае 1902 года в опубликованной в «Искре» статье «Смерть Сипягина и наши агитационные задачи» Г.В. Плеханов, предупреждая об опасности «заражения идеей террора», писал: «Русское «общество» опять переживает теперь то оппозиционное настроение, в котором оно находилось лет двадцать тому назад и благодаря которому оно сочувствовало «террористической борьбе» партии Народной воли… Некоторые социал-демократы начинают поговаривать о том, что демонстрации обходятся слишком дорого и что террористические действия скорее поведут к цели. Опыт семидесятых годов показал, что от таких разговоров недалеко и до мысли о „систематическом терроре“. Но тут и заключается серьезная опасность для нашего освободительного движения. Если бы это движение стало террористическим, то оно тем самым подорвало бы свою собственную силу. Его сила состоит в том, что идея политической свободы, увлекавшая некогда одну интеллигенцию, проникла в некоторые слои рабочего класса. Сознательная часть пролетариата является теперь самым надежным борцом за политическую свободу… Терроризм при наших нынешних условиях привел бы к тому, что из нее (революционной армии рабочего класса – О.Х.) выделились бы и слились бы с терроризмом отдельные личности и группы личностей, вся же остальная масса ее стала бы гораздо менее активной». [14].

Как видим, Г.В. Плеханов повторяет основные доводы Ленина, что можно считать общей позицией будущей группы большевиков и ЦК РСДРП по вопросу о терроризме и отношению к нему.

Правда, в следующем номере «Искры» в сообщении о том, что по приказу виленского губернатора фон Валя были избиты участники первомайской демонстрации, упоминалось, что «вполне достойным и при данных условиях необходимым ответом явилось произведенное 5‑го мая покушение на фон Валя» (губернатор Вильно был легко ранен, а покушавшийся на него Г.Д. Леккерт впоследствии казнен. – О. Х.).

Однако даже столь краткое замечание в статье вызвало резкие возражения со стороны Г.В. Плеханова, в связи с чем Ленину пришлось специально разъяснить, что эта строчка стала вынужденным компромиссом, поскольку члены редколлегии Ю.О. Мартов и В.И. Засулич посчитали необходимым выразить «моральную солидарность» с Леккертом [Ленин В.И. ПСС, Т.46, с. 449].

По просьбе Ленина Плеханов подготовил для очередного номера «Искры» пространную статью «Русский рабочий класс и полицейские розги», в которой, в частности, подчеркивал: «герой погиб, но иго царизма по-прежнему давит на израненные плечи рабочего класса, и по-прежнему розги угрожают всему трудящемуся населению России за малейшее проявление самосознания и независимости. Как избавиться от этой угрозы, одно существование которой есть кровная обида всему трудящемуся населению?

Наша ближайшая практическая задача не в том, чтобы карать отдельных слуг царя, – мы все равно не в состоянии были бы покарать каждого из них, – а в том, чтобы вообще отбить у правительства охоту отвечать на демонстрации розгами».

На покушение Леккерта откликнулся и Виктор Михайлович Чернов, один из лидеров партии социалистов-революционеров. В статье «Террористический элемент в нашей программе», соглашаясь с Лениным относительно того, что «вопрос о своевременности или несвоевременности, вреде или пользе террористических действий вновь возродился в революционной литературе», он заявлял: «Сколько ни высказывалось сомнений, сколько возражений ни выставляли против этого способа борьбы партийные догматики, жизнь в который раз оказывалась сильнее их теоретических предубеждений, террористические действия оказывались не то что просто «нужными» и «целесообразными», а необходимыми, неизбежными» [15].

Здесь мы видим прямо противоположную точку зрения на террор, которой придерживались члены партии социалистов-революционеров: «Даже «Искра», выставившая в последнее время (см., например, № 20 от 1‑го мая), положения, что терроризм изолирует революционную партию и тем «обрекает ее на поражение», «террор мешает организации, а, следовательно, и вообще политическому воспитанию рабочих», – даже «Искра» не может закрывать глаза на действительность, и все ею сообщаемые фактические известия идут вразрез с принципиально антитеррористической тенденцией газеты… Но «Искра» против террора. Ей кажется почему-то, что такой поворот в современном революционном движении… «означал бы его сужение и грозил бы ему неудачей»» [16].

Полемика большевиков с эсерами продолжалась и позднее.

В июле 1902 г. Ленин писал: «ставя в свою программу террор и проповедуя его как средство политической борьбы в современной ее форме, социалисты-революционеры приносят этим самым серьезный вред движению, разрушая неразрывную связь социалистической работы с массой революционного класса… Организация террористических актов отвлекает наши крайне немногочисленные организаторские силы от их трудной и далеко еще не выполненной задачи организации революционной рабочей партии, что на деле террор социалистов-революционеров является не чем иным как единоборством, всецело осужденным опытом истории. Даже иностранные социалисты начинают смущаться той крикливой проповедью террора, которую ведут теперь наши социалисты-революционеры… Эти вредные иллюзии могут привести только к быстрому разочарованию и к ослаблению работы по подготовке натиска масс на самодержавие» [Ленин В.И. ПСС, Т. 6, сс. 375–376].

В августе и сентябре того же года «Искра» (№ 23 и 24) поместила статью Ленина «Революционный авантюризм», в которой, констатируя «новый поворот к террору в настроениях некоторых революционеров», он подчеркивал: «социалисты-революционеры наивно не замечают того, что их склонность к террору связана самой тесной причинной связью с тем фактором, что они с самого начала стали и продолжают стоять в стороне от рабочего движения, не стремясь даже сделаться партией ведущего свою классовую борьбу революционного класса» [Ленин В.И. ПСС, Т. 6, сс. 380–384].

В ноябре («Искра» № 26) В.И. Ленин вновь бичует «голоса в пользу повторения старой тактики отдельных политических убийств как необходимого и обязательного в настоящее время приема политической борьбы», «нелепость и вред предпринятой социалистами-революционерами попытки реставрировать народовольчество со всеми его теоретическими и тактическими ошибками (выделено мной, – О.Х.) [Ленин В.И. ПСС, Т. 7, сс. 58–59].

Летом 1903 года Ленин подготовил ко II съезду РСДРП специальную резолюцию, посвященную вопросу о терроре, в которой говорилось: «Съезд решительно отвергает террор… как способ политической борьбы, в высшей степени нецелесообразный…, отвлекающий лучшие силы от насущной и настоятельно необходимой организационной и агитационной работы, разрушающий связь революционеров с массами революционных классов населения, поселяющий и среди самих революционеров и среди населения вообще самые превратные представления о задачах и способах борьбы с самодержавием» [Ленин В.И. ПСС, Т. 7, С. 251].

Газета «Вперед», ставшая преемницей большевистской «Искры», в редакционной статье в декабре 1904 г. писала по поводу убийства министра внутренних дел В.К. Плеве: «И чем удачнее было это террористическое предприятие, тем ярче подтверждает оно опыт всей истории русского революционного движения, опыт, предостерегающий нас от таких приемов борьбы, как террор. Русский террор был и остается специфически интеллигентским способом борьбы. И что бы ни говорили нам о важности террора не вместо народного движения, а вместе с ним, факты свидетельствуют неопровержимо, что у нас индивидуальные политические убийства не имеют ничего общего с насильственными действиями народной революции. Массовое движение в капиталистическом обществе возможно лишь как классовое рабочее движение. У нас так часто встречается сочувствие террору среди радикальных (или радикальничающих) представителей буржуазной оппозиции. Неудивительно, что из революционной интеллигенции особенно увлекаются террором (надолго или на минуты) именно те, кто не верит в жизненную силу пролетариата и пролетарской классовой борьбы» [Ленин В.И. ПСС, Т. 9, С. 130].

В вышедшей в феврале 1905 г. редакционной статье в № 7 «Вперед» Ленин писал, что социал-демократия России «боролась всегда не только против террора, но и против тех шатаний в сторону террора, которые обнаруживали не раз представители интеллигентского крыла нашей партии. Как раз поэтому спорила против террора и «старая» «Искра», когда она писала в № 48 «теперь же, когда демонстрации переходят в открытое сопротивление власти, наш старый терроризм перестает быть исключительно смелым приемом борьбы. Теперь героизм вышел на площадь; истинными героями нашего времени являются теперь те революционеры, которые идут во главе народной массы…» [Ленин В.И. ПСС, Т. 9, сс. 276–277].

Как видим, вопрос об отношении к политическому терроризму в России в начале ХХ века обсуждался весьма активно, причем далеко не большевики были его апологетами и пропагандистами.

В июле 1908 г. в «Пролетарии» [17] вновь критикуется эсеровская газета «Знамя труда» за «перепев на тысячу ладов призывов к террору, за неумное, неумелое, наивное приспособление к этому якобы новому, а на деле старому и очень старому и очень старому приему взглядов на революцию, на массовое движение, на значение партии вообще и т. д.» [Ленин В.И. ПСС, Т. 17, С. 140].

В 1910 г. в статье «Уроки революции» в качестве первого и основного урока революции 1905 года Ленин называет тот, что «никакая героическая борьба одиночек-террористов не могла подорвать царского самодержавия» [Ленин В.И. ПСС, Т. 19, с. 419].

В резолюции совещания ЦК РСДРП в 1913 г. отмечалось, что «партия социалистов-революционеров продолжает официально отстаивать террор, история которого в России совершенно оправдала социал-демократическую критику этого метода борьбы и закончилась крахом» [Ленин В.И. ПСС, Т. 2, с. 60].

В речи на съезде швейцарской Социал-демократической партии в ноябре 1916 г. Ленин вновь подчеркивал, что «опыт революции и контрреволюции в России подтвердил правильность более чем двадцатилетней борьбы нашей партии против террора как тактики» [Ленин В.И. ПСС, Т. 30, С. 183].

А в интервью корреспонденту шведской газеты «Фолькете дагблат политикен» 1 мая 1918 г. он вновь отмечал, что история русской революции показывает, что партия всегда прибегает к индивидуальному террору, если она не пользуется поддержкой масс» [Ленин В.И. ПСС, Т. 36, с. 482].

В мае 1920 г. в обращенной к делегатам II Конгресса Коминтерна книге «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» В.И. Ленин в числе уроков российской социал-демократии счел нужным особо подчеркнуть, что «в 1900–1903 годах, когда закладывались основы массовой партии… большевизм воспринял и продолжил борьбу с партией, всего более выражавшей тенденции мелкобуржуазной революционности, именно с партией «социалистов-революционеров», по трем главным пунктам. Во-первых, эта партия отрицавшая марксизм, упорно не хотела (вернее, пожалуй, будет сказать: не могла) понять необходимость строго объективного учета классовых сил и их взаимоотношения перед всяким политическим действием. Во-вторых, эта партия видела свою особую «революционность» или «левизну» в признании ею индивидуального террора, покушений, что мы, марксисты, решительно отвергали» [Ленин В.И. ПСС, Т. 41, сс. 15–16.].

Такой вывод, и такой урок для коммунистов делал признанный лидер российской социал-демократии.

Поскольку нередко и сегодня еще доводится слышать о том, что, якобы, коммунисты в последующие годы «героизировали» террористов-эсеров. Для опровержения подобных суждений и утверждений представляется достаточным обратиться к главному историко-идеологическому документу 1930–1950‑х годов – «Краткому курсу истории Всесоюзной коммунистической партии (большевиков)».

В нем подчеркивалась ошибочность, бесполезность политического терроризма исторических предшественников социал-демократов: «Убийством отдельных лиц нельзя было свергнуть царское самодержавие, нельзя было уничтожить класс помещиков. На месте убитого царя появился другой – Александр III, при котором рабочим и крестьянам стало жить еще хуже. Избранный народниками путь борьбы с царизмом посредством отдельных политических убийств, посредством индивидуального террора был ошибочным и вредным для революции» (выделено мной. – О. Х.) [18].

На наш взгляд, в этих словах прослеживается сходство с антитеррористической аргументацией, ранее представленной в цитируемой работе Л.А. Тихомирова. Далее в «Кратком курсе истории ВКП(б)» вновь подчеркивалось, что «Ленин в ряде своих работ этого периода (конца XIX – начала XX века. – О. Х.), подвергал критике те средства политической борьбы народников, которыми пользовалась основная группа народников – народовольцы, а позднее – продолжатель народников – эсеры, в особенности тактику индивидуального террора. Ленин считал ее вредной для революционного движения, так как она подменивала борьбу масс борьбой одиночек-героев. Она означала неверие в народное революционное движение» [19].

В.И. Ленин среди делегатов III конгресса Коминтерна. 1921 г.

Предпринятый нами исторический экскурс показывает, что проблемы терроризма и борьбы с ним не только волновали, но и широко обсуждались в российском обществе еще в конце позапрошлого и в начале прошлого века. К сожалению, содержание этой дискуссии оказывается актуальным для нашей страны и сегодня. Вот почему анализ воззрений идеологов большевизма на место терроризма в общественной жизни страны не утратил своей злободневности и сегодня.

В статье «О «терроризме» и опять о наших партиях» [20] ее авторы обоснованно констатировали, что «с первых лет возникновения научного социализма он (В.И. Ленин – О. Х.), постоянно боролся против тактики личного террора (направленного против отдельных ненавистных представителей и слуг капитала), именно с разоблачения бесполезности и вредности проповедуемого народниками массового террора против царя и его слуг началась теоретическая борьба российских марксистов. Но, в тоже время, ставшая хрестоматийной фраза «Мы пойдем иным путем!», известная больше, чем теоретические работы Плеханова (и затем и самого Ленина) против терроризма народников, эсеров и анархистов, но она верно отражает отношение социал-демократов к индивидуальному террору».

Источники и примечания:

1. См. История терроризма в России в документах, биографиях, исследованиях. / Автор-составитель О.В. Будницкий / Ростов-на-Дону. 1996, С. 16.

2. Гейфман А. Революционный террор в России. 1894–1917 гг. М., 1997, сс. 121–174. Рецензию на исследование Гейфман см.: Отечественная история. М., 1995, № 5, сс. 185–189.

3. Ульянов (Ленин) В.И. Полное собрание сочинений (ПСС) Т. 5 С. 11.

4. Гейфман А. Революционный террор в России. 1894–1917 гг. М., 1997, сс. 138–171.

5. Политическое просвещение. М., 2003, № 2 (14), С. 15.

6. См.: например, Спиридович А.И. Партия социалистов-революционеров и ее предшественники. 1886–1916. Издание второе, дополненное. Петроград, 1918, сс. 2–4.

7. Позицию Энгельса и Маркса по вопросу о терроре Х. Линке подытоживает следующим образом: – индивидуальный террор не разрушает государственную систему, но во всяком случае ведет к замене руководящих персон и таит в себе опасность, что атакуемый режим, оброняясь, станет еще более жестоким и репрессивным; – опыт показывает, что при применении террора убивают больше не причастных к нему лиц из числа того самого народа, за интересы которого якобы ведется борьба, чем действительно виновных в его угнетении; – террор не воодушевляет угнетенные массы, но делает их недееспособными и обостряет чувство бессилия и апатию. Подытоживая эти возражения, Х. Линке считает, что их можно привесвести к одному к одному общему знаменателю: индивидуальный терроризм, то есть террор против конкретных лиц, «больше чем преступление, это – политическая ошибка». – см.: Линке Х. Корни терроризма в России и Германии: общие черты и различия. // Проблемы терроризма. М., 1997, С. 138.

8. See: Wardlaw G. Political terrorism. Theory, tactics and counter-measures. Cambridge, 1989, p. 23.

9. Ленин / Ульянов / В.И. Полное собрание сочинений. 5‑е издание. Т. 2, с. 439. Далее по тексту статьи в квадратных скобках будут указываться соответствующие тома и страницы этого издания.

10. Цитируется по: История терроризма в России в документах, биографиях, исследованиях…, С. 18.

11. Здесь и далее цитируется по: Тихомиров Л.А. Критика демократии. Статьи из журнала «Русское обозрение» 1892–1897 гг. М., 1997, С. 27.

12. Там же, С. 27.

13. Там же, с. 36.

14. Искра, № 20, 1 мая 1902 г.

15. Цитируется по: История терроризма в России в документах, биографиях, исследованиях…, сс. 192–193.

16. История терроризма в России в документах, биографиях, исследованиях…, сс. 198–199.

17. «Пролетарий» – в 1906–1909 гг. еженедельная нелегальная газета большевистской фракции РСДРП.

18. История ВКП(б). Краткий курс. М., 1938, С. 12. Учитывая, что данное издание является библиографическим раритетом, отметим также, что все указываемые нами положения присутствуют на тех же самых страницах репринтного воспроизведения «стабильного издания 30‑х – 40‑х годов «История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М., 1997.

19. Там же, С. 21.

20. Газета «Момент истины», № 1 (35), январь 1998 г.

Владимир Николаевич Литов (В.Н. Лизун),
доктор политических наук, профессор

Ленин, социализм и современная Россия

«Ленин и теперь живее всех живых. Наше знанье, сила и оружие».

Аннотация. В статье рассматриваются вопросы, связанные с проблемой становления и развития системы диктатуры пролетариата в СССР – основы советской государственности – в условиях форсированного строительства социализма, а также практического претворения в жизнь ленинского учения о государстве в противоречивой обстановке 1930–1950‑х гг. Особое внимание уделяется влиянию на указанные выше процессы «Сталинской» 1936 г. Конституции СССР.

