Kitobni o'qish: «Зачем нужна свобода. Твоя жизнь, твой выбор, твое будущее»

Серия «Библиотека ГВЛ» основана в 2005 г. в память об ученом, политике, предпринимателе Геннадии Викторовиче Лебедеве (1957–2004)

Библиотека ГВЛ – совместный проект издательства «Социум» и Фонда Марины Садомской «Моя Линия»

Книга издана при поддержке Фонда Фридриха Науманна за свободу (Германия)

Перевод с английского: А. В. Матешук (Предисловие, гл. 1, 4, 5, 7, 9, 10) В. П. Гайдамака (гл. 2, 3, 6, 8, 11, 12)

Предисловие

Политика, несомненно, важная часть человеческой жизни. Во всяком случае, это одна из наиболее горячо обсуждаемых тем. Большинство людей спорит о политике с большим энтузиазмом, чем о чем бы то ни было, не потому, что политика по своей сути намного интересней, чем искусство, спорт, химия, кино, архитектура или медицина, а потому, что дело здесь идет о власти над другими людьми.

Чтобы навязать им какое-нибудь решение, надо, вероятно, чтобы большинство из них оказалось в этом заинтересованным. Если вы не хотите, чтобы другие – неважно, партия, политик или правительство, – принуждали вас что-то делать, вы, вероятно, этому сопротивляетесь. То же самое происходит, если вы хотите заставить других выполнять ваши требования.

Если бы мы всегда коллективно выбирали, что нам есть, и были бы обречены всегда получать то, что уже получил любой другой, еда обсуждалась бы так же горячо, как и политика. Представьте себе гневные дебаты, коалиции, уловки и интриги между гурманами – приверженцами домашней кухни и фанатами фастфуда, вегетарианцами и любителями мяса, бодибилдерами и теми, кто худеет, – если бы наш выбор был ограничен одинаковой едой и одинаковыми порциями. То же самое можно сказать и о других важных для человека вещах.

Идеи, представленные в настоящей книге, дают иное понимание политики: политики не силы, но убеждения, политики, следующей принципу «живи и дай жить другим», политики, отрицающей как подчинение, так и превосходство. Статьи по большей части написаны молодыми людьми – членами организации «Студенты за свободу» – весьма активного и динамичного международного движения. Эти эссе не отражают какой-либо узкой национальной точки зрения, они обращены к широкой сфере человеческого опыта. Они предлагают введение в философию, которой живет большинство людей и которая составляет основу нашей повседневной жизни. Данная философия ходит по миру под разными именами, включая «либерализм», «классический либерализм» (чтобы отличить его от того, что называется «либерализмом» в Америке¹) и «либертарианство». Это подход одновременно простой и сложный, потому что подразумевает понимание того, что простые правила могут порождать сложные порядки. Таков один из наиболее важных уроков современной социальной науки. Порядок может возникать стихийно – вот тема, которая исследуется в этих эссе особенно обстоятельно.

Эта небольшая книга – приглашение по-новому поразмышлять о важных проблемах. Она и для маститых ученых, и для тех, кто обращается к этим вопросам впервые. Надеюсь, обе группы – как и все, кто находится между ними, – извлекут из данных эссе пользу. Их можно читать в любом порядке, и никакая глава не требует, чтобы была прочитана другая. Читатель может погрузиться в книгу, не читая ее целиком. Считайте, что это пакет вкусной и здоровой пищи для ума. И наслаждайтесь.

Том Палмер

Вильнюс, Литва

3 июня 2013 г.

1. Зачем быть либертарианцем?
Том Палмер

В книге, озаглавленной «Зачем нужна свобода», дается глубокое и одновременно простое объяснение того, что такое либертариаство и почему люди избирают свободу как принцип социального порядка.

Можно почти со стопроцентной гарантией сказать, что в течение своей жизни вы ведете себя как либертарианец. Вы можете спросить, что означает «действовать как либертарианец». Это не сложно. Вы не бьете других, когда вам не нравится их поведение. Вы не отбираете у них их вещи. Вы не пытаетесь с помощью лжи принудить их к тому, чтобы они позволили вам забрать их имущество, вы их не обманываете и не даете им «со знанием дела» советов, из-за которых их жизнь идет прахом. Вы просто не такой человек.

Вы уважаете других. Вы уважаете их права. Иногда вам, может быть, хочется дать кому-нибудь пощечину за то, что тот сказал нечто по-настоящему оскорбительное, но ваша рассудительность берет верх, и вы уходите или отвечаете на слова словами. Вы цивилизованный человек.

Поздравляем. Вы усвоили основные принципы либертарианства. Вы живете своей жизнью и осуществляете вашу собственную свободу, уважая свободу и права других. Вы ведете себя как либертарианец.

Либертарианцы верят в принцип добровольности, а не в силу. И скорее всего, общаясь с людьми, вы следуете именно этому принципу.

Но постойте! Разве не является либертарианство политической философией, системой идей о правительстве и социально-экономической политике? Является. Тогда почему оно базируется на образе действий индивидуумов, а не на образе действий правительства? Вот! В этом главное различие между либертарианством и любым другим пониманием политики. Либертарианцы не думают, будто правительство сверхъестественно. Оно состоит из людей. Точно таких же, как мы. Особой расы людей – называйте их королями, императорами, колдунами, магами, президентами, законодателями или премьер-министрами, – обладающих сверхнормальным интеллектом, мудростью или способностями, которые поднимают их над нормальными людьми, не существует. Правители, даже демократически выбранные, заботятся об интересах общества не в большей – а иногда и в гораздо меньшей – степени, чем обычные люди. Не очевидно, что они сколько-нибудь менее эгоистичны, чем другие, или сколько-нибудь более благонамеренны. Как не очевидно и то, что их в большей степени, чем обычных людей, интересует справедливость или несправедливость. Они такие же, как мы.

Но опять постойте! Политические правители в самом деле обладают властью, которой нет у других людей. Они обладают властью арестовывать, начинать войны и убивать, а также издавать декреты о том, что могут и чего не могут читать другие люди, могут ли и когда они могут молиться Богу, на ком они могут жениться, что они могут, а чего не могут есть, пить или курить, что они могут или чего не могут делать, чтобы заработать себе на жизнь, где они могут жить, где они должны ходить в школу, могут ли они путешествовать, какие товары и услуги они могут производить для других и какие цены могут назначать, и о многом другом. Они действительно обладают властью, которой нет у остальных.

Совершенно верно. В руках правителей сила, и они ее применяют, что само собой разумеется, – это и отличает государство от других институтов. Но их способности восприятия, понимания или предвидения не превосходят наших, как и не являются более высокими или более строгими, чем обычные, их нормы справедливости или несправедливости. Некоторые из правителей могут обладать более острым умом, чем средний человек, другие, возможно, даже менее умны, чем средний человек, но нет оснований полагать, что они на самом деле превосходят остальное человечество в чем-то таком, из-за чего должны считаться как бы возвышающимися над нами нашими естественными вождями.

Почему же они применяют силу, в то время как остальные, когда имеют дело с другими людьми, полагаются на добрую волю и убеждение? Обладатели политической власти не ангелы и не боги, так почему же они претендуют на то, что уполномочены осуществлять власть, на право осуществления которой не стал претендовать ни один из нас? Почему мы должны покоряться применяемой ими силе? Если у меня нет права врываться в ваш дом, чтобы диктовать вам, что вы должны есть, или что́ вы должны курить, или когда вы должны ложиться спать или с кем, почему политик или чиновник, или армейский генерал, или король, или правитель должны иметь на это право?

Быть может, мыдали согласи в на принуждение?

Но ведь именно мы и есть правительство, не так ли? По крайней мере, при демократии – как утверждают некоторые умные философы вроде Жана Жака Руссо, – что бы ни говорило нам правительство делать или не делать, мы с этим согласны. Правительство воплощает «общую волю» народа, и это означает, что оно есть осуществление нашей собственной воли. Таким образом, когда правительство применяет против нас силу, оно всего лишь принуждает нас быть свободными, заставляя нас следовать нашей собственной воле, а не тому, что, как мы иногда думаем, нам хочется. Как уверял Руссо в книге «Об общественном договоре», оказавшей огромное влияние на общественно-политическую мысль, «общая воля неизменно направлена прямо к одной цели и стремится всегда к пользе общества, но из этого не следует, что решения народа имеют всегда такое же верное направление… Часто существует немалое различие между волею всех [т. е. тем, что хотят индивидуумы] и общею волею»².

В своей теории Руссо соединил силу со свободой, поскольку утверждал, что «если кто-либо откажется подчиниться общей воле, то он будет к этому принужден всем Организмом, а это означает не что иное, как то, что его силою принудят быть свободным»³. В конце концов, вы не знаете, чего вы действительно хотите, пока государство не решит, чего вы хотите, поэтому, когда вы думаете, что хотите что-то сделать, но полиция останавливает вас и заключает в тюрьму, вас делают свободным. Думая, что вам хочется не подчиняться государству, вы были введены в заблуждение, и полиция просто помогает вам выбрать то, что вы хотели на самом деле, но вы были слишком тупы, невежественны, глупы или слабы, чтобы знать, что́ вам хочется.

Может быть, это рассуждение кажется слишком метафизическим, тогда давайте вернемся немного назад и поразмыслим над тем, что утверждают защитники принципа подчинения меньшинства большинству. Так или иначе, через выборы или другие процедуры, мы производим «волю народа», даже если некоторые люди могут быть несогласны (по крайней мере, те, кто лишен права голоса, не были согласны с большинством). Эти люди будут вынуждены соглашаться с большинством – не употребляя, скажем, алкоголя или марихуаны или отдавая свои деньги на оплату вещей, которых они не приемлют, таких как войны или субсидирование влиятельных экономических интересов. Большинство голосовало за закон, запрещающий Х или требующий Y, или за кандидатов, которые обещают запретить X или потребовать Y, и, значит, теперь мы знаем «волю народа». И если кое-кто все еще пьет пиво или курит марихуану или скрывает свои доходы, он так или иначе не следует воле народа, в отношении которой дал согласие. Давайте раскроем это чуть подробнее.

Допустим, что закон о запрете вошел в силу и что вы голосовали за запретительный закон или за соответствующего кандидата. Вам скажут, что вы дали согласие на то, чтобы принятый закон вас ограничивал. А если вы голосовали против запретительного закона или за соответствующего кандидата? Тогда вам могут сказать, что вы принимали участие в процедуре, в результате которой данное решение было принято, значит, вы дали согласие на то, чтобы принятый закон вас ограничивал. А если вы не голосовали и у вас даже нет мнения на этот счет? Тогда скажут, что вы вообще не можете теперь жаловаться, поскольку вы лишились вашего шанса повлиять на результат посредством голосования! Как уже давно заметил относительно подобной аргументации английский либертарианец Герберт Спенсер, это «забавный вывод: как бы он ни действовал, а все-таки выходит, что он дал свое согласие; согласие это считается данным и тогда, когда он сказал “да”, и тогда, когда он сказал “нет”, и тогда, когда он остался вовсе нейтральным. Весьма неловко придуманное учение»⁴. Действительно, неуклюжая доктрина. Если вы всегда «согласны», безотносительно к тому, что вы на самом деле говорите или делаете, тогда термин «согласный» не имеет смысла, потому что означает «несогласный» точно так же, как и «согласный». В таком случае слово оказывается пустым.

Действительность же такова, что человек, которого арестовывают за курение марихуаны в его собственном доме, ни в малейшей степени не «согласен» быть арестованным. Вот почему полиция носит дубинки и оружие – чтобы угрожать людям применением силы.

Но, может быть, люди передали право на арест правительству, ведь если они могут предпочесть не курить марихуану, то могут предпочесть и арестовывать самих себя? Однако если у вас нет права выламывать дверь ваших соседей и врываться к ним с оружием, чтобы вытащить их наружу и поместить в тюрьму, как вы можете передать это право кому-нибудь еще? Таким образом, мы вновь сталкиваемся с невероятным утверждением, будто ваши соседи, курящие наркотик, санкционировали свой собственный арест, безотносительно к тому, какое мнение они высказывали или как они себя вели.

Но, может быть, уже одно то, что вы живете в стране, означает, что вы согласны на все, что требует от вас правительство. Ведь, в конце концов, если вы приходите ко мне домой, то вы согласны быть ограниченным моими законами. Но «страна» совершенно не похожа на «мой дом». Я владею моим домом, но я не «владею» моей страной. Она состоит из многих людей, имеющих собственные идеи о том, как им жить. И эти люди мне не принадлежат. В действительности это самое важное для взрослого человека – прийти к пониманию того, что другие люди мне не принадлежат. У них своя собственная жизнь. Вы, как взрослый человек, понимаете это и ведете себя соответствующим образом. Вы не врываетесь в дома других, чтобы сказать им, как жить. Вы не крадете их имущество, когда думаете, что можете лучше им распорядиться. Вы не нападаете на них, не бьете их, не вонзаете в них нож и не стреляете, когда они не согласны с вами, даже если дело идет о вещах огромной важности.

Таким образом, если вы уже действуете как либертарианец, возможно, вы должны быть им.

Что значит быть либертарианцем?

Это значит не только воздерживаться от нарушения прав других людей, т. е. признавать законы справедливости относительно других людей, но и стараться мысленно понять, что значит для людей иметь права, как права создают основу для мирного общественного сотрудничества и как функционируют добровольные общества. Это значит отстаивать не только собственную свободу, но и свободу других. Один великий бразильский мыслитель посвятил свою жизнь борьбе за отмену величайшего из нарушений свободы – рабства. Его звали Жуаким Набуко, и он сформулировал кредо либертарианца, которому следовал всю жизнь: «Воспитывайте своих детей, воспитывайте самих себя в любви к свободе других, ибо только в этом случае ваша собственная свобода не будет бесплатным подарком судьбы. Вы будете осознавать ее ценность и полны отваги ее защищать»⁵.

Быть либертарианцем – значит заботиться о правах каждого. Это значит признавать права других, даже когда их действия или слова кажутся нам неприятными. Это значит воздерживаться от использования силы и вместо этого добиваться своей цели – будь то личное счастье, или улучшение положения человечества, или познание, или все такое прочее либо что-либо еще – исключительно посредством добровольной и мирной деятельности, неважно, в «капиталистическом» мире свободного предпринимательства и обмена или в науке, филантропии, искусстве, любви, дружбе либо в сфере любых других человеческих устремлений, ограниченных законами добровольного сотрудничества.

Скептицизм относительно силы и власти

Быть либертарианцем – значит понимать, что права защищены, только когда ограничена власть. Права требуют верховенства права. Базовые принципы современного мира в значительной мере сформулированы английским радикальным философом и общественным деятелем Джоном Локком. Он выступал против сторонников «абсолютизма», полагавших, что правители должны обладать неограниченными полномочиями. Те, кто защищал абсолютную власть, презрительно заявляли, что предоставление людям «свободы» приведет к тому, что каждый просто станет делать все что «захочет», т. е. то, что он склонен делать, подчиняясь капризу и не обращая внимания на последствия или на права других.

Локк отвечал, что то, к чему стремится партия свободы, – это свобода «человека располагать и рас поряжаться по своему усмотрению своей личностью, своими действиями, владениями и всей своей собственностью в рамках тех законов, которым он подчиняется, и, таким образом, не подвергаться деспотической воле другого, а свободно следовать своей воле»⁶. Человек имеет право делать все, что он хочет, с тем, что является его собственностью, – свободно следовать своей воле, а не приказам других людей, – до тех пор, пока он уважает права других.

Философ Микаэль Хюмер находит обоснование либертарианства в том, что он называет «здравым смыслом нравственности», который состоит из трех элементов: «принцип неагрессивности», который запрещает индивидуумам совершать нападения, убийства, воровство или обманывать друг друга; «признание принудительной природы правительства… которое держится благодаря постоянной угрозе применения физического принуждения в отношении тех, кто не пожелал бы подчиняться государству»; «скептицизм политической власти… согласно которому государство не может делать того, что было бы несправедливым для любого негосударственного служащего или негосударственной организации»⁷. Как замечает автор, «именно идея власти составляет настоящий ключевой момент полемики между либертарианцами и представителями других школ политической философии»⁸.

Свобода, процветание и порядок

Быть либертарианцем – значит понимать, как создается богатство: не политиками, отдающими приказы, а свободными людьми, которые вместе трудятся, изобретают, производят, сохраняют, вкладывают деньги, покупают и продают, – и все это на основе уважения собственности, т. е. прав других. «Собственность» не сводится только к «моему имуществу», как иногда толкуется этот термин сегодня, но заключает в себе права на «жизнь, свободу и имущество», используя известное выражение Локка⁹. По словам Джеймса Мэдисона, главного автора американской Конституции, «если утверждается, что человек имеет право на свою собственность, то точно так же можно сказать, что он имеет собственность на свои права»¹⁰.

Для мирного и эффективного сотрудничества малых групп могут быть достаточными любовь и привязанность, но либертарианцы понимают, что этого недостаточно для обеспечения мира и сотрудничества в больших группах, где люди непосредственно не взаимодействуют. Либертарианцы верят в верховенство права, имея в виду правила, которые применимы к каждому и которые не изменяются или улучшаются тем или иным образом, в зависимости от предпочтений людей, обладающих властью. Правила свободных обществ разработаны не для того, чтобы приносить пользу тому или иному человеку либо той или иной группе; они обеспечивают права каждого человеческого существа, независимо от пола, цвета кожи, языка, религии, семьи или других случайных черт.

Правила собственности принадлежат к самым важным основаниям добровольного сотрудничества между незнакомыми людьми. Собственность – это не только то, что можно держать в руках; это сложные отношения прав и обязанностей, благодаря которым незнакомые друг с другом люди могут вести свои дела; это то, что позволяет им мирно жить, объединяться в фирмы и ассоциации и торговать для взаимной выгоды, потому что они знают критерий – что мое и что твое, – исходя из которого каждый может действовать таким образом, чтобы улучшить свое положение. Хорошо определенные, законодательно гарантированные и допускающие передачу права собственности образуют основание для добровольного сотрудничества, повсеместного процветания, прогресса и мира¹¹. Собственность охватывает не только вещи, которые можно держать в руках, или то, на чем можно стоять, но и доли в сложных коммерческих предприятиях, производящих все те вещи, производство которых требует сотрудничества тысяч и тысяч людей, будь то лекарства, или самолет, или ананасы, поставляемые на ваш стол зимой.

Профессор права, либертарианец Ричард Эпстейн назвал одну из своих лучших книг «Простые правила для сложного мира» («Simple Rules for a Complex World»)¹². Заголовок прекрасно схватывает тему: для порождения сложных форм порядка сложные правила не нужны. Достаточно простых правил. На самом деле возникновению порядка способствуют простые, понятные и устойчивые правила, в то время как сложные, непонятые и изменчивые правила порождают хаос.

Четко определенные собственность и право торговать на взаимно устраивающих условиях делают возможным масштабное сотрудничество без принуждения. В свободных рынках больше (а не меньше) порядка и предвидения, чем в обществах, где правят принуждение или деспотизм. Стихийный порядок рынка намного абстрактней, сложней и дальновидней, чем все когда-либо разработанные пятилетние планы или любое экономическое вмешательство. Такие институты, как цены, возникающие, когда люди свободно совершают обмен, содействуют наиболее прибыльному использованию ресурсов, и для этого не нужно принудительной силы бюрократии¹³. Принудительно навязываемое «планирование», по сути, является противоположностью планирования; это нарушение непрерывного процесса плановой координации, встроенного в свободно эволюционирующие общественные институты.

Порядок возникает стихийно в свободном взаимодействии людей, которым гарантировано обладание правами. Это касается не только экономического порядка, но и языка, общественных нравов, обычаев, науки и даже таких областей, как мода и стиль. Использовать силу в попытке подчинить какие-либо или все из этих сфер деспотической воле правителя, диктатора, президента, комитета, законодательного органа или бюрократии – значит заменить порядок хаосом, свободу – силой и гармонию – враждой.

Либертарианцы верят в возможность и работают ради создания мирного общества, в котором признаются и уважаются права каждого уникального человека, общества, в котором всеобщее процветание порождается свободным сотрудничеством, основанным на системе законов, защищающих права и содействующих взаимовыгодному обмену. Либертарианцы верят в ограничение власти и выступают за это ограничение, за подчинение некогда деспотической власти верховенству права, за ограничение и сведение к минимуму любого рода жестокости. Либертарианцы верят в свободу и отстаивают свободу любого человека мыслить, работать и вести себя так, как хочется, при условии, что он признает такую же свободу других. Либертарианцы верят в такой мир и делают все ради такого мира, в котором каждый человек свободен в стремлении к собственному счастью, в котором не требуется чьего-либо еще разрешения на то, чтобы быть, действовать, жить.

Итак… Почему надо быть либертарианцам?

Почему надо быть либертарианцем? Может, это звучит несерьезно, но разумный ответ: «А почему не надо?» Поскольку бремя доказательства лежит на том, кто обвиняет другого в преступлении, а не на том, кого обвиняют, то бремя доказательства лежит и на том, кто хотел бы воспрепятствовать свободе другого человека, а не на том, кто желает свободу осуществить. Тот, кому хочется спеть песню или испечь торт, не должен начинать с того, чтобы испрашивать у всех людей в мире разрешение на то, чтобы ему позволили попеть или попечь. Никто не должен стараться опровергнуть все возможные возражения против пения или занятия выпечкой. Если кому-нибудь запрещают петь или печь, то тот, кто пытается это запретить, должен представить вескую причину, по которой это не может быть позволено. Бремя доказательства лежит на том, кто запрещает. И его аргументы, может быть, будут встречены с пониманием – если, например, предполагается, что пение будет столь громким, что другим из-за него невозможно будет уснуть, а процесс выпечки вызовет так много искр, что могут загореться дома соседей. Это были бы веские причины для запрещения петь или печь. Тем не менее презумпция существует для свободы, а не для использования силы с целью ограничить свободу.

Либертарианец – это тот, кто верит в презумпцию свободы. И с этой простой презумпцией, если она реализована на практике, наступает мир, в котором разные люди могут по-своему осуществлять свои собственные формы счастья, мир, в котором люди могут свободно и ко взаимной выгоде торговать и в котором разногласия разрешаются с помощью слов, а не с помощью дубинок. Может быть, это несовершенный мир, но это мир, стоящий того, чтобы за него бороться.

2. Не нужно принимать закон
Джон Стоссел

Сталкиваясь с проблемой, люди часто стремятся к самому легкому решению: принять какой-то закон. Это решение не всегда оказывается удачным, потому что сила редко улучшает положение вещей, а такие «законы» в действительности не что иное, как применение силы. Джон Стоссел начал карьеру журналиста как обозреватель отдела потребительских товаров, работал на «Эй-би-си Ньюс», был одним из двух ведущих телевизионного шоу «20/20» и в настоящее время ведет «Шоу Стоссела» на «Фокс Бизнес ньюс». «Шоу Стоссела» дважды снималось на международных конференциях организации «Студенты за свободу», где аудитория состояла из членов этой организации.

Я либертарианец отчасти потому, что мне ясна ложность выбора, предлагаемого левыми и правыми политиками: либо государственное регулирование экономики, либо государственное регулирование нашей частной жизни.

Люди из обоих лагерей считают себя приверженцами свободы. Левые полагают, что правительство способно уменьшить неравенство доходов. Правые думают, что правительство способно сделать американцев более добродетельными. Я утверждаю, что для нас было бы лучше, если бы ни одна сторона не пыталась осуществить свою программу с помощью правительства.

Позвольте обеим сторонам спорить о таких вещах, как употребление наркотиков и бедность, но не позволяйте, чтобы правительство принуждало кого бы то ни было, если только он ничего не похищает и ни на кого не нападает. Помимо небольшой суммы, необходимой для финансирования сильно ограниченного правительства, не позволяйте никому принудительно изымать деньги у других. В случае сомнения оставьте все как есть – или, лучше, оставьте это рынку и другим добровольным институтам.

Однако большинство людей мыслят иначе. Большинству людей мир видится полным проблем, которые могут быть решены законами. Они полагают, что только лень, тупость или равнодушие политиков не дают им решить наши проблемы. Но правительство – это грубая сила, причем неэффективная.

И потому лучше, чтобы правительство не пыталось искать решение большинства жизненных проблем.

Люди склонны верить: «Правительство способно!». Когда возникают проблемы, они говорят: «Нужен специальный закон!»

Даже крах СССР, вызванный ужасающими результатами централизованного планирования, не заставил мир отказаться от большого правительства. В Европе начали говорить о неком «рыночном социализме». В США политики мечтали о «третьем пути» между капитализмом и социализмом и об «управляемом капитализме» – при котором политики часто заменяют «невидимую руку».

Баллотируясь в президенты, Джордж Буш-мл. обещал «экономное» правительство, а сам решил ввести систему льготных цен на рецептурные лекарства, стоящую 50 млрд долл. в год, и создал новую бюрократию, работающую под девизом «Не оставим без заботы ни одного ребенка!». При Буше-мл. республиканцы удвоили дискреционные расходы (это самый большой рост со времен Линдона Джонсона), еще шире развернули войну с наркотиками¹⁴ и набрали в регулирующие органы 90 000 новых сотрудников.

Усиление государственного регулирования при Буше не смягчило исходящего от СМИ требования еще большего ужесточения.

Потом президентом стал Барак Обама; государственные расходы достигли величин, способных сделать банкротами всех наших детей. Это вызвало к жизни «Движение чаепития»¹⁵ и накалило страсти на выборах 2010 г.

«Чайная партия» вселила в меня надежду, но я снова оказался одурачен. Через несколько месяцев новые, «консервативные в отношении бюджета» конгрессмены-республиканцы проголосовали за сохранение субсидирования фермеров, торжественно пообещали «защищать» Медикэр¹⁶ и раболепно кивали, когда намечаемый Ромни в вице-президенты республиканец Пол Райан предложил свой план минимального дефицита.

К сожалению, Соединенные Штаты, государственность которых основывается в определенной степени на принципах либертарианства, не могут признать, что правительство стало слишком большим. Восточноазиатские страны приняли рынок и превратились в процветающие государства. Швеция и Германия либерализовали свой рынок труда, и положение в экономике там улучшилось.

Мы же все время утверждаем новые меры государственного регулирования.

Человеческая интуиция здесь работает против нас. Пользуясь поразительными щедротами рынка, немудрено счесть его преимущества чем-то само собой разумеющимся. Оказавшись в другой стране, я могу вставить в банкомат пластиковую карточку и получить наличные деньги. Я могу протянуть ту же пластиковую карточку незнакомцу, даже не говорящему на моем языке, и он на неделю сдаст мне в аренду автомобиль. По возвращении домой Visa или MasterCard вышлют мне отчет – точный до единого пенни. Для нас это нечто само собой разумеющееся.

А вот правительство не в состоянии даже точно подсчитать голоса.

Но тем не менее, когда возникают проблемы, люди обращаются к правительству. Несмотря на длинную летопись провалов централизованного планирования, немногим из нас хотелось бы думать, что стоящее над нами правительство, приписывающее себе все достижения, в действительности, быть может, совершенно деградировало.

Выдающийся либертарианец XX в. Г. Л. Менкен сетовал: «Правительство, в сущности, всего лишь группа людей, и на поверку большинство из них – люди посредственные. Однако этим ничтожествам, из-за свойственной людям вообще умственной лени… все, как правило, подчиняются в силу обязанности. полагая, будто они обладают особой мудростью, превосходящей обыкновенный ум».

Правительство не способно сделать ничего такого, чего мы не могли бы сделать лучше как свободные индивидуумы – и как группы индивидуумов, свободно работающих сообща.

Без большого правительства наши возможности безграничны.

3. Либертарианство как радикальный центризм
Кларк Рупер

За долгие годы стало привычным представление о непрерывном спектре политической мысли, от левых до правых. Укладывается ли в этот традиционный спектр либертарианство? Вице-президент организации «Студенты за свободу» Кларк Рупер излагает новый подход к осмыслению отношения между соперничающими политическими понятиями и показывает, что либертарианство задает отправную точку для многих современных обсуждений и споров. Рупер получил ученую степень по истории в Мичиганском университете в Анн Арборе.

Стандартным введением в политическую мысль является политический спектр «левые – правые»: если вы убеждены в X, то вы находитесь слева, а если в Y, то справа. Что обозначают X и Y, зависит от того, с кем вы разговариваете; обращение к такому спектру побуждает людей находить себе место где-то в его пределах, даже если ни одна часть этого спектра не соответствует их взглядам. Понятие о нем становится особенно абсурдным, когда нам говорят, что «крайности

сходятся, превращая спектр в круг», с конкурирующими формами насильственного коллективизма на обоих концах. Итак, если вы впервые слышите о классическом либерализме или либертарианстве, вы можете задаться вопросом: на каком полюсе спектра располагается эта доктрина? Ни на каком.

В самих представлениях о свободе содержится отрицание стандартного спектра «левые – правые». Либертарианство – это идеология, которая ставит под сомнение и оспаривает применение политической власти. Вместо того чтобы выбирать между вмешательством государства в ту или в другую сферу, либертарианство рассматривает политику как борьбу свободы против власти. Либертарианцы со всей серьезностью воспринимают урок историка лорда Актона: «Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно»¹⁷. Либертарианство не располагается ни на одном полюсе спектра, у него нет ничего общего с защитниками одного или другого рода принуждающей власти, находящимися на обоих полюсах.

Традиционный спектр «левые – правые» обнаруживает на одном полюсе коммунизм, на другом – фашизм, на одном полюсе запрет табакокурения, на другом – запрет курения марихуаны, на одном полюсе – ограничения свободы слова… на другом – то же самое. Так что же ясно и последовательно и что нечетко и запутанно: либертарианство или спектр «левые – правые»? Решайте сами.

В некотором смысле, если уж настаивать на линейном спектре, можно было бы сказать, что либертарианцы занимают радикальный центр политического дискурса. Мы, либертарианцы, радикальны в своем анализе – мы смотрим в корень (по-латыни radix) проблем – и верим в принципы свободы. Нас можно было бы назвать центристами в том смысле, что мы проецируем наши идеи из центра вовне и воодушевляем политические партии и идеологии, невзирая на спектр. В результате либертарианские идеи пронизывают и левоцентризм, и правоцентризм, придавая им их наиболее привлекательные качества. Более того, во многих странах растет доля граждан, которых надо рассматривать как либертарианцев, а не как левых или правых¹⁸.

Либертарианство – это политическая философия, ставящая во главу угла важность свободы личности. Либертарианец может быть «социально консервативным» или «социально прогрессивным», жить в городе или в сельской местности, быть религиозным или нет, трезвенником или пьющим, состоящим в браке или холостым… от вас не ускользнет главное. Либертарианцев объединяет твердая приверженность презумпции свободы в человеческих делах, убеждение в том, что, выражаясь словами Дэвида Боуза из Института Катона, «оправдания требует осуществление власти, а не осуществление свободы»¹⁹. Либертарианцы – последовательные защитники принципа свободы, и они способны совместно с самыми разными людьми и группами работать над проблемами, затрагивающими свободу личности, мирное сосуществование и ограниченное правительство.

Либертарианский радикальный центр сформировал в современном мире многое. Журналист Фарид Закариа заметил: «Классический либерализм, как мы сказали, сошел со сцены. Если так, то эпитафия ему будет подобна эпитафии сэру Кристоферу Рену, высеченной на его памятнике в соборе Св. Павла: “Si monumentum requires, circumspice”. “Если ты ищешь памятник, оглядись кругом”²⁰. Посмотрите на мир, в котором мы живем, – секуляризованный, активно развивающий науку, демократический, с обширным средним классом. Нравится вам это или нет, этот мир создан либерализмом. За последние два столетия либерализм (вместе со своим могущественным союзником капитализмом) разрушил порядок, доминировавший в человеческом обществе на протяжении двух тысячелетий, – господство авторитаризма, религии, обычая, земельной собственности, королей. Родившись в Европе, либерализм распространился на Соединенные Штаты и сейчас энергично преобразовывает большую часть Азии²¹.

Либертарианство (современное название классического либерализма) уже оказало глубокое влияние на современный мир. В значительной части мира уже было дано и во многих местах выиграно множество сражений:

• отделение церкви от государства;

• ограничение власти конституциями;

• свобода слова;

• развенчание меркантилизма и замена его свободной торговлей;

• уничтожение рабства;

• свобода личности и предписываемая законом толерантность к меньшинствам, будь то религиозным, этническим, языковым или сексуальным;

• защита собственности;

• успешная борьба с фашизмом, с расовой дискриминацией, апартеидом, национал-социализмом и коммунизмом.

Не перечесть всех интеллектуалов и активистов, благодаря которым эти победы стали возможными, но они сделали мир лучше – более справедливым, более нетерпимым к войнам и более свободным. Они превратили либертарианскую позицию в этих и во многих других вопросах в отправную точку разумного политического дискурса. Но мы не собираемся почивать на лаврах. Как всегда, старые сражения часто приходится возобновлять. И нынешней молодежи, как это было и с предыдущими поколениями, предстоит сразиться во многих битвах и завоевать много свобод.

Каким же образом либертарианцы оказали такое влияние, действуя в значительной мере вне партийной структуры? Иногда мы создаем собственные партии, – это различные современные либеральные партии в странах Европы и других регионов. Иногда работаем внутри второстепенных партий, например в США в Либертарианской партии, чей кандидат в президенты на выборах 2012 г., губернатор Гари Джонсон, просветил миллионы людей относительно вреда, причиненного войной с наркотиками и другими правительственными программами. Иногда мы действуем внутри существующих партийных структур, что демонстрировали в 2008 и 2012 гг. президентские избирательные кампании кандидата от Республиканской партии Рона Пола. Он сумел выдвинуть многие либертарианские принципы, используя импровизированную трибуну политической кампании для того, чтобы убедить тысячи молодых людей, не только в США, но и по всему миру. В то время как наша политическая активность принимает разные формы, зависящие от конкретной страны и конкретной обстановки, наши идеи питают политический спектр.

Возьмем Америку 1960-х годов, рассматриваемых как золотой век радикального студенческого активизма в США. Справа располагались консервативные «Молодые американцы за свободу» (YAF). В их учредительном документе, Шаронском заявлении, принятом в 1960 г., провозглашалось: «Свобода неделима, и политическая свобода не может долго существовать без свободы экономической; цель государственного устройства – защищать эти свободы через сохранение внутреннего порядка, обеспечение национальной обороны и отправление правосудия; когда государство осмеливается выйти за пределы этих правомерных функций, оно аккумулирует власть, которая стремится к уменьшению порядка и свободы»²². Герой «Молодых американцев за свободу» сенатор Барри Голдуотер в своем обращении к нации заявлял: «Я хотел бы напомнить вам, что экстремизм в защите свободы не порок. И позвольте еще напомнить вам, что умеренность в стремлении к справедливости не добродетель»²³.

Одновременно слева возникла организация «Студенты за демократическое общество» (SDS), сформировавшаяся из лидеров антивоенного движения. В своем Порт-Гуронском заявлении, принятом в 1962 г., они провозглашали: «Мы признаем людей обладающими бесконечной ценностью и наделенными нереализованными способностями к разуму, свободе и любви. Конец утопии и угасание надежды – фактически одна из определяющих черт сегодняшней жизни общества. Этому есть разные причины: мечты старшего поколения левых были извращены сталинизмом и уже не возрождались… ужасы XX в., символизируемые газовыми камерами, концлагерями и атомными бомбами, подорвали оптимизм. Кто настроен идеалистически, того непременно считают пессимистом, считают обманутым»²⁴.

Бывший президент SDS Карл Оглсби напомнил в своей автобиографии «Вороны в бурю»: «Либертарианство – позиция, позволяющая находить общий язык как с левыми, так и с правыми, что я всегда и пытался делать. Зачем обсуждать эту тему с правыми, когда есть кого выбрать из множества левых? Ведь вы приведете самые веские доводы против войны, если сумеете показать, что ее не приемлют и правые, и левые»²⁵. Больше того: «Я рано пришел к мысли, что можно говорить о “радикальном центре” и “воинствующей умеренности”. Это означает, что мы должны быть радикалами в своем анализе, но центристами, когда обращаемся к консерваторам»²⁶.

Хотя приоритеты двух названных молодежных организаций различались – YAF делала упор на экономической свободе и оппозиции социализму, SDS – на гражданских правах и мире, – в совокупности их можно рассматривать как пионеров либертарианского активизма в современную эпоху. Лидеры этих движений в конце концов стали учителями, журналистами, профессорами, политиками и т. д. – теми, кто сегодня участвует в публичном дискурсе. Они заявляли о своей приверженности левой или правой идеологии, но их лучшие рациональные аргументы и сама их энергия порождались глубинными либертарианскими побуждениями.

Война с наркотиками все чаще и чаще признается бедствием. Такие средоточия либертарианской мысли, как Институт Катона, на протяжении десятилетий ведут учет убийственных издержек войны с наркотиками и преимуществ личной ответственности и личной свободы. Либертарианские экономисты, в особенности Милтон Фридмен, разъяснили противоположные стимулы, создаваемые запретом²⁷. Представители моральной философии утверждают, что общество свободных и ответственных индивидуумов устранит запреты на преступления без потерпевшего; при этом философы апеллируют к изданному в 1875 г. памфлету Лисандра Спунера «Пороки – не преступления: оправдание моральной свободы»²⁸. Так как либертарианцы проложили путь, показав пагубное влияние запрета – на мораль, на правосудие, на уровень преступности, на семью, на общественный порядок, – все больше и больше политических лидеров говорят о разрушительных последствиях войны с наркотиками, не боясь получить клеймо «сторонников наркотиков». К ним относятся президенты Мексики, Гватемалы, Колумбии и Бразилии – стран, пострадавших от преступности, насилия и коррупции, принесенных запретом, а также губернаторы, бывшие государственные секретари, судьи, начальники полиции²⁹.

Отличительная особенность либертарианцев в том, что если другие могут быть сторонниками свободы в каких-то частных случаях или из конъюнктурных соображений, то либертарианцы отстаивают их из принципа. Либертарианство не доктрина правых или левых. Оно представляет собой радикальный центр, прибежище для тех, кто хочет жить и не мешать жить другим, кто оберегает и свою собственную свободу, и свободу других, кто отвергает устарелые клише и ложные обещания коллективизма, как слева, так и справа.

Где располагается либертарианство в спектре «левые – правые»? Оно находится над спектром.

4. История и структура либертарианской теории
Том Палмер

История может показать, как появляются идеи и как они соотносятся друг с другом. Идея свободы исследуется исторически и концептуально, с тем чтобы показать, как либертарианская мысль представляет логически связанное понимание окружающего мира и как люди должны относиться друг к другу.

Хотя элементы свободомыслия прослеживаются на протяжении всей истории человечества, либертарианство как политическая философия появилось в современном мире. Это современная философия свободы личности, а не рабства или подобострастия; правовых систем, основанных на обладании правами, а не на осуществлении произвольной власти; взаимного процветания через свободный труд, добровольное сотрудничество и обмен, а не принудительного труда, принуждения и эксплуатации завоевателями; толерантности и взаимного сосуществования религий, образов жизни, этнических групп и других форм человеческого существования, а не религиозной, племенной или этнической войны. Это философия современного мира, и она быстро распространяется среди молодых людей по всему земному шару.

Чтобы понять причины роста международного либертарианского движения, нужно понять идеи, которые составляют политическую философию либертарианства. К пониманию разных течений политической философии можно подходить различными путями. Можно изучать их исторически, чтобы посмотреть, как они одновременно возникают в ответ на комплекс проблем. Идеи до некоторой степени подобны инструментам – это умственные инструменты, которые помогают нам взаимодействовать друг с другом и с миром. Более глубокое понимание этих инструментов помогает узнать проблемы, по отношению к которым эти инструменты представляют собой решения. Историческое исследование помогает понять идеи. Можно также понять их логические отношения, т. е. пути, которыми различные понятия или идеи – такие как справедливость, права, закон, свобода и порядок – взаимодействуют и придают смысл друг другу³⁰. Это короткое эссе предлагает краткое введение в оба способа понимания либертарианства.

Либертарианство, понятое исторически

Исторически либертарианство – это современная форма движения, некогда известного как либерализм. Этот термин, «либерализм», особенно в США, потерял часть своего более раннего значения. Как заметил известный экономист Иозеф Шумпетер, «в качестве высшего, пусть и не преднамеренного комплимента системе частного предпринимательства ее враги сочли разумным присвоить <себе> его название»³¹. Однако в отношении того, что теперь называют либертарианством или «классическим либерализмом» в США, в большой части остального мира до сих пор используется термин «либерализм» (или его варианты). Из-за путаницы, существующей в отношении термина в США³², многие люди стали пользоваться термином «либертарианство», имеющим общий латинский корень со «свободой», чтобы отличить свои взгляды от того, что обычно называют «либерализмом» в США. Этот термин иногда также используется, чтобы более тщательно отличить последовательные формы либерализма от его более прагматических или гибких форм. (Во многих языках «либерализм» и «либертарианство» переводятся одним словом, в венгерском, например, для «либерализма»/«либертарианства» одинаково используются szabadelvuseg или liberalizmus.)

Итак, откуда появился либерализм? Либерализм возник в Европе и других регионах мира как защита нового способа сосуществования людей на основе мира, терпимости и взаимовыгодного добровольного обмена и сотрудничества. Либерализм предложил защиту этих мирных форм жизни от доктрин абсолютного и всесильного государства, известного как «абсолютизм». В ходе споров относительно надлежащей степени и объема власти идеи либерализма окрепли и стали более острыми и более радикальными.

После темных веков Средневековья в Европе начали развиваться торговля и коммерция, особенно благодаря росту независимых «коммун», или самоуправляющихся городов, часто защищаемых от пиратов, грабителей и воюющих князей толстыми стенами³³. Новые города – места производства и торговли – основывались по всей Европе. Новые города и их «гражданские общества» были известны как места личной свободы (как гласит старое немецкое выражение, «городской воздух делает свободным») – и мира³⁴.

Как отметил один историк, «без свободы, т. е. без возможности начинать и продолжать вести дело, продавать товары, без власти, чуждой крепостничества, торговля была невозможна»³⁵. Термин «гражданское (от лат. civitas, город) общество» относится к обществам, которые появились в таких городах. Очень важно, что он также стал означать способ взаимоотношения людей друг с другом: цивилизованное поведение. Быть цивилизованным означает быть вежливым по отношению к незнакомцам, быть честным в деловых отношениях и уважать права других. Для таких новых городов и ассоциаций были характерны различные виды представительных или народных собраний, которые разрабатывали законы и занимались государственной политикой. С гражданским обществом была связана новая идея «гражданских прав», означающая права, необходимые для гражданского общества.

По мере роста торговли и все большего накопления богатства короли начали создавать современные военные системы, которые они использовали для расширения своей власти как над феодальной аристократией, власть которой – как и власть королей – обычно имела те же самые корни в насильственном завоевании, так и над городами, которые были основаны на добровольной ассоциации. В ходе «военной революции» все больше и больше власти концентрировалось в том, что позже стало известно как «государство», – в личности и полномочиях короля³⁶. Такие централизованные и монархические политические системы вытеснили, завоевали и ассимилировали большинство других политических систем, существовавших в Европе, включая независимые «города-государства», Ганзейский союз торговых городов, Священную Римскую империю и другие формы политической ассоциации. По мере роста их власти «суверены» все больлше претендовали на право быть «выше закона» и иметь неограниченную власть над всеми другими формами человеческой общности³⁷. Все больше и больше короли настаивали на том, что имеют «божественное право» обладать абсолютной властью. Светские власти и религиозные иерархи заключали союзы, в которых часто светская власть доминировала над религиозной, но иногда бывало наоборот – последнее известно как теократическое правление.

Согласно доктрине абсолютизма правитель был выше закона, что означало разрыв с предшествующей традицией, по которой верховенство принадлежало закону, а не личной власти. В 1598 г. король, известный как Яков VI и I (шотландский король Яков VI, который стал также английским королем Яковым I в 1603 г.), заявил: «Король является сюзереном всего королевства; следовательно, он является господином и над всеми людьми, в нем живущими, имея власть над жизнью и смертью каждого из них. И хотя справедливый государь не отнимет жизни ни у кого из своих подданных без ясно сформулированного закона, все же самые законы, посредством которых он правит, созданы им самим или его предшественниками, и, значит, власть всегда имеет источником его самого… Итак, я доказал, что король выше закона, поскольку является одновременно и его создателем, и тем, кто придает ему силу»³⁸.

Абсолютизм дополнялся соответствующей экономической теорией – меркантилизмом, согласно которому король и его чиновники могут направлять промышленность: одно предприятие запрещать, а другое субсидировать, предоставлять монополию привилегированным компаниям (практика, которая сегодня рассматривается как кумовство), «защищать» владельцев местных отраслей промышленности от конкуренции со стороны более дешевых импортируемых товаров и в целом управлять торговлей к выгоде правящих властей с целью пополнения деньгами государственной казны³⁹.

Либерализм возник в качестве защиты свободы гражданского общества от притязаний неограниченной власти, от монополий и привилегий, меркантилизма, протекционизма, войны и государственного долга, в пользу гражданских прав и верховенства права. Это движение имело много источников. Главными среди них были идеи прав личности, ясно сформулированные испанскими схоластами из университета Саламанки, которые защищали и рыночную экономику, и права завоеванных индейцев против их жадных испанских повелителей, а также доктрины естественного права (law) и естественных прав (rights), ясно сформулированные голландскими и немецкими мыслителями. Но первое вполне либертарианское движение появилось, возможно, во время гражданских войн в Англии – движение левеллеров⁴⁰. Во время гражданских войн в Англии (1642–1651) левеллеры сражались на стороне парламента за ограниченное, конституционное правительство, за свободу вероисповедания, за свободу торговли, за защиту собственности, за право зарабатывать на жизнь, за равные права для всех. Они были радикалами, аболиционистами и защитниками прав человека и мира. Они были либертарианцами.

Эти идеи – прав личности, ограниченного правительства, свободы мысли, вероисповедания, слова, торговли, производства, и передвижения – открыли умы, стерли старые границы, произвели беспрецедентное богатство для среднего человека и разрушили одну империю за другой. В Европе, в Северной и Южной Америке было упразднено рабство, кульминацией чего стала отмена рабства в Бразилии 13 мая 1888 г. Был положен конец феодализму. Крепостные Европы были освобождены, иногда сразу, иногда постепенно: в Австрии в 1781 и 1848 г.; в Дании в 1788 г.; в Сербии в 1804 и 1830 г.; в Баварии в 1808 г.; в Венгрии и Хорватии в 1848 г.; в России в 1861 и 1866 г.; в Боснии и Герцеговине в 1918 г.

Движение за свободу распространялось не только по всей Европе и в европейских колониях, но и в исламском мире, в Китае и в других местах, накладываясь на местные традиции свободы. Таким образом, либертарианские идеи – продукт не какой-то только одной культуры; у каждой культуры и у каждой традиции есть свое представление о свободе, как и представление о власти. Европа дала миру Вольтера и Адама Смита, но позже она породила также Муссолини, Ленина и Гитлера. Маркс, доктрины которого господствовали в Китае в течение многих десятилетий, был не китайцем, а немцем. В каждой культуре можно найти как мудрецов и певцов либертарианства, так и защитников неограниченной власти. Либертарианство пускает корни во всем мире, соединяясь с местными либертарианскими традициями, особенно в Африке и в Азии, а также вновь возрождается в Европе, Латинской Америке и Северной Америке.

Современное либертарианское движение строится не только на опыте более ранних либералов, сражавшихся с абсолютизмом, но и на опыте страха перед еще более ужасной угрозой свободе и цивилизации: коллективистским тоталитаризмом. Поток либертарианской литературы набрал силы в XIX в. Одновременно новые политические идеологии, привлекая более старые традиционные представления о власти, бросили вызов либерализму. Империализм, расизм, социализм, национализм, коммунизм, фашизм и их различные комбинации – все опирались на фундаментальные предпосылки коллективизма. Человек не рассматривался как средоточие прав; теперь, как утверждалось, значение имело то, что составляло права и интересы страны, класса или расы, все, выраженное через власть государства.

В 1900 г. либертарианский редактор журнала «Нэйшн» Е. Л. Годкин писал в весьма мрачной передовой статье: «Только “пережитки”, по большей части старики, все еще поддерживают либеральную доктрину, и, когда они уйдут, борцов за нее не останется». Он сделал и еще более ужасное предсказание – о коллективистском угнетении и о войне в начале наступающего века, которая будет стоить сотен миллионов жизней: «Сегодня нам говорят не о естественных правах, а о низших расах, участь которых – подчиняться правительству тех, кого Бог сделал их начальниками. Старое заблуждение о божественном праве еще раз утвердило свою губительную власть, и прежде чем оно будет снова отброшено, должна произойти международная бойня ужасающих масштабов»⁴¹. Так и произошло: массовое смертоубийство в невиданном прежде масштабе, системы массового порабощения в новом масштабе и мировые войны, разорившие Европу, Евразию, Азию и отозвавшиеся ужасным эхом в Южной Америке, Африке и на Ближнем Востоке⁴².

Вызовы, которые бросает свободе, цивилизации, самой жизни коллективизм, во многом определили либертарианский ответ. Он включает в себя возобновление акцента на следующих элементах либертарианской мысли, полностью отвергнутых коллективистскими идеологиями вроде социализма, коммунизма, национал-социализма и фашизма:

• превосходство отдельного человека как фундаментальной моральной единицы, а не коллектива, будь то государство, класс, раса или нация;

• индивидуализм и право каждого человека стремиться к собственному счастью своим собственным способом;

• права собственности и рыночная экономика как децентрализованные и мирные средства принятия решения и координация, при которой эффективно используются знания миллионов или миллиардов людей;

• важность добровольных объединений гражданского общества, включая семью, религиозную общину, ассоциацию соседей, деловую фирму, профсоюз, общество взаимного страхования, профессиональную ассоциацию и бесчисленные другие, которые придают значение и содержание жизни и помогают людям достигать их уникальной идентичности через участие во всех этих объединениях и которые вытесняются с расширением государственной власти;

• страх перед государством и перед сосредоточением власти в руках военных или в исполнительных органах государственной власти.

Свой вклад в возрождение либертарианской мысли, особенно после того, как стало ясно, что Вторая мировая война идет к завершению, внесло много людей. В 1943 г. в США были изданы три книги, в которых либертарианские идеи вновь стали предметом публичной дискуссии: «Открытие свободы» Роуз Уайлдер-Лейн, «Бог из машины» Изабель Пэтерсон и мгновенно ставший бестселлером «Источник» Айн Рэнд. В 1944 г. в США Людвиг фон Мизес выпустил свою книгу «Всемогущее государство: тотальное государство и тотальная война», а в Великобритании был опубликован бестселлер Фридриха Хайека – вызов коллективистскому экономическому планированию – «Дорога к рабству». Книга Хайека получила тогда большое признание и в других странах. Хайек основал также Общество Мон-Пелерен, международное общество ученых – сторонников классического либерализма; их первая встреча состоялась в 1947 г. в Швейцарии. В дальнейшем появились другие книги, а также общества, ассоциации, издательства, аналитические центры, студенческие клубы, политические партии и многое другое⁴³.

Аналитические центры начали работу по продвижению классических либеральных идей. Первая волна их деятельности пришлась на 1940 – 1950-е годы, когда возникли такие (до сих пор активно работающие) организации, как Институт общественных дел в Австралии (1943), Фонд экономического образования в США (1946) и Институт экономических дел в Великобритании (1955). В 1977 г. в США был основан Институт Катона, а в 1978 г. в Швеции – Институт Тимбро. Это была вторая волна активности либертарианских аналитических центров, когда дискуссии о государственной политике изменились. (С тех пор появились сотни подобных центров, и большинство связано с Сетью фонда «Атлант» (Atlas Network), которая была основана сэром Энтони Фишером, являющимся также основателем Института экономических дел.) Выдающиеся интеллектуалы пошли по стопам Патерсон, Лейн, Рэнд, Мизеса и Хайека – философы Роберт Нозик, Х. Б. Актон и Энтони Флу, а также экономисты – нобелевские лауреаты Джеймс Бьюкенен, Милтон Фридмен, Рональд Коуз, Джордж Стиглер, Роберт Манделл, Элинор Остром и Вернон Смит. Мы назвали лишь некоторых из тех, кто содействовал продвижению либертарианских аргументов и применил либертарианские идеи к огромному количеству социальных, экономических, юридических и политических проблем.

Поскольку либертарианские идеи завоевывают все больше сторонников и защитников всюду на Ближнем Востоке, в Африке, Азии, Латинской Америке и в странах бывшего СССР, либертарианство опять приспосабливается к новым проблемам, особенно к потребности создать и усилить институты гражданского общества и сделать это на основе местных традиций. Такие необходимые институты включают в себя обычаи мирного обсуждения, а не насилия; взаимоуважение людей независимо от пола, расы, религии, сексуальности или языка; независимые судебные системы для мирного разрешения споров; системы прав собственности, хорошо определенных, защищенных законом и легко передаваемых, чтобы облегчить обмен создаваемым богатством; свободу печати и публичных дискуссий а также традиции и институты для контроля за действиями власти.

Вот коротко все, что касается истории. Перейдем теперь к другому способу понимания либертарианства.