Kitobni o'qish: «Уголовно-юрисдикционная деятельность в условиях цифровизации»

Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации

Одобрено секцией публичного права Ученого совета Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации

Рецензенты:

О.Д. Жук – доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова;

И.С. Власов – кандидат юридических наук, заслуженный юрист Российской Федерации, ведущий научный сотрудник Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации

© Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, 2019

Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation

JURISDICTIONAL LAWFUL ACTIVITIES WITHIN THE CRIMINAL LAW SPHERE FRAMEWORK IN THE CONTEXT OF DIGITALIZATION

Monograph

Moscow

LAW FIRM CONTRACT

2019

Approved at the Public Law Section of the Scienti c Council of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation

Reviewers:

O.D. Zhuk – doctor of law, professor, professor of the Chair of Criminal Law and Criminology of the Law faculty of Lomonosov Moscow State University;

I.S. Vlasov – PhD, Honored Lawyer of the Russian Federation, ass. professor, Senior Researcher of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation

Redand quonnaIollegI:

O.A. Zaitsev, V.P. Kashepov, I.I. Kucherov, O.A. Stepanov

Jurisdictional lawful activities within the criminal law sphere framework in the context of digitalization: monograph / N.A. Golovanova. A.A. Gravina, O.A. Zaycev et al. – М.: The Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation; Law firm CONTRACT, 2019. – 212 p.

Criminal-jurisdictional activity, being the result of the practical implementation of a certain part of the state powers, which together with the subjects of competence constitute the competence of the Executive and judicial authorities, is associated with the publication and application of the norms of criminal and criminal procedure law.

This monograph is devoted to the understanding of scientific and practical provisions related to the peculiarities of the implementation of criminal law activities in the conditions of digitalization, including taking into account the experience of law enforcement practice in the implementation of criminal prosecution in a number of foreign countries.

The topic of the monograph is dictated by the complexity of tasks that are designed to address the enforcers in the criminal jurisdiction in the framework of implementation of the legal practice of digital technologies. Questions of qualification of the crimes committed with use of information and telecommunication devices, and also crimes which subject are digital entities are considered; specifics of identification, suppression, investigation of crimes with a digital element and criminal prosecution are defined; new methods of investigation of crimes in the digital sphere are offered; process of introduction of information technologies in activity of law enforcement agencies is analyzed; the proposals on improvement of the legislation regulating criminal-jurisdictional activity are formulated.

For lawyers – scientists and practitioners, employees of the judicial system and law enforcement agencies, teachers, postgraduates, students, as well as all those interested in the problems of development of criminal jurisdictional activity.

© Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation, 2019

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Голованова Н.А., кандидат юридических наук, доцент, заслуженный юрист Российской Федерации (§ 1 гл. 4);

Гравина А.А., кандидат юридических наук, доцент (§ 5 гл. 1);

Зайцев О.А., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации (§ 1 гл. 1 (в соавт. с И.И. Кучеровым); § 1 гл. 3);

Кашепов В.П., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заслуженный юрист Российской Федерации (§ 3 гл. 2);

Кошаева Т.О., кандидат юридических наук, доцент (§ 2 гл. 2);

Кубанцев С.П., кандидат юридических наук, доцент (§ 2 гл. 4);

Кучеров И.И., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации (введение; § 1 гл. 1 (в соавт. с О.А. Зайцевым), § 6 гл. 1);

Макарова О.В., кандидат юридических наук (§ 3 гл. 3);

Нудель С.Л., доктор юридических наук, доцент (§ 1 гл. 2);

Печегин Д.А., кандидат юридических наук (§ 4 гл. 3);

Руднев В.И., кандидат юридических наук, доцент (§ 2 гл. 3);

Семыкина О.И., кандидат юридических наук (§ 4 гл. 4);

Степанов О.А., доктор юридических наук, профессор (§ 3–4 гл. 1);

Трефилов А.А., кандидат юридических наук (§ 3 гл. 4);

Трунцевский Ю.В., доктор юридических наук, профессор (§ 2 гл. 1)

AUTHORS

Golovanova N.A., PhD, assistant professor, Honored Lawyer of the Russian Federation (chapter 4 § 1);

Gravina A.A., PhD, assistant professor (chapter 1 § 5);

Zaycev O.A., doctor of law, professor, Honored Scientist of the Russian Federation (chapter 1 § 1 (in co-autorship with I.I. Kucherov), chapter 3 § 1);

Kashepov V.P., doctor of law, professor, Honored Scientist of the Russian Federation (chapter 2 § 3);

Koshaeva T.O., PhD, assistant professor (chapter 2 § 2);

Kubantsev S.P., PhD, assistant professor (chapter 4 § 2);

Kucherov I.I., doctor of law, professor, Honored Lawyer of the Russian Federation (introduction; chapter 1 § 1 (in co-autorship with O.A. Zaycev), § 6);

Makarova O.V., PhD (chapter 3 § 3);

Nudel S.L., doctor of law, assistant professor (chapter 2 § 1);

Pechegin D.A., PhD (chapter 3 § 4);

Rudnev V.I., PhD, assistant professor (chapter 3 § 2);

Semykina O.I., PhD (chapter 4 § 4);

Stepanov O.A., doctor of law, professor (introduction; chapter 1 § 3, 4);

Trefilov A.A., PhD (chapter 4 § 3);

Trencevski Y.V., doctor of law, professor (chapter 1 § 2).

Введение

Современную научную повестку дня, в том числе применительно к правовой науке, трудно представить без цифровой составляющей. Возникновение повышенного научного интереса к соответствующей тематике во многом обусловлено наличием целого ряда директивных документов, определяющих перспективные («цифровые») пути социально-экономического развития Российской Федерации, а также состояние информационной безопасности и основные информационные угрозы. Так, Указом Президента РФ от 09.05.2017 № 203 утверждена Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы, которая задает цели, задачи и меры по осуществлению внутренней и внешней политики Российской Федерации в сфере применения информационных и коммуникационных технологий, направленные на совершенствование информационного общества, формирование национальной цифровой экономики, обеспечение национальных интересов и реализацию стратегических национальных приоритетов. Указом Президента РФ от 05.12.2016 № 646 утверждена Доктрина информационной безопасности Российской Федерации, в которой сказано, что расширение областей применения информационных технологий, являясь фактором развития экономики и совершенствования функционирования общественных и государственных институтов, одновременно порождает новые информационные угрозы.

Возможности трансграничного оборота информации все чаще используются для достижения геополитических, противоречащих международному праву военно-политических, а также террористических, экстремистских, криминальных и иных противоправных целей в ущерб международной безопасности и стратегической стабильности. Кроме того, на момент окончания работы над этой книгой в нашей стране был задействован целый комплекс мероприятий, предусмотренных Государственной программой Российской Федерации «Информационное общество (2011–2020 годы)», утвержденной постановлением Правительства РФ от 15.04.2014 № 313, Программой «Цифровая экономика Российской Федерации», утвержденной распоряжением Правительства РФ от 28.07.2017 № 1632-р, и др.

Представляется очевидным, что бурное развитие цифровых технологий, отмечающееся в последние годы, имеет своим следствием трансформацию самых разнообразных слагаемых общественной жизни и не может не сказаться на состоянии правового регулирования и на правоприменительной практике. Это воздействие технического прогресса на правовую среду правоведы на теоретическом уровне связывают в первую очередь со сферами гражданского права, информационного права, финансового права и других отраслей некриминального блока. Именно их предметами охватывается наиболее обширный перечень общественных отношений, имеющих своим элементом оцифрованную информацию. Тем не менее такие сферы правового регулирования, которые традиционно в наименьшей степени подвержены какому-либо влиянию извне, относятся к наиболее консервативному сектору права, в частности правовое регулирование уголовно-юрисдикционной деятельности, и не могут не испытывать на себе соответствующего трансформирующего эффекта цифровизации.

В связи с этим представляется необходимым с научных позиций комплексно рассмотреть вопросы, связанные с цифровизацией уголовно-юрисдикционной деятельности.

Авторы данного исследования поставили задачу обстоятельно изучить наиболее важные правовые аспекты, возникающие в связи с внедрением цифровых технологий по линии правоохраны. При определении структуры работы и компоновке материала во главу угла ставилась цель со всех сторон осветить два основных блока вопросов, один из которых касается проблем, обусловленных необходимостью внесения новых или изменения отдельных существующих положений уголовного, уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного законодательства и законодательства об оперативно-розыскной деятельности.

Второй блок вопросов относится к усовершенствованию практики уголовно-юрисдикционной деятельности. Каждый из обозначенных блоков состоит из самостоятельных интеллектуальных проблем, которые связываются с отдельными аспектами уголовно-юрисдикционной деятельности. В частности, авторы сочли необходимым уделить внимание вопросам квалификации преступлений, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных устройств, а также преступлений, предметом которых являются цифровые сущности; специфике выявления, пресечения, расследования преступлений с цифровым элементом и привлечения виновных к уголовной ответственности; выработке новых методик расследования преступлений в цифровой сфере; внедрению информационных технологий в деятельность правоохранительных органов; совершенствованию законодательства, регулирующего уголовно-юрисдикционную деятельность.

Авторы выражают надежду на то, что данное монографическое исследование послужит развитию научной доктрины в части правового регулирования уголовно-юрисдикционной деятельности, позволит получить ответы на наиболее актуальные вопросы современности, порожденные взаимопроникновением информационной сферы и сферы обеспечения национальной безопасности, их взаимодействием.