Ключевые слова: Маркс, Ленин, социалистическое государство, Советская власть, социализм, Сталин, Конституция СССР 1936 г.

Сталин недаром назвал Маяковского лучшим поэтом того раннего советское времени, когда строился социализм. Приведенные выше его строки точно выражают то, что называется исторической истиной. Причем истиной, справедливость которой со временем становится все более очевидной. Недаром тираж его произведений занимает первые строчки в мире многие десятилетия, и эта закономерность будет сохраняться и впредь.

И вот интересная особенность. Нынешняя российская элита уже официально признает Сталина выдающимся деятелем, много сделавшим для страны. Хотя совсем недавно она же представляла его в виде кровавого деспота и тирана, уничтожившего десятки тысяч невиновных людей. А вот к Ленину ее позиция не смягчилась, Он по-прежнему кровавый диктатор, террорист и разрушитель Великой России, ненавидевший свою страну и заложивший атомную бомбу под ее территориальную целостность. Но ведь Сталин по сути реализовал разработанный Лениным план социалистических преобразований и был его самым верным и преданным учеником. «То я, а то Ленин», – сказал он, отказываясь от повышения тиража своих книг, когда ему предлагали сделать это, ссылаясь на огромные тиражи ленинских произведений. А ведь это говорилось в 1948 году, когда Сталин достиг апогея своего влияния и славы и мог издавать свои произведения любыми, даже самыми космическими тиражами. Спрашивается, в чем дело? А в том, что Ленина боятся больше Сталина, понимая, что учитель куда опасней ученика, даже самого талантливого и преданного своему делу.

О Ленине как общепризнанном вожде угнетенных масс, как главном архитекторе социалистического строительства и великом государственном деятеле написано много. Он весь в делах, как рыба в чешуе, как образно выразился по этому поводу Максим Горький. В данной статье речь пойдет о том, на что мало обращалось и обращается внимания. Даже в советский период засушившие до омертвелых догм живое марксистско-ленинское учение сусловские идеологи старались не касаться этой темы, всячески замалчивая ее. Речь идет о противоречиях, включая и антагонистические, внутри самого социализма, о враждебных новому строю силах и веяниях, которые могли привести к его крушению. Но впервые вопрос об этом поднял именно Ленин.

Даже сегодня, когда в России произошла буржуазная реставрация, нет ответа на вопрос, почему не удержался по-настоящему справедливый социально-политический строй, о котором лучшие умы человечества мечтали в течение всего периода его существования. Сколько теорий, концепций, разного рода идеологических и конспирологических схем выдвинуто и продолжает выдвигаться. А глубже и точнее всех причины развала социалистического государства и неизбежной капиталистической реставрации на его развалинах определил именно Ленин. Приведем сначала прямые выдержки из его основных программных произведений, относящихся к этой теме.

«Будет диктатура пролетариата. Потом будет бесклассовое общество. Маркс и Энгельс беспощадно боролись с людьми, которые забывали о различии классов, говорили о производителях, о народе или о трудящихся вообще». Сама же диктатура пролетариата состоит в том, что «только определенный класс, именно фабрично-заводские промышленные рабочие в состоянии руководить всей массой трудящихся и эксплуатируемых в борьбе за свержение ига капитала… в деле создания нового социалистического, общественного строя, во всей борьбе за уничтожение классов». Отстаивая свои цели, рабочий класс выражает одновременно интересы подавляющего большинства трудящихся, всего общества, включая крестьянство и интеллигенцию, и поэтому «…с точки зрения основных идей марксизма интересы общественного развития выше интересов пролетариата».

Что касается своего осинового направления, то диктатура пролетариата есть «упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и административная, против сил и традиций старого общества. Сила привычки миллионов и десятков миллионов – самая страшная сила. Без партии, железной и закаленной, пользующейся доверием всего честного в данном классе, без партии, умеющей следить за настроениями масс и влиять на него ВЕСТИ успешно такую борьбу невозможно». Невозможно потому, что враждебные социалистической идеологии социальные группы и слои как в стране, так и за рубежом, их влияния и настроения «окружают пролетариат со всех сторон мелкобуржуазной стихией, пропитывают его ею, развращают его ею, вызывают постоянно внутри пролетариата рецидивы мелкобуржуазной бесхарактерности, раздробленности, индивидуализма, перехода от увлечения к унынию». «…труп буржуазного общества … нельзя заколотить в гроб и зарыть в землю. Убитый капитализм гниет, разлагается среди нас, заражая воздух миазмами, отравляя нашу жизнь, хватая новое, свежее, молодое, живое, тысячами нитей и связей старого, гнилого, мертвого».

Борьба со всем этим и особенно «навыками и привычками частнособственническими, насквозь пронизывающими толщу масс», является продолжением в новой форме «старой» классовой борьбы, поскольку представляет собой войну против хранителей традиций капитализма, в число которых входят «худшие враги социализма и народа – партийно-государственные бюрократы» и даже те отнюдь не малочисленные рабочие, которые «продолжают смотреть на Советское государство по-прежнему: дать «ему» работы поменьше и похуже, содрать с «него» денег побольше». Борьба с «силами и традициями старого общества», классовая по своей сути, будет по мере строительства коммунистического общества все более смещаться в сферу психологии и нравственности, в тонкую и сложную область человеческой души, переделать и перевоспитать которую в коммунистическом духе во много раз сложнее и труднее, чем одолеть капитализм в военном, политическом и даже экономической отношении. «Наша задача – побороть все сопротивление капитализма, не только военное и политическое, но и идейное, самое глубокое и самое мощное».

Суммируем сказанное Лениным в тезисном виде для удобства последующего сопоставления с реальностями социалистического развития в разные периоды развития нашей страны:

– строительство бесклассового общества можно осуществить лишь путем диктатуры рабочего класса, политическим авангардом которого является Коммунистическая партия; всякие разговоры о «народе», трудящихся вообще – вредная иллюзия, не имеющая ничего общего с ленинизмом,

– самая опасная и самая страшная преграда на пути строительства коммунизма – «силы и традиции старого, эксплуататорского общества», в особенности бюрократизм, индивидуализм, частнособственнические навыки и другие веяния мелкобуржуазной стихии, захватывающей как рабочий класс, так и его партию, включая руководящих деятелей самого высокого ранга,

– борьба с «силами и традициями старого общества» является по своей сути продолжением «старой классовой борьбы в новой форме»,

– эта борьба по мере строительства коммунистического общества обостряется, охватывая самые сложные и трудно переделываемые сферы общественной жизни – сознание, психологию, поведение людей, – перенося центр тяжести противоборства двух общественно-политических систем на его главный и решающий участок – формирование нового человека.

В хрущевско-брежневские времена марксистско-ленинское учение омертвили настолько, что прилежно изучавшие его студенты и слушатели партийных курсов упали бы в обморок, услышав, что победивший в Советском Союзе социализм мог рухнуть не из-за внешней империалистической агрессии, а по внутренним причинам. Как и в любом другом общественном организме, в нем назревали противоречия и конфликты, шла борьба различных политических и идеологических течений, которая вполне могла разрушить его изнутри. Еще К. Маркс предвидел это и в своей известной работе «18 брюмера Луи Бонапарта» прямо писал, что первая попытка социалистической революции даже в случае ее успеха может закончиться неудачей в силу того, что старое, капиталистическое начнет возрождаться и возродится в рамках новых форм. И лишь когда человечество убедится, что нет другого пути к его развитию, да и выживанию, кроме как путь социализма, тогда, по словам Маркса, создастся «положение, отрезывающее всякий путь к отступлению, пока сама жизнь не заявит властно: «Hiс Rhodus, hiс salta! Здесь Родос, здесь прыгай!»

Типовая скульптурная группа «В.И. Ленин и И.В. Сталин в Горках» по мотивам одноименной фотографии 1922 г. Являлась одной из самых массово тиражируемых в Советском Союзе.

Авторы эталона: скульпторы Ю.И. Белостоцкий, Г.И. Пивоваров и Э.М. Фридман,1939 г.

Маркс был гениальным теоретиком, и сила его теории как раз и состояла в том, что она была связана с реальной жизнью. Логика его подхода была очевидна. Человечество существует многие тысячи, если не десятки тысяч лет. И весь этот период можно назвать его предысторией, поскольку его развитие шло стихийно, по непознанным законам природы, как это идет, например, в том же животном мире. Социализм впервые делает это развитие осознанным, планомерным и регулируемым, причем не в интересах ничтожного меньшинства, а подавляющего большинства. Понятно, что такая кардинальная ломка не может произойти в одночасье, она будет идти долго, болезненно и противоречиво, с периодическим возвратом к старому и даже откатом назад. Для Маркса это было также очевидно, как и неизбежность краха капиталистической системы, как и переход к первой стадии коммунистического общества – социализму, который один только способен решить многочисленные проблемы, стоящие перед человечеством.

Ленин, конечно же, был знаком с этим гениальным теоретическим предвидением, но не просто воспроизвел его, а пошел дальше, дав четкое определение диктатуры пролетариата как главного средства построения нового общества, и указал на основные опасности, которые подстерегают его.

Начать с того, что Ленин, как видно из приведенных выше высказываний, считал диктатуру пролетариата или, что по сути одно и то же, руководящую роль рабочего класса обязательным условием социалистического строительства вплоть до построения коммунизма. Утрату классового подхода, всякую «общенародность» и «общенациональность» расценивал как отход от марксизма, уклон в сторону мелкобуржуазной идеологии, враждебной по своей сути социалистическому обществу. К сожалению, Сталин, самый верный и талантливый ученик Ленина, допустил здесь серьезный просчет, который уже после его смерти способствовал ослаблению, а затем и созданию необходимых предпосылок для разрушения социализма. Очевидные успехи социализма в 30‑е годы, массовый энтузиазм рабочего класса и крестьянства создал впечатление непоколебимой прочности нового общественного строя и невозможности подрыва его изнутри. Тогдашнее руководство во главе со Сталиным отошло от принципа сохранения диктатуры пролетариата или руководящей роли рабочего класса вплоть до фазы уже коммунистического строительства, которого придерживался Ленин. Будучи человеком крайне эмоциональным и впечатлительным, в теории и в политике он не поддавался своим чувствам и эмоциям, а подходил ко всему со строго реалистических научных позиций. Выше уже было приведено его высказывание о недопустимости «общенародности» в оценке общественных явлений и в практической политике.

Но, к сожалению, такая «общенародность» послужила стимулом и основанием для разработки и принятия советской Конституции 1936 года, многие статьи которой, кстати, писались Н. Бухариным, который, по мнению Ленина, никогда не понимал марксистской диалектики, что и отражалось на его теоретической деятельности. Сталин в отличие от Бухарина такой диалектикой владел, но, тем не менее, отошел от строго научного учета объективной реальности в Конституции 1936 года. Она фактически была «общенародной», снимала все социальные барьеры и ограничения не только для остатков эксплуататорских классов, так называемых «лишенцев», но и трудового крестьянства и интеллигенции, что было просто необходимо для сохранения руководящей роли рабочего класса. Только он являлся и является надежной опорой социалистической идеологии и потому нуждался в конституционном закреплении своей роли как гегемона социалистического строительства.

Сталин, правда, был выдающимся и чрезвычайно эффективным политиком, до конца своих дней сохранявшим верность коммунистическим убеждениям. В своих практических действиях он исправлял допущенный теоретический и идеологический просчет. Но его политические преемники, которые такой убежденностью, да и деловыми качествами не обладали, стали уже открыто отходить от ленинских положений. Сначала под напором возрождающейся мелкобуржуазной, а затем уже и открыто буржуазной, как в годы горбачёвской перестройки, идеологии. Именно «общенародность», от которой предостерегал Ленин, и стала главной пробоиной в мощном, казалось бы, корабле социализма, которая, постепенно расширяясь вместе с другими «отверстиями» и «щелями», и привела к его затоплению. Сначала Хрущев со своей провалившейся авантюрной программой строительства коммунизм, затем Брежнев со своим «зрелым» социализмом – все это основывалось на отходе от классового подхода и мелкобуржуазной «общенародности». Ее активно пропагандировали ильичевы, федосеевы и другие сусловские идеологи. Им на смену пришли арбатовы, бурлацкие, бовины и другие брежневские социал-демократы, ставшие предтечей горбачевско-яковлевских перестройщиков, которые открыто взяли курс на реставрацию капитализма.

В отличие от всей этой социал-демократической братии Сталин куда больше был связан с реальной жизнью, корректируя на практике допущенный в теории и идеологии просчет. В частности, он отказался от намерения провести выборы с участием альтернативных кандидатов, что прямо вытекало из «общенародной» Конституции 1936 года. Была проведена чистка и укрепление партийно-государственного аппарата в «пролетарском духе», которая также противоречила «общенародности». Хрущев и его сторонники, тяготевшие к этой «общенародности», представили все это в виде массовых политических репрессий, тем более что в ходе этой чистки допускались подчас трагические кадровые перегибы и ошибки.

Сильно ослабило социалистическое государство, его сохранявшийся вплоть до смерти Сталина «пролетарский» характер и гибель 4‑х с половиной миллионов коммунистов в годы Великой Отечественной войны. Коммунистов настоящих, а не липовых, которые преобладали в партии в хрущевско-брежневский период. Восполнить потери можно было за счет притока новых членов партии преимущественно именно из работников производственной сферы. Это обеспечивалось бы пролетарской направленностью кадровой политики, непосредственно связанной с такой же классовой направленностью советской Конституции. Но она была уже «общенародной» и способствовала постепенному «разбавлению» партии «средними» слоями, то есть служащими и интеллигенцией, которые уже в конце 60‑х годов составляли в ней большинство. А это и стало как раз социальной основой усиливавшегося напора мелкобуржуазной стихии, «сил и традиций старого» общества, по словам Ленина, которые входили в «толщу масс», захватывая постепенно и руководящие слои советского общества.

Другая серьезная опасность для социализма по Ленину состояла в обострении классовой борьбы, принимавшей в новых условиях новые формы. Сталин правильно отмечал закономерность обострения этой борьбы по мере строительства социализма. Но он связывал ее с отчаянным сопротивлением остатков эксплуататорских классов, их сторонников и идеологов, хватающихся за любое средство, чтобы только «напакостить» социалистическому государству. Ленин оценивал эту проблему гораздо глубже и видел дальше, считая, что главная опасность исходит не от этих остатков, а от «сил и традиций старого общества», то есть пережитков частнособственнической, индивидуалистической психологии внутри самого победившего класса, и даже партийных и советских руководителей, подвергшихся ее влиянию. Таких руководителей он беспощадно вычищал из партии, снимал с руководящих постов, не позволяя им занять ключевые должности в партийно-государственном аппарате. Исторической заслугой Сталина было то, что он продолжал делать это в гораздо больших масштабах, учитывая огромный размах социалистического строительства. Не империалистическая агрессия, не враждебные внешние силы и даже не затаившиеся остатки свергнутых классов, а именно эти мелкобуржуазные перерожденцы и несут основную ответственность за развал Советского Союза и крушение социализма. Воспользовавшись ослаблением борьбы с ними в хрущевско-брежневский период, они постепенно пробирались на ключевые посты и стали задавать тон в партийной политике. Хотя субъективно и считали себя, а кое-кто и считает до сих пор приверженцами социализма, что только увеличивает их опасность для него. Как скрытые симптомы болезни создают куда более серьезную угрозу для здоровья, чем открытые. Тем более, когда заболевший искренне считает себя здоровым, а эти симптомы, когда они уже начинают проявляться открыто, кажутся ему мелкими и вполне преодолимыми без какого-либо лечения.

Более 70 процентов партийных и советских руководителей общесоюзного уровня советского периода происходили из рабоче-крестьянской среды. Но это не гарантировало им иммунитета от буржуазно-обывательского перерождения, которое и стало главной причиной развала социалистического государства. Сталин, который придерживался ленинского подхода к борьбе с таким перерождением, дал на редкость точную характеристику подобного рода руководителей. Он постоянно пытался, правда, не всегда успешно убирать их со своих высоких постов с помощью внутрипартийной демократии, то есть голосованием рядовых коммунистов. По его словам, сказанным еще на 15‑ом партийном съезде в 1927 году, такие партийные деятели желают «…плыть по течению, плавно и спокойно, без перспектив, без заглядывания в будущее, так, чтобы кругом чувствовалось праздничное и торжественное настроение, чтобы каждый день были у нас торжественные заседания, да чтобы везде были аплодисменты, и чтобы каждый из нас попадал по очереди в почётные члены всяких президиумов. Вот это безудержное желание видеть везде праздничное настроение, эта тяга к декорациям, ко всяким юбилеям, нужным и ненужным, это желание плыть, покуда плывётся… всё это и составляет… основу наших недочётов в нашем партийном быту. Гребут честно, не покладая рук, плывут плавно, отдаваясь течению, а куда их несёт, не только не знают, но даже не хотят знать. Работа без перспектив, работа без руля и без ветрил – вот к чему приводит желание плыть обязательно по течению. А результаты? Результаты ясные: сначала они обкладываются плесенью, потом они становятся серенькими, потом их засасывает тина обывательщины, а потом они превращаются в заурядных обывателей. Это и есть путь действительного перерождения».

