Kitobni o'qish: «Теория государства и права. Учебник»

Авторы:

Батлер У. Э., проф. права – гл. 17; Гафуров З. Ш., д-р филос. наук, проф. – гл. 7; Денисов Г. И., канд. юрид. наук – гл. 27; Жуков В. Н., д-р филос. наук, проф. – гл. 2, 4, 5, 9, 11, 12, 25; Керимов Д. А., заслуженный деятель науки РФ, член-корреспондент РАН, д-р юрид. наук, проф. – гл. 31; Кирдяшова Е. В., канд. юрид. наук, доцент – 15; Клепцова Т. Н., канд. юрид. наук, доцент – гл. 16, 18; Лазарев В. В., заслуженный деятель науки РФ, д-р юрид. наук, проф. – гл. 21; Манов А. Г., канд. юрид. наук, доцент – гл. 22, 29; Мартышин О. В., д-р юрид. наук, проф. – гл. 1, 3, 6, 13, 28 (в соавт. с Г. И. Муромцевым); 30; Муромцев Г. И., д-р юрид. наук, проф. – гл. 28 (в соавт. с О. В. Мартышиным); Радько Т. Н., заслуженный юрист РФ, д-р юрид. наук, проф. – гл. 8, 10, 14; Романов Р. М., канд. юрид. наук, доцент – гл. 19, 23, 24; Ромашов Р. М., заслуженный деятель науки РФ, д-р юрид. наук, проф. – гл. 20; Соколов Н. Я., д-р юрид. наук, проф. – гл. 26.

Кафедра теории государства и права и политологии юридического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова (заведующий кафедрой д-р юрид. наук, проф. М. Н. Марченко); Туманов В. А., заслуженный деятель науки РФ, д-р юрид. наук, проф., экс-судья Конституционного Суда РФ.

ebooks@prospekt.org

© Коллектив авторов, 2007

© Коллектив авторов, 2016, с изменениями

© ООО «Проспект», 2016

Раздел I
Теория государства и права как наука

Глава 1
Предмет теории государства и права

§ 1. Место теории государства и права среди общественных и юридических наук

§ 2. Предмет теории государства и права

§ 3. Наименование и соотношение общетеоретических правовых дисциплин

§ 4. Философия права

§ 5. Социология права

§ 6. Теория государства и права в узком смысле (юридическая догматика)

§ 7. Теория государства и права как комплексная общетеоретическая наука

§ 8. Единство теории государства и теории права

§ 9. Цели изучения теории государства и права

§ 1. Место теории государства и права среди общественных и юридических наук

С самого своего возникновения государство и право играли и продолжают играть очень важную роль в истории человечества. Они призваны обеспечить стабильность и безопасность общественной жизни, ввести ее в определенные рамки посредством обязательных правил поведения.

Естественно, что многие гуманитарные или общественные науки постоянно обращаются к изучению этих явлений. Вряд ли можно найти философа, историка, социолога, политолога, культуролога, специалиста в области этики и т. п., который не касался бы каких-то аспектов государства и права под своим углом зрения.

Философия как самая всеобъемлющая из наук, видящая свою цель в том, чтобы разгадать суть природы, общества, человека, мышления, не может обойти такие важные явления, как государство и право. Философия стремится определить природу и назначение этих явлений, их место в общей картине мира. В философии есть раздел, специально посвященный государственно-правовым вопросам. Это философия права, включающая в себя, как правило, и проблемы государства. Названный раздел философии смыкается с правовыми или юридическими науками. Но философы, описывающие природу явления, обычно останавливаются там, где начинается работа юристов, исследующих государственно-правовые институты детально, во всей их полноте, в их внешних и внутренних взаимосвязях.

В XIX в. появляется социология, или наука об обществе, рассматривающая его как органическое целое, и она не проходит мимо государства и права, без которых жизнь общества, достигшего определенного уровня развития, обходиться не может. Для социологов главная проблема – отношения между обществом и государством, взаимное влияние, сигналы, которые они посылают друг другу, способность реагировать на эти сигналы.

Политология, выделившаяся из социологии, а иногда и называемая политической социологией, еще ближе подходит к государству и праву. Как и социология, она ориентируется на связь государства с обществом, в центре ее внимания – реальный механизм функционирования власти (в отличие от ее формальной, юридической стороны). Условно можно было бы сказать, что основной предмет политологии составляет технология, или физиология, политической власти.

Невозможно представить себе историческую науку, которая не касалась бы проблем государства и права. История, как и философия, в какой-то мере включает в себя все знания (в том числе философские) и все стороны общественного бытия. Преобразования государственной власти в результате реформ или революций, введение крупнейших законодательных актов всегда находятся в центре внимания историков, но лишь как элемент общего исторического процесса. Теснейшая связь истории с правоведением, как и в случае с философией (философия права), породила смежные историко-правовые дисциплины.

Археология поставляет обширный материал для суждений о государстве и праве далекого прошлого. Экономические науки рассматривают воздействие государства и права на хозяйственную жизнь. Специалисты в области этики анализируют соотношение морали и права и т. п. Трудно найти гуманитарную область знания, которая так или иначе не соприкасалась бы с государственно-правовой проблематикой.

Но есть группа общественных наук, которые посвящены всецело и исключительно исследованию государства и права. Это юридические науки, юриспруденция, т. е. правоведение.

Юридические науки неоднородны. Среди них различаются отраслевые, изучающие отдельные области, или части, т. е. отрасли права (конституционное, уголовное, трудовое право и т. д.); историко-правовые, рассматривающие эволюцию государственных и правовых институтов разных стран, а также представления о государстве и праве в хронологической последовательности, или в определенных хронологических рамках (история государства и права России, история государства и права зарубежных стран, история политических и правовых учений); прикладные, находящиеся на стыке юридических и неюридических наук и представляющие собой применение методов и данных естественных и технических наук к решению ряда юридических вопросов (судебная медицина, судебная психиатрия, криминалистика, юридическая психология), и теоретические, дающие обобщенное представление о государстве и праве (теория государства и права, общая теория права, философия права, социология права, правовая аксиология). Их точнее было бы назвать общетеоретическими, так как и во всех других юридических науках складываются свои теории, носящие более частный характер.

В последней категории юридических наук важнейшей и наиболее полной по охвату проблем является теория государства и права. Она представляет собой самую отвлеченную часть системы юридических знаний, является по отношению к ним наукой методологической, обобщающей и основополагающей. Теория государства и права носит межотраслевой характер, она синтезирует данные отраслевых дисциплин и выносит за скобки те общие принципы, конструкции, механизмы, институты, которые характерны для разных отраслей права и представляют собой его родовые признаки.