Глава 1
Осуществление уголовно-юрисдикционной деятельности в условиях цифровизации

§ 1. Уголовно-юрисдикционная деятельность и ее содержание в современных условиях

Уголовно-правовая сфера характеризуется исключительно высоким уровнем конфликтности. Причем возникающие в этой сфере юридические конфликты в объективной реальности проявляются в крайне опасной форме противоправного поведения, содержание которого заключается в совершении преступления. Подобное поведение уголовно наказуемо, составы преступных посягательств строго формализованы и непосредственно предусмотрены в правовых нормах уголовного законодательства, запрещающих определенные действия или бездействие. Юридические конфликты подобного рода разрешаются самым радикальным образом в рамках ответной жесткой реакции государства на преступное поведение. В этом случае мы имеем дело с законодательно определенным вмешательством специально уполномоченных на то субъектов в процесс реализации ими правовых норм, которые в конечном счете и позволяют устранить ту или иную возникшую конфликтную ситуацию¹. Подобное вмешательство осуществляется такими субъектами в рамках уголовно-юрисдикционной деятельности, необходимость которой появляется только тогда, когда совершаются конкретные преступления, нарушающие права и свободы человека и гражданина, посягающие на общественный порядок или общественную безопасность, грубо игнорирующие государственные интересы.

Определение сущности и содержания уголовно-юрисдикционной деятельности имеет большое доктринальное значение для всех наук уголовно-правового цикла. Представляется, что эта категория еще не получила должной теоретической проработки, обнаруживаются лишь некоторые научные работы, в которых такая деятельность хотя и рассматривается, но весьма фрагментарно².

Следует обратить внимание на то, что в юридической литературе зачастую понятия «юрисдикция» и «юрисдикционная деятельность» отождествляются. В других работах достаточно подробно исследованы этимология данных понятий, историко-правовые основания и юридические источники их применения, современные подходы ученых к пониманию их сущности и содержания³. Не вдаваясь в обстоятельную теоретическую дискуссию по этому поводу, в качестве исходного доктринального положения мы однозначно видим то, что данные понятия – суть разные правовые категории. «Юрисдикцией» являются полномочия конкретного государственного органа или его должностного лица. Под «юрисдикционной деятельностью» нужно понимать определенные действия по реализации данных полномочий конкретным субъектом в процессе рассмотрения и разрешения юридических конфликтов⁴.

В самом общем представлении уголовно-юрисдикционная деятельность представляет собой совокупность всех общественных отношений, складывающихся в русле регулирования уголовным, уголовно-процессуальным и уголовно-исполнительным законодательством, а также законодательством об оперативно-розыскной деятельности. В связи с этим осуществление уголовно-юрисдикционной деятельности при рассмотрении и разрешении конкретных дел может существенно различаться по задачам, месту в механизме правового регулирования, субъектам ее проведения, их компетенциям и полномочиям. Учитывая изложенное, а также принимая во внимание специфику интересующего нас предмета правового регулирования, можно выделить следующие элементы уголовно- юрисдикционной деятельности:

– деятельность, регулируемая нормами уголовного права;

– деятельность, регулируемая нормами уголовно-процессуального права;

– деятельность, регулируемая нормами уголовно-исполнительного права;

– деятельность, регулируемая нормами законодательства об оперативно-розыскной деятельности.

В сфере уголовного законодательства применяются нормы, устанавливающие основание и принципы уголовной ответственности, определяющие, какие опасные для личности, общества или государства деяния признаются преступлениями, предусматривающие виды наказаний и иные меры уголовно-правового характера за совершение преступлений. При этом согласно содержанию ст. 2 Уголовного кодекса РФ (далее – УК РФ) формулируются задачи:

– охраны прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств;

– обеспечения мира и безопасности человечества;

– предупреждения преступлений.

Уголовно-процессуальное законодательство содержит правовые нормы, регламентирующие порядок уголовного судопроизводства, обязательный для субъектов уголовно-юрисдикционной деятельности (судов, органов прокуратуры, органов предварительного следствия, органов дознания), а также для иных участников уголовного процесса (ст. 1 Уголовно-процессуального кодекса РФ; далее – УПК РФ).

Основным же назначением уголовного судопроизводства являются:

– защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений;

– защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод (ст. 6 УПК РФ).

Следует отметить, что уголовное судопроизводство составляет ядро уголовно-юрисдикционной деятельности. Именно в недрах этого направления судопроизводства наиболее четко проявляется особое содержание рассматриваемой нами деятельности и системность в реализации процесса разбирательства уголовного дела. В зависимости от поставленных задач, решаемых на определенном этапе развития процессуальных отношений, весь процесс делится на определенные стадии. Причем для каждой из таких стадий в законодательстве заданы известные совокупности норм, которые подробно регламентируют деятельность суда, органов прокуратуры, органов предварительного следствия, дознания. Последовательность применения этих норм строго предопределена законом.

В уголовно-исполнительном законодательстве закреплены нормы, устанавливающие общие положения и принципы исполнения наказаний, применения иных мер уголовно-правового характера; порядок и условия исполнения и отбывания наказаний, использования средств исправления осужденных; порядок деятельности учреждений и органов, исполняющих наказания; порядок участия иных юридических лиц и граждан в исправлении осужденных; порядок освобождения от наказания; порядок оказания помощи освобождаемым лицам.

Уголовно-исполнительное законодательство по смыслу положений ч. 2 ст. 1, ч. 2 ст. 2 Уголовно-исполнительного кодекса РФ (далее – УИК РФ) ориентировано на решение задач:

– регулирования порядка и условий исполнения и отбывания наказаний;

– определения средств исправления осужденных;

– охраны их прав, свобод и законных интересов;

– оказания осужденным помощи в социальной адаптации.

Наконец, в законодательстве об оперативно-розыскной деятельности предусмотрены нормы, определяющие содержание оперативно-розыскной деятельности и предусматривающие систему гарантий законности при проведении оперативно-розыскных мероприятий. Так, в ст. 1, 2 Федерального закона от 12.08.1995 № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» определено, что в ходе оперативно-розыскной деятельности решаются задачи:

– выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия преступлений, а также выявления и установления лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших;

– розыска лиц, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда, уклоняющихся от уголовного наказания, а также розыска без вести пропавших;

– добывания информации о событиях или действиях (бездействии), создающих угрозу государственной, военной, экономической, информационной или экологической безопасности Российской Федерации;

– установления имущества, подлежащего конфискации.

Все изложенное указывает на существенные различия по обозначенным направлениям уголовно-юрисдикционной деятельности. Вместе с тем совокупность общественных отношений, складывающихся в сферах, урегулированных уголовным, уголовно-процессуальным и уголовно-исполнительным законодательством, а также законодательством об оперативно-розыскной деятельности, имеет свое единое начало – объект уголовно-юрисдикционной деятельности. Таковым объектом выступают общественные отношения, возникающие в связи с совершением преступных деяний. При этом основной задачей уголовно-юрисдикционной деятельности является разрешение юридического конфликта в уголовно-правовой сфере по существу и ликвидация его последствий, что, в свою очередь, служит важнейшим слагаемым правоохранительной деятельности в целом.

Существенным признаком уголовно-юрисдикционной деятельности является то, что ее ведет специфический состав субъектов, представляющих органы государства. И именно государство определяет их субъективные права и юридические обязанности, а также обеспечивает их реальное осуществление при разрешении юридических конфликтов уголовно-правового характера. В этих целях субъекты уголовно-юрисдикционной деятельности обязаны установить наличие или отсутствие фактических обстоятельств преступления, виды наказаний и иных мер уголовно-правового характера, а кроме того, определить пути и способы устранения вредных последствий совершенного общественно опасного деяния.

Специфика правового положения государственного органа (должностного лица) определяет и его особенности как участника уголовно-юрисдикционной деятельности. Законодательство устанавливает исчерпывающий перечень структурных подразделений и должностных лиц той или иной системы правоохранительных органов, наделенных полномочиями в отношении уголовно-юрисдикционной деятельности. В частности, определенный законом порядок уголовного судопроизводства является обязательным для судов, органов прокуратуры, органов предварительного следствия и органов дознания (ч. 2 ст. 1 УПК РФ). Указанные субъекты уголовно-юрисдикционной деятельности наделены широкими полномочиями при производстве по уголовному делу, которые конкретизированы применительно к стадиям процесса и могут быть изменены только на законодательном уровне⁵. В свою очередь, учреждения и органы, исполняющие уголовное наказание, перечислены в ст. 16 УИК РФ. Их полномочия дифференцируются в зависимости от того, какие виды уголовного наказания исполняет тот либо иной субъект уголовно-юрисдикционной деятельности. В юридической литературе справедливо отмечается, что в отличие от правового положения осужденных правовой статус учреждений и органов, исполняющих уголовное наказание, в наименьшей степени изучен в науке уголовно-исполнительного права⁶. Что касается органов, занимающихся оперативно-розыскной деятельностью, то их состав определен в ст. 13 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности». В теории оперативно-розыскной деятельности разработаны многочисленные классификации субъектов указанной деятельности. Применительно к теме настоящего исследования особый интерес представляют исключительно органы, которые осуществляют оперативно-розыскное обеспечение раскрытия и расследования преступлений⁷.

В качестве общего можно сделать вывод о том, что уголовно-юрисдикционную деятельность следует рассматривать как особый вид правоприменительной деятельности, осуществляемой специфическим составом субъектов, уполномоченных государством. Компетенция субъектов уголовно-юрисдикционной деятельности характеризуется исключительной спецификой и не пересекается с компетенцией других вовлеченных в правоохранительную деятельность структур, например контрольно-надзорных органов государства.

Еще одним характерным признаком уголовно-юрисдикционной деятельности, присущим всем ее составляющим, является особая процессуальная форма, которая представляет собой совокупность однородных процедурных требований, предъявляемых к деятельности субъектов и направленных на достижение конкретного результата по разрешению уголовно-правового конфликта.

Следует отметить, что в рамках уголовного судопроизводства уголовно-юрисдикционная деятельность имеет специальную (особую) процессуальную форму, детально регламентирующую систему процессуальных правил, определяющих порядок производства по уголовному делу. Соблюдение этой формы позволяет наиболее эффективно достигать назначения уголовного судопроизводства, закрепленного в ст. 6 УПК РФ. Современному законодательству известна определенная дифференциация процессуальной формы по некоторым категориям уголовных дел.

В качестве оснований для классификации описываемой деятельности можно использовать ее специфические методы. По этому основанию уголовно-юрисдикционную деятельность можно подразделить следующим образом:

– деятельность, осуществляемая коллегиально (для рассмотрения наиболее сложных вопросов);

– деятельность, осуществляемая единолично.

К примеру, заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется в отношении обвиняемого (подозреваемого) по решению судьи в порядке, предусмотренном ст. 108 УПК РФ, а пересмотр в порядке надзора судебных решений, вступивших в законную силу, проводится коллегиально – Президиумом Верховного Суда РФ в порядке, установленном ст. 412¹⁰ УПК РФ.

Таким образом, позволительно сделать вывод о том, что уголовно-юрисдикционная деятельность – особый вид государственно-властной деятельности уполномоченных на то органов и их должностных лиц по устранению юридических конфликтов, возникающих в уголовно-правовой сфере, путем реализации правовых норм в установленной процессуальной форме в рамках рассмотрения и разрешения дел о преступлениях и исполнения наказания. Из этого усматривается, что содержание уголовно-юрисдикционной деятельности многоаспектно и многогранно и включает в себя действия по выявлению, предупреждению, расследованию преступлений, привлечению преступников к уголовной ответственности, исполнению и отбыванию наказаний.

На содержании уголовно-юрисдикционной деятельности и законодательства, ее регулирующего, не может не сказываться процесс цифровой трансформации, который так или иначе охватывает все сферы современной общественной жизни. Из предыдущего изложения следует, что рассматриваемая нами юрисдикционная деятельность одной из основных своей целей имеет доказывание фактов совершения преступлений. В ходе производства по уголовному делу любые решения принимаются на основе собранных, исследованных и оцененных доказательств. Развитие информационно-цифровых технологий, перевод функций государства в электронную сферу, создание и деятельность электронного правительства настоятельно потребуют деформализации всего процесса доказывания. В связи с этим возникает необходимость адаптации уголовно-юрисдикционной деятельности в цифровой (электронной) сфере, сопровождающейся заменой ряда традиционных источников доказывания принципиально новыми источниками.

Появление электронной формы фиксации, передачи и использования информации диктуют потребность в разработке новых методов обнаружения, фиксации и оценки доказательств при совершении ряда преступлений, в первую очередь связанных с использованием средств компьютерной техники. Об этом свидетельствует содержание не только отдельных монографических работ известных ученых⁸, но и некоторых диссертационных исследований по соответствующей научной тематике⁹.

К примеру, особую актуальность обретают юридические конфликты, связанные с использованием новых финансовых технологий. В частности, развитие современных финансовых технологий и возникновение таких цифровых сущностей, как криптовалюты и токены, порождают ранее не существовавшие факторы, которые необходимо учитывать в интересах национальной безопасности в целом и уголовно-юрисдикционной деятельности в частности. Специалисты своевременно подметили возникновение принципиально новых рисков в кредитно-финансовой сфере, связанных с использованием технологии распределенного реестра (блокчейн¹⁰) при совершении криптовалютных транзакций. В частности, обращается внимание на уязвимость этой технологии в аспекте совершения таких транзакций и хранения криптовалюты. При этом прогнозируется увеличение количества компьютерных атак, направленных на эксплуатацию уязвимости соответствующей инфраструктуры, констатируется отставание количества и качества средств защиты подобных систем¹¹.

Правоведы обращают внимание на неопределенность в вопросе правовой природы криптовалют, в чем также усматриваются дополнительные риски¹². По определению электронные денежные средства, в том числе представленные криптовалютой, предназначены для применения в легальном экономическом обороте. Использование соответствующих благ в преступных целях противоречит интересам граждан, общества и государства, поскольку подрывает важнейшие устои денежной системы, имущественного оборота и экономики в целом¹³.

Процесс цифровизации уже сказался и на состоянии законодательства, регулирующего уголовно-юрисдикционную деятельность. В частности, современное уголовно-процессуальное законодательство предусматривает различные возможности применения информационно-цифровых технологий для должностных лиц государственных органов, осуществляющих производство по уголовному делу. Цифровые технологии по факту обрели широкое распространение при доказывании по уголовным делам. Так, субъекты уголовно-юрисдикционной деятельности наделены правом формировать процессуальные документы не только типографским, но и электронным способом (ст. 474 УПК РФ). Копии судебных решений могут изготавливаться в форме электронного документа (ст. 474¹ УПК РФ).

Исполнительный лист вместе с копией судебного решения может направляться судом для исполнения судебному приставу-исполнителю в форме электронного документа, подписанного судьей усиленной квалифицированной электронной подписью в порядке, установленном законодательством Российской Федерации (ст. 393 УПК РФ). По заявлению участника уголовного судопроизводства суд может направить ему копию судебного решения в электронном виде с использованием информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» (ст. 474¹ УПК РФ).

Тем не менее с точки зрения цифровизации уголовно-юрисдикционной деятельности законодательство нуждается в дальнейшем совершенствовании. В частности, в УПК РФ не прописаны специальные нормы относительно информации о преступлении, имеющей электронную (цифровую) форму. Данное обстоятельство вызывает определенные сложности при соотнесении такой информации с перечнем доказательств, предусмотренных ст. 74 УПК РФ. В уголовно-процессуальном законе не сформулировано определение того, что следует понимать под документами в электронном виде. Нет ясности в вопросе о том, кто из участников процесса наделен правом изготовления документа в электронном виде и на каком этапе уголовного судопроизводства. С позиции идентификации лица, составившего документ, имеет место неопределенность и относительно вида подписи электронных документов¹⁴.

Следовательно, можно сделать вывод о том, что даже такая консервативная с точки зрения методики осуществления и правового регулирования деятельность в известной степени подвержена цифровой трансформации. Вместе с тем подобная трансформация ни в коей мере не затрагивает важнейших устоев этой деятельности, основных ее правовых форм и институтов.

§ 2. Цифровизация и ее значение для юридической практики

Стремительный рост объемов информации¹⁵ и увеличение ее влияния на все сферы жизни человека в последние годы стали реальностью, с которой государству приходится иметь дело в процессе обеспечения национальной безопасности¹⁶. Так, государства должны принимать участие в развитии и функционировании Интернета¹⁷. С учетом того, что сегодня «законы и подзаконные акты должны работать на опережение»¹⁸, России следует принять нормативные стандарты в сфере цифровизации, чтобы управлять процессом перемен ¹⁹.

Президент РФ В.В. Путин в своем Послании Федеральному Собранию Российской Федерации отметил: «Россия должна стать не только ключевым логистическим, транспортным узлом планеты, но и одним из мировых центров хранения, обработки, передачи и надежной защиты информационных массивов»²⁰.

Оцифровка (преобразование текста, изображений или звука в цифровую форму, обработанную компьютером²¹) призвана не только улучшить доступ к правосудию, но и обеспечить значительную экономию на затратах по производству, транспортировке и хранению большого количества бумажных материалов.

В настоящее время публичная сфера фактически перешла в Интернет²². Неотъемлемой чертой просвещенного гражданина является его подключенность к цифровым сетям²³, а также использование технологии блокчейна²⁴, которая предоставляет уникальную возможность повысить прозрачность всех значимых действий при помощи безопасных, проверяемых распределенных записей.

Таким образом, цифровизация юридической практики представляет собой часть общего развития. Несмотря на широкое обсуждение этого явления есть острая нехватка объективной информации о последствиях цифрового сдвига для изучения права и практики его применения.

Правовая индустрия претерпевает большие изменения, связанные с разработкой и внедрением новых технологий типа LawTech, использование которых требует соответствующей адаптации юридических институтов.

Американский ученый Би Джей Фогг²⁵ ввел в оборот термин captology ²⁶, который связан с изучением влияния новых технологических решений на человека, а также путей взаимодействия человека с компьютерными системами. Наряду с этим каптология занимается исследованием проблем, связанных с поведением получателей юридических услуг, использующих компьютерные системы.

Результаты этих исследований показывают, что внедрение в юридическую практику таких инструментов, как искусственный интеллект, прогностическое кодирование и автоматизированное составление документов, предполагает снижение числа юристов, особенно младшего звена. При этом цифровые технологии обеспечивают возможность принимать более обоснованные решения в сложных условиях правоприменительной практики.

Новые технологии могут использоваться в интересах улучшения доступа к правосудию. Задействование этого потенциала требует тщательного изучения возможностей, проблем и наилучших стратегий реализации, потому что последствия плохо проведенных новаций в юридической практике неприемлемы.

В научном плане необходимо изучить и понять, в какой степени взаимодействие между юристами и клиентами меняется по мере того, как практика становится все более виртуальной, в том числе по мере изменения отправления правосудия и доступа к нему.

Цифровизация все глубже входит в общественную практику, и деятельность правоохранительных органов не является исключением. Так, цифровая трансформация полицейской деятельности позволяет лучше управлять имеющимися ресурсами. Мобильные устройства сокращают ручную отчетность, связанную с документированием результатов деятельности, – мобильное сканирование является решением для ряда трудоемких процессов, с которыми полицейские встречаются, например, при фиксации ДТП, исключая при этом ошибки и опечатки.

Безусловно, такая область юридической практики, как судебное преследование, будет больше поддаваться виртуальному взаимодействию между юристом и клиентом (электронное уголовное дело), чем другие (оказание посреднических или консультативных услуг в гражданских и хозяйственных делах). При этом оцифровка создает новые возможности и для получения информации из информации. То, что раньше было статическим архивом, теперь может превратиться в новый источник для следственного анализа в сопоставлении со способами, которые невозможно применить к физическим отчетам. Благодаря цифровым записям уменьшаются потоки информации от разных правоохранительных органов, помогая повысить показатели расследований. Поиск закономерностей и тенденций на основе исторических данных поможет по-новому взглянуть на социальные и общественные показатели преступности, чтобы лучше понять проблемы криминализации общества. Данные могут стать мощным инструментом для создания новых связей между гражданским обществом, уязвимыми сообществами, полицией, другими государственными органами или политиками.

Вместе с тем для обеспечения доверия к цифровым записям в сфере правосудия необходимо установить соответствующий режим хранения и надлежащего сбора цифровых доказательств.

Когда доказательства цифровые, способ, которым эти доказательства собираются и хранятся, становится предметом заботы судов. Крайне важно принять правильные направления политики, процедуры и аудит, чтобы продемонстрировать точность и надежность системы цифрового учета. Документирование и ясность процесса имеют решающее значение для установления достоверности электронных доказательств в судах. Правильно спроектированная и реализованная система цифровых записей может автоматически учитывать эти аспекты, сводя к минимуму сложные ручные процессы.

Как только оцифровка записей и цифровые доказательства будут более широко распространенными, правоохранительные органы, внедряющие эту практику, начнут осознавать достоинства повышения доступности и надежности информации.

Законодательство призвано обеспечивать доверие к цифровым электронным записям и документам в качестве доказательств.

Законодательное закрепление возможности использования цифровых записей и документов в качестве доказательств является предпосылкой для «цифровой справедливости» в рамках отправления правосудия – суды уже используют электронную почту, цифровые фотографии, журналы транзакций банкоматов, а также документы, отражающие историю мгновенных сообщений, файлы, сохраненные из бухгалтерских программ, электронные таблицы, историю интернет-браузеров, баз данных, содержимое компьютерной памяти, компьютерные резервные копии, компьютерные распечатки и цифровые видео- или аудиофайлы.

Вместе с тем судам необходимо изучать новые цифровые возможности. Помимо значительной экономии на затратах по производству, транспортировке и хранению большого количества бумажных материалов наилучшим результатом перехода на цифровые технологии является то, что данные становятся свободными от бумажных бункеров и легкодоступными для анализа и опроса, поиска соответствующих судебных слушаний. Технологии также повышают прозрачность и эффективность планирования работы судебных заседаний, чтобы свидетели, потерпевшие, подозреваемые, адвокаты и судьи могли видеть, когда и где они необходимы.

Граждане, обращаясь в суд, обычно преодолевают целый ряд трудностей, а разрешение споров занимает много времени. Кроме того, значительное количество времени прокуроров, юристов, секретарей суда и судей тратится на поиск, анализ и хранение юридических документов.

Между тем пилотные инициативы, такие как цифровые материалы дела и онлайн-заявления о признании вины, позволяют улучшить доступ к правосудию при одновременном снижении затрат, оптимизации процессов и повышении качества.

С учетом того, что цифровые данные становятся все более доступными для анализа и поиска, а цифровые технологии повышают прозрачность и эффективность планирования работы судебных заседаний, национальные государства принимают участие в развитии и функционировании Интернета²⁷. Например, в Турции создана национальная электронная служба, при помощи которой граждане могут изучать дела, уплачивать регистрационные сборы, подавать документы и иски в электронном виде в любой суд страны. Использование цифровых технологий позволяет адвокатам и судьям получить доступ к информации (юридическим документам) удаленно в режиме реального времени ²⁸.

Аналогичный вариант дистанционного взаимодействия между судьями и адвокатами внедряется в Израиле и Нидерландах. А внедрение электронной судебной службы (системы онлайн-управления делами) в Пакистане позволяет сделать систему правосудия более доступной для тех, кто живет далеко от административных центров²⁹.

В Австралии федеральный суд не только использует электронные судебные материалы, но и является мировым лидером в управлении цифровыми судебными реестрами. Многие суды штатов США стремятся к тому, чтобы создать возможность адвокатам подавать в электронном виде документы, к которым судьи могут получить доступ через ноутбуки и другие устройства ³⁰.

Судебные ИТ-системы и юридические документы должны быть защищены от кибератак так же, как и здания судов, персонал, адвокаты, участники и посетители нуждаются в физической защите. За счет использования камер слежения, технологии фингерпринта (отпечатка пальца) и системы идентификации лица, рентгеновских аппаратов, устройств слежения, маркировки документов, политики кибербезопасности и других решений может быть существенно повышена безопасность участников уголовного процесса.

Процесс цифровизации может быть вызовом для судей и персонала, связанным с обучением использованию цифровых технологий.

В отдельных странах соблюдение действующих правовых положений в отношении судебного процесса выступает препятствием. Например, некоторые цифровые технологии не допускаются в качестве доказательств. Без хорошего подключения к Интернету и Wi-Fi многие цифровые инструменты не будут работать, существуют трудности с государственными закупками программных систем.

В следующие пять-десять лет мы можем ожидать увеличения автоматизированного объема «традиционной» юридической работы³¹.

Машинное обучение, нейронные сети и автоматизация – все это касается информации и проектирования (а также использования) разнообразных приложений цифровых технологий в рамках правовой системы, что создает потребность в новых методах работы. Одним из ярких примеров воплощения в жизнь таких технологий в юридической сфере можно считать проект Сбербанка России, который ввел в свою среду нейросеть, способную самостоятельно составлять исковые заявления³². Помимо этого, группа «Ренессанс страхование» начала использовать возможности программного решения на нейросетевых технологиях для анализа, прогнозирования, формирования предложений и процессов для своих клиентов³³. Суть так называемой революции нейросетей заключается в том, что ввод в нее определенной новой информации порождает обработку и выдачу нового продукта.

Однако определенным препятствием на пути внедрения новых цифровых технологий является то, что люди боятся рисков, которые сопровождают использование таких технологий (технофобия). Кроме того, человеку не всегда удобно оперировать новыми практиками, например в виде электронного уголовного дела, из-за того, что он привык к традиционным (бумажным) методам работы.

Между тем клиент-ориентированный подход к предоставлению цифровых услуг (digital-трансформация) ведет к изменениям (удалению штатных сотрудников, снижению затрат на зарплату, изменению принципа доставки «продукта», снижению вероятности ошибки), не влияющим на саму юридическую услугу.

Очевидно, что использование таких инструментов, как искусственный интеллект, прогностическое кодирование и автоматизированные составление контрактов, выполнение обычных юридических услуг, в будущем приведут к уменьшению числа младших юристов, необходимого для этой работы, но не к полному их вытеснению.

Так, самая большая инновация в Legal tech требует признания того, что технология должна улучшить жизнь юристов, адвокатов, стать «умным помощником», не заменяя их. Технология призвана облегчить труд юриста и повысить его эффективность в условиях цифровизации юридической практики.

Правоохранительным органам на федеральном и региональном уровнях нужны надежные совместимые средства связи и сотрудничества для предотвращения крупных террористических и политических актов, незаконного оборота наркотиков, так и стихийных бедствий. Киберполиция нужна для борьбы с растущими онлайн-угрозами и технологичными преступлениями. Следует отметить большой шаг в направлении цифровизации деятельности полиции в части использования мобильных устройств (смартфонов, планшетов и приложений), способных принимать фотографии или отправлять сообщения. Смартфоны уже помогают реагировать на сообщения о поиске пропавших или разыскиваемых лиц.

Результаты изучения этих проблем показывают, что внедрение в юридическую практику таких инструментов, как искусственный интеллект, прогностическое кодирование и автоматизированные составление документов, предполагает, как уже упоминалось, снижение числа юристов. При этом цифровые технологии обеспечивают возможность принимать более обоснованные решения в непростых условиях правоприменительной практики.

По мере появления новых и все более масштабных угроз общественной безопасности во время реагирования решающее значение приобретает координация действий разных правоохранительных органов. Совместная их работа в реальном времени повышает эффективность, позволяя группам обмениваться информацией из любой точки мира в любое время посредством систем передачи голоса, видео и данных.

Межведомственная координация важна во многих областях правоохранительной деятельности. Например, таможенные органы регулярно сотрудничают с иными государственными органами и должностными лицами для защиты национальных границ. Используя безопасные инструменты совместной работы, сотрудники могут оперативно обмениваться разведданными и другой информацией о контрабанде наркотиков, торговле людьми и нелегальной миграции. Дополнительные данные можно почерпнуть отслеживая действия сотрудников правоохранительных органов при помощи специальных датчиков и сетей транспортных средств, которые записывают видео- и голосовые сообщения и предоставляют данные о местонахождении и состоянии здоровья респондентов. Вся эта информация будет доступна для руководителей на местах и удаленных командных центров в режиме реального времени.

Цифровая среда общественной безопасности выходит за рамки соединения правоохранительных органов друг с другом: современные возможности обмена и мониторинга также облегчают связь с гражданским населением. Сегодня граждане европейских стран могут сообщать о чрезвычайных ситуациях или подозрительных действиях по телефону нового поколения, отправляя текст, изображения и видео в центры экстренных вызовов и используя горячие линии. Видеоматериалы и информация в режиме реального времени, передаваемые через социальные сети, также повышают осведомленность сотрудников правоохранительных органов и служб неотложной помощи о ситуации. По мере того как агентства получают эту информацию, диспетчеры могут делиться ею с респондентами, быстро предоставляя сведения полиции и сотрудникам служб экстренной помощи, которые обеспечат более разумное использование ресурсов и персонала.

Цифровая трансформация также позволяет полиции лучше управлять имеющимися в ее распоряжении ресурсами. Мобильные устройства сокращают ручную отчетность для документирования ее деятельности. Ручной ввод данных (личности, транспортного средства, имущества и проч.) занимает много времени. Мобильное сканирование является решением для трудоемких процессов, с которыми полицейские встречаются ежедневно (например, фиксация ДТП), исключая ошибки и опечатки. Цифровизация таких процедур не только улучшит качество данных, но и позволит полицейским больше времени проводить «на территории». Этот стимул экономии на затратах для полиции заставляет принять цифровую трансформацию. «Мобильная» полиция предлагает способ сэкономить ресурсы при одновременном улучшении текущей деятельности. Оцифрованная информация становится более проверяемой, надежной и доступной для поиска, при этом снижается административная нагрузка на сотрудников.

При этом безопасный сбор и управление данными с помощью мобильных и иных цифровых решений является одной из их лучших мер для борьбы с преступностью.

Таким образом, можно говорить о развивающихся процессах цифровизация юридической практики (Law tech или Legal tech) в деятельности судов и правоохранительных органов. Реализация этого потенциала требует глубокого научного осмысления проблем использования новых цифровых технологий и цифровых данных в качестве доказательств, их хранения и надлежащего сбора. Законодательство призвано обеспечивать доверие к цифровым электронным записям и документам в качестве доказательств. Данное обстоятельство допустимо связать с началом пересмотра путей отправления правосудия, в рамках которого цифровые технологии не заменят человека, но могут существенно облегчить выработку им собственных суждений и принятие обоснованных юридических решений.

§ 3. Развитие уголовно-юрисдикционной деятельности в условиях цифровизации

При определении сферы действия любого закона в законодательстве и международной практике используют термин «юрисдикция» (от лат. urisdictionem – судопроизводство), под которой обычно подразумевают полномочия, посредством которых судьи и должностные лица правоохранительных ведомств принимают к рассмотрению и решают дела. Этот термин весьма важен для понимания того, в какой сфере действует право. В общей теории права категория юрисдикции используется для обозначения компетенции, подведомственности, подсудности или круга дел, на которые распространяются полномочия государства, т. е. юрисдикция обозначает сферу действия государственной власти.

С общетеоретических позиций уголовной юрисдикцией считается распространение внутренних уголовно-правовых запретов конкретного государства на определенную территорию и в отношении определенного круга лиц (уголовно-правовая юрисдикция), на процессуальную регламентацию полномочий по реализации такого распространения компетентными органами государства посредством применения принудительной силы (уголовно-процессуальная юрисдикция), а также на компетенцию международных органов по осуществлению уголовного преследования и границы действия уголовно-правовых предписаний международных договоров, на основании которых такое преследование осуществляется³⁴.

Вопросы юрисдикции, в том числе уголовно-правовой и уголовно-процессуальной, которые являются основой уголовно-юрисдикционной деятельности, решаются государством в соответствии с международным правом. Согласно Конвенции стран СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (в ред. 1997 г.) на каждого участника возлагается обязательство осуществлять такую юрисдикцию по просьбе любого другого участника: каждая сторона «обязуется по поручению другой Договаривающейся Стороны осуществлять в соответствии со своим законодательством уголовное преследование против собственных граждан, подозреваемых в том, что они совершили на территории запрашивающей Договаривающейся Стороны преступление» (ч. 1 ст. 72)³⁵.

Следовательно, уголовно-юрисдикционная деятельность может рассматриваться как результат практической реализации правоохранительных полномочий, которые вместе с предметами ведения составляют компетенцию органов исполнительной и судебной власти государства, призванных давать правовую оценку соответствия поведения субъектов установленным правовым требованиям.

Границы уголовно-юрисдикционной деятельности обусловлены полномочиями соответствующих должностных лиц по расследованию уголовных дел и реализацией связанных с ними уголовно-процессуальных мер. Однако современное правовое регулирование, а равно его судебная и доктринальная интерпретации не позволяют говорить о перспективах совершенствования такой деятельности в условиях цифровизации общественной практики без создания внутренне непротиворечивой беспробельной системы регулирования уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений с учетом компетенции международных органов по осуществлению уголовного преследования и с учетом условий действия уголовно-правовых предписаний международных договоров, на основании которых такое преследование проводится.

Вследствие этого с позиций межгосударственного взаимодействия под уголовно-юрисдикционной деятельностью в условиях цифровизации допустимо понимать деятельность государства по изданию и применению норм уголовного и уголовно-процессуального права, допускающую одновременное распространение предписаний уголовных законов двух или более государств на одно и то же общественное отношение в силу его сущности, состава деяния и (или) территориального признака.

Именно деятельность национального государства, связанная с рассмотрением дела о правонарушении или с правовым спором и принятием решения по нему, определяет содержание юрисдикционной деятельности любых органов государственной власти, т. е. юрисдикция как вид деятельности органов государственной власти непосредственно связана с охраной общественных отношений и заключается в рассмотрении государственно-властными органами юридического дела по существу с принятием по нему решения, выполнение которого может обеспечиваться принудительной силой государства.

Правосудие как основное направление деятельности судебной власти является наиболее совершенным средством правовой охраны интересов государства и человека³⁶. Активное внедрение цифровых технологий в судебную практику предполагает научное осмысление дальнейшего развития уголовно-юрисдикционной деятельности.

Если считать, что главной функцией судебной власти является осуществление правосудия, то суд призван восстанавливать право в случае нарушения закона. Вот почему такую власть следует рассматривать не просто как отдельную часть государственного механизма, а как власть, подтверждающую справедливость государственной организации общества. Этому, в частности, может способствовать реализация на практике компьютерной оценки качества судебного акта (приговора, решения). Именно цифровая трансформация правоприменительной сферы должна обеспечивать не только повышение доверия к цифровым записям в сфере правосудия, но и установление соответствующего режима сбора и хранения цифровых доказательств. Данное обстоятельство имеет ключевое значение для установления достоверности электронных доказательств в судах.

Д. Норман еще в 1990 г. описал это явление следующим образом: «Люди ошибаются. Это проза жизни. Люди не точные машины. Творчество, адаптивность, гибкость – вот наши козыри. Постоянная тревога и неточность в действиях или памяти – наши слабости» ³⁷.

Вместе с тем следует иметь в виду, что перспективы функционирования системы управления качеством судебных актов должны быть обусловлены не только правовой оценкой действий личности, но и установлением гарантий реагирования на такие действия. Исходя из этого в качестве основы для функционирования такой системы целесообразно использовать метод обобщенного сценария, суть которого заключается в том, что оценка действий и событий предполагает установление возможных «узловых» позиций, связанных с правоприменительной деятельностью, которые определяются соблюдением стандартов прав человека.

Поскольку в категории «права человека» заложен общий гуманистический потенциал, связанный с достойным существованием человека, возможные формы уменьшения человеческой свободы следует рассматривать как направленные против прогрессивного развития общества.

Использование технологий нейронной сети для достижения этой цели не только позволит руководствоваться потребностями свободы и безопасности личности, общества и государства, но и откроет перспективы для дальнейшего развития судебной системы за счет возможности принимать во внимание сложные взаимосвязи, а не упрощенные алгоритмы, сфокусированные на использовании отдельных правовых положений. При этом процесс анализа судебного приговора может включать в себя не только оценку разных обстоятельств, имеющих непосредственное отношение к делу, но и фиксацию сопутствующих явлений, способных создать дополнительную окраску действий личности, в том числе установленных в процессе судебного разбирательства и ставящих под сомнение сделанные ранее выводы.

Реализация потенциала системы управления качеством судебных актов в целях уяснения соответствия разработанного проекта судебного акта характеристикам его цифровой модели с максимальным учетом всех обстоятельств дела позволит судье до объявления судебного приговора сопоставить подготовленный им текст правоприменительного акта с модельным цифровым вариантом. При этом если порог недопустимого расхождения между субъективной оценкой действия (события) судьей и параметрами цифровой модели не фиксируется компьютерной системой, то такой судебный акт автоматически помечается специальным машинным кодом, лишь при наличии которого акт получает правовую силу. Данное обстоятельство позволяет не только ставить вопрос об анализе меры ответственности человека на основе использования возможностей нейронной сети, но и выявлять пробелы в правовом регулировании и вырабатывать предложения по их возможному устранению в рамках правоприменения.

В настоящее время очевидно, что цифровизация юридической практики является частью общественного развития, которое характеризуется нехваткой объективной информации о последствиях цифрового сдвига для изучения как самого права, так и практики его применения.

Однако процессы цифровизации юридической практики требуют осмысления и в части сохранения (использования) цифровых данных в качестве доказательств.

На данное обстоятельство следует обратить внимание в связи с тем, что в марте 2016 г. в соответствии с распоряжением Генерального прокурора Российской Федерации была сформирована рабочая группа по вопросам возврата из-за рубежа активов, полученных в результате совершения коррупционных преступлений и правонарушений. Основной ее задачей является организация взаимодействия с компетентными российскими и зарубежными органами по вопросам возврата таких активов, полученных в результате коррупционной деятельности³⁸. В этих целях на базе Генпрокуратуры России обеспечивается функционирование Национального контактного пункта, который занимается выявлением, арестом, конфискацией и возвращением таких активов по международным каналам.

Поскольку речь идет об акте правовой помощи, предоставляемой в соответствии с положениями международных договоров и норм национального уголовного и уголовно-процессуального законодательства, институт возврата указанных активов допустимо рассматривать как комплексный юридический феномен, применение которого невозможно без специальных актов, влияющих на развитие уголовно-юрисдикционной деятельности.

Так, Генеральная прокуратура и Минкомсвязи России подготовили паспорт «цифровой трансформации» надзорного ведомства, что сокращает сроки передачи поступающих в прокуратуру обращений исполнителям с нескольких недель до нескольких часов. Документ направлен на обеспечение прокуратуры новыми технологиями, которые позволят прокурорам эффективно выполнять свои задачи и создадут условия для удобного и прозрачного взаимодействия граждан и предпринимателей с прокуратурой ³⁹.

Паспорт предусматривает формирование среды для оперативной реализации надзорной функции в связи с цифровизацией объектов надзора; обеспечение устойчивого и бесперебойного функционирования цифровой инфраструктуры органов прокуратуры Российской Федерации и соответствия состояния информационной безопасности степени ее угроз, для нее существующих; переход к сервисной модели цифровой инфраструктуры органов прокуратуры Российской Федерации и ее развитие; поддержание свободного, устойчивого и безопасного взаимодействия этих органов с гражданами, организациями, институтами гражданского общества, органами государственной власти и органами местного самоуправления⁴⁰.

Применение паспорта предполагает научно-методическое, организационно-правовое и ресурсное обеспечение. Научно-методическое обеспечение включает в себя формирование единой научно-технической политики и научно-методической базы цифровой трансформации органов прокуратуры, в том числе проведение опережающих исследований и разработок с учетом потребностей органов прокуратуры в создании продуктов цифровой среды⁴¹.

Результатом такой работы должно стать введение в эксплуатацию до 2022 г. единой системы электронного документооборота для правоохранительных ведомств, которая будет контролировать движение расследуемых дел – Государственной автоматизированной системы правовой статистики (ГАС ПС). Главной целью ее создания является обеспечение прозрачности, достоверности и полноты учетных сведений о преступлениях и возможности проследить всю цепочку событий – от сообщения о совершенном преступлении до исполнения судебного решения (постановления), исполнения уголовного наказания и снятия судимости⁴².

Данная программа касается деятельности девяти ведомств: МВД, ФСБ, Следственного комитета, МЧС, Таможенной службы, Генпрокуратуры, Судебного департамента при Верховном Суде, Службы судебных приставов и Службы исполнения наказаний, которые вовлекаются в процесс работы ГАС ПС, т. е. фактически речь идет о функционировании единой базы электронного документооборота уголовных дел, призванной упорядочить процессуальное производство, упростить ведение контроля и надзора в названных ведомствах. В целом это повысит эффективность деятельности в рамках уголовного процесса, обеспечит прозрачность и законность действий правоприменителей, подготовит благоприятные условия для противодействия коррупции⁴³.

Отсутствие центрального банка данных уголовно-правовой статистики и единой информационной инфраструктуры межведомственного обмена данными не позволяет на федеральном уровне оперативно получать сведения о конкретном преступлении, результатах расследования уголовного дела, а также данные по актуальным вопросам борьбы с преступностью.

Если рассматривать цифровизацию как средство получения гибкости правоприменения, приносящее высокий результат, то обеспечить достижение межведомственного консенсуса в вопросах функционирования ГАС ПС должна технология распределенного реестра (блокчейн-технологии). Поскольку речь идет о базе информационных активов, одновременно распределенной в нескольких организациях, безопасность и достоверность этих активов поддерживаются криптографическими методами, а записи в реестре могут менять один, несколько или все участники в зависимости от принятых ими правил. При этом важно то, что распределенные реестры в большей мере защищены от хакерских атак, так как они представляют собой ряд копий одной базы данных, которые при кибератаке должны подвергнуться одновременному воздействию, что делает такие данные более устойчивыми к модификации.

В связи с тем, что участники распределенного реестра могут обмениваться друг с другом данными в любой момент времени, в конечном счете использование такой технологии позволяет оптимизировать взаимоотношения между государством и гражданином в сфере совместного обращения к данным, повышая прозрачность реестра и доверие к нему⁴⁴.

Абстрактность, оценочный характер многих понятий и техникоюридических средств при объективной потребности в расширении сферы цифровизации юридической практики обусловливают необходимость генерирования и реализации новых идей. Например, нельзя игнорировать то обстоятельство, что в России не существует нормативно-правовой базы, связанной с использованием криптовалюты. Поэтому среди основных факторов, способствующих активизации инвестиционной инновационной деятельности, допустимо выделить разработку системы нормативных актов, регулирующих такую деятельность, с учетом необходимости решения вопросов противодействия криминогенным проявлениям.

Правовая незащищенность криптосферы, подверженной криминогенным рискам, делает ее социально опасной. Под криминогенным риском в данном случае следует понимать вероятность (возможность) наступления криминогенных последствий из-за неопределенности параметров социально-правового регулирования общественных отношений. Это риски, которые способствуют формированию преступного замысла, возникновению цели совершения преступления и связаны с созданием условий, приводящих к достижению преступного результата.

Важно, что в настоящее время созданию таких условий в России препятствует отсутствие у правоохранительных органов правовых возможностей по реагированию и упреждению криминогенных проявлений в данной сфере, в частности связанных с оплатой террористической деятельности «виртуальной валютой», использование которой подразумевает анонимность транзакций и пользователей, быстроту совершения сделок. Далее эту проблему рассмотрим более подробно. Однако заметим, что осуществление мер по нивелированию криминогенных угроз, касающихся криптовалюты, предполагает выполнение и соответствующих условий для правового регулирования развития инвестиционной индустрии, что обусловлено необходимостью проводить последовательную уголовно-правовую политику, которая должна опираться на базовые принципы:

– справедливости – меры, предпринимаемые в отношении конкретного лица по поводу его действий, связанных с использованием криптовалюты, должны базироваться на возможности обеспечить баланс интересов личности, общества и государства;

– адекватного реагирования на любое криминогенное проявление – к правонарушителю в обязательном порядке применяются конкретные меры государственного воздействия независимо от его должностного, профессионального, имущественного статуса, а правоохранительные органы призваны обеспечить нейтрализацию негативных последствий при цифровизации общественной практики.

Соблюдение этих принципов предопределяет развитие организационной составляющей уголовно-юрисдикционной деятельности, связанной с четким разграничением полномочий, установлением компетенции правоохранительных органов.

Реализация идеи разграничения предмета ведения и полномочий в вопросах законности, защиты прав, свобод и интересов граждан предполагает, что современная уголовно-юрисдикционная деятельность характеризуется проявлением гуманизма и «экономии» репрессии.

Так, осенью 2018 г. в целях минимизации ответственности за действия, которые менее опасны для общества, Президент РФ внес в Государственную Думу законопроект о поправках в ст. 282 «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» УК РФ, смягчающих уголовную ответственность за репосты в Интернете. В связи с его принятием 27 декабря 2018 г. наказываться в уголовном порядке будут лишь повторные случаи разжигания ненависти таким способом⁴⁵.

При этом Кодекс РФ об административных правонарушениях (далее – КоАП РФ) предложено дополнить новой ст. 20.3.1 «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» – правонарушителям будут грозить штраф в размере 10–20 тыс. руб., исправительные работы на срок не более 100 часов или арест на 15 суток ⁴⁶.

С учетом этого обстоятельства Пленум Верховного Суда РФ рекомендовал судьям оценивать контекст публикаций и наказывать за них лишь при явном преступном умысле. Особое внимание обращено на то, что суд должен проверять наличие «не только повода, но и основания для возбуждения уголовного дела». Квалифицировать факт публикации какого-либо файла как преступление по ст. 282 УК РФ рекомендовано лишь в том случае, если она была сознательной⁴⁷. А использование компьютеров должно признаваться признаком не основного, а квалифицированного состава преступления, объективная сторона которого связана с распространением деструктивной информации⁴⁸.

Если под уголовно наказуемым понимать любое противоправное деяние, которое совершено посредством или в связи с компьютерами, компьютерными системами или сетями, включая незаконное владение и предложение или распространение информации посредством компьютерных систем или сетей⁴⁹, то такое деяние может рассматриваться как виновное противоправное вмешательство в работу компьютеров, компьютерных программ, компьютерных сетей, несанкционированная модификация компьютерных данных, а также как иные противоправные общественно опасные действия, совершенные при помощи или посредством компьютеров, компьютерных сетей и программ.

В связи с этим представляется возможным выделить ряд позиций, предполагающих дальнейшее совершенствование Особенной части уголовного законодательства. В частности, для привлечения кибернарушителей к уголовной ответственности по ст. 205 УК РФ необходимо внести поправку в ч. 2 данной статьи, которая усилит уголовную ответственность за терроризм с использованием компьютерной информации, ЭВМ, системы ЭВМ или их сети, а именно: «2. Те же деяния, совершенные: а) группой лиц по предварительному сговору с использованием компьютерной информации, ЭВМ, системы ЭВМ или их сети, наказываются лишением свободы на срок от десяти до двадцати лет».

Наряду с этим важно внести поправки в ст. 272 «Неправомерный доступ к компьютерной информации» УК РФ, в которой такая информация определяется как «сведения, представленные в форме электрических сигналов, независимо от средств их хранения, обработки и передачи». Однако в современных компьютерных сетях также используется оптоволокно, в котором данные передаются при помощи света, а не электрических сигналов, что порождает правовую неопределенность.

Между тем очевидно, что правовые механизмы должны быть «сконструированы так, чтобы в практической ситуации, с учетом целесообразности и гибкости как условий оптимального правового регулирования, они бы давали возможность достижения определенности в действиях субъектов права»⁵⁰.

По мнению И.А. Покровского, «право на определенность правовых норм есть одно из неотъемлемых прав человеческой жизни, какое только можно себе представить: без него, в сущности, ни о каком “праве” не может быть речи»⁵¹. О.А. Кожевников считает определенность «золотым правилом законотворчества», полагая, что это основное условие правовой регламентации⁵².

Л.Н. Курчинов отметил, что неопределенность можно рассматривать как потерю предметом своей определенности (качественной или количественной) или становление новой определенности в результате изменчивости, включения предмета в новые взаимосвязи с окружающими его другими предметами⁵³.

Солидарность с этой позицией в современных условиях в ряде случаев делает вполне актуальной постановку вопроса о приравнивании хакерских атак к захвату органов власти. В настоящее время в рамках УК РФ для группы лиц, взламывающей сайты, наказание предусматривается до пяти лет лишения свободы, а ст. 278 УК РФ о насильственном захвате или насильственном удержании государственной власти предусматривает лишение свободы до 20 лет.

При масштабной цифровизации общественной практики взлом сайтов государственных органов вполне может квалифицироваться как их захват, поскольку доступ к ним является закрытым. При этом важно решить вопрос о привлечении к ответственности не только самих хакеров, но и заказчиков таких действий⁵⁴.

В данном случае речь может идти о введении уголовной репрессии без учета вины, основания для которой возникают у правоприменителя, когда установлены факт причинения вреда и прямая причинная связь между действием и фактом причинения общественного вреда.

Вместе с тем отмеченные тенденции развития уголовно-юрисдикционной деятельности в условиях цифровизации должны учитываться в рамках исследования проблемы влияния конкретизации права на такое развитие.

§ 4. Конкретизация права в уголовно-юрисдикционной деятельности в условиях цифровизации общественной практики

В процессе цифровизации своей деятельности правоприменительные органы, как правило, сталкиваются с рядом вопросов, а именно с тем:

– кто должен инициировать цифровую трансформацию правоприменительного органа;

– чего это позволит достичь;

– каковы цели цифровой трансформации;

– с чего нужно начать;

– можно ли соединить цифровую трансформацию с общей стратегией правоприменения.

Для решения этих вопросов целесообразно использовать такой технико-юридический метод корректирующего воздействия на содержание и реализацию норм права, как конкретизация. Это эффективный инструмент совершенствования правового регулирования при цифровизации.

По мнению В.В. Лазарева, конкретизацией норм суды привносят в правоприменительный акт (судебное решение) новый элемент, новое установление, которых нет в самом нормативном акте, хотя это и не выходит за его рамки⁵⁵.

Вместе с тем современный уровень и характер теоретического осмысления данного феномена отстают от потребностей современной юридической практики, процессов обновления правовой материи в условиях цифровизации. Так, в должной мере проблема конкретизации права применительно к сфере уголовно-юрисдикционной деятельности в рамках процесса цифровизации общественной практики пока не изучена ни на теоретическом, ни на практическом уровне.

Вполне закономерно, что понятие конкретизации производно от понятия «конкретное», которое является парной категорией «абстрактного». Между тем Н.Б. Зейдер трактует конкретизацию как придание праву максимальной определенности в процессе правоприменительной (судебной) деятельности ⁵⁶.

На это особенно важно обращать внимание, анализируя последствия перехода на электронное управление технологическими процессами, что, по мнению российских и зарубежных экспертов, служит предпосылкой для террористических действий с использованием информационно-телекоммуникационных сетей. Например, по оценкам ФСБ России, подготовка всех террористических атак на территории Российской Федерации в 2017 г. координировалась через мессенджеры⁵⁷.

Некоторые исследователи полагают, что при изучении конкретизации как фактора придания праву (в субъективном смысле) максимальной определенности в процессе правоприменительной деятельности следует обратить внимание и на то, что сформировалась конкретная система взглядов на угрозы в сфере компьютерной информации. Так, согласно ст. 16 Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» меры по защите информации должны быть направлены прежде всего на нейтрализацию угроз, связанных с неправомерным доступом, уничтожением, модификацией, блокированием, копированием, предоставлением, распространением информации.

Между тем уголовно-правовая классификация источников угроз и их проявлений в большей мере соотносится с требованиями ст. 272–274 УК РФ, определяющими следующие составы преступлений: неправомерный доступ к компьютерной информации; создание, использование и распространение вредоносных программ для ЭВМ; нарушение правил эксплуатации ЭВМ, системы ЭВМ или их сети.

С принятием 26.07.2017 Федерального закона № 187-ФЗ «О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации», которым вводятся такие понятия, как «государственная система обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак на информационные ресурсы РФ», «компьютерная атака», «компьютерный инцидент», «критическая информационная инфраструктура РФ», «силы обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак», «средства обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак», названные выше меры также должны быть конкретизированы.

В Китае, например, все пользователи Интернета обязаны идентифицировать себя с предъявлением удостоверения личности. Их данные фиксируются с указанием используемого компьютера и проведенного в Сети времени. Эта информация должна храниться несколько недель и предоставляться по запросу в компетентные государственные органы.

В России обязательная регистрация таких пользователей не предусмотрена, но законодательно закреплена обязательность указания информации о владельцах сайтов. В связи с этим многими сайтами вводится требование идентификации пользователей при помощи процедуры «регистрация/авторизация». Однако проблема подобной идентификации пользователя заключается в том, что информацию о пользователе указывает лишь он сам, не проходя процедуры верификации.

Поскольку конкретизация представляет собой свойство правового регулирования, следует согласиться с М.В. Залоило в том, что толкование и конкретизация – это нетождественные понятия: толкование юридической нормы необходимо предшествует ее дальнейшей конкретизации⁵⁸. Данное замечание актуально, о чем свидетельствует обобщение практики рассмотрения дел о терроризме Пленумом Верховного Суда РФ, который в постановлении от 09.02.2012 № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» установил, что вопрос о публичности призывов к осуществлению террористической деятельности или оправдания терроризма (ст. 205² УК РФ) должен разрешаться судами с учетом места, способа, обстановки и других обстоятельств дела (обращение к группе людей в общественных местах, на собраниях, митингах, демонстрациях; распространение листовок; вывешивание плакатов; размещение обращений в информационно-телекоммуникационных сетях общего пользования, включая сеть «Интернет», например на сайтах, форумах или в блогах; распространение обращений путем массовой рассылки электронных сообщений и т. п.).

Между тем опыт США, Польши, Израиля, где судебные органы также наделены полномочиями по контролю за обеспечением безопасности в информационной сфере, показывает, что сложность обнаружения и ликвидации сетевых центров (серверов, доменов, веб-сайтов) террористических групп обусловлена особенностями технической организации Интернета, позволяющими регистрировать доменные имена сайта в одной стране, а размещать информацию в другой.

Кроме того, многие интернет-сервисы в настоящее время взаимозависимы, поскольку облачные технологии допускают наличие распределенных между разными юрисдикциями вычислительных мощностей, т. е. интернет-сервис, основанный на современных информационно-телекоммуникационных технологиях, представляет собой архитектурно распределенную по нескольким юрисдикциям систему правовых отношений, хотя пользователи, взаимодействующие в рамках такого интернет-сервиса, относятся к разным юрисдикциям.

При этом с точки зрения проблемы ведения уголовно-юрисдикционной деятельности практическое значение имеет решение вопроса о том, в рамках каких конкретных отношений находится местоположение серверов, а также о том, каким образом организованы адресация и маршрутизация информации (через какие юрисдикции она проходит при передаче данных, в каких юрисдикциях к ней возможен доступ и в какой форме). Например, информация террористического характера размещена на интернет-сервисе, который можно однозначно отнести к одной юрисдикции, а выражена на языке, который не имеет государственного статуса, но используется в рамках данной юрисдикции. Такой сервис следует рассматривать скорее как ориентированный на аудиторию, для которой данный язык является основным. С учетом этого требуется определить, чье законодательство, в какой степени и с какими последствиями может применяться к пользователю такого интернет-сервиса.

Между тем сущность проблемы анализа уголовно-юрисдикционной деятельности заключается в том, что архитектура глобальной информационно-телекоммуникационной сети предполагает международный характер взаимодействия. Это обусловливает трудности определения применимого права, связанные как с местом разрешения спора и иными обстоятельствами юридического характера в сети «Интернет», так и с обязанностями субъектов перед регулирующими органами.

С позиций общей теории права решение данной проблемы допускает возможность экстерриториальности правовых норм применительно к контенту интернет-сайта, ориентированного на аудиторию, состоящую из населения иного государства. Однако понятие «иностранный элемент» может интерпретироваться расширительно в части возможности применения права одной правовой системы к отношениям, в которых один или более субъектов относятся к другой правовой системе.

Особое значение это обстоятельство имеет при разрешении вопросов о юридической ответственности за действия террористического характера. Однако современное правовое регулирование, а равно его судебная и доктринальная интерпретации не позволяют говорить о перспективах совершенствования такой деятельности в условиях цифровизации с учетом компетенции органов по осуществлению уголовного преследования, на основании которых такое преследование проводится в разных странах. При этом оперативная коммуникация между этими органами выходит на новый уровень.

В качестве перспективной организационной формы такой коммуникации допустимо рассматривать нормативное программирование, связанное с разработкой символьно-цифровых конструкций, обеспечивающих правовую гармонизацию на международном уровне.

Подобная гармонизация предполагает универсализацию средств правового регулирования в границах процесса действия права. Поскольку с информационной точки зрения процессы действия права характеризуются получением, передачей, переработкой и использованием информации, идея такой универсализации может быть интерпретирована на основе кибернетической модели «черного ящика» с выделением сигналов, подаваемых на «вход системы», и одновременной фиксацией эффектов на «выходе» из нее. При этом вне рамок анализа остается изучение процессов, протекающих внутри самой модели, т. е. без проникновения в глубинную суть этих процессов допускается возможность получения сведений лишь о конкретных последствиях внешних воздействий.

Подавая на «вход» правовую информацию, мы фиксируем на «выходе» конечный эффект от ее распространения в обществе, отвлекаясь от процесса установления правовых отношений. Применение описанного подхода при решении проблемы конкретизации средств правового регулирования вполне возможно в силу того, что в юридической норме заложена информационная модель поведения субъектов права, которая проявляется в индивидуальном поведении в качестве социальной программы отождествления индивидуальных и общественных ценностей.

Норма сообщает своим адресатам о том, чего требует от них право. В связи с этим важно представлять себе, что в процессе действия права (как в процессе движения информации) можно выделить генераторов (законодатели, разработчики) и рецепторов (физические и юридические лица), устанавливающих, воспринимающих и перерабатывающих правовую информацию, которая оказывает информационное воздействие, направленное на сознание личности и усвоение конкретных правовых программ действия.

Развитие идеи нормативного программирования путем конкретизации права допустимо связывать с разработкой новых нормативных конструкций, которые активизируют интегративные возможности национальных правовых систем. Если исходить из того, что такие возможности позволяют глубже оценить сложившуюся ситуацию, то характер сближения национальных правовых систем может задаваться как вертикальными (рецепция принципов, норм, исключающая прежние правовые ориентиры), так горизонтальными (изложение одних и тех же предписаний по-разному) и временными (адаптация к изменениям, нововведениям) рамками. Причем соотношение вертикальных и горизонтальных взаимодействий в существенной мере определяется именно временным фактором – такие взаимодействия возможны не только в течение коротких интервалов времени, но и за относительно большие временные периоды⁵⁹. В связи с этим вероятно возникновение определенного противоречия между требованиями стабильности и гибкости форм данных взаимодействий.

С одной стороны, важно сохранять на более длительном интервале времени структурные пропорции вертикального и горизонтального взаимодействия, с другой – необходимо обеспечить достаточную гибкость параметров регулирования, что позволит должным образом мотивировать субъекты права посредством использования нововведений. Требуется разумное сочетание вертикальных и горизонтальных начал взаимодействия национальных правовых систем, чтобы можно было увязывать макроцели правового регулирования с воздействием на поведение конкретных субъектов права.

Вместе с тем один из узловых теоретических вопросов заключается в установлении того, насколько предполагаемые тенденции развития права могут определяться особенностями национальных правовых систем при современных возможностях механизмов социальной коммуникации в сетевом информационно-электронном пространстве. Результаты такого рода могут быть связаны с эволюцией права, которая предполагает обретение нормами новых качеств для развития процессуальных связей между национальными правовыми системами при существующих механизмах социальной коммуникации.

Сама по себе правовая информация инвариантна: одно и то же содержание может быть выражено разными способами, например запрет на совершение определенных действий – словами или дорожным знаком (при условии знания символики восприятие и понимание права от этого не страдают). Информационное действие права на сознание человека связано с усвоением им нормативного предписания или нормативной программы поведения.

Благодаря человеческой способности к абстрактному мышлению и превращению абстрактных понятий в конкретные образы нормативное программирование может выражаться и в символьно-цифровой (кодовой) системе отражения объективной реальности. С позиций конкретизации права использование такой системы обеспечивает особые возможности в случаях его передачи по каналам связи, в том числе в части оптимизации процессуального взаимодействия правоохранительных органов разных стран.

Существуют разные кодовые системы (материальные, идеальные, естественные, искусственные), основанные на речи и письменности. Их применение в общественной практике давно позволяет выражать самые сложные и многообразные по своей структуре явления при помощи достаточно простых и понятных большинству людей сочетаний вне зависимости от языка их общения (например, посредством денежных знаков, фиксирующих вещи как меру стоимости).

Применение такого подхода при решении проблемы конкретизации права на международном уровне возможно при введении в юридическую практику категорий «нормообраз действия» (как сигнальной правовой формы) и «правовое содержание события» (как ориентирующей правовой формы), обеспечивающих международную сопоставимость юридически значимых действий. При этом право будет рассматриваться как явление, в рамках которого символьно-цифровой код может ассоциироваться с интегративным результатом нормативного поведения человека, обеспечивая связь разных систем права.

Введение в практику указанных категорий существенно повысит оперативность таких юридически значимых действий, как сбор и оформление доказательств, производство ареста или исполнение решения суда, допрос свидетелей, подозреваемых, проведение обысков, осмотров правоохранительными органами разных стран за счет усиления деятельности «судебных и иных правоприменительных органов, обеспечивающих на основании общих юридических норм творческое, соответствующее конкретной ситуации решение юридических дел»⁶⁰.

С учетом этого нормообразы действия можно интерпретировать как выражение функциональных внешних связей субъектов права с использованием информационного кода, отражающего алгоритм действия таких субъектов.

Поскольку любая правовая форма отражает связь права с иными социальными явлениями и позволяет осуществлять их юридическое моделирование, выполняя функцию уведомления, подачи сигнала, нормообраз действия должен выступать в качестве важного компонента всякой нормативной ситуации, к которой причастны как правоохранительные органы разных государств, так и пользователи Интернета.

Выполняя функцию уведомления, подачи сигнала, нормообраз обеспечивает информационное тождество с лингвистической правовой формой, сохраняя однозначное нормативное содержание события в разных правовых системах.

Информационное действие права в связи с использованием нормообразов допустимо оценивать в рамках их восприятия субъектами права исходя из того, что «общеидеологическое воздействие права по существу не знает границ»⁶¹, и того, что «поступки людей определяются объективно существующими ценностями человеческого существования, отраженными в психических процессах, протекающих в голове конкретного индивида»⁶². В данном случае речь идет об учете такого качества права, как его информационная емкость, под которым следует понимать разность между снятой и оставшейся неопределенностью у адресатов права после получения ими правовой информации в виде буквенно-цифровой логики построения правовых конструкций.

Основная проблема будет сводиться к определению места совершения того или иного правонарушения и к возможности привлечения к юридической ответственности того или иного лица, действовавшего посредством использования информационно-телекоммуникационных сетей в целях противоправной деятельности. Это может совершить гражданин одного государства (и действовать с его территории), нанося ущерб безопасности другого государства.

На сегодняшний день не сложились общепринятые научные подходы к разрешению проблемы определения уголовной юрисдикции на уровне национального законодательства. Причем допустимо выделить современную тенденцию, которая намечается в разных правовых системах и связана с реализацией концепции «минимум контактов», ориентированной на квазимежгосударственный характер взаимодействия государств по вопросам разграничения их юрисдикции⁶³. В рамках этого подхода для применения права какого-либо государства к определенным отношениям требуется доказать, что деятельность соответствующего субъекта такого правоотношения была направлена на территорию этого государства.

Данный подход вполне пригоден как инструмент противодействия угрозам использования информационно-телекоммуникационных сетей, например в целях ведения террористической деятельности, поскольку по техническим и экономическим причинам взаимозависимые интернет-сервисы зачастую находятся в разных юрисдикциях – основаны на распределенных информационно-телекоммуникационных технологиях, обеспечивающих возможность трансграничного взаимодействия широкого круга пользователей.

В качестве же минимальных контактов, необходимых для установления юрисдикции, признается наличие электронных коммуникаций между сторонами. Высокая степень интенсивности контактов демонстрирует ориентированность деятельности ответчика на государство, суд которого рассматривает дело, т. е. за основу берется не закон государства, где находится ответчик, а фактическая связь отношения, о котором идет речь, с правопорядком государства суда.

Поскольку в качестве одного из определяющих признаков терроризма в большинстве случаев называют именно незаконное насилие, это позволяет определять террористический акт как преступление, совершаемое конкретными лицами на основании личного преступного побуждения. Данное обстоятельство предполагает необходимость сосредоточить особое внимание на возможности наказания лиц, занимающихся такой деятельностью.

По этой причине стратегия уголовно-юрисдикционного противодействия терроризму должна базироваться на идее, связанной с тем, что в глобальной системе цифровых отношений невозможно обеспечить безопасность силами отдельно взятого государства.

Однако нормативный акт может эффективно «работать» только в том случае, если в его основу положены конкретные ценностные ориентации (нормы деятельности и поведения).

Формирование на международной арене универсальных (с точки зрения наступления ответственности) юридических конструкций, предполагающих неотвратимость и суровость наказания лиц, причастных к использованию информационно-телекоммуникационных сетей для террористической деятельности, вполне может опираться на опыт применения концепции «минимум контактов».

Поскольку реализация данной концепции связана с отношением «субъект – объект», при разработке нового подхода к противодействию угрозам использования информационно-телекоммуникационных сетей в целях террористической деятельности не меньшее значение имеет отношение «субъект – субъекты». При этом национальные и международные уголовно-правовые средства противодействия терроризму важно рассматривать в их единстве и взаимосвязи.

Исходя из комплексного характера проблемы отношений «субъект – субъекты» в качестве перспективной составляющей методологии соответствующего научного подхода допустимо использовать риск-ориентированный подход⁶⁴, связанный с организацией и осуществлением соответствующими субъектами государственного контроля (надзора), относя объект информационной инфраструктуры к определенной категории риска либо определенному классу (категории) опасности.

Вместе с тем риск-ориентированный подход предполагает выявление, анализ и прогнозирование террористических опасностей, оценку риска и возможных масштабов последствий терактов на наиболее значимых (опасных) объектах для оптимизации необходимых организационно-технических мер предупреждения терактов, недопущения возникновения их угрозы.

Руководствуясь риск-ориентированным подходом, в качестве основных функциональных задач необходимо выдвигать анализ и прогнозирование опасностей финансирования терроризма, а также оценку возможных масштабов последствий такой деятельности. В связи с межсистемным характером отношений «субъект – объект – субъекты» речь может идти об интегральном подходе к противодействию угрозам использования информационно-телекоммуникационных сетей в целях террористической деятельности.