Вот она, убийственно точная характеристика Брежнева, Суслова, Кириленко, Громыко и других видных деятелей послесталинского руководства. Одно время они «гребли честно», «не покладая рук», «гребли плавно», неплохо поработав на становление и развитие социалистического общества. Но затем стали «обкладываться плесенью», становиться серенькими и превращаться в заурядных обывателей. Им давно надо было уходить, но они все медлили и тянули. Именно эти «переродившиеся» и к тому же на глазах дряхлевшие деятели расчистили дорогу к власти бездарному управленцу и недоумку Горбачеву с его уже не скрывавшимися мелкобуржуазными убеждениями. Новоявленный «перестройщик» уже открыто гробил социализм, создавая почву для капиталистической реставрации.

В послесталинском Советском Союзе процесс этот приобрел парадоксальные формы. Коммунистическую партию возглавляли люди с чуждыми ее идеологии и политической линии убеждениями. Н.С. Хрущев был мелкобуржуазным авантюристом, склонным к троцкистским методам руководства, М.С. Горбачев – карьерным приспособленцем мелкобуржуазного, социал-демократического толка. И тот, и другой происходили, как говорится, из трудовых низов, что не помешало этим деятелям в своей политике прямо или косвенно создавать предпосылки для буржуазной реставрации, игнорируя при этом интересы простых людей. Ну разве не прав был Ленин, когда называл таких перерожденцев с партийными билетами и на высоких постах «худшими врагами» социализма и советского строя?

Принято считать, что краеугольное положение большевизма «Кадры решают все» выдвинул Сталин. На самом деле его обосновал Ленин, когда в своих последних статьях много раз подчеркивал, что у большевиков, пришедших к власти, было все для успешного строительства социалистического общества. И это в условиях отсталой страны с полуразрушенной в результате мировой и гражданской войн экономикой, в условиях, когда сам Ленин сравнивал страну со «смертельно избитым человеком». Но и в таких условиях все зависело, как он совершенно обоснованно считал, от того, какой класс и какая партия стояли у государственного руля. То есть все решали руководящие кадры, которые могли возродить или, наоборот, добить до конца страну. Которые могли обеспечить его быстрое развитие в интересах широких слоев народа или наоборот заблокировать его, ориентируясь только на узкий слой привилегированной элиты. Сталин в свойственной ему афористичной форме выразил это в кратком и четком лозунге. Кстати, его фактически повторил китайский лидер Дэн Сяопин, политика которого и поставила его страну на рельсы бурного промышленного и научно-технологического развития: «Какие руководители у руля в стране, так она и будет развиваться». Примерно так он высказался в одном из своих последних интервью. Бесспорная, очевидная для любого трезвомыслящего человека истина. Вполне применимая, кстати, и к сегодняшней буржуазной России

И.В. Сталин с соратниками у здания Совета министров СССР перед выходом на Красную площадь. На фото – М.Ф. Шкирятов, Л.П. Берия, М.А. Суслов, Г.М. Маленков, Л.М. Каганович, Н.С. Хрущев, А.И. Микоян, В.М. Молотов, Н.А. Булганин, М.Г. Первухин.

7 ноября 1952 г.

Другое важное положение ленинизма – смещении классовой по своей сути борьбы в сферу психологии и нравственности, в тонкую и сложную область человеческой души, переделать и перевоспитать которую в коммунистическом духе во много раз сложнее и труднее, чем одолеть капитализм в военном, политическом и экономической отношении. Именно идейное сопротивление капитализма – самое глубокое и мощное, и потому задача воспитания нового человека становится решающим направлением противоборства двух социально-политических систем. Добиться этого за годы советской власти не удалось в силу разных обстоятельств: тяжелейших условий социалистического строительства, сильнейшего сопротивление со стороны империалистических держав, включая агрессивные войны. Ну и, конечно, труднопреодолимого наследия прошлого, как капиталистического, так и феодального в умах и сознании людей. Это и стало главной причиной крушения советской державы и реставрации буржуазных порядков.

Недооценка опасности обостряющегося идейного противоборства как новой формы классовой борьбы отражалась и на отношении Сталина к руководящим кадрам, включая и своих близких соратников. Прекратив постоянные чистки партии и ослабив требования к своему ближайшему окружению, он невольно способствовал усилению тех самых настроений и тенденций в руководстве страны, с которыми боролся всю жизнь Ленин.

Сталин, считавший себя его учеником до самых своих последних дней, при всей своей жесткой требовательности к кадрам страдал излишней доверчивостью и терпимостью к тем, кто не обладал необходимой твердостью и стойкостью своих коммунистических убеждений, проявлял склонность к методам, несовместимыми с принципиальными большевистскими позициями и подходами. Тот же Хрущев, например, довольно долго входил в состав высшего партийного руководства, Политбюро ЦК партии, хотя по своему интеллектуальному уровню и моральным качествам явно не отвечал необходимым для такого уровня требованиям. Сам Сталин, хорошо разбиравшийся в людям, называл его «сволочью и проходимцем, на котором пробы ставить негде». Но тем не менее держал с своем близком окружении, учитывая его незаурядные организаторские качества: энергию, умение сплачивать вокруг себя людей, а также высокую исполнительскую дисциплину.

Хрущев был выходцем из рабочей среды, поднявшимся на высокий уровень с самых трудовых низов, что также импонировало Сталину, прощавшему ему троцкистское прошлое, а также низкий уровень образования и культуры и другие недостатки. Ленин, был здесь куда строже и взыскательней. Конечно, он «милел» к своим соратникам «людскою ласкою», как верно заметил Маяковский, но в политике проявлял «железобетонную» принципиальность и никогда не допустил бы пребывание в составе высшего партийного руководства деятеля, явно недостойного такого уровня. Конечно, он терпел пребывание в нем даже таких «небольшевистских» политиков, как Троцкий, Зиновьев и Каменев, но это все-таки были крупные политические фигуры, за которыми стояли весьма влиятельные в партии группы их сторонников. С ними приходилось считаться, перетягивая одновременно на свою сторону. Но это был временный союз, отход этих деятелей от генеральной линии партии был неизбежен, и партия неизбежно должна была отмежеваться от них, все понимали это. Хрущев же был фигурой куда более мелкого плана, за ним не стояли никакие сколько-нибудь влиятельные группы. При Ленине, хорошо понимавшем опасность мелкобуржуазного влияния в условиях обострения классовой борьбы, смещения ее центра тяжести в идейно-нравственную сферу, Хрущев в силу своего теоретического, да и просто образовательного невежества никогда не сумел бы надолго обосноваться в высшем партийном руководстве, даже несмотря на свое «пролетарское» происхождения, которое, впрочем, некоторые историки подвергают сомнению.

Ленин лучше кого-либо знал царскую, помещичье-буржуазную Россию. Но он и лучше всех видел опасности, которые подстерегают новый строй, установленный в результате социалистической революции. Самыми главными из них в первые годы советской власти, что он постоянно подчеркивал в своих статьях и выступлениях, были взяточничество и бюрократизм, особенно в форме «комчванства», проявлявшиеся в рядах пришедшей к власти коммунистической партии. Ленин, а затем Сталин боролись с этими «вражескими» веяниями беспощадно. И если «взятки», то есть коррупцию, удалось, особенно в первые десятилетия советской власти свести к малозаметной величине, то бюрократизм в послесталинский период разросся до крайне опасных масштабов, превратившись в серьезный тормоз развития социалистического общества. Ну а коррупция, стала главным злом, парализовавшим работу аппарата управления, уже в сегодняшней, капиталистической России. Хотя и бюрократизм здесь увеличился в геометрической прогрессии по сравнению даже с самыми «застойными» брежневскими временами. Современные российские управленцы, начиная с самого высокого уровня, умудрились взять все самое худшее как от социалистических так и капиталистических порядков, «заморозив», по сути, в последние два десятилетия развитие страны.

Ленин увидел все недостатки, ограничения и тормоза управленческой системы в социалистической России уже в первые годы ее существования, четко определив ориентиры и критерии ее эффективной работы. «Машина советской администрации, – не уставал повторять он, – должна работать аккуратно, честно, быстро. От ее расхлябанности не только страдают интересы частных лиц, но и все дело управления принимает характер мнимый, призрачный». Главным средством этого Ленин считал не реорганизации и перестройки, чем увлекались бездарные управленцы, проникшие в государственный аппарат, а подбор кадров и проверку исполнения. Сталин как раз много и упорно работал в этом направлении, добившись к концу 40‑х годов самой высокой в мире эффективности работы государственного аппарата.

Ленин начал бороться и с другой опасностью, ослаблявшей социализм, точнее его систему управления. В силу специфики самой этой системы эффективность ее работы напрямую зависит от реалистичности, объективности оценки состояния самого объекта управления. Если во главе этой системы, тем более на государственном уровне, находятся люди, поставившие своей целью быстрое развитие своей страны и выход ее на самые передовые экономические рубежи, они заинтересованы именно в такой реалистической оценке. И наоборот, когда они приходят к власти с чисто амбициозными целями или при поддержке влиятельных как в экономике, так и политических кругах групп, преследующих свои особые интересы, такая заинтересованность резко ослабевает. На первое место выходит забота не о благе страны, а о том, чтобы как можно больше сохранить себя, собственное благополучие и поддержку стоящих у него за спиной влиятельных групп. Буржуазные политики, включая и нынешних российских, как раз и принадлежат к этой категории. Исключений, когда они все-таки заботятся о национальных интересах своей страны, по мере деградации самой капиталистической системы становится все меньше.

При всей своей коммунистической убежденности и возвышенности стремлений Ленин, как, впрочем, и Сталин, был строгим реалистом в оценке ситуации, он не допускал никакого розового приукрашивания ее, даже если это прикрывалось необходимостью пропаганды достижений нового социалистического строя. Когда один из чиновников Государственного банка, стал расписывать его успехи, Ленин прервал его, заявив, что не видит успехов в том, что Госбанк переложил деньги из одного государственного кармана в другой. А молодому угодливому чиновнику, явно рассчитывавшему на похвалу, посоветовал трезво оценивать ситуацию, чтобы не «погибнуть во цвете лет в тине казенного вранья». Сталин также быстро ставил на место аллилуйщиков «нового социалистического строя», без промедления убирая их с высоких постов, когда они продолжали хвалиться тем, чего не было на самом деле. И разве не прав был Ленин, оценивший «казенное вранье», – более 100 лет назад! – как угрозу эффективному государственному управлению? Именно это вранье и стало одной из причин «заморозки» экономического и научно-технического развития нынешней России в течение последних десятилетий. На фоне стремительного движения вперед социалистического Китая все это выглядит, мягко говоря, суровым приговором кремлевскому руководству, которое продолжает тешить себя иллюзиями относительного благополучия и оптимистическими оценками ближайших перспектив. Хотя куда более быстрый рост большинства других капиталистических стран, если взять многолетнюю тенденцию, а не конъюнктурные улучшения, стал уже реально угрожать суверенитету и безопасности российского государства.

Вообще, 54‑й том ПСС В.И. Ленина, где помещены письма, записки, инструкции и другие материалы, касающиеся вопросов управления страной – это настоящее учебное пособие для тех, кто стремится добиться высокой эффективности работы государственного аппарата в интересах широких слоев трудового народа. Ленинский гений высветил тогда все основные проблемы этого управления и четко указал пути и средства их решения. Впрочем, это отдельная тема. Здесь уместно лишь процитировать убийственно точное высказывание Ленина, касающееся опасности «казенного вранья», которым начинают упиваться руководители высшего звена: «Нет ничего пошлее самодовольного оптимизма». Ленин резок в этой своей формулировке, но эта резкость полностью оправдана. Действительно, этот «самодовольный оптимизм» действует разлагающе, то есть «пошлым» образом как на того, кто его проявляет, стоя на самой высокой трибуне, так и на тех, кто воспринимает «казенное вранье» всерьез. Вместо реальной трудной и долгой работы по решению все обостряющихся проблем, такой руководитель расхолаживает себя и других, как своих подчиненных, так и свой народ оторванными от жизни розовыми иллюзиями. Что же удивляться результатам развития нашей страны, достигнутым при нынешнем руководстве…

Ну а теперь о ленинской внешней политике, подходы и принципы которой стали еще более актуальными в наши дни.

Ленин признавал необходимость мирного сосуществования, то есть контактов, взаимодействия и даже временных соглашений с капиталистическими странами. Первое в мире социалистическое государство функционировало во враждебном окружении и не могло в тех условиях «улететь на Луну». Но цель всех этих контактов и соглашений – укрепление позиций социализма в той борьбе, которую он ведет с мировым капиталом. По Ленину капитализм и социализм как в области внутренней, так и внешней политики по своей сути непримиримы, «генетический» антагонизм между ними непреодолим, он может завершиться для каждой из противоборствующих сторон либо победой, либо поражением, другого просто быть не может. Отсюда неизбежно следует невозможность и иллюзорность сколько-нибудь долгосрочного и крупномасштабного соглашений между ними. В мировом капиталистическом разделении труда России определена роль сырьевого придатка развитых стран, «партнерство» с ними может быть лишь партнерством всадника и лошади.

Тезисы «от конфронтации к сотрудничеству», от «эры противоборства к эре переговоров» разрывают с ленинским подходом, являясь, по сути, рецидивом мелкобуржуазного социал-демократизма. Но они стали одним из основных направлений внешней политики еще в брежневский период. Первое проявление такого курса – это так называемые Хельсинские соглашения 1975 года, до сих пор расхваливаемые как выдающееся достижение советской внешней политики. Ссылаются на то, что они зафиксировали незыблемость сложившихся тогда государственных границ в Европе. Но это можно было сделать, и реально уже было сделано в рамках двусторонних отношений с конкретными странами. Это намного прочней крупномасштабных и долгосрочных политических конструкций, которые Запад в любой момент может, руководствуясь своими текущими выгодами, разрушить, что фактически и произошло. Но главное в том, что тогдашнее советское руководство одобрило так называемую 3‑ю корзину Хельсинского Акта, согласившись со стандартным набором «прав и свобод» в их буржуазной интерпретации, который потом активно использовался в идеологической борьбе против Советского Союза. Ну а если взять более широкий аспект, тогдашнее руководство страны добровольно в силу начавшегося мелкобуржуазного перерождения ограничило влияние «мягкой силы» социализма на ход международных дел, которая в тот период имела немалое значение в противоборстве двух полярных систем. Прежде всего, конечно же, в странах Азии, Африки и Латинской Америки, где советское государство пользовалось немалым авторитетом. Последствия резкого ослабления его позиций в этих странах ощущаются и до сих пор.

Внешняя политика есть продолжение внутренней. Ленин не раз повторял эту азбучную истину, которая в полной мере относится и к нынешней России. На ее внешней политике сказывается, во-первых, зависимость от правящих олигархических группировок, которые тесно связаны с капиталистическим Западом. Отсюда непоследовательность, нерешительность, двойственность путинского руководства в международных делах и привычная для него тактика «шаг вперед, два шага назад». Взяли Крым, но побоялись создания Новороссии, хотя и объявили об этом на весь мир. Продекларировали, что в русской тайге, должен быть один хозяин – медведь, а допустили к урегулированию украинской ситуации чуждых тайге других хищных зверей – Германию и Францию, то есть заведомо тех, кто поддерживал бандеровский режим и занимал враждебную России позицию. И даже сейчас, когда Запад развернул против России тотальную войну, – одних только санкций введено более семнадцати с половиной тысяч – эта двойственность, сохраняется. Сказывается сильное давление со стороны олигархических группировок, пытающихся восстановить свои связи с западным капиталом и мировым рынком даже за счет неоправданных уступок с российской стороны. Это проявляется и на ходе военной операции на Украине, размах боевых действий в которой, а, значит, и приближение победы, искусственно ограничивается российскими политическими верхами; и в продолжении торговли и экономических связей с враждебными государствами и силами; и, наконец, в постоянно повторяемой готовности к мирным переговорам с Западом и даже бандеровским режимом. При всем том, что они многократно доказали, что не будут соблюдать даже подписанных соглашения и договоренностей, если сочтут их для себя невыгодными. Словом, восьми лет, когда российское руководство, по словам В. Путина, «водили за нос», западным партнерам было мало. Кремлевские политики готовы, чтобы их обманули в очередной раз, поскольку стоящие у них за спиной олигархические группировки меньше всего волнует судьба страны, а больше всего возврат своих «замороженных» активов, того, пускай подчиненного, но все-таки выгодного для них места в мировом капиталистическом разделении труда.

И здесь невольно вспоминаются слова Ленина о том, что тот, кто не решил общей проблемы, будет постоянно натыкаться на частные вопросы и увязнет в них. Нынешняя российская дипломатия, похоже, постоянно увязает в них. Решить жизненно важную для безопасности нашей страны проблему Украины можно лишь свержением там нацистского режима, пользующегося поддержкой Запада, и недопущения его вмешательства в дела единого русского мира. Все это можно было сделать еще в 2014 году поддержкой, в том числе военной Донецкой и Луганской народных республик, а также созданием Новороссии из восьми русскоязычных областей Юго-Востока, обеспечивающих 80 % экономического потенциала Украины. Тем более что о возможности такого создания было заявлено с самой высокой трибуны. Увы, увязли в частностях, поверили лживым обещаниям западных «партнеров» и «союзников» соблюдать подписанные ими Минские договоренности. Не решив же этой общей проблемы, российская политика так и будет пробуксовывать в решении стоящих перед страной проблем.

И еще один ленинский завет, не утративший значения в наши дни – твердость и смелость в отстаивании своих интересов даже в самой тяжелой и кажущейся безвыходной обстановке. Ленин даже в условиях разрушенной мировой и гражданской войнами страны, страны, по его словам, похожей «на смертельно избитого человека» давал твердый отпор попыткам повлиять на внутреннюю и внешнюю политику молодого социалистического государства. Еще в те годы он писал об «идиотизме американских сенаторов», пытавшихся навязать молодому советскому государства свои представления и порядки. И даже предлагал направить наркома иностранных дел Чичерина на срочное лечение, когда тот предложил уступить американцам в обмен на их финансовую помощь. Решимость и твердость большевистского руководства отбивала охоту и желание империалистических кругов навязывать ему свою волю. Когда они отсутствуют, Запад, чувствуя податливость и слабину, наоборот будет лезть во внутренние дела страны, шантажировать ее, вводить, все новые и новые санкции.

И последнее, относящееся уже к перспективам нашего развития. Ленин как-то сказал, что, когда народ позволяет себя обмануть, увлечь на неправильный путь, нужно много десятилетий, чтобы он прозрел и пошел наконец за теми, кто отстаивает его жизненные интересы. К этому все идет, прозрение неизбежно. Настоящая борьба за возрождение великого социалистического государства еще впереди.

Рузанов Станислав Александрович,
старший преподаватель Кафедры Истории и философии РЭУ им. Г.В. Плеханова

Москва траурная. Прощание с В.И. Лениным глазами участников и очевидцев

Аннотация. В настоящем материале представлена реконструкция событий, связанных с прощанием трудящихся Советской России и СССР с основателем государства, председателем Совета народных комиссаров Союза ССР В.И. Лениным. Приводятся важные свидетельства современников – участников и очевидцев церемонии прощания и погребения тела В.И. Ленина на Красной площади – убедительно доказывающие всенародных характер похорон вождя великой русской революции.

Ключевые слова: Ленин, великое прощание, некрополь у Кремлёвской стены, Мавзолей, революционный пантеон.

Смерть в Горках: вокруг вымыслов

Сообщение о смерти вождя русской социалистической революции было передано по всесоюзному радио еще ранним утром 22 января, однако вышедшие из печати советские газеты о случившемся хранили молчание. Это уверенное спокойствие советских газет – куда более массового средства информации в те годы, нежели радио, – в какой-то мере передавалось и населению необозримой страны. Однако были и те, кто, согласно поздним воспоминаниям, переживали труднообъяснимое чувство волнения и даже тревоги.

Ближе к одиннадцати часам утра центр советской столицы наводнили делегаты XI Всероссийского Съезда Советов, собравшегося в преддверии Съезда Всесоюзного еще 19 января. Несмотря на решавшиеся Съездом первостепенные вопросы жизнедеятельности советской Республики (помимо прочего, Съезду предстояло сформировать и направить свою делегацию для участия в высшем властном форуме недавно образованного Советского Союза), все первые дни его работы проходили в обычном штатном режиме.

Нечто неожиданное стало происходить только перед самым открытием утреннего заседания 22 января. Председательствующий на Съезде глава ВЦИК РСФСР Михаил Калинин, с трудном поднявшийся над полупустым президиумом (что для мероприятий подобного уровня являлось более чем необычным), неожиданно попросил «товарищей делегатов» подняться с мест. И далее, без мало уместных в такой ситуации пауз, словно отвечая на немой вопрос участников Съезда – и о том «чего они мешкают» (с открытием), и о том «отчего президиум, как вырубленный, поредел?»¹ – «всесоюзный староста» объявил собравшимся, что вследствие резкого и неожиданного ухудшения состояния здоровья, накануне вечером в шесть часов пятьдесят минут не стало Ленина.

Оба этих вопроса, словно повисших в напряженной атмосфере «пятиэтажного здания Съезда Советов», безошибочно передал позднее читателям своей монументальной поэмы-эпоса «Владимир Ильич Ленин» В.В. Маяковский. Оказавшемуся в тот день среди делегатов XI Съезда Советов Маяковскому, таким образом, довелось одним из первых в Москве услышать официальное сообщение о смерти вождя. Находясь под глубоким впечатлением от увиденного на заседании Съезда, а еще более – от всех последующих траурных дней, поэт революции поставит своей целью написать масштабное поэтическое полотно, посвященное всемирно-историческому значению ленинского феномена.

Кстати, то обстоятельство, что президиум Съезда, на что и обратил внимание Маяковский, оказался в этот день весьма малочисленным, – вполне себе достоверный исторический факт, а отнюдь не эффектный художественный прием революционного поэта. Известно, что весть о кончине Ленина стала для большей части населения весьма неожиданной. Многие отмечали, что состояние Председателя СНК в дни, предшествовавшие смертельному кризису, значительно улучшилось, что давало даже надежду на его полное выздоровление с последующим возвращением ко всему объему государственной и партийной работы. Скоропостижный уход Ленина, ставший неожиданностью даже для его лечащих врачей, потребовал значительного напряжения сил всего руководящего звена – в первую очередь для должной организации похорон основателя и вождя первого в истории рабочего государства. К событиям в Москве, скованной жесточайшими январскими морозами, было приковано внимание всего мира.

Сразу же после получения трагической вести из подмосковных Горок (по данным газеты «Рабочая Москва» от 24 января 1924 года, об этом в 19 часов 30 минут по прямому проводу членов Политбюро проинформировала соратник и сестра покойного Мария Ильинична Ульянова), туда на автосанях немедленно выехала группа членов ЦК РКП (б). Кстати, одновременно газета сообщила еще одну интересную деталь, на которую в суматохе тех дней тогда мало кто обратил внимание. Однако впоследствии именно эта деталь в угоду политической целесообразности надолго выпадет из официального контекста советской ленинианы.

Дело в том, что прямо по соседству с т. н. «Большим» «центральным» домом бывшей усадьбы, где и проходил лечение В.И. Ленин, располагался также «партийный» санаторий Московского Комитета РКП (б). По случайному стечению обстоятельств, именно 21 января в этом пустовавшем санатории оказался один единственный пациент – приехавший накануне с тяжелой простудой член ЦК РКП (б) Николай Бухарин. Помимо Бухарина в Горках оказался также его давний соратник и приятель, секретарь недавно созданного Института Ленина Владимир Сорин. Считается, что именно он, заметив непривычное оживление в «Большом доме», немедленно поспешил сообщить об этом Бухарину², который, таким образом, и оказался свидетелем последних минут жизни (как отмечал позднее сам Бухарин, «последнего вздоха») Владимира Ильича.

Конечно, появление Бухарина у смертного одра Ленина первым вряд ли могло существенным образом изменить политический расклад в разворачивавшейся внутрипартийной борьбе. Другое дело, что сам Бухарин являлся одним из фигурантов ленинского «Письма к съезду», в котором содержалась характеристика всех наиболее видных руководящих работников партийного ЦК. Учитывая, что данное «Письмо» планировалось обнародовать на предстоящем XIII съезде РКП (б), и что помимо личностных характеристик в нем содержалось конкретное организационное предложение: «обдумать способ перемещения» И.В. Сталина с поста Генерального секретаря ЦК РКП (б)³, – в этих условиях вопрос о появлении Бухарина в Горках раньше других членов Политбюро мог приобрести важное политическое звучание и, вероятно, несколько укрепить его, «любимца всей партии»⁴, позиции.

Вот почему Григорий Зиновьев, председатель Коминтерна, член Политбюро и один из лидеров недавно оформившегося политического «триумвирата» с Каменевым и Сталиным против Троцкого, в срочном порядке отозвал Бухарина по телефону из Горок в Москву. И только после своего немедленного возвращения, Бухарин вновь, теперь «уже вместе со всеми высшими политическими руководителями партии и страны, снова приехал в Горки»⁵.

В дни прощания с В.И. Лениным в Москве.

Пока Зиновьев решал вопрос с «неуместным» пребыванием в Горках Бухарина, Сталин, как считается, обезопасил «триумвират» от «фактора Троцкого» (по популярности в те годы он следовал сразу за Лениным и стране был известен в качестве второго по значимости руководителя Октябрьской революции и признанного вождя РККА). Дело в том, что Троцкий в день смерти Ленина находился на пути в Сухум, куда по решению Политбюро был направлен на лечение. Уже в дороге он получил шифрограмму от Сталина, в которой сообщалось, что похороны должны состояться 26‑го, из чего следовало, что Троцкий на них прибыть никак не успевал, а потому принял решение поездки не прерывать. В последующие годы Троцкий не раз высказывал предположение, что относительно даты похорон его намеренно ввели в заблуждение. «На самом деле, – отмечал он позднее, – похороны состоялись только в воскресенье, и я вполне мог бы поспеть в Москву»⁶. При этом факт своего отсутствия на похоронах В.И. Ленина сам Троцкий менее всего склонен был соотносить с исходом последовавшей далее политической борьбы, и главным образом, с поражением, нанесенным ему и его сторонникам представителями сталинской группы.

С началом массированной антикоммунистической кампании, развернувшейся в советских СМИ в конце 1980‑х гг., упомянутое выше предположение Л.Д. Троцкого стало однозначно и безапелляционно трактоваться в пользу «коварства» И.В. Сталина. И это при том, что сами инициаторы данной кампании, очерняя последнего, не испытывали ни малейшей симпатии также и к самому Троцкому, которого упорно именовали «демоном революции», а подлинную цель массированной атаки на недавнее прошлое видели в тотальной «декоммунизации» всего, тогда еще советского, пространства еще единой страны.

Вполне закономерно, что в пылу жарких «разоблачений» никто тогда так и не удосужился обратить внимание (правда, подобная задача организаторами данной кампании никогда не ставилась), что в качестве первоначальной даты ленинских похорон действительно называлось 26 января. На это беспристрастно указывают многочисленные сообщения советских и партийных газет, четко фиксировавших соответствующие постановления и решения высших правительственных органов Советской России и Союза ССР. Следовательно, шифрограмма Генерального секретаря, разосланная во все властные инстанции в центре и на местах поздним вечером 21 января, не могла называть никакую другую дату церемонии похорон, кроме той, что была определена экстренным заседанием союзного ВЦИК и партийного пленума. Последнее означает, что наркомвоенмор, одновременно со всеми другими лидерами государства получивший аналогичную шифрограмму, извещавшую о дне погребения вождя, введен в заблуждение не был. Другое дело, что впоследствии от первоначально установленных сроков пришлось отступить, о чем Троцкого, прибывшего к тому времени в Абхазию, судя по всему, действительно не проинформировали.

Что же касается подлинной причины переноса сроков похорон ровно на сутки – на 27‑е января, то и здесь говорить о злом умысле вряд ли приходится.

Дело в том, что к моменту прибытия гроба В.И. Ленина в Москву и установки его для прощания в Доме Союзов, стало совершенно очевидно, что отведенных на это четырех дней (с вечера 23 по утро 26‑го) будет явно недостаточно. Наплыв в Москву многочисленных делегаций, а также не менее многочисленные просьбы делегаций, еще только формировавшихся, отодвинуть по срокам церемонию погребения пролетарского вождя, заставили ЦИК СССР принять историческое решение. На своем утреннем заседании 24 января «в целях предоставления всем желающим, которые не успеют прибыть в Москву ко дню похорон, возможности проститься с любимым вождем» главный Президиум страны постановил: «гроб с телом Владимира Ильича сохранить в склепе, сделав последний доступным для посещения». «Склеп соорудить у Кремлевской стены, на Красной площади, среди братских могил борцов Октябрьской революции»⁷.

Таким образом, речь шла исключительно о том, чтобы соорудить над местом погребения (могилой) В.И. Ленина временный склеп, заменив его впоследствии сооружением более монументальным. Сам склеп еще некоторое время (сроки не оговаривались) должен был быть открыт для прощания уже после официального церемониала похорон, т. е. после внесения в него гроба с телом вождя. (Временное бальзамирование останков Ленина было произведено профессором Абрикосовым, и предполагалось, что оно позволит насколько это возможно продлить процедуру прощания с ним для всех желающих).

Первое заседание по вопросу обустройства могилы В.И. Ленина состоялось еще утром 23 января, т. е. накануне упомянутого выше постановления ЦИКа. Еще ранее была образована соответствующая Комиссия под председательством Ф.Э. Дзержинского. Определиться с местом для погребения тела вождя было поручено бывшему управделами Совнаркома РСФСР и фактическому секретарю его председателя В.Д. Бонч-Бруевичу. Он, собственно, и предложил тот единственный проект обустройства места погребения Ленина, к воплощению которого и предстояло вскоре приступить Комиссии. Проект, навсегда определивший неповторимый облик революционного погоста Красной площади, который с тех пор не раз совершенствовался, но никогда более не видоизменялся концептуально.

«Тут, перед стеной, – вспоминал много лет спустя о мотивах своего выбора Бонч-Бруевич, – где немного дальше покоится тело Я.М. Свердлова…, где направо и налево тянутся длинной полосой могилы коммунаров, погибших в огне борьбы за социалистическую революцию, тут… немного впереди, но среди них… возле той башни, где всегда поднималась трибуна» [с которой выступал Ленин], «вот здесь пусть будет его могила, его последнее место покоя»⁸.

Строительство временного склепа (слово «мавзолей» по отношению к ленинской могиле тогда еще не вошло в устоявшийся обиход), было поручено известному еще с дореволюционных времен архитектору А.В. Щусеву. По сути, Щусеву предлагалось сделать невозможное. В кратчайшие сроки, к раннему утру 26‑го (при условии, что приступить к выполнению работ он смог только в ночь на 25 января), архитектору предстояло соорудить монументальною конструкцию временного склепа-обелиска, причем сделать это в условиях жесточайшего мороза, обрушившегося в дни прощания с Лениным на Москву. Однако уже в процессе сооружения каркаса усыпальницы Щусеву стало очевидно, что к установленным срокам завершить начатые на Красной площади работы не представляется возможным. Учитывая это, а также чрезвычайный наплыв желающих поклониться праху вождя в Доме Союзов, Комиссия под председательством Дзержинского принимает единственно возможное в данной ситуации решение – перенести начало церемонии похорон на утро 27 января.

Однако прежде, чем продолжить непосредственно о Мавзолее – надгробном монументальном сооружении над могилой вождя (к слову сказать, весьма распространённом в мировой практике), стоит отдельно сказать о другом. О самой атмосфере ленинских похорон, во время которых, собственно, и зародилась неординарная для того времени идея – правда, не столько в силу ее новизны, сколько в силу нереальности исполнения. Ведь речь шла не просто о том, чтобы сделать усыпальницу над могилой вождя открытой для посещения широкими массами, что логично и закономерно. Предполагалось попытаться сохранить прижизненный облик покойного в склепе, чтобы дать возможность еще не одному поколению людей с ним проститься.

Стоит только поразиться грандиозностью идеи: каждое новое поколение, пришедшее на Красную площадь к его усыпальнице, должно было в исторической перспективе продолжать поступь того самого траурного шествия января 1924 года, участники которого клялись исполнить начатое им, и так – до полной победы вселенского Октября. Кстати, именно в этом состояло подлинное значение поразительного по своему символизму лозунга, реявшего со страниц партийных газет и над массами демонстрантов на Красной площади в дни похорон: «Могила Ленина – колыбель свободы всего человечества». Прийти к этой могиле – значило приобщиться, чтобы, приобщившись, вынянчить, будто в колыбели, свою собственную свободу, формула которой была впервые открыта человечеству русской социалистической революцией и ее героическим вождем.

Без осознания подобного никогда не понять, что зародившаяся ровно в те самые траурные дни идея бальзамирования останков вождя на годы вперед – не менее логична и закономерна. Что отчасти, она естественным образом проистекает из глубинного и потаенного стремления веками замордованного народа обрести, наконец, своего освободителя здесь, на этой земле. А когда потеряли – на века запечатлеть его прижизненный облик, смертью смерть поправ. Как вечный символ того, что свобода не дается заклинаниями и молитвами, но добивается величайшими лишениями, страданиями и жертвами в первую очередь тех, кто эту борьбу направляет и ею руководит.

Великое прощание: опыты реконструкции

Так получилось, что церемония прощания с Владимиром Ильичом Лениным, начиная в морозное утро 23 января, осталась запечатленной в истории едва ли не по минутам. Причем, главная заслуга в деле реконструкции грандиозных, поистине народных проводов народного вождя принадлежит отнюдь не воспоминаниям его участников и очевидцев. Несущие часто отпечаток субъективизма, они для такого дела подходят далеко не всегда. Другое дело – советская пресса. Ей в данном вопросе следует отдать должное. В условиях все еще слабого радиовещания, в отсутствие телевидения и тем более интернета, многочисленные периодические издания, к культуре чтения которых уже основательно успело приобщиться население необозримой страны, стремились максимально восполнить информационный вакуум, подробно информируя читателей о событиях, связанных с проводами вождя.

К тому же именно пресса – по точному наблюдению свидетеля века экономиста Н.Валентинова (Вольского) – еще и верный показатель общественно-политической атмосферы⁹. Глядя на необычайное разнообразие информационных материалов и особенно на их подачу, стиль изложения, круг авторов и т. д. за один лишь январь 1924 года, нельзя не отметить очевидного. Что за редким исключением все позднесоветские СМИ, не говоря уже о нынешних, выглядят на их фоне исключительно поверхностными, до невозможности обезличенными и шаблонными. Данное обстоятельство, вероятно, лучше других свидетельствует о самом содержании последовательно сменявших в истории страны эпох: от грандиозного, окрыляющего старта и более чем триумфального марша государства Советов – к периоду политической стагнации и «застою» его общественной системы, а оттуда, через ее слом, – к подлинному общественному упадку и деградации.

В подтверждении сказанного выше, обратимся к уникальному документу эпохи – изданному по итогам траурных ленинских дней фолианту «У великой могилы»¹⁰. Данное издание вполне могло быть отнесено к разряду самостоятельных художественных произведений, не будь одного важного обстоятельства. По своей структуре книга представляет собой не что иное, как собранные воедино самые разнообразные материалы – репортажи, свидетельства, отклики современников и очевидцев на смерть и похороны вождя пролетарской революции, исполненные в виде факсимиле газетных полос или перепечатки отдельных, наиболее значимых материалов в них содержавшихся. При том, что, как особо оговаривается редколлегией, перечень включенных в книгу материалов далеко не полный и сформирован исключительно на основе данных московской периодической печати, издание насчитывает свыше шестисот страниц не единожды не повторяющихся по стилю и содержанию материалов. Не повторяющихся даже в том случае, когда речь идет о политических воззваниях, обращениях и декларациях, – т. е. документах официального характера.

Даже спустя десятилетия, ведущие издания советской периодической печати буквально по минутам доносят до нас размеренный, строгий распорядок траурных ленинских дней в Москве. А также – непередаваемую их атмосферу и колорит.

Ровно в 9.30 утра 23 января гроб с телом В.И. Ленина был вынесен из «Большого дома» в Горках. К тому моменту соратники и сотрудники Ленина, члены партийных Политбюро и ЦК, союзного и российского ЦИК и СНК, делегаты обоих Съездов Советов перемешались с огромными массами желающих сопровождать процессию местных жителей. Дело в том, что еще накануне прощания, ошеломленные правительственным сообщением о кончине вождя, к его смертному одру устремились жители окрестных с Горками подмосковных деревень, чтобы собственным присутствием запечатлеть уважение к человеку, чья подпись стояла под историческим Декретом о земле. Документом, который решительнее и последовательнее всех прочих мероприятий предшествующих властей покончил с пережитками крепостнического рабовладения в России.

Через четверть века подмосковные Горки, ставшие для Ленина и домом, и больничной палатой и даже местом заточения (известно, что врачи настоятельно требовали от Владимира Ильича строго дозировать интеллектуальную деятельность, что для него, без сомнения, являлось источником неподдельных страданий), специальным постановлением советского правительства обретут официальный статус мемориального Музея. В ознаменовании этого события скульптор С.Д. Меркуров, которому тотчас после смерти В.И. Ленина было поручено изготовление посмертной маски покойного, передал в дар Горкам одно из самых уникальных своих произведений – поразительную по своему напряжению и драматизму скульптурную композицию «Похороны вождя».

Монументальная, высеченная из массивного гранитного монолита скульптурная группа С.Д. Меркурова изображает момент выноса тела Ленина из здания бывшей усадьбы. Так как работа над монументом была начата задолго до эпохи «культа», в 1927 году, несущие гроб пролетарского вождя представлены скульптором подчеркнуто условно. В их лицах как бы запечатлен собирательный образ всего русского пролетариата. (Согласно задумке Меркурова, ничто не должно было отвлекать зрителя от основного смыслового центра композиции – покрытого саваном тела Ленина, подчеркивая тем самым подлинно народный характер проводов вождя).

Неудивительно, что впоследствии, во многом именно из-за этого обстоятельства – Меркуров не запечатлел никого из тех, кто к концу 1930‑х гг. входил в официально утвержденный «канонический» круг «учеников и соратников Ленина» – к данному произведению прославленного в Союзе скульптора официальная пропаганда будет относиться с некоторой прохладой. К примеру, подчеркивался якобы «односторонний подход» Меркурова «к решению [ленинской] темы в… скульптурной группе», получившей вследствие этого «лишь символически скорбное звучание»¹¹.

Только в 1958 году меркуровская композиция по праву займет более чем символическое место в Горках. С момента своей установки на территории Музея и по настоящее время она открывает «Траурную аллею» – ту самую, по которой 23 января 1924 года многолюдная похоронная процессия направилась к железнодорожной станции Герасимовка.

Помимо скульптора Меркурова, который и запечатлел позднее увиденное в камне, очевидцем и непосредственным участником грандиозного шествия за гробом (его кроме как на руках перенести из заснеженных Горок возможным не представлялось) оказался поэт Демьян Бедный. Потрясенный и растроганный одновременно, ровно через год он написал стихотворение «Снежинки» («…И падали и падали снежинки / На ленинский – от снега белый – гроб»), в котором поспешил засвидетельствовать все пережитое в те дни. Всё увиденное – и «народный плач у Горок, / И проводы вождя, и скорбь, и жуть, / И тысячи лаптишек и опорок, / За Лениным утаптывавших путь», – все это с поразительной точностью запечатлел он в небольшом, но удивительно лиричном стихотворении, которое даже спустя годы после незаслуженного отлучения поэта и от общественной, и от литературной жизни (в 1938 году Демьян Бедный был исключен из ВКП (б) и Союза писателей СССР), по-прежнему оставалось его заметным вкладом в копилку отечественной поэтической ленинианы.

Похороны вождя. Скульптор С.Д. Меркуров, 1927 г.

К половине двенадцатого участники величественной, растянувшейся на многие километры процессии достигли железнодорожной станции. Здесь многотысячную колонну уже ожидал специальный экстренный поезд (паровоз У127 и багажный вагон № 1691), названный впоследствии «Траурным». В 11 часов 40 минут красный гроб с телом пролетарского вождя был установлен в вагоне поезда, который должен был доставить его в Москву. К моменту отправления состава температура на улице опустилась ниже 35 градусов, но даже несмотря на жестокий мороз, с самого раннего утра к Павелецкому вокзалу и прилегающим к нему улицам стали стекаться желающие сопроводить прах вождя к Дому Союзов. Именно там, согласно решению похоронной комиссии, должна была состояться церемония гражданского прощания с председателем СНК.

Ровно в час дня Траурный поезд прибыл на Павелецкий вокзал. Кремлевский шофер Степан Гиль, бывший и телохранителем, и водителем Ленина одновременно (именно ему было поручено доставить на автосанях в Горки предназначавшийся для похорон красный гроб), засвидетельствовал: «у вокзальной площади, на перроне и на улицах – сотни тысяч людей». Когда заиграл траурный марш, то «несмотря на лютый мороз» все, включая детей, обнажили головы¹².

С Павелецкого вокзала до здания Дома Союзов на Охотном ряду соратники, попеременно меняя друг друга, без всяких катафалков понесли гроб с телом Ленина на руках. Маршрут движения процессии «по городу, взятому им у господ»¹³ был строго определен Комиссией под председательством Дзержинского: площадь Павелецкого вокзала – Зацепский вал – Кузнецкая улица – Климентовский переулок – Пятницкая улица – Чугунный мост – Балчуг – Москворецкий мост – Красная площадь – проезд между Историческим музеем и Кремлевской стеной – площадь Революции – площадь Свердлова – Дом Союзов¹⁴. На всем протяжении маршрута процессии, особенно по мерее ее продвижения к центру, к колонне, шествовавшей за гробом, присоединялись все новые тысячи людей. Достигнув по приближении к Кремлю нескольких сот тысяч человек, траурное шествие по факту переросло в грандиозную манифестацию московского пролетариата.

Говоря о масштабах развернувшегося в Москве прощания с вождем, следует обратить внимание на следующее важное обстоятельство. Несмотря на необычайно массовый характер траурных мероприятий, охвативших не один только центр советской столицы, но, безусловно, большую ее часть (многолюдные траурные собрания и митинги на протяжении всех пяти дней прощания с Лениным проходили в большинстве районов, на всех крупных предприятиях и в трудовых коллективах), не было зафиксировано не единого случая нарушения норм общественного порядка или сбоя в проведении похоронного церемониала.

Последнее выгодно разнилось с событиями 6–9 марта 1953 года в Москве, когда прощание с И.В. Сталиным обернулось трагической давкой, спровоцированной не столько выставленными бронетранспортёрами и грузовиками на улицах города, сколько слабой организационной подготовкой со стороны Похоронной комиссии при Совете Министров СССР. При том, что некоторые исследователи усматривают умышленные действия части высшего политического руководства страны по дезорганизации прощания с их вчерашним лидером (здесь чаще всего указывают на фигуру несостоявшегося «реформатора системы» Берия), бросается в глаза другое. А именно: безусловная растерянность членов новоявленного «коллективного руководства», за исключением, пожалуй, все того же вездесущего Лаврентия Павловича, от которого вскоре его «соратникам» дружно предстояло избавиться. Растерянность руководства, порождённая годами безынициативности и конформизма, прикрывавшихся личным авторитетом Сталина, не могла, в свою очередь, не отразиться и на общей атмосфере тотчас после ухода последнего. Не могла не породить в массах ощущение смятения и неуверенности, что, собственно, и вылилось в стихию и неразбериху на московских улицах в дни, которые с легкой руки поэта Алексея Суркова едва ли не официально именовались советскими газетами не иначе как «великим прощанием»¹⁵.

Следует признать, что не в пример членам «коллективного руководства» образца марта 1953‑го, руководителям государства Советов и лидерам РКП (б) в январе 1924 года (и это при всех еще «многих недостатках в организации Советской власти»¹⁶, на которые при жизни не единожды указывал сам Ленин), удалось обеспечить подлинно железную дисциплину масс и более того – их самоорганизацию.

В соответствующем обращении «Комиссии Президиума ЦИК Союза ССР по организации похорон Вл. Ил. Ленина» (так в оригинале. – С.Р.) от 22 января особо оговаривалось, что всем желающим «сотням тысяч московского населения» (т. е. еще без учета многочисленных делегаций как Российской Федерации, так и Союза ССР в целом) будет дана возможность «отдать последний долг Владимиру Ильичу Ленину», «но только соблюдая строжайший порядок, население Москвы, теснящееся на улицах во время похорон… сможет избежать опасной давки и многочисленных несчастных случаев». С этой целью, председатель Комиссии Ф.Э. Дзержинский обращал внимание на необходимость со стороны «провожающих строго исполнять все распоряжения и указания распорядителей во время следования тела Владимира Ильича с Павелецкого вокзала в Дом Союзов, а также и в день похорон во время погребального шествия»¹⁷.

Одновременно с постановлением Комиссии Президиума ЦИК последовал вполне логичный и более чем своевременный «Приказ по гарнизону Москвы и войскам Московского Военного Округа № 8» за подписью начальника гарнизона и командующего войсками Николая Муралова. Учитывая ожидаемый наплыв желающих проститься с В.И. Лениным, а также экстремальные погодные условия в дни похорон, начальнику санитарной части города Приказом Н.И. Муралова предписывалось на всем протяжении маршрута процессии «открыть своим распоряжением врачебные пункты к 9 часам утра… Обеспечить пункты медикаментами, перевязочными средствами и опознавательными знаками». Кроме того, устанавливалось посуточное дежурство медицинского персонала, непосредственно в самом здании Дома Союзов.

Итогом подобной, практически непрерывной (начиная с позднего вечера 21 января) работы Комиссии под председательством Дзержинского стало отсутствие любых мало-мальски значимых эксцессов и несогласованностей в траурные ленинские дни. Молодое Советское государство в дни прощания со своим организатором и вождем впервые представало перед зачарованным миром, равно как и перед своими собственными соотечественниками, мощным самоорганизующимся организмом. Потоки его колоссальной энергии решительно и уверенно направлялись тогда еще абсолютно здоровой мобилизующей массы силой – «воюющей партией» с подлинно большевистским коллегиальным руководящим ядром во главе. Сплоченным и вдохновляемым политическим и организационным гением усопшего.

Председатель Исполкома Коминтерна и член ленинского Политбюро Григорий Зиновьев в передовой «Правды» от 30 января 1924 года отмечал: «700 тысяч людей прошли через этот [Колонный] зал за четыре дня. И эта волна катилась бы дальше, если бы в субботу перед похоронами она не была приостановлена. Величавее этой картины не видел мир. Толпа сорганизовалась сама. Пять милиционеров легко справлялись с задачей охраны порядка там, где было 50 тыс. людей. Дело просто: эти 50 тысяч сами соблюдали порядок. Молча, охваченная одной мыслью, спаянная одним чувством, эта безбрежная масса сама сорганизовала себя. Можно было почти физически слышать, как гений Ильича шевелил крыльями над этой изумительной народной массой.

Все были как-то чрезвычайно мягки, вежливы и добры друг к другу. Все как бы заглядывали друг к другу в глаза, ища утешения и понимания. Лица стали выразительнее. Каждый переживал исторический момент, и это запечатлелось на каждом лице. Бесконечным могучим потоком волна эта вливалась в Колонный зал и оттуда через ряд других дверей столь же организованно выливалась назад. Как море ласкает утес, так эта могучая людская волна ласкала глазами мёртвое тело любимого, родного, друга народа.

Уйти из этого зала было невозможно. Часами простаивал каждый из нас, наблюдая эту прекрасную толпу, вбирая в себя ее чувства. Нельзя было оторваться от этой картины. И днем, и в пять часов утра вы находили здесь сотни самых занятых товарищей. А толпа все шла и шла – все более прекрасная, все более спаянная. Рабочая масса второй раз переживала свою революцию… Простой народ, одухотворенный идеями Ленина, сымпровизировал эти похороны вместе с нами»¹⁸.

Гроб с телом В.И. Ленина с павелецкого вокзала несут соратники: Ф.Э. Дзержинский (сверху), С.М. Буденный и С. Орджоникидзе.

23 января 1924 г.

Словно предвосхищая и оправдывая одновременно еще одну стихийную, коллективную импровизацию, связанную с последующим особым выбором способа и формы погребения покойного, Зиновьев, не скупясь на эмоции, восклицал: «Как хорошо, что решили хоронить Ильича в склепе! Как хорошо, что мы вовремя догадались это сделать! Зарыть в землю тело Ильича – это было бы слишком уже непереносимо…»¹⁹.

Заметим, что по-прежнему речь шла исключительно о том, чтобы еще некоторое время сделать возможным обозревать лицо покойного в склепе у Кремлевской стены. До исторического решения о долговременном бальзамировании останков пролетарского вождя оставалось ровно два месяца.

Массы и вождь: в сердцевине Истории

Похоронная процессия, начавшаяся в далеких Горках, завершилась в Колонном зале Дома Союзов, который к тому моменту был полностью подготовлен к церемонии прощания. Общий маршрут движения колоны от Большого Дома в Горках до центра Москвы занял в общей сложности шесть часов. С семи часов вечера к Дому Союзов многотысячным сплошным потоком устремились две людские колонны, растянувшиеся на многие километры. На всем их протяжении через каждые несколько метров жгли костры.

Гроб с телом вождя, покрытый торжественным красным крепом, был установлен на невысоком постаменте в самом центре зала, что делало его максимально открытым для обозрения. Владимир Ильич был облачен в защитный полувоенный френч. На левой стороне груди покойного к карману френча был прикреплен небольшой красный флажок – значок члена ВЦИК, высшего органа государственной власти российской советской Республики. С правой стороны – запомнившийся многим современникам орден Красного Знамени РСФСР, украшавшийся в те годы розеткой алого «революционного» банта. Интересно, что уже после бальзамирования и возведения второго деревянного Мавзолея на Красной площади, этот орден будет перемещен на левую сторону ленинского френча, что с точки зрения его статута (орден полагалось носить исключительно на левой стороне груди) было, безусловно, правильно. Коллизия состояла в другом. При жизни у Владимира Ильича Ленина не было никаких государственных наград. За исключением одной: ордена Труда Хорезмской Народной Советской Республики, судьба которого оказалась на удивление непростой.

На протяжении длительного времени после смерти вождя этот единственный орден, которым он был официально награжден при жизни, незаслуженно пылился в запасниках Центрального Музея В.И. Ленина, пока в недрах партийного архива не были, наконец, обнаружены давно затерявшиеся сопроводительные документы. Тогда и выяснилось, что замысловатый «восточный значок», является высшей государственной наградой одной из самых первых и самых крупных советских республик Средней Азии: Хорезмской Народной (с октября 1923 – Социалистической Советской) Республики, просуществовавшей на политической карте страны с апреля 1920 по осень 1924 года.

О мотивах награждения этим «экзотическим» орденом руководителя российской социалистической революции долго гадать не пришлось. Оказалось, что почетным председателем Первого Всехорезмского Народного курултая (съезда), на котором 27 апреля 1920 года и была провозглашена Республика, его делегаты избрали именно В.И. Ленина – «искреннего друга и учителя трудящихся масс Востока». Вот почему сразу после учреждения ордена (аккурат ко второй годовщине хивинской революции в апреле 1922 г.) не возникло ни малейших сомнений в том, кто должен стать его первым заслуженным кавалером. В августе 1922 года, ввиду отсутствия главы Совета Народных Комиссаров РСФСР в Москве (вождь, как известно, находился на лечении в Горках), официальная делегация советского Хорезма передала орден Труда Республики вместе со всеми сопроводительными к нему документами в секретариат Совнаркома для последующего его вручения В.И. Ленину. На этом эпизод с награждением главы первого рабоче-крестьянского правительства Советской России, собственно, и завершился.

Иная история сложилась с орденом Красного Знамени – первой официальной наградой Советского государства. Дело в том, что данным орденом Владимир Ильич никогда не награждался – ни при жизни, ни посмертно. Откуда в таком случае этот орден оказался на френче вождя во время прощания с ним в Доме Союзов, а в последующем, вплоть до 1941 года, неизменно пребывал на его облачении в Траурном зале ленинской усыпальницы у Кремлевской стены? Поиск ответа на данный вопрос вновь возвращает нас к уже приводившемуся выше замечанию Г.Е. Зиновьева относительно «коллективной импровизации» (или точнее, самоорганизации масс) в ходе ленинских похорон.

Впервые орден Красного Знамени появился на груди покойного еще в Горках. За день до отправки тела Ленина в Москву, когда в Большой Дом усадьбы началось массовое паломничество местных крестьян, управляющий делами Совнаркома Николай Горбунов собственноручно снял с лацкана своего пиджака орден Красного Знамени за номером 4274 и приколол его к ленинскому френчу. (Впоследствии Н.П. Горбунову был выдан дубликат награды, а оригинал ордена в Мавзолее пережил его самого: в феврале 1938 года Горбунов был необоснованно репрессирован и в том же году расстрелян). Имеется информация, что примеру Горбунова уже во время прощания с Лениным в Москве последовали и некоторые другие. Однако дальнейшая судьба этих наград так и осталась неизвестной.

Так, например, один из орденов Красного Знамени был прикреплен к венку, возложенному в Колонном зале, делегацией Военной Академии РККА. Сообщается также, что еще один орден был передан в фонд похоронной комиссии неким, так и оставшимся неизвестным ветераном Гражданской войны, якобы просившим «передать» этот свой орден покойному. Данный эпизод был отражен в «Балладе о наградах» поэтом Яковом Хелемским, а орден Н.П. Горбунова на груди вождя запечатлела в своем стихотворении «Пять ночей и дней» поэтесса Вера Инбер («…И потекли людские толпы, / Неся знамена впереди, / Чтобы взглянуть на профиль желтый / И красный орден на груди»).

Впрочем, не одна только Вера Инбер была в числе тех, которые в те дни «в Москве не спали из-за того, что он уснул».

Доподлинно известно, что несколько раз (!) перед гробом Ленина удалось пройти поэту Владимиру Маяковскому. Очевидец тех дней Л.Никулин вспоминал, как несколько раз подряд Маяковский заходил в помещение редакции «Рабочей газеты», чтобы отогреться (редакция располагалась в более не существующем здании близ нынешней гостиницы «Москва»), а после «опять и опять» шел «в самый конец очереди, где-то за Страстным монастырем, чтобы еще раз… пройти через Колонный зал²⁰».

В длинной очереди, выстроившейся к гробу вождя, вполне закономерно оказался и другой русский гений – Сергей Есенин. Символично, что место в многокилометровой очереди поэт, также как и Маковский, занял в районе бывшего Страстного монастыря, строго напротив которого до начала 1950‑х стоял никогда не дававший покоя Есенину-поэту памятник А.С. Пушкину. Ныне, видя в Есенине исключительно поэта-лирика и в упор не замечая в нем поэта-гражданина с однозначной и ярко выраженной общественно-политической позицией, многие предпочитают не вспоминать, что теме постижения Ленина поэт впоследствии посвятил не мало своих поэтических образов и строк.

В стихотворении «Капитан земли» (написано 17 января 1925 года, т. е. аккурат к первой ленинской годовщине) Есенин и того больше – настаивает на принципиальной «несродности» мотивов народной русской революции 1917 года с событиями «удалого» «русского бунта» прошлых столетий. («Нет! / Это не разгулье Стеньки! / Не пугачевский / Бунт и трон!»). В событиях Октября Есенин усматривал мотивы глубоко народного и одновременно планетарного характера – строго осмысленное движение, берущее свое начало в самих народных низах и их обостренной потребности в социальной справедливости и свободе. Именно это, по мысли поэта, и позволило «русскому» Октябрю претендовать на «всепланетность» и универсальность. Стать по факту прологом революции мировой, а, следовательно, и предрекаемой поэтом Инонии – сказочно иной страны-коммуны, «где живет божество живых».

Но категорически не признав в Октябре «бессмысленного русского бунта», поэт даже не думал отказывать ему в другом – в праве быть подлинным социальным творчеством народа. Вот почему и Ленин у Есенина – «слегка суров и нежно мил» – «он много мыслил по-марксистски, совсем по-ленински творил». Об этом мало кто задумывается, но именно в этой, всего в одной поэтической строке содержится политически точная отповедь всем тем, которые как тогда, так и теперь продолжают рассматривать события русской пролетарской революции преступно однобоко. Одни – абсолютизируя «национал-большевистский» тезис о том, что революция в России произошла не «по Марксу», а исключительно «по Ленину». Другие – продолжая твердить о ее глубоко «антинациональном» («троцкистско-ленинском», «антирусском», и т. д.) посыле.

Нам неизвестно, думали ли о чем-то подобном люди, упорно и стойко ожидавшие своей очереди на пути к Дому Союзов, но рукописи, которые, как известно, не горят, беспристрастно доносят до нас тогдашние мысли и чувства современников. И те, которые были запечатлены ровно в те самые дни, и те, что легли на бумагу много позднее.

Писатель Михаил Булгаков был в числе тех многих, которые прошли через Колонный зал. Фиксируя увиденное и прочувствованное в те дни, он писал: «Лежит в гробу на красном постаменте человек. Он желт восковой желтизной, а бугры лба его лысой головы круты. Он молчит, но лицо его мудро, важно и спокойно. Он мертвый. Серый пиджак (На самом деле – френч. – С.Р.) на нем, на сером красное пятно – орден Знамени. Знамена на стенах белого зала в шашку – черные, красные, черные, красные. Гигантский орден – сияющая розетка в кустах огня, а в сердце ее лежит на постаменте, обреченный смертью на вечное молчание человек. Как словом своим на слова и дела подвинул бессчетные шлемы караулов, так теперь убил своим молчанием караулы и реку идущих на последнее прощание людей. Молчит караул, приставив винтовки к ноге, и молча течет река. Все ясно. К этому гробу будут ходить четыре дня по лютому морозу в Москве, а потом в течение веков по дальним караванным дорогам желтых пустынь земного шара, там, где некогда, еще при рождении человечества, над его колыбелью ходила бессменная звезда»²¹.

Свидетельствует Константин Паустовский: «Кострами и дымами Москва была окрашена в черно-красный траур. Черно-красные повязки были надеты на рукавах у людей, следивших за бесконечной медленной толпой, продвигавшейся к Колонному залу, где лежал Ленин.

Очереди начинались очень далеко, в разных концах Москвы. Я стал в такую очередь в два часа ночи у Курского вокзала. Уже на Лубянской площади послышались со стороны Колонного зала отдаленные звуки похоронного марша. С каждым шагом они усиливались, разговоры в толпе стихали, пар от дыхания слетал с губ все судорожнее и короче. Кто-то запел вполголоса… но тотчас замолк. Любой звук казался ненужным среди этой полярной ночи. Только скрип и шорох многих тысяч ног по снегу был закономерен, непрерывен, величав, – к гробу шли люди с окраин, из подмосковных поселков, с полей, с остановившихся заводов. Шли отовсюду.

Молчание застыло над городом. Даже на далеких железнодорожных путях не кричали, как всегда, паровозы. Страна двигалась к высокому гробу, где среди цветов и алых знамен не сразу можно было рассмотреть изможденное лицо человека с большим бледным лбом и закрытыми, как бы прищуренными глазами.

Шли все. Потому что не было ни одного человека, на жизни которого не отразилось бы существование Ленина, ни одного, кто бы не испытал на себе его волю. Он сдвинул жизнь. Сдвиг этот был подобен исполинскому геологическому сбросу, встряхнувшему Россию до самых недр.

В промерзшем насквозь Колонном зале стоял пар от дыхания тысяч людей. Время от времени плавное звучание оркестров разбивали пронзительные плачущие крики фанфар. Но они быстро стихали, и снова мерно звучал оркестр, придавая печали торжественность, но не смягчая эту печаль.

Со мной в толпе шел капитан дальнего плавания, сотрудник морской газеты ”На вахте” Зузенко – мой сосед по даче в Пушкине. Мы медленно прошли мимо гроба и замедляли шаги, стремясь в последнем взгляде удержать увиденное – лицо Ленина, его выпуклый лоб, сжатые губы и небольшие руки.

Он был мертв, этот человек, стремительно перекроивший мир. Каждый из нас думал о том, что теперь будет с нами. Куда пойдет страна? Какая судьба ждет революцию? Казалось, что время застыло. Эпоха отыграла свое, замолкла, и вряд ли кто-нибудь сможет удержать ее на прежнем пути.

– Наши дети, – сказал Зузенко, когда мы вышли из Колонного зала, – будут завидовать нам. Если не вырастут круглыми дураками. Мы влезли в самую середину истории. Понимаете?

Я это прекрасно понимал, как все, кто жил в то тревожное и молниеносное время. Ни одно поколение не испытало того, что испытали мы. Ни такого подъема, ни таких надежд, ни такой жути, разочарований и побед. Зеленых от голода и почернелых от боев победителей вела только непреклонная вера в торжество грядущего дня»²².

Поэт Андрей Белый не мог не усмотреть в происходящем высокого символизма, а еще – катастрофически скорое, стремительное наступление «великого будущего», – возможно, целого периода мировой истории, а, возможно, даже новой цивилизации, шифры которой еще только предстояло «вычитать» и разгадать современникам. В частной переписке поэт-символист отмечал: «Мы не учитываем грандиозности того, что происходит в мире. Москва представляла собой в дни похорон невиданное зрелище… А жест остановки движения по всей России, а ревы гудков по всей России? Лица, бывшие у гроба Ленина, возвращались потрясенные; все было так устроено, чтобы вызывать впечатления физического бессмертия; с людьми делалась истерика у гроба… А обелиск, внутри которого можно будет еще долго видеть лицо Ленина, – разве это не напоминает все о каком-то новом культе; не вступаем ли мы в какой-то новый период, подобный периоду египетскому…»

«Я когда-то… – продолжал А.Белый – жил с чувством, что ”великое будущее” приближается, жил с чувством, что ”серенькие, понятные будни” – кругом; будущее казалось ”непонятным, великим”; и это будущее пришло; и оно не обмануло; оно, может быть, иному будет казаться и мрачным, но оно – ”велико”…»

Между тем неумолимо приближался день похорон. О процедуре погребального шествия с точностью до минуты общественность информировали советские газеты. «Завтра в 4 часа дня весь мир хоронит великого вождя всех трудящихся. На 5 минут все замрет». – Информировала трудящихся столицы в своем субботнем, дневном выпуске от 26 января «Вечерняя Москва»²³. В экстренном выпуске «Вечерки», вышедшем ранним утром того же дня, под общим заглавием «Погребение Председателя Совета Народных Комиссаров Союза ССР и РСФСР Владимира Ильича УЛЬЯНОВА (ЛЕНИНА) состоится в воскресенье 27‑го января в 16 (4 ч. дня) часов», размещались материалы, которые в деталях, практически поминутно, расписывали проведение погребальной процедуры²⁴.

В заметке «Где будет похоронен великий борец и страдалец» «Бурят-Монгольская Правда» за 26 января сообщала: «Ленин будет похоронен на Красной Площади, между каменной трибуной и статуей рабочего»²⁵.

Траурная процессия трудящихся Москвы в день погребения Ленина на Красной площади. 27 января 1924 г.

«Сегодня русский и международный пролетариат опускает в могилу тело Владимира Ильича Ленина», информировала читателей утром 27 января «Советская Сибирь». Примечательно, что «передовой» материал «СЕГОДНЯ ХОРОНИМ ЛЕНИНА» соседствовал на первой полосе издания с расшифровкой радиообращения председателя Коминтерна Г.Е. Зиновьева «Кончина Ленина и задачи ленинцев»²⁶. С аналогичным, только куда более крупным заглавием, чем у «Советской Сибири», ранним утром 27 января вышла и партийная «Правда»²⁷. Над заглавием, во всю ширину газетной полосы размещался графический рисунок классика советского плаката Дмитрия Моора, изображавший десятки тысяч человеческих рук, несущие «на спинах рыданий и маршей» ленинский саркофаг.

В 12 часов ночи допуск в Колонный зал был прекращен. У гроба Ленина происходят последние смены участников почетного караула. Поочередно меняя друг друга через каждые десять минут, в него заступали: Зиновьев, Сталин, Калинин, Каменев, Бухарин, Рыков, Молотов, Томский, Дзержинский, Чичерин, Петровский и Сокольников, Куйбышев, Орджоникидзе, Пятаков, Енукидзе. Причем каждые из четырех представителей партийно-государственных органов неизменно дополнялись четырьмя представителями от рабочих делегаций. В 8 часов 50 минут место в последнем карауле заняли Красин, Андреев, Мочутовский, Браун, Чубарь, Самойлов, Кржижановский, Кожевников. Зал заполнился представителями ЦК РКП (б), Исполкома Коминтерна, ЦИКов и Совнаркомов СССР и РСФСР, различных делегаций. В 8.55 исполняется революционный марш «Вы жертвою пали», а следом – «еще более гордо, чем всегда… торжественно, как клятва навеки»²⁸ – государственный гимн «Интернационал». В 9 часов 20 минут гроб выносят из Дома Союзов. Над гробом, сообщает «Вечерняя Москва», три наклонённых знамени: ЦК РКП, Коминтерна и Общества бывших политкаторжан. Миновав площади Свердлова и Революции, торжественно-скорбная процессия вступила на Красную площадь.

В 9 часов 45 минут красный гроб был установлен на специальном временном постаменте-помосте прямо напротив «покрытого многочисленными венками большого склепа». Начались выступления ораторов, сменившиеся затем многочасовым (в две колонны по восемь человек в ряду) шествием мимо гроба Ленина на траурном постаменте. К моменту начала процессии температура в Москве опустилась ниже тридцати пяти градусов. Каждые несколько минут на возвышении у гроба меняется почетный караул. В 3.55 Сталин, Зиновьев, Каменев, Дзержинский, Молотов, Бухарин, Томский, Рудзутак «поднимают с возвышения горб и несут его к склепу». В 4 часа «вниз по деревянным лестницам склепа сносят гроб. Он устанавливается на покрытом красной материей возвышении». В 4 часа 3 минуты «перед склепом, на площади, сплошь заполненной людским потоком, все, как один человек, поют траурный марш». Последний сменяется «бодрыми звуками мощного ”Интернационала”». После этого участники колонн, еще не успевшие пройти мимо гроба до его погребения в мавзолее, вновь начинают движение мимо невысокого монументального куба, воздвигнутого в самом сердце площади. По сообщениям прессы, последние ряды колонны, замыкавшие траурное народное шествие, прошли по площади в седьмом часу вечера.

Всего, по разным данным, за время прощания с основателем первого социалистического государства на планете, мимо его гроба в Доме Союзов прошли от 900 тысяч до 1 миллиона человек²⁹. Почетный караул несли до 9.300 тысяч. За все это время на гроб вождя возложили до тысячи венков, а мимо гроба по Красной площади пронесли до 10 тысяч знамен³⁰. Аналогичные масштабные мероприятия прошли по всему Советскому Союзу. При этом многие траурные делегации продолжали пребывать в Москву в надежде успеть посетить временный склеп с установленным в нем гробом Ленина.

Подводя итоги пятидневному прощанию с прахом вождя, главный редактор газеты «Известия ВЦИК», публицист и историк Юрий Стеклов писал: «В воскресенье 27 января Красная Москва хоронила Ленина… Русский народ хоронил своего величайшего вождя. Именно народ… весь народ, кроме, быть может, ничтожных отщепенческих единиц, ощутил смерть Ленина как величайшую национальную потерю». «Такой колоссальной демонстрации, – отмечал Ю. Стеклов, – Москва еще не видала».

И еще небезынтересное замечание редактора «Известий» – между прочим, ветерана российского революционного движения. «До смерти Ильича, – особо подчеркивал Стеклов, – мы и сами не представляли себе, насколько он популярен в широчайших массах, насколько популярно его дело, какие глубокие корни пустила социальная революция во всех группах населения Советского Союза. Мы сами этого не знали, а еще меньше это знали наши враги. Но теперь и сами ожесточенные противники должны признать, что дело Октябрьской революции есть дело всего русского народа, что советская власть неискоренима, и что никому не удастся вырвать ее из сердца миллионов и миллионов трудящихся. Ленин и за гробом продолжает служить делу социальной революции»³¹.

Но вот что важно отметить. Одно дело, когда подобное писали люди, разделявшие идейно-политические установки усопшего или тем более при жизни бывшее его сподвижниками, но дело другое, когда схожие мысли высказывали его идейные, порой даже непримиримые оппоненты.

Прекрасно отдавая себе отчет, что прощание с В.И. Лениным стало важнейшим явлением общественной жизни страны, по факту – свидетельством глубочайшей легитимации утвердившегося в России политического строя и массовой с ним солидарности, «выраженной миллионами людей, стоявших с непокрытыми головами 27 января»³², свое отношение к покойному вынуждены были обозначить и церковные иерархи.

Так, уже 25 января в ряде центральных советских газет («Правда», «Известия ВЦИК», «Вечерняя Москва») были опубликованы слова соболезнования «правительству Союза Советских Республик по поводу тяжкой утраты, понесенной им в лице неожиданно скончавшегося Председателя Совета Народных Комиссаров В.И. Ульянова (Ленина)» за подписью Патриарха Тихона (Василия Беллавина). Как сообщалось, копии указанного письма в редакции советских изданий Тихон собственноручно разослал накануне.

Одновременно с опубликованным письмом, корреспондент «Вечерней Москвы», взял краткий комментарий у бывшего Патриарха как по вопросу его личного отношения к покойному, так и по вопросу участившихся (судя по всему, массовых) случаев поминовения Председателя рабоче-крестьянского правительства посредством РПЦ. «В беседе с представителем печати, – сообщала читателям «Вечерняя Москва», – бывший патриарх Тихон заявил: В.И. Ленин не был отлучен от православной церкви, поэтому всякий верующий имеет право и возможность его поминать. Хотя, сказал Тихон, мы идейно и расходились с Лениным, но я имею сведения о нем, как о человеке добрейшей, поистине христианской души». Относительно участия официального церковного духовенства в церемонии погребения Председателя Совнаркома республики, Тихон вполне резонно отметил, что «считал бы оскорблением памяти Ленина (а отнюдь не наоборот! – С.Р.), его близких и семьи, если бы православное духовенство участвовало в похоронах, ибо Ленин никогда не выражал желания, чтобы православное духовенство провожало его тело»³³.

Важно подчеркнуть, что во всех без исключения газетных публикациях тех дней Тихон неизменно именуется «бывшим Патриархом»: к тому моменту он был отлучен от высшей церковной власти представителями «обновленцев» – целого движения в рамках официального российского православия, которому на короткий период удалось взять верх в РПЦ и даже получить официальное над ней руководство. Новые церковные иерархи также сочили своим долгом выразить соболезнования Советской власти по случаю кончины ее признанного организатора и вождя. Соответствующее обращение «В Центральный Исполнительный Комитет СССР Председателю М.И. Калинину» было опубликовано советскими и партийными СМИ одновременно с письмом Тихона. (Примечательно, что оба указанных заявления публиковались под общим газетным заголовком «В церковных кругах», чем подчеркивалась «равноудаленность» от Советского государства обеих противостоявших друг другу групп внутри РПЦ).

В указанном обращении председатель «Священного Синода российской православной церкви» в 1923–1925 гг. митрополит Евдоким (в миру Василий Мещерский) выразил «искреннейшее сожаление по случаю смерти великого освободителя нашего народа из царства великого насилия и гнета на пути полной свободы и самоустроения», «великого борца и страдальца за свободу угнетенных, за идеи всеобщего подлинного братства». Одновременно с этим, словно перекликаясь с обнародованным в «Вечерней Москве» комментарием Тихона, глава Священного Синода провозглашал: «Вечная память и вечный покой твоей многострадальной, доброй и христианской душе…»

«Мы знаем, – заявил от имени Священного Синода Евдоким, – что его (В.И. Ленина. – С.Р.) крепко любил народ. Пусть могила эта родит еще миллионы новых Лениных и соединит всех в единую великую братскую, никем неодолимую семью». И далее: «Грядущие века да не загладят в памяти народной дорогу к его могиле, колыбели свободы всего человечества. Великие покойники часто в течение веков говорят уму и сердцу оставшихся больше живых. Да будет же и эта отныне безмолвная могила неумолкаемой трибуной из рода в род для тех, кто желает себе счастья»³⁴.

Приведенные выше заявления интересны сразу по нескольким причинам. Но прежде всего – своим содержанием. Само их существование – важный аргумент в деле противодействия попыткам т. н. «деленинизации» России, которую в качестве повестки дня то и дело пытаются навязать обществу, в том числе посредством реакционного духовенства РПЦ. На другое, пожалуй, даже решающее обстоятельство, справедливо обращает внимание общественности историк и публицист Александр Майсурян³⁵.

На момент указанной публикации в «Известиях» (т. е. на 25 января 1924 года), отмечает он, Мавзолея на Красной площади еще даже не существовало: сотрудники мастерской Щусева приступили к сооружению первого, временного склепа-мавзолея ровно в этот день. Что же касается вопроса о постоянном монументальном сооружении над могилой вождя, то он переносился на более отдаленную во времени перспективу, когда для этого появятся более благоприятные погодные условия.

Если говорить о проектах будущей усыпальницы, то их в то время также еще не существовало – первое развернутое предложение Л.Б. Красина относительно ее устройства появилось в «Известиях» только 7 февраля 1924 года³⁶. А, значит, ни о какой трибуне, как элементе данного сооружения, речи также пока не шло. (На официальном уровне идея общественной трибуны над ленинской усыпальницей также была впервые обнародована именно Л.Б. Красиным). При этом единственное, в чем сомнения не было в то время ни у кого – так это в том, что Мавзолей на Красной площади будет представлять собой «склеп, предназначенный для широкого общения с массами народа»³⁷. Т. е. по факту станет «неумолкаемой трибуной» «для тех, кто желает себе счастья». Таким образом, до конца еще даже не оформленная идея гробницы-трибуны, не единожды возникавшая в траурные январские дни 1924 года, наиболее четко была обозначена именно иерархами РПЦ. И в этом нет ничего удивительного.

Уже современникам – таким, например, как поэт Владимир Маяковский или один из первых партийных биографов В.И. Ленина Емельян Ярославский, было очевидно, что Мавзолей – это не о смерти. И даже не о бессмертии прижизненного ленинского облика в траурном зале его всемирно известной усыпальницы. Мавзолей – это о бессмертии грандиозного социального проекта, «ради которого жил и умер Ленин»³⁸, силой мысли и энергии которого он и был реализован сначала в России, а следом и далеко за ее пределами. Именно по этой причине любые попытки дегероизации Ленина путем его «перезахоронения» заранее обречены. Но как бы не покоился этот «великий борец и страдалец» – в прозрачном, стеклянном саркофаге или в закрытой от человеческих глаз мраморной гробнице³⁹ – к его делу никогда «не зарастет народная тропа».

Замечательные биографии

Пиреев Артур Иванович,
кандидат исторических наук, начальник отдела публикации и использования документов Государственного архива Саратовской области

«Народник в лучшем смысле этого слова». Алексей Петрович Феологов (1853–1914)

Аннотация. В материале рассказывается о малоизвестном представителе революционного народничества в России второй половины XIX в. А.П. Феологове. Оставаясь в целом в рамках революционного направления политической мысли и практики, он сочетал революционную деятельность с теорией «малых дел». Феологов рассматривал культурно-просветительскую деятельность в качестве одного из средств радикального переустройства общества, что, как правило, не вписывалось в политический контекст самодержавной России.

Ключевые слова: А.П. Феологов, земство, сельские школы, судебная палата, революционно-демократическое движение, Государственная дума, Положение об усиленной охране, административная высылка.

Алексей Петрович Феологов принадлежал к революционно-народническому направлению, получившему широкое распространение в России в 70‑ е гг. XIX в. В революционном движении состоял с 1878 г. Участник «Земли и воли» в Саратовской губернии⁴⁰. Известен был под псевдонимами Балашовец, Балашовец – гов, Петров, Алексей⁴¹. Феологов не был участником «хождения в народ» в традиционном его понимании (летучая и оседлая пропаганда). Родившийся в Саратовской губернии, он не был пришлым. К моменту «хождения» уже находился «в народе», накрепко связав свою судьбу с саратовским крестьянством, осев в Ивановке 2‑й Балашовского уезда, став для неё «своим».

Обращение к общественно-политической деятельности А.П. Феологова разрушает сложившийся образ революционера-народника как фанатика с бомбой, расширяет наше представление о народническом движении в целом, уточняет различные его оттенки.

Алексей Петрович Феологов.

Балашовский краеведческий музей. Фотография.

По воспоминаниям революционерки В.И. Дмитриевой, познакомившейся с Феологовым в Балашовском уезде в 70‑е гг., он был человек «несомненно даровитый, с большой инициативой и природным даром красноречия, с практическим складом ума и сильною волей»⁴². Как представитель народнического движения он был «крайне оригинальной личностью»⁴³. Основная масса народников сеяли революционные идеи в надежде поднять крестьянство на борьбу с самодержавием и ожидали скорых результатов. Феологов рассказывал: «Приезжали тогда, в 70‑х годах, разные люди, приносили свет истины. Я был местным человеком, приспосабливал их, кого писарем, кого учителем, но только не сиделось им…не терпелось им, чтобы увидеть плод»⁴⁴. Хорошо знавшие Феологова отмечали, что он был человеком мирным и законником, пытавшимся переустроить жизнь на селе здесь и сейчас, не возлагая надежды исключительно на революцию. Феологов вел в течении трех десятков лет спор с теми, кто полагал, что только массовое революционное выступление способно изменить жизнь к лучшему. На скептический вопрос в свой адрес «Что может сделать в деревне интеллигентный человек?», отвечал «Все может сделать. Один человек может целое село переделать»⁴⁵. И своей культурно-просветительной деятельностью он продемонстрировал это на примере с. Ивановки 2‑й. «Про Ивановку рассказывали различные чудесные вещи. Там все подростки грамотные, а старики не пьют водки. Мужья не дерутся с женами, а родители не бьют детей»⁴⁶.

В то же время он видел, что власть была несправедлива и глуха к народным чаяниям, вызывая все нарастающее общественное недовольство и ненависть. В будущем предвидел великую «драку», в которой не мог не быть с народом: «Драться будем сперва все и во всю, потом видно будет… Еще жечь будут…», так как «слишком много нечисти развелось кругом. Не ошпарить ее без хорошего кипятку»⁴⁷. При этом пытался сдерживать друзей и учеников временам выкрикивая свое – «полегче, милые!». Идеи просвещения, справедливости, внедрявшиеся им в повседневную ткань сельской жизни, в тех социально-политических условиях входили в противоречия с окружающей действительностью, способствовали революционизированию крестьянского населения. «Драка» надвигалась неизбежно и положение его в гуще предстоящей борьбы становилось трагическим. Писатель-народник В.Г. Тан (Богораз) писал: «Жизнь шла вперед, куда-то в багровый туман, к зареву бурного рассвета. И Алексей Петров следовал за нею, вооружаясь на ходу школами, лекциями и другими культурными средствами, стараясь не отставать…»⁴⁸.

Феологов не входил в число лидеров народнического движения российского масштаба. Он представлял собой тип провинциального народника второго эшелона. Этим объясняется скудная информация о нем. Специально изучением его жизнедеятельности не занимались: для историков и советских, и постсоветских он был недостаточной крупной фигурой.

Между тем он был довольно широко известен в Саратове и губернии. Деятельность Феологова отмечалось в местной губернской периодической печати («Саратовском листке», «Саратовском дневнике», «Саратовском вестнике»). Некоторые писатели публиковали статьи и художественные произведения о Феологове. Образ его легко узнается в рассказах прозаика, драматурга И.А. Салова⁴⁹, в рассказе «Доброволец» упомянутой выше В.И. Дмитриевой⁵⁰. Путешествовавший по Саратовской губернии в 1905 г. В.Г. Тан в целом ряде статей в «Русских ведомостях», а впоследствии изданных отдельно под названием «Новое крестьянство», рассказал о своем знакомстве с Феологовым, доведя повествование до 1905 г.⁵¹ О знакомстве с Феологовым рассказывает в своих воспоминаниях Дмитриева⁵². Отдельная статья о нем помещена в биобиблиографическом словаре деятелей революционного движения в России, изданном в 1932 г.⁵³ Но в ней даны самые общие сведения, при этом неправильно указана дата смерти Феологова⁵⁴. К жизнедеятельности земляка обращались современные балашовские краеведы⁵⁵. Общественно-политическая деятельность Феологова отображена в ряде опубликованных документов⁵⁶. Очень фрагментарно о нем говорится в «Очерках истории Саратовского Поволжья. (1855–1894 гг.)»⁵⁷, в некоторых научных работах и пособиях⁵⁸. Сведения о Феологове, почерпнутые главным образом из воспоминаний Дмитриевой (уложенные ею на трех страничках), воспроизводятся из работы в работу. При этом повествование свое Дмитриева довела до 1907 г., кода, как она пишет, «незадолго до смерти мы встречались с ним в кулуарах II Государственной Думы»⁵⁹, чем породила миф о депутатстве Феологова и о его смерти в 1907 г.

А.П. Феологов не чужд был литературной деятельности. Публиковался в местных газетах и в некоторых журналах – «Русское Богатство», «Бодрое слово», помещая статьи за подписями «Алексей Петров», «Скромный наблюдатель»⁶⁰. Оставил несколько сочинений⁶¹.

Александр Петрович родился 1 июня 1853 г в с. Варыпаевке Аткарского уезда Саратовской губернии, в семье дьякона Петра Алексеевича⁶²; потомственный почетный гражданин. Из-за сложностей в семье в возрасте 7–8 лет ушел из дома к сестре, проживавшей в 25 верстах от Варыпаевки. В 9 лет поступил в духовное училище, но был исключен из 4 класса за «неправильный образ мыслей». В 15 лет стал народным учителем в волостной школе. Затем волостным писарем в Даниловской волости Аткарского уезда, некоторое время был сельским писарем в одной из колоний того же уезда⁶³.

В 1876 г. Феологов прибыл в Балашовский уезд и поступил в волостные писари Ивановской 2‑й волости. Приписался к Ивановскому обществу, получил от него приговор на земельный надел, «сел на землю». По воспоминаниям Дмитриевой: «Пахал, сеял, косил, все как следует по мужичьему обычаю»⁶⁴. Был выбран затем в уполномоченные на волостной сход и в судьи волостного суда. Являлся ходатаем по крестьянским делам. Феологов усвоил себе крестьянский язык, с его пословицами и поговорками, надел крестьянское платье, женился на дочери крестьянина с. Ивановки 2‑й Анисима Бунина Пелагеи. «Одевался он по-крестьянски, но видом больше смахивал на деревенского дьячка, да и речь свою, обычно весьма колоритную, проникнутую чисто народным юмором, любил уснащать разными текстами и изречениями «от писания»»⁶⁵.

Появление в крестьянской среде человека со свободным образом мыслей не могло не вызвать у властей подозрений. Такова была тенденция общественной-политический жизни того времени. Близость местной разночинной интеллигенции к крестьянской среде была для власти желательна, т. к. привносила в крестьянство культуру. Но такое сближение с народом в то же время представлялось власти политически опасным и подозрительным – пусть интеллигенция «окультуривает» сельское население, но так, чтобы с ним не соприкасаться. В этом было кредо власти. В отношении Феологова этот принцип работал безотказно. Весь период его жизни с момента его переселения в Ивановку 2‑ю и до самой смерти – это бесконечные попытки властей изолировать Феологова из крестьянской среды, ограничить его влияние на народные массы.

С момента появления Феологова в Ивановке местное кулачество, духовенство, а затем и уездное начальство всполошились, посыпались доносы, началась слежка и травля. Уже весной 1876 г. на него пало подозрение в распространении противоправительственных идей⁶⁶. Балашовский исправник, расспросив местных крестьян о поведении Феологова, сообщал по начальству, что жизнь он ведет скромную, знакомства его ограничивались только приходским священником и учителем школы, время проводит за книгами, много посылает на почту от себя писем и часто и помногу получает таковые сам. Однако исправника смущало, что в деле взыскания податей с крестьян он не принимает никакого участия и на все просьбы старосты дать совет как поступать с неплательщиками, он уклонялся, говоря лишь, что «никак не поступать, а как взыскиваются подати, так пусть и взыскиваются, начальство взыскивает подати на жалование господам, поэтому оно и хлопочет». Свободное и независимое поведение Феологова, уже само по себе, порождало у исправника чувство безотчетной тревоги. В связи с этим весьма любопытна концовка донесения: «Поведения писаря я не понимаю, думаю, что он действует что-то не ладно и, хотя он человек умный и нравственный по жизни, но я его боюсь и боюсь, как бы он не сделал какого вреда; простого мужика сбить с толку не трудно»⁶⁷.

Полученных сведений оказалось достаточно, чтобы провести в апреле того же года обыск в помещении Феологова при волостной правлении. Из акта обыска узнаем, что ничего подозрительного найдено не было: несколько книг, журналы «Дело», «Отечественные записки», «Современник» за 1863 и 1873 гг., перевод с французского и некоторые другие издания, дозволенные цензурой⁶⁸. Обнаруженная при обыске переписка с местными учителями составляла товарищескую переписку и ничего вредного не содержала⁶⁹.

В период с весны 1876 по весну 1879 г. никаких сведений о политической неблагонадежности Феологова исправнику не поступало⁷⁰. Но подозрения в его адрес и надзор за ним сохранялись. В феврале – марте 1878 г. в Ивановку для секретных розысков был командирован жандармский офицер, но данных, уличающих Феологова в преступной деятельности, собрать не смог. Однако в начале 1878 г. он был все же уволен с должности писаря.

В мае 1879 г. вновь появилась информация о преступной пропаганде Феологова среди крестьян Ивановки 2‑ой, исходившая от местного крестьянина Дудина. О том, что же говорил крестьянам Феологов становится известно из донесения балашовского исправника губернатору. От Феологова, сообщал исправник, крестьянам стало известно, что «на свете есть страна Швейцария, где люди благоденствуют и управляются без царя, своими выборами, а называется она республика….. что в 1879 году вспыхнет восстание, будет перемена правления»⁷¹. Исправник опасался, что подобные речи могут навести неграмотных крестьян на мысль, что и Россия может управляться выборами от народа, поэтому царь и правительство не нужны. По сообщению того же исправника, Феологов «внушал крестьянам неуважение к государю и начальству, подстрекал к неуплате долгов за арендованную землю и к самоуправству… Круг знакомств Феологова хотя не очень велик, но состоит из таких личностей, которые навлекают на себя подозрение в склонности к противоправительственной деятельности»⁷². Со слов Дудина, Феологов яко бы говорил крестьянам, что есть старинная книга с предсказанием о приходе антихриста, который заберет все в свои руки. «Вот антихрист явился – это царь, а все носящие кокарды его слуги, пьющие кровь человечества, им не следует отдавать почтения и кланяться»⁷³. Ввиду этих показаний Феологов был привлечен к дознанию при Саратовском губернском жандармском управлении и заключен в балашовский тюремный замок⁷⁴.

Арест пропагандиста. Картина художника И.Е. Репина. 1880–1889.

Однако собрать улики, подтверждающие преступную деятельность Феологова, власти не смогли. При опросе крестьян выяснилось, что Дудин, на показаниях которого строились подозрения, прибегал к подкупу крестьян, чтобы скомпрометировать Феологова, так как последний обвинял Дудина в растрате денег при строительстве церкви в с. Ивановке 2‑ой⁷⁵. «Таким образом, – доносил начальник Саратовского губернского жандармского управления губернатору – сила улик, собранных против Феологова и Бунина, утратила свое первоначальное значение»⁷⁶. Доведение дела до суда становилось проблематичным. Кроме того, на этом пути появилось неожиданное затруднение. Дмитриева вспоминала: «Арест Феологова имел совершенно неожиданные для начальства последствия: к острожным воротам потянулись крестьянские подводы с Ивановцами, Кочетовцами, Тростянцами и пр., буквально осаждавшими тюремного сторожа своими просьбами передать «Лексей Петрову» – от кого яичек и пирожка, а от кого и денег. Пробовали прекратить этот беспорядок насильственными мерами, т. е. попросту гнать мужиков от острога в шею, ничего из этого не вышло. Вереница телег по-прежнему тянулась к острогу, а среди многочисленных клиентов Феологова, пошел говор – послать ходока в губернию и хлопотать об освобождении крестьянского защитника»⁷⁷.

Балашовский исправник в донесении губернатору неуспех жандармского дознания объяснял тем, что Феологов «действовал крайне осторожно и систематически и старался вести дело так, чтобы всякое свое действие прикрывать какой-нибудь благовидной целью»⁷⁸. В итоге кроме Дудина, в Ивановке 2‑й не оказалось никого, кто готов был дать сведения против Феологова. За отсутствием оснований по соглашению министров внутренних дел и юстиции дело в августе 1880 г. было прекращено. Феологова освободили, но оставили под надзором полиции.

Настойчивое стремление властей «завести дело» на Феологова связано было не только с подозрениями в его политической неблагонадежности, но и одним весьма важным и нетерпимым для власти обстоятельством. Дело в том, что Феологов, занимаясь правовым просвещением крестьян, учил их добиваться правды и справедливости, опираясь на существующие законы. Весьма примечательны случаи с арендованной крестьянами у помещиков землей. Последние не составляли договора аренды. Это давало им возможность беспрепятственно начислять неграмотным крестьянам дополнительные выплаты. На жалобы крестьян Феологов отвечал, что в таких случаях можно помещикам не платить. Логика была проста – нет договора, нет и обязательств сторон. Уездное начальство отмечало, что крестьяне Ивановской волости до переселения Феологова всегда отличались повиновением, но под его влиянием у них появилось упорство и непокорность властям: крестьяне, стали поднимать голос против произвола лавочника, священника, урядника, отстаивать свои права, и, что самое опасное, увидели, что это возможно и дает результат⁷⁹. Это чрезвычайно раздражало начальство, которому сыпались жалобы помещиков и купцов. Но поделать они ничего не могли, разве что найти уголовные или политические основания для преследования. Не привлекать же его за знание законов и умение их отстаивать. Такова и была подоплека дела 1879 г., о котором та же Дмитриева писала «за Феологовым действительно ничего преступного в политическом отношении не числилось»⁸⁰.

1.Маяковский В.В. «Владимир Ильич Ленин», поэма. 1924.

2.Костин Н.Д. Год ночей. В.Ульянов (Ленин) в Кремле и Горках: покушение, болезнь и смерть. М., 1998. Электронная версия издания: http://www.duel.ru/publish/kostin/n_costin_ogl.htm (Дата обращения: 1.08.2017)

3.Ленин В.И. ПСС. Т.45. С.346

4.Там же. С.345

5.Костин Н.Д. Указ. соч.

6.Троцкий Л.Д. Моя жизнь. М. 2014. С.415.

7.Цит. по: Котырев А.Н. Мавзолей В.И. Ленина. Проектирование и строительство. М., 1971. С.29

8.Цит. по: Котырев А.Н. Мавзолей В.И. Ленина. Проектирование и строительство. М., 1971. С. 19—20

9.Валентинов Н. (Н.Вольский). Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина: Годы работы в ВСНХ во время НЭП. М., 1991. С.87

10.У великой могилы. Издание газеты «Красная звезда». М., 1924.

11.Мастера советского искусства. С.Д. Меркуров. Изд. «Советский художник». М. – Л., 1950. Курсив наш. – авт.

12.Гиль С.К., Мальков П.Д. Записки кремлевских телохранителей. М., 2016. С. 238.

13.Маяковский В.В. «Владимир Ильич Ленин», поэма. 1924.

14.У великой могилы. Издание газеты «Красная звезда». М., 1924. С.16.

15.«Правда», № 68 от 9.03.1953.

16.Ленин В.И. ПСС. Т.38. С.238

17.У великой могилы. Издание газеты «Красная звезда». М., 1924. С.16.

18.«Правда», № 23 от 30.01.1924. Сохранены орфография и стиль оригинала. Курсив наш. – авт.

19.Там же. Курсив наш. – авт.

20.Михайлов А.А. Маяковский. ЖЗЛ. М., 1988. С.320.

21.Цит. по: Вострышев М.И. Москва сталинская. Большая иллюстрированная летопись. М., 2008. С.164

22.«Огонек», 1962, № 4. С. 10–11.

23.«Вечерняя Москва», № 22 от 26.01.1924.

24.«Вечерняя Москва», № 21 от 26.01.1924.

25.«Бурят-Монгольская Правда», № 21 от 26.01.1924.

26.«Советская Сибирь», № 22 от 27.01.1924.

27.«Правда», № 22 от 27.01.1924.

28.«Вечерняя Москва», № 23 от 28.01.1924.

29.Сульдин А.В. История СССР. Хроника великой страны. 1917–1991. М., 2016. С.112; «Вечерняя Москва», № 22 от 26.01.1924.

30.Здесь и выше: «Вечерняя Москва», № 23 от 28.01.1924.

31.«Известия», № 23 от 29.01.1924.

32.Тумаркин Н. Ленин жив! Культ Ленина в Советской России. СПб, 1997. Электронная версия издания: http://bookitut.ru/Lenin-zhiv-Kuljt-Lenina-v-Sovetskoj-Rossii.html (дата обращения: 30.06.2017).

33.«Вечерняя Москва», № 20 от 25.01.1924.

34.Здесь и выше: «Известия», № 20 от 25.01.1924. Курсив наш. – авт.

35.Майсурян А.: https://maysuryan.livejournal.com/469669.html (дата обращения: 30.06.2017).

36.«Известия» от 7.02.1924.

37.«Вечерняя Москва», № 20 от 25.01.1924.

38.Ярославский Ем. Биография Ленина. М., 1934.

39.Абрамов А.С. Правда и вымыслы о кремлевском некрополе и Мавзолее. М., 2005. С.268

40.Пьяных Н.И. Состав социалистов-революционеров Тамбовской губернии накануне первой русской революции 1905–1907 гг. // Вестник Тамбовского университета. Серия: Гуманитарные науки. История и политология. 2010. Вып. 101. С. 222.

41.Масанов И.Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей: В 4-х т. Т. 4. М., 1960. С. 489.

42.Дмитриева В.И. Тени прошлого. Отрывки из воспоминаний // Каторга и ссылка. 1924. № 2 (9). С. 31.

43.Там же. С. 30.

44.Тан. [Богораз В.Г.] Новое крестьянство: Очерки деревенских настроений. М., 1905. С. 69–70.

45.Там же. С. 69.

46.Там же. С. 65.

47.Там же. С. 77.

48.Там же. С. 77.

49.Салов И.А. 1. Витушки; 2. Мужицкая калгота;3. Медоломы. М., 1900.

50.Кочукова О.В. Повесть В.И. Дмитриевой «Доброволец» (1889): опыт художественной реконструкции биографии и мировоззрения «героического поколения» 1870-х годов // История и историческая память. 2022. № 24. С. 146.

51.Тан. [Богораз В.Г.] Указ соч. С. 65–77.

52.Дмитриева В.И. Указ. соч. С. 30–32.

53.Деятели революционного движения в России. Биобиблиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Т. 2. Семидесятые годы. Вып. IV. М., 1932. С. 1817–1818.

54.Указан 1907 г.

55.Самородова Г., Платонова Т., Васильева Л., Столица Прихоперья // Вольная губерния. Альманах «Памятники Отечества». Вся Россия. 1998. № 40 (3–4). С. 48; Самородова Г. Ивановка 2-я, которую мы потеряли // Советы, факты, события. 1999. № 13. С. 8.

56.Воронежцев А.В., Пиреев А.И. Саратовский губернатор П.А. Столыпин в зеркале документов (1903–1906 гг.). Саратов, 2012. С. 81, 95, 128,129, 130, 167, 170.

57.Очерки истории Саратовского Поволжья (1855–1894). Т. 2, ч. 1. Саратов, 1995. С. 255, 256.

58.Никонова Г.Л. Творчество И.А. Салова в русской демократической литературе 70-х годов XIX века: дис… кан. филол. наук. Москва, 1984. С. 104; Вахрушев В.С., Захаов В.М. Проникновение в былое: (Очерки по ист. – лит. краеведению Прихоперья): Учеб. пособие для учителя. Балашов, 1992; 105; Тысченко Я.В. Организация и деятельность землевольческих поселений в Поволжье: на материалах Самарской и Саратовской губерний: дис… кан. ист. наук. Самара, 1999. С. 72, 81, 93; Себелева А.В. Проза И.А. Салова и формирование русской беллетристики последней трети XIX века: Монография. Нижневартовск, 2009; Пьяных Н.И. Указ. соч. С. 222.

59.Дмитриева В.И. Указ. соч. С. 32.

60.Саратовский листок. 1914. 29 мая. С. 4.

61.Петров Алексей. Зосима: (Рассказ из народного быта). Борисоглебск, 1906; Петров Алексей. Мысли о жизни. М., 1908.

62.Государственный архив Саратовской области (ГАСО). Ф. 637. Оп. 1. Д. 264. Л. 238 об.

63.ГАСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2907. Л. 4.

64.Дмитриева В.И. Указ. соч. С. 30.

65.Там же. С. 31.

66.ГАСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2907. Л. 4.

67.ГАСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4172. Л. 67–68.

68.Там же. Л. 70.

69.Там же. Л. 70.

70.ГАСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2907. Л. 15–15 об., 16–16 об.

71.ГАСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4172. Л. 26 об.

72.ГАСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2907. Л. 1 об., 4 об.

73.Там же. Л. 6 об.

74.Там же. Л. 11.

75.Там же. Л. 3.

76.Там же.

77.Дмитриева В.И. Указ. соч. С. 31.

78.ГАСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2907. Л. 5.

79.ГАСО. Ф. 1. Оп. 1. 4172. Л. 6–6 об.

80.Дмитриева В.И. Указ. соч. С. 31.

Bepul matn qismi tugad.

Прометей № 5. Смерть Ленина

Альманах

5,0

1 ta baho

Izoh qoldirish

Parchani o`qish

111 946,90 s`om

Janrlar va teglar

Hujjatli adabiyot

Publitsizm

Siyosiy mojarolar

Siyosiy publitsistika

Tarix afsonalari

Tarix haqida mashhur

Tarixiy jarayonlar

Tarixiy publitsistika

Tarixiy tadqiqotlar

Vladimir Lenin

Yosh cheklamasi:

12+

Litresda chiqarilgan sana:

10 noyabr 2024

Yozilgan sana:

2024

Hajm:

543 Sahifa 56 illyustratsiayalar

ISBN:

978-5-00222-458-6

Tuzuvchi:

Александр Колпакиди

Mualliflik huquqi egasi:

Алисторус

Yuklab olish formati:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Beshinchi seriyadagi kitob "Прометей (Алгоритм)"

Seriyadagi barcha kitoblar

Kitobni o'qish: «Прометей № 5. Смерть Ленина»

Кредо «Прометея»

Слово редколлегии к читателям альманаха

100 лет без Ленина: исторические уроки и современность

Вахитов Рустем Ринатович,
кандидат философских наук, доцент Башкирского государственного университета

Ленин – спаситель России от фашизма

1.

2.

3.

4.

5.

6.

Хлобустов Олег Максимович,
историк спецслужб, член Союза писателей России, Общества изучения истории отечественных спецслужб

В.И. Ленин и терроризм в России. Об одном историческом мифе

Владимир Николаевич Литов (В.Н. Лизун),
доктор политических наук, профессор

Ленин, социализм и современная Россия

Рузанов Станислав Александрович,
старший преподаватель Кафедры Истории и философии РЭУ им. Г.В. Плеханова

Москва траурная. Прощание с В.И. Лениным глазами участников и очевидцев

Смерть в Горках: вокруг вымыслов

Великое прощание: опыты реконструкции

Массы и вождь: в сердцевине Истории

Замечательные биографии

Пиреев Артур Иванович,
кандидат исторических наук, начальник отдела публикации и использования документов Государственного архива Саратовской области

«Народник в лучшем смысле этого слова». Алексей Петрович Феологов (1853–1914)

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Kitobni o'qish: «Прометей № 5. Смерть Ленина»

Кредо «Прометея»

Слово редколлегии к читателям альманаха

100 лет без Ленина: исторические уроки и современность

Вахитов Рустем Ринатович,кандидат философских наук, доцент Башкирского государственного университета

Ленин – спаситель России от фашизма

1.

2.

3.

4.

5.

6.

Хлобустов Олег Максимович,историк спецслужб, член Союза писателей России, Общества изучения истории отечественных спецслужб

В.И. Ленин и терроризм в России. Об одном историческом мифе

Владимир Николаевич Литов (В.Н. Лизун),доктор политических наук, профессор

Ленин, социализм и современная Россия

Рузанов Станислав Александрович,старший преподаватель Кафедры Истории и философии РЭУ им. Г.В. Плеханова

Москва траурная. Прощание с В.И. Лениным глазами участников и очевидцев

Смерть в Горках: вокруг вымыслов

Великое прощание: опыты реконструкции

Массы и вождь: в сердцевине Истории

Замечательные биографии

Пиреев Артур Иванович,кандидат исторических наук, начальник отдела публикации и использования документов Государственного архива Саратовской области

«Народник в лучшем смысле этого слова». Алексей Петрович Феологов (1853–1914)

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Вахитов Рустем Ринатович,
кандидат философских наук, доцент Башкирского государственного университета

Хлобустов Олег Максимович,
историк спецслужб, член Союза писателей России, Общества изучения истории отечественных спецслужб

Владимир Николаевич Литов (В.Н. Лизун),
доктор политических наук, профессор

Рузанов Станислав Александрович,
старший преподаватель Кафедры Истории и философии РЭУ им. Г.В. Плеханова

Пиреев Артур Иванович,
кандидат исторических наук, начальник отдела публикации и использования документов Государственного архива Саратовской области