Отраслевые юридические науки исследуют действующее право конкретных стран. Для полноты анализа они обращаются к исторической эволюции государственных и правовых институтов, к сравнению государственно-правовых систем, сложившихся в разных странах. Историко-правовые дисциплины дают картину возникновения, развития и смены государственных и правовых институтов на конкретном материале. В теории государства и права исторические и отраслевые данные, относящиеся к разным странам и эпохам, используются в качестве материала для обобщений. Это наука, не связанная историческими и географическими рамками, хотя, конечно, она утратит убедительность и не сможет выполнить своего назначения, если оторвется от фактов, от реальных эмпирических данных.

§ 2. Предмет теории государства и права

Теория государства и права вырабатывает обобщения, которые позволяют определить, что такое государственное и правовое, т. е. юридическое, и отделить его от неюридического.

Теория государства и права призвана проанализировать суть и закономерность этих явлений как особой формы общественной жизни; объяснить, как, когда и почему они возникли, в чем их назначение; каковы исторические и национальные типы государства и права, что приводит к их эволюции и смене; какова структура государства и правовой системы; каковы основные категории, принципы и институты государства и права, как право создается, интерпретируется и реализуется; каковы общие принципы ответственности за нарушение права; каково соотношение личности, общества и государства; что такое политическое и правовое сознание и культура и т. п. Совершенно справедливо традиционное в отечественной литературе определение: предмет теории государства и права составляют общие закономерности этих явлений. Приведенный выше круг вопросов, составляющих основное содержание любого учебника по данной дисциплине, позволяет раскрыть эти общие закономерности.

Весьма удачно и полезно также другое определение предмета теории государства и права, не получившее широкого признания в современной российское литературе, хотя и за ним стоит давняя традиция.

Еще в 1840 г. известный русский юрист К. А. Неволин (1806–1855), близкий к выдающемуся государственному деятелю Российской империи М. М. Сперанскому (1772–1839), определил предмет своей «Энциклопедии законоведения» как «обзор наук законоведения в общей их связи как со всем человеческим ведением, так и между собою»¹. Здесь четко сформулированы две задачи, которые решает теория государства и права. Первая состоит в том, чтобы найти место государства и права и изучающих их наук во внешней среде, определить их специфику и границы, наметить их соотношение с другими общественными явлениями и науками (сопоставление «со всем человеческим ведением»), а вторая – в том, чтобы раскрыть внутреннюю структуру государства и права, наметить деление единой системы на составные части и определить соотношение между ними.

Наш современник, французский профессор Жан-Луи Бержель, говорит примерно то же о хороших результатах применения теории систем в сфере права: она (теория систем)«позволяет исследовать составные части права и отношения между этими частями и с внешним окружением»². Иными словами, речь идет, во-первых, о выявлении системы, в которую право и государство входят как составная часть (это, безусловно, система общественных отношений), а затем – о структурировании собственно правовой (и государственной, хотя Ж.-Л. Бержель проблем государства почти не касается) системы и выявление связей частей этой системы между собой и с внешним миром.

Решением первой задачи, т. е. определением места государства и права в широком спектре общественных явлений, объясняется существенная особенность теории государства и права в сравнении с другими юридическими дисциплинами. Теория государства и права – наука в значительной степени пограничная. Гораздо чаще отраслевых наук она выходит за рамки юриспруденции в сферу философии, социологии, экономики, политологии, истории. Именно это позволяет выявить специфические признаки государства и права, их место в системе общественных отношений, их связи с другими социальными явлениями. По верному замечанию проф. О. Э. Лейста, «сущность права не может быть постигнута ни практическим правоведением, ни даже общей теорией права, если последняя не выйдет за пределы юридических категорий»³. Обобщение данных общественных наук создает базу для юридических исследований. Теория государства и права немыслима без экскурсов в области философии, истории, социологии, политологии, этики и других общественных наук.

Теория государства и права опирается на эмпирический (современный и исторический) материал, на изучение реальных правовых норм и государственных институтов, но не сводится к анализу этих норм, ее задача шире. Отталкиваясь от государственных и правовых систем прошлого и настоящего и, в известном смысле, абстрагируясь от них, она преследует цель выявления природы и общих тенденций развития государства и права. А это означает, что, не ограничиваясь констатацией фактов, теория государства и права объясняет их и дает им оценку. Можно сказать, что и в отраслевых, и в исторических юридических дисциплинах объяснения и оценки явлений представляют собой элементы теории, они опираются в значительной степени на общие принципы и суждения, разрабатываемые в рамках теории государства и права. Эти объяснения, оценки и суждения часто не носят исключительно юридический характер, а исходят из философских, этических, исторических, социологических и иных оснований, выходящих за рамки юриспруденции.

§ 3. Наименование и соотношение общетеоретических правовых дисциплин

Не существует единого, общепризнанного названия науки (или наук), изучающей общие закономерности государства и права. «Теория государства и права» – наиболее распространенное в нашей стране название, включенное в Государственный образовательный стандарт. Но наряду с ним нередко встречаются такие названия, как «философия права», «социология права», «теория права», «общая теория права», «общее учение о праве» и некоторые другие. Эти названия типичны для западной литературы, не знающей такого предмета, как «теория государства и права». Да и в нашей стране он появился лишь при советской власти. Для континентальной Европы привычнее название «теория права». Для англо-саксонских стран название «теория права» нехарактерно, там, как правило, вместо «теории права» пользуются термином «юриспруденция»⁴.

Появление теории права на Западе связано со становлением «позитивной науки права», опиравшейся на действующие нормы (позитивное право) и пришедшей на смену «спекулятивной», т. е. умозрительной, философии права. Термин «философия права» возникает в конце XVIII в. Им широко пользовался один из крупнейших представителей исторической школы права Густав Гуго (1764–1844), но особую известность этот термин приобрел благодаря книге Гегеля «Философия права» (1820).

Одним из первых образцов теории права стала работа англичанина Джона Остина (1790–1859) «Определение сферы юриспруденции» (1832). В 1863 г. вышло ее расширенное издание под названием «Лекции о юриспруденции». Остина считают основателем «аналитической юриспруденции», т. е. науки об основах изучения и толкования действующего права. В Германии у истоков близкого к «юриспруденции» направления, получившего название «теории права», стояли А. Меркель, К. Бергбом и другие юристы второй половины XIX в.

В начале XX в. в континентальной Европе предмет теории права приобрел более отвлеченный от национальных правовых систем характер. От анализа содержания норм и основных понятий исследователи переходили к разработке проблем, общих для различных правовых систем – природа права, соотношение государства и права, права и общества, внутригосударственного и международного права, основные понятия и методы юридической науки. Эти темы ставились, в частности, в издававшемся с 1926 по 1938 г. «Международном журнале теории права». Основателями журнала были выдающиеся юристы Ганс Кельзен (1881–1973) и Леон Дюги (1859–1928)⁵.

В Европе и в России к названию предмета нередко прибавляют слово «общая». Оно призвано отличить науку, изучающую государство и право в целом, от отраслевых теоретических исследований. Очевидно, что помимо «общей теории» существуют еще и теории конституционного, административного, гражданского, уголовного и т. д. права, а также отдельных институтов.

С середины 80-х годов XX в. некоторые российские авторы предпочитали в названии предмета менять местами государство и право. Речь шла о теории (или общей теории) права и государства. Мотив этого новшества понятен. В связи с критикой тоталитарного прошлого нашей страны исследователи хотели подчеркнуть особую важность права, связанность государства правом, забывая, что от перестановки слагаемых сумма не изменяется. Ради этого не стоило ломать сложившееся название. Трудно эту временную моду отнести к серьезным попыткам обновления науки. Широкого признания она не получила.

Наряду с теорией права применялись альтернативные названия этой или смежных дисциплин, чаще всего «философия права», не исчезнувшая с появлением теории, и «социология права», возникшая на рубеже XIX и XX вв. В нашей стране в советский период этими понятиями долго не пользовались, но в последние десятилетия они возродились и получили широкое распространение. В связи с этим вопрос об их соотношении приобретает актуальность.

Едва ли возможны абсолютно четкие критерии разграничения между философией, социологией и теорией государства и права. Во всяком случае, на сегодняшний день их нет. Тем не менее, определенные традиции, не исключающие существенных разногласий, в этой области сложились.

§ 4. Философия права

Можно выделить ряд представлений о философии права, с которыми согласно большинство исследователей. Философия права рассматривается как самый высший уровень познания права⁶. Это предполагает и высокую степень абстракции, обобщения, несвязанность с действующей правовой системой.

В философии права выделяются социально-философские и метафизические (т. е. наиболее отвлеченные, сугубо философские, связанные с постижением высших истин, недоступных чувственному восприятию) моменты. К первым следует отнести определение места права в общественной жизни, его связь с другими общественными явлениями, его специфику и границы.

Метафизические проблемы философии права – это его природа (сущность), назначение (роль) и критерии оценки правовых явлений (система ценностей). И в этой сфере не обойтись без выхода за рамки юриспруденции, без использования категорий, общих для всех гуманитарных наук. Это особенно очевидно в системе ценностей, которая в основе своей едина для философии, социологии, политологии, этики, истории, хотя каждой из этих наук в применении универсальной системы ценностей присуща своя специфика.

Воспользуемся примерным перечнем относимых к философии права вопросов, приведенным известным британским юристом Д. Уолкером. Это «природа и цель права; отношения между правом, религией, нравственностью и политикой; ценности, которые отстаивает или должно отстаивать право; надобность санкции, почему люди должны повиноваться праву, и что означают такие основные понятия, как право, обязанность, ответственность и т. п.»⁷

Своеобразной визитной карточкой философии права, тесно связанной с разработкой или использованием системы ценностей, и в первую очередь с пониманием справедливости, служат представления о совершенном праве, формирование идеала права. Профессор университета св. Алоизия в Брюсселе М. Ван Хук полагает, что для философии права характерен моральный и идеологический подход к праву⁸. Те же свойства подчеркивает наш соотечественник, проф. О. Э. Лейст: «Философия права основывается… на идеалах, на ценностной ориентации», она «идеологична»⁹. «Предметом философии права, – пишет член-корреспондент РАН Ю. С. Пивоваров, – признаны идеальные первоосновы права, и этим она отличается от общей теории права как учения о действующем праве»¹⁰.

Философия права представляет собой определенный гибрид, синтез составляющих ее элементов. Есть два представления о соотношении в ней философии и права. Согласно первому, философия права – это часть философии, в которой рассматриваются правовые проблемы. Согласно второму, право обладает своей собственной философией, а потому философия права – предмет юридический, а не философский¹¹. Разумеется, философы, как правило, тяготеют к первому взгляду, а юристы – ко второму. Философы склонны классифицировать эту науку в соответствии с основными философскими школами: позитивистская и идеалистическая, неокантианская, неогегельянская, неотомистская, феноменологическая, экзистенциалистская и т. п. Юристы, не отрицая влияния философских взглядов на правовую науку, прибегают к иной классификации, опираясь на основные типы понимания права, что оказалось более убедительным и практически полезным.

Таковы представления о философии права, которые можно считать более или менее общепринятыми. Но есть и особые взгляды на этот предмет. Один из них сводится к сближению философии и методологии исследования права. Философия права рассматривается как анализ основных форм изучения правовых явлений. Наиболее известный представитель этой точки зрения в современной отечественной науке – член-корреспондент РАН Д. А. Керимов. Философия права, полагает он, «призвана выработать методологические основания познания правовой реальности», раскрыть тайны гносеологических потенций правоведения¹².

Сходное понимание встречается и на Западе. Речь идет о «феноменологии права»¹³, юридической эпистемологии (феноменология и эпистемология изучают процесс познания). Предполагается, что наряду с общей эпистемологией существуют и специальные теории познания в каждой науке, в том числе и правовой. Наличие юридической эпистемологии вызывает у некоторых исследователей скептицизм. Во всяком случае, признается, что ее еще предстоит создавать¹⁴.

§ 5. Социология права

Если для философии права характерна высокая степень абстракции, социология права ближе к практическим проблемам. По удачному определению Д. Уолкера, она изучает действие права в реальных (и каждый раз в особых) обстоятельствах. Правовые институты, практика, процедуры рассматриваются ею в контексте жизни общества, при этом исследуются их функции и реальное воздействие в конкретных обществах¹⁵. Известный итальянский юрист Р. Тревес относит социологию права к «антиформалистским юридическим наукам, заинтересованным в изучении права, которое проявляется в фактах, а не в словах»¹⁶.

Родословную социологии права возводят к середине XIX в., когда возникла новая наука – социология, рассматривавшая всю общественную жизнь как единое органическое целое. Творцами социологии считают англичанина Герберта Спенсера (1820–1903) и француза Огюста Конта (1798–1857). Первым представителем правовой социологии иногда называют одного из крупнейших немецких юристов Рудольфа Иеринга (1818–1892), связавшего теорию права с реальными интересами, которые преследуют люди в своей жизни. На рубеже XIX и XX веков сложилась социологическая школа права, а в первой половине XX в. правовая социология утвердилась как особая область исследования. Со второй половины 40-х и до конца 60-х годов прошлого века под влиянием американской науки возросла роль эмпирических, так называемых конкретно-социологических исследований очень широкого профиля.

Под именем социологии права сосуществуют и теоретические размышления, и эмпирические исследования. Надо, однако, признать, что поскольку теоретические рассуждения близки к философии права, конкретно-социологические исследования приобретают особое значение, а отсюда и их притязания на самостоятельность. В этой связи заметим, что так называемые «социологическая школа права» (Е. Эрлих, С. А. Муромцев, Н. М. Коркунов и др.) и «социологическая юриспруденция» в США (Р. Паунд и др.)¹⁷ ближе к философии, чем к социологии права, понимаемой исключительно в эмпирическом смысле.

Подобно тому, как «философию права» одни относят к философским, а другие – к юридическим наукам, применительно к социологии права идут споры, является ли она частью социологии или правоведения. С. А. Муромцев (1850–1910), известный русский юрист и политический деятель, председатель первой Государственной думы, полагал, что теория права вообще представляет собой часть социологии в широком смысле, одну из частных социологических наук. Проф. О. Э. Лейст называет социологию права «неюридической наукой, имеющей прямое отношение к праву»¹⁸.

Признание очевидной истины, что это наука пограничная (как и философия права), разными аспектами которой занимаются как социологи, так и юристы, позволило бы избежать непродуктивных споров. Значение этой науки для разработки, применения и совершенствования права очень велико.

§ 6. Теория государства и права в узком смысле (юридическая догматика)

Название «теория права» («теория государства и права») применяется нередко не только в широком смысле, о котором речь шла выше (наука об общих закономерностям государства и права), но и в узком смысле. В последнем случае «теорию права» обычно помещают между философией права и практической юриспруденцией, или отраслевыми науками.

Особая сфера теории права (в узком смысле слова), обеспечивающая ей свое, прочное и очень важное место в системе наук, изучающих общие закономерности государства и права, – юридическая догматика, догма права, понимаемая не как конкретное содержание отраслей и институтов права, а как общие принципы и правила, лежащие в основе всей правовой системы и даже правовых систем вообще.

Профессор Гамбургского университета Г. Хенкель говорит о развитии «всеобщих правовых понятий». К ним относятся: правоотношение, субъект права, правовая обязанность, субъективное право, противоправность, публичное и частное право, обязательство, ответственность и др.¹⁹ Речь идет об основных категориях, логической структуре системы права. Анализ их ведется на основе норм права и носит формально-логический, идеологически нейтральный характер.

Теорию права в означенном (узком) смысле на Западе называют также догматической, или аналитической, юриспруденцией. Если философия и социология права – науки пограничные, то догматика – последовательно юридическая область знания, не требующая использования иных дисциплин, кроме универсальной логики. Это своего рода юридическая техника, правовая логика. Здесь юристы обладают полной монополией.

Значение юридической догматики очень велико. Она призвана усовершенствовать правовую систему, придать ей формальную стройность и непротиворечивость. Эта работа должна проводиться постоянно, учитывая колоссальный объем и непрерывное обновление правовых норм в современных условиях. Но в то же время очевидна и определенная ограниченность догматической (аналитической) юриспруденции, или теории права в узком смысле слова: концентрируясь на задачах формального, технологического характера, она обходит проблемы сущности права, идеала права, его места в обществе, реального функционирования, а это крайне обедняет и делает односторонними представления о праве.

§ 7. Теория государства и права как комплексная общетеоретическая наука

Беглая характеристика философии права, социологии права и юридической догматики (или теории права в узком смысле) приводит к выводу, что всестороннее рассмотрение предмета возможно только на основе сочетания трех названных направлений, или подходов. Каждый из них предстает как часть всеобъемлющей, или, скромнее, комплексной науки о праве и государстве. Но этим вопрос о соотношении названных компонентов еще не снимается полностью.

Вряд ли у кого-нибудь вызовет сомнение, что границы между философией, социологией и теорией права в узком смысле нечетко определены, условны и подвижны. Многие исследователи об этом прямо говорят. Б. Бикс в предисловии к своей книге об англо-американских теориях права XX в. замечает: «Я не провожу различия между «юриспруденцией», «теорией права», «философией права» и пользуюсь этими терминами как равнозначными»²⁰. М. Ван Хук отмечает, что после второй мировой войны на Западе шла дискуссия, в ходе которой философия права и теория права противопоставлялись друг другу как два взаимоисключающих подхода к юридическим проблемам. Но появилась и умеренная точка зрения. Ганс Кельзен полагал, что между двумя направлениями юридической науки имеет место разделение труда, они скорее дополняют друг друга, чем конкурируют²¹.

Это, видимо, самая разумная позиция, позволяющая рассматривать весь комплекс теоретико-правовых исследований как единое целое. В том, что касается названия этого единого целого, выбора «титульного» направления, мнения расходятся. Иногда предпочитают в качестве общего наименования «философию права». Немало и сторонников «общей теории права». В нашей стране за несколько последних десятилетий прочно утвердилось в научной и учебной литературе, а также на официальном уровне (государственный образовательный стандарт) название «теория государства и права». Оно точно, емко и в сравнении с «философией права» обладает преимуществами нейтральности и умеренности. Нет никаких оснований отказываться от этого названия. Но следует иметь в виду, что теория государства и права в этом широком смысле включает в себя важнейшие элементы философии права, юридической догматики (теория права в узком смысле) и социологии права.

Все три компонента в какой-то мере представляют собой самостоятельные предметы исследования. Подобно отдельным проблемам любой науки, они могут и должны разрабатываться монографически. Возможно, они не входят в теорию государства и права целиком. Но теория государства и права «снимает с них сливки» и включает в себя метафизические, идеальные, догматические и практические ингредиенты. В рамках теории государства и права не только возможно, но и желательно расширение и углубление философско-правовой проблематики. Но сосуществование в одной учебной программе, наряду с теорией государства и права, курсов лекций и учебников по философии права способно привести лишь к дублированию и созданию надуманных проблем, в том числе в связи с необходимостью размежевания.

Философия, догматика и социология права – это не три раздела теории государства и права, не три части учебного курса, а три пласта, три подхода, или метода, исследования, которые присутствуют в разном соотношении почти в каждой теме.

§ 8. Единство теории государства и теории права

Объединение в рамках одной науки и единого учебного курса теории государства и теории права прочно утвердилось в нашей стране в советскую эпоху. В дореволюционной русской и зарубежной литературе оно встречается редко. Там, как правило, самостоятельно излагается и изучается общая теория права, а теория государства рассматривается в рамках конституционного права в качестве введения к этому курсу, а также в рамках политической науки. Известны, впрочем, и исключения. Книга одного из крупнейших дореволюционных российских правоведов Л. И. Петражицкого называлась «Теория права и государства в связи с теорией нравственности», а «Лекции по общей теории права» Н. М. Коркунова включали разделы «Общество» и «Государство».

В последние годы иногда подвергается сомнению целесообразность соединения теории государства и теории права в рамках одной дисциплины. Известный специалист по конституционному праву проф. Б. А. Страшун полагает, что «это произвольное соединение двух самостоятельных наук». Он предлагает заменить на первом курсе теорию государства и права «введением в теорию права» (до революции это называлось энциклопедией права, или энциклопедией законоведения), а такие вопросы, как происхождение, типы и формы государства, его отношения с общественными объединениями и т. п. отдать политологии²².

За образец принимается система, сложившаяся на Западе. Но и там последовательно разграничить науку о государстве и науку о праве не удается. «Близкое родство, объединяющее понятие права с понятием государства (имевшее иногда последствием сведение права к выражению государственной воли), часто ведет к параллельному изучению общих проблем права и государства под единым наименованием философии права, которая в этом случае охватывает содержание дисциплин, которые было бы более точно назвать политическими учениями о государстве», – пишет Н. Боббио²³.

Именно такое соединение под одним названием характерно для многих работ классиков политической и правовой мысли. Разве «Метафизические начала учения о праве» Канта, «Философия права» Гегеля, сочинения Платона, Аристотеля, Фомы Аквинского, Гроция, Гоббса, Локка, Монтескье, Руссо и многих других не включают в себя, наряду с проблемами права, а иногда и в первую очередь, проблемы государства – его суть, назначение, происхождение, формы, соотношение с обществом? Разве в происхождении государства, его типах и формах нет юридического аспекта, который профессионально призван исследовать именно правовед, а не политолог? Разве есть только одна государствоведческая наука – конституционное право, а административное, финансовое, процессуальное, уголовно-исправительное, аграрное, трудовое право и т. п. не касаются важнейших сторон деятельности государства? Почему же в таком случае правовым дисциплинам следует предпослать «введение в правоведение», а циклу государствоведческих наук такое введение не нужно, или его следует поручить людям, не имеющим профессиональной юридической подготовки?

Государство и право неразрывны и не существуют друг без друга, ибо право немыслимо без возможности прибегнуть в случае его нарушения к законному, государственному принуждению, а государство немыслимо без определенного упорядочения общественных отношений, которое обеспечивается правовыми нормами (хорошими или плохими).

Теория государства и права обеспечивает связь юриспруденции с другими общественными науками. Попытки упразднить теорию государства и отдать ее на откуп политологам разрывают эту связь так же, как стремление отделить друг от друга теорию права и теорию государства разрубает органическое единство этих явлений.

§ 9. Цели изучения теории государства и права

Курс теории государства и права призван решить ряд очень важных задач юридического образования, а также юридической и частично политической практики.

Будучи поставлен в программу обучения на первом курсе, он служит введением ко всем последующим правовым и государствоведческим дисциплинам. Он дает студенту первоначальные знания о его профессии, вводит его в круг понятий, категорий, юридических институтов, которыми он будет оперировать на старших курсах и в последующем – в своей практической деятельности.

Но введение в правовую науку и практику – всего лишь подсобная, служебная роль теории государства и права. Ее главное назначение – высшие, обобщенные знания о государстве и праве. Теория должна не только научно описать, классифицировать, систематизировать эти явления, но и объяснить их природу, смысл, назначение, что достигается благодаря связи юриспруденции с другими общественными науками. Обеспечение этой связи – одна из важнейших миссий теории государства и права.

В плане перехода от первоначального к высшему знанию целесообразна практика возврата к теории государства и права (в форме курса «проблемы теории государства и права») на старших курсах, когда освоены отраслевые дисциплины, и студентами накоплен обширный материал для сравнения и самостоятельных суждений.

Помимо описания и объяснения юридических явлений, теория государства и права должна разработать критерии их оценки, которым следуют все отраслевые дисциплины. Теория государства и права не ограничивается анализом сущего. Она предлагает правовой идеал, совершенную систему государства и права, основанную на универсальных и особых, правовых, ценностях.

Правовые и государственные идеалы побуждают к попыткам практически усовершенствовать действительность, служат для них программой. В связи с этим одной из важнейших целей теории государства и права является воспитание чувства гражданственности, долга, высоконравственного отношения к праву и государству.

«Хорошее образование студентов, – пишет Ж.-Л. Бержель, – такое образование, которое в значительной степени основано на изучении общей теории и в меньшей степени предполагает простое накопление знаний»²⁴. Теория государства и права дает ключ к пониманию явлений, вырабатывает юридическое мировоззрение, критическое отношение к закону, практике, правовой литературе, вооружает методологией, позволяющей творчески решать постоянно возникающие новые проблемы.

Глава 2
Методология теории государства и права

§ 1. Научное познание и теоретико-правовая наука

§ 2. Философия как метод

§ 3. Общенаучные и частнонаучные методы

§ 1. Научное познание и теоретико-правовая наука

Познание и его виды

Одна из важнейших функций теоретико-правовой науки – познавательная. Теория государства и права ставит своей целью познание закономерностей происхождения, развития, функционирования государства, политики, права, законодательства. Познание политико-правовых явлений нужно людям для того, чтобы целенаправленно воздействовать на государство и право, по возможности изменять их, приспосабливать к своим потребностям, ставить на службу своим интересам.

Познание политико-правовых явлений бывает разных видов. Различают обыденное познание, религиозно-мифологическое, художественное (эстетическое), философское, научное. На уровне обыденного познания постигаются очевидные, элементарные истины (например: власть предполагает подчинение, право есть регламентация поведения человека и т. п.). Не следует думать, что обыденное познание политико-правовых явлений было свойственно людям только на ранних этапах исторического развития, в донаучную эпоху. Для человека современной культуры обыденное познание – также неотъемлемый элемент процесса познания, создающий эмпирическую базу для более высоких форм познания.

Религиозно-мифологическое познание государства и права в основном было свойственно древним народам. Вместе с тем следует отметить, что и мифология, и религия, давая свое, зачастую мистифицированное объяснение политико-правовых явлений, стремились выявить в них рациональный компонент, найти в них логику и смысл. Построенная на основе религиозно-мифологического познания картина мира нередко давала людям довольно точные ориентиры политического поведения.

Искусство предоставляет человеку (и в древности и сейчас) дополнительную возможность с помощью конкретных образов литературных, музыкальных, архитектурных произведений лучше понять специфику мира политики и права. Например, сочинения О. де Бальзака, Ч. Диккенса, Л. Н. Толстого, Ф. Кафки способны сказать о бездушии государственной машины больше, чем отдельные теоретические статьи.

Философское осмысление политико-правовых явлений предполагает поиск их предельных смысловых, ценностных и логических оснований.

Особую роль (в известном смысле ведущую) в познании государства, политики, права и законодательства играет наука, под которой понимается определенный вид познавательной деятельности, направленный на выработку объективных, системно организованных и обоснованных знаний о мире.

Связь теории государства и права с ценностями и идеологией

Примерно со второй половины XIX в. оформилось большинство ныне существующих наук, которые традиционно делятся на естественные, технические и общественные.

У общественных наук есть существенные особенности по сравнению с науками естественными и техническими. Наиболее ярко специфику общественных наук показали выдающиеся немецкие философы В. Дильтей (1833–1911), В. Виндельбанд (1848–1915) и Г. Риккерт (1863–1936), проводившие резкую границу между науками о природе и науками об обществе («науки о культуре», «науки о духе»). С их точки зрения, в мире природы (мир сущего) господствует закон причинности, в мире социальных явлений (мир должного) – свобода человеческой воли, обусловленная этическими императивами. Если природным явлениям свойственна повторяемость, закономерность, то явления культуры – уникальны. В основе происхождения, развития, функционирования политико-правовых институтов лежат не объективные закономерности, а ценностные установки, которыми руководствуются люди в своей деятельности. Поэтому задачей наук о природе является открытие закономерностей, целью общественных наук – выявление ценностных императивов.

Не вступая в спор с отдельными дискуссионными положениями немецких философов, можно, тем не менее, утверждать, что общественные науки не имеют (по сравнению с естествознанием) строгого инструментария, их критерии истины зачастую страдают приблизительностью и относительностью. Так, в теории права можно насчитать несколько сложившихся зрелых концепций (их представляют выдающиеся юристы и философы), трактующих право не просто по-разному, а диаметрально противоположно. В исторической науке трудно найти факты, по которым было бы полное согласие различных научных школ. Например, история Второй мировой войны, изложенная в учебной и научной литературе России, Украины, стран Балтии и Западной Европы, имеет существенные различия. Есть разные научные школы и подходы в этнографии, социологии, экономической теории, литературоведении, лингвистике и т. д.

Специфической чертой общественной науки (в частности, теории государства и права) является то обстоятельство, что она тесно связана с ценностями и идеологией.

Основная задача науки – установление истины; назначение ценностей (глубинных мировоззренческих установок, задающих критерии добра и зла) – задавать направления человеческой деятельности; дело идеологии – формулировать и отстаивать интересы социальных групп или общества в целом. Очевидно, что у науки, системы ценностей и идеологии – разные, зачастую взаимоисключающие задачи.

В основе любой общественной науки лежат аксиоматические (принятые без доказательств) ценностные установки. Более того, ценностные ориентиры ученого глубоко коренятся в сфере его подсознания, о чем он может даже не догадываться. Научные представления ученого есть во многом результат рационализации его эмоционального и ценностного восприятия действительности. Процесс установления, описания и классификации фактов еще может быть достаточно объективным, а вот их интерпретация уже целиком зависит от ценностных предпочтений исследователя.

Идеологические установки также способны вступать в конфликт с истиной. Еще К. Маркс совершенно правильно определил идеологию как «ложное сознание», всегда тесно связанное с социальными интересами, с политикой. Идеология, всегда имеющая целенаправленное воздействие на массы, в значительной мере иррациональна и иллюзорна. Общественные науки (часто даже независимо от воли ее представителей) всегда отражают какой-то спектр политических интересов. Наглядный пример – отечественная теория государства и права. В советский период у нас была «марксистско-ленинская общая теория государства и права», сейчас, в постсоветской России – по преимуществу либеральная теория государства и права. Здесь социальный заказ очевиден. Теоретико-правовая наука всегда была и навсегда останется идеологической системой, так или иначе встроенной в механизм идеологического воздействия на массы.

Особенности теоретико-правового познания

Несмотря на названные особенности, теоретико-правовая наука способна получать довольно точное знание о политико-правовых явлениях и быть в этом смысле относительно надежным ориентиром в юридической практике.

В основе теоретико-правового познания (как и всякого научного познания) лежат следующие основные принципы:

1) предметность. Как уже отмечалось, главной задачей теоретико-правовой науки является выявление достоверного знания о политико-правовой реальности с целью ее преобразования. В этой связи теоретико-правовую науку интересуют не любые предметы окружающего мира, а только те, которые включены (или могут быть включены) в юридическую практику, так или иначе связаны с политико-правовой деятельностью (в том числе научной). Теоретико-правовое познание всегда проводит предварительный отбор фактов, подлежащих изучению;

2) объективность. Чтобы воздействовать на юридическую практику, теоретико-правовая наука должна выявлять законы политико-правовых явлений. Но поскольку результаты научного исследования приходят к нам исключительно через личность ученого, всегда есть опасность внесения субъективизма в, казалось бы, объективно существующий закон. Поэтому теоретико-правовое познание должно стремиться к максимальной объективности в изложении сути изучаемых явлений;

3) системность и обоснованность. Знания, получаемые в результате исследовательской деятельности, должны находиться между собой в логической непротиворечивой связи. Истинность одних знаний должна основываться на истинности других, одни знания должны выводиться из других;

4) всесторонность. Процесс познания не ограничивается рассмотрением какой-то одной стороны изучаемого явления. Исследователь всегда должен иметь в виду, что изучаемый предмет имеет много граней, в том числе, возможно, еще неизвестных.

Характерной особенностью теоретико-правового познания является его нацеленность на поиск и установление истины, под которой понимается знание, соответствующее объективной реальности. Различают истину относительную и абсолютную. Относительная истина представляет собой неполное знание о предмете, достигнутое на определенном этапе познавательного процесса. Абсолютная истина – это полное, точное, всестороннее, исчерпывающее знание о предмете, итог познавательного процесса. Процесс познания политико-правовой реальности есть постоянная, нескончаемая смена одних относительных истин другими, более полными и точными. В этом смысле можно сказать, что абсолютная истина – цель познания, уходящая в бесконечность. Данное утверждение не следует понимать как агностицизм, т. е. как принципиальную невозможность достичь истины. Бесконечность познания совсем не означает принципиальную невозможность познания. Бесконечность теоретико-правового познания обусловлена спецификой предмета познания – вечно развивающейся, меняющейся, обладающей огромной сложностью политико-правовой материей.

Теоретико-правовое познание осуществляется с помощью специфического языка – понятий, в которых выражаются, фиксируются существенные, закономерные объективные отношения и связи. Человеческий ум на протяжении многих столетий должен был миллиарды раз проделать операции по сопоставлению, сравнению, различению отдельных свойств и аспектов политико-правовой реальности, чтобы установить в ней существенные, необходимые связи, абстрагируясь от всего случайного и субъективного. Понятийный аппарат современной теоретико-правовой науки продолжает развиваться, поскольку выявляются все новые закономерности, существенные свойства и взаимосвязи политико-правовых явлений.

Подлинное теоретико-правовое познание – это, как правило, процесс творческий. Творчество в науке, с одной стороны, всегда основывается на традиции, на массиве уже добытых знаний. Вместе с тем оно нередко предполагает пересмотр традиционного знания вплоть до полного разрыва с ним. В известном смысле подлинный ученый должен ломать логику устоявшихся стереотипов, стремясь к принципиально новому взгляду на вещи.

Методология теории государства и права

Метод – сознательный способ достижения какого-либо результата, осуществления определенной деятельности, решения некоторых задач. Метод предполагает известную последовательность действий на основе четко осознаваемого плана в самых различных видах познавательной и практической деятельности. Разработка и применение метода связаны с рационализацией человеческой деятельности (в том числе познавательной), с размышлением над предпосылками ее осуществления.

Термин «методология» понимается в двух основных значениях: 1) как учение о методах познания и преобразования действительности; 2) как совокупность методов познания. Методология как учение – это по преимуществу философская дисциплина. На уровне отраслевого научного знания термин «методология» обычно употребляется в смысле совокупности методов познания.

Методология теории государства и права – это совокупность принципов и методов, с помощью которых теоретико-правовая наука исследует свой предмет. Методология общественных наук исторически вырастает на базе методов, используемых в философии, математике и естествознании, и принимает относительно завершенный вид к концу XIX – началу XX в. В XX в. методология общественных наук все более развивается по пути специализации, формируется методология исторических, юридических, социологических, филологических, экономических и других наук.

В нашей стране в советский период методология обществознания (в том числе теории государства и права) во многом базировалась на марксизме, взявшем львиную долю своего понятийного аппарата из философии (логики) Гегеля. В постсоветское время, после краха коммунистической идеологии, марксизм продолжает оставаться преобладающей методологией в наших общественных науках. Вместе с тем сейчас все больше ощущается тенденция утраты гегельянско-марксистской методологией монопольного положения, ведется поиск новых познавательных подходов.

В отечественной теоретико-правовой литературе существует довольно широкий спектр мнений относительно классификации и конкретного перечня методов, применяемых в юридических исследованиях. Оптимальной представляется классификация, согласно которой методы делятся на философские, общенаучные и частнонаучные²⁵.

§ 2. Философия как метод

Философия есть система знаний об основах природного и социального бытия, человеческого сознания и познания. Философия отличается стремлением к предельной обобщенности знаний о мире и месте в нем человека, к постановке и решению мировоззренческих проблем. Она исходит из ценностных установок, коренящихся в мировоззрении человека и нередко недоказуемых научными методами. Исторические формы философского знания (как они представлены у различных философов) – это, как правило, рационализированные умозрительные системы, заметно разнящиеся по понятийному аппарату, методологии и ценностным ориентирам.

Философия теснейшим образом связана с общественными науками. Ученый-юрист руководствуется в своих исследованиях идеалами, нормами и целями, выработанными философией, что, в конечном счете, и составляет философско-методологическую основу теории государства и права. Иными словами, философия задает теоретико-правовой науке наиболее общие параметры, систему координат. Поскольку философия существует в форме различных школ и направлений (зачастую взаимоисключающих), перед теоретико-правовой наукой всегда стоит проблема выбора: какую школу избрать в качестве методологической основы исследования. Следует сказать, что редкий автор использует методологию только одной философской школы, его инструментарий, как правило, включает в себя элементы разных подходов.

Среди наиболее крупных философских направлений XIX–XX вв., сыгравших ту или иную роль в развитии теоретико-правовой науки, выделяются: 1) позитивизм; 2) диалектический и исторический материализм; 3) феноменология; 4) экзистенциализм; 5) прагматизм; 6) религиозная философия; 7) фрейдизм.

Позитивизм, основателем которого часто считают О. Конта (1798–1857), оформился как направление в 1830-х гг. Позитивизм провозгласил отказ от умозрительной философии (яркий пример – немецкая классическая философия), имевшей дело, по Конту, с оторванными от жизни абстракциями, и предложил ограничить предмет научного исследования исключительно эмпирическими фактами. Согласно позитивистской методологии, наука должна отказаться от поиска сущности вещей, абсолютных истин (их познать нельзя) и сосредоточить свое внимание на описании, систематизации, классификации и установлении взаимосвязей явлений. Подлинная философия, по Конту, это и есть сумма знаний всех наук о явлениях, объективно (эмпирически) представленных человеческому сознанию.

Предложенная позитивизмом методология стала по сути теоретическим оформлением процесса любого научного поиска, характерного критическим анализом фактов, стихийным материализмом и опорой на опыт. В исторически короткие сроки позитивизм завоевал огромную популярность, став методологической основой многих общественных наук, в том числе юридических. Позитивистская методология обусловила появление таких разновидностей теории права, как юридический позитивизм (анализ текста правовых актов в отрыве от их социального содержания и нравственной оценки) и социологический позитивизм (исследование государства и права в связи с другими социальными явлениями).

Влияние позитивистской методологии на теорию государства и права выходит за рамки юридического и социологического позитивизма. Даже в советский период, когда позитивизм оказался под мощным прессингом официального марксизма, позитивистская методология активно использовалась теоретиками права. Ведь любое исследование надо было начинать с анализа эмпирической стороны политико-правовой реальности.

Диалектический и исторический материализм – философское направление, созданное К. Марксом (1818–1883) и Ф. Энгельсом (1820–1895) на основе логики Г.В.Ф. Гегеля (1770–1831) и материализма Л. Фейербаха (1804–1872).

Диалектический материализм как теория и как метод познания включает в себя ряд основополагающих принципов: 1) принцип единства и материальности мира, согласно которому материя первична по отношению к сознанию; 2) принцип познаваемости мира, исходящий из того, что окружающий нас мир познаваем и что мерой его познанности, определяющей степень соответствия наших знаний объективной реальности, является общественно-производственная практика; 3) принцип развития, утверждающий, что все явления в мире и мир в целом находятся в непрерывном, постоянном, диалектическом развитии, источник которого – возникновение и разрешение внутренних противоречий, ведущих к отрицанию одних состояний и образованию принципиально новых явлений и процессов; 4) принцип активного преобразования мира, исходя из которого люди должны не просто познавать мир, но и целенаправленно его изменять.

Согласно материалистическому пониманию истории в основе общественного развития лежит трудовая деятельность людей в сфере материального производства. По мере изменения производственных отношений меняются социальные институты, в том числе государство и право.

Метод диалектического и исторического материализма внес огромный вклад в дело познания политико-правовой действительности, что, в частности, проявилось в созданной Марксом формационной типологии государства и права. В настоящее время рассматривать государство и право в развитии, исторически, в единстве политической, духовной и экономической жизни общества с опорой на общественную практику как критерий истины стало характерным для методологии теоретико-правовой науки.

Феноменология. Основателем данного направления считается немецкий философ Э. Гуссерль (1859–1938), создавший метод феноменологической редукции (сведение фактов действительности к фактам сознания). Применение метода феноменологической редукции ведет к концентрации внимания не на объектах реального мира, а на их идеальных образах, возникающих в познающем сознании. Иначе говоря, изучаются не реальные государство и право, а их идеальное отражение, возникающее в сознании исследователя.

В Европе (в основном в Германии) в 1920-х гг. феноменологию права разрабатывали А. Рейнах, Ф. Шрейер, Ф. Кауфман, в России – Н. Н. Алексеев²⁶. Нельзя не видеть, что изучение не реального объекта, а его мыслительной проекции, расположенной в индивидуальном сознании, несет в себе опасность субъективизма.

Экзистенциализм – это философия, предполагающая осмысление человеком реальности через призму своего индивидуального существования. Экзистенциализм возникает в XX в. (основные представители – К. Ясперс, Г. Марсель, Ж.-П. Сартр, А. Камю, Н. А. Бердяев, Л. Шестов) как проявление индивидуалистического мировоззрения, в котором нашло отражение разочарование плодами западной культуры (в частности, демократией, правовым государством, буржуазной юстицией). Экзистенциалисты видели основную задачу личности в условиях буржуазного общества в том, чтобы стать самим собой, понять свое предназначение, перейти к подлинному существованию – экзистенции, обнаруживающейся в пограничной ситуации (например, перед лицом смерти).

Метод экзистенциализма в теоретико-правовой науке (В. Майхофер, Э. Фехнер, Г. Кон²⁷) состоит в том, чтобы рассмотреть государство и право с точки зрения их соответствия подлинному существованию человека (под подлинной экзистенцией чаще всего понимается индивидуалистическое, отстраненное от общества существование). Государство и право, стандартизируя социальную жизнь, заключая ее в абстрактные, обязательные для всех нормы, губят уникальность личности, навязывают человеку разрушающий его автоматизм. Цель экзистенциального метода – доказать принципиальную возможность существования права как суммы единоразовых уникальных решений по урегулированию конфликтов, не наносящих ущерб самобытности личности. Индивидуалистический подход ставит под сомнение возможность познания социальной природы права.

Прагматизм – философия, возникшая в США в конце XIX в. и оказавшая огромное влияние на всю духовную жизнь страны в первой половине XX столетия. В юриспруденции метод прагматизма активно использовал выдающийся американский юрист Р. Паунд (1870–1964). Главная идея прагматизма заключается в том, что научная истина основывается на индивидуальном опыте и проверяется только практической полезностью. Следуя данной философии, Паунд полагает, что право базируется на субъективном опыте, из которого невозможно вывести общие законы. Подлинная цель и задача права, отмечает он, непознаваемы, а различные ценностные суждения, включенные в нормативные акты, изначально противоречивы. Единственным объективным критерием оценки права Паунд считает его полезность, практическую значимость. Право познается только в той степени, в какой открываются результаты его воздействия на общество. Поэтому основное внимание Паунд уделяет прикладной, функциональной стороне права, он предпочитает изучать реальный правопорядок, судебный и административный процесс, где эмпирическое, «инструментальное» проявление права особенно заметно.

Религиозная философия. Вероучение, в котором догматы приобретают вид рационализированной теоретической системы, отчасти становится и философией тоже. Яркий пример – христианская философия (Августин Блаженный, Фома Аквинский, Ж. Маритен, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев), которая пронизана идеями греховности мира, грядущего конца света и установления Царства Божия. Использование христианской философии в качестве метода политико-правового исследования означает, что государство и право изучаются через призму библейских догматов. В сочинениях религиозных философов есть много ценного о природе и функционировании государства и права, но все это рациональное знание подчинено одной конечной цели: доказать зависимость политико-правовой действительности от воли Бога, ее включенность в общее божественное мироустройство.

Для авторов, опирающихся на религиозную философию, юридическая проблематика, как правило, не представляет самостоятельного интереса. Тем не менее в XX в. католические и православные философы, откликаясь на социальные современности, написали много специальных работ, где с позиции христианских догматов анализируются политико-правовые институты.

Психоанализ – в широком смысле есть теория и метод, имеющий дело с бессознательными процессами человеческой психики (основатель – З. Фрейд). Главной особенностью открытого Фрейдом метода было сведение социальных законов к законам природы, индивидуального к коллективному (в человеческом обществе, в коллективной психике действуют те же механизмы, что у отдельного человека). Метод психоанализа универсален, применим ко всем сферам человеческой деятельности. Наибольшее число психоаналитической литературы (в том числе юридического профиля) издается в США. Согласно психоанализу политико-правовые институты есть трансформированное проявление бессознательных влечений (инстинктов) человека, результат сублимации, перевода неизрасходованной сексуальной энергии в юридическую практику.

Применяя метод психоанализа, последователи Фрейда стремятся установить взаимозависимость психики людей и их политико-юридической деятельности. Следует иметь в виду, что психоанализ строится на ряде аксиоматических допущений, имеющих далеко не однозначное толкование. Вследствие такой специфики результат психоаналитического исследования носит, как правило, вероятностный, очень приблизительный характер. Применение психоанализа дает наиболее плодотворный результат в сочетании с другими методами.

§ 3. Общенаучные и частнонаучные методы

Под общенаучными методами понимают методы, используемые во всех науках, частнонаучные методы применяются в однородных группах наук или в рамках одной науки.

Общенаучные методы. С некоторой долей условности научное знание делится на эмпирическое и теоретическое, а научное познание – соответственно, на эмпирическое и теоретическое исследование.

Между эмпирическим и теоретическим уровнем познания есть заметные различия. Во-первых, эмпирическое и теоретическое исследования имеют дело с разными срезами одной и той же действительности. Эмпирическое исследование ориентировано на изучение внешнего проявления предметов и их взаимосвязей, теоретическое – направлено на установление сущности предмета, непосредственно не открывающейся ученому. Во-вторых, эмпирическое исследование предполагает непосредственное взаимодействие с изучаемым объектом (например, с государством и правом в их практическом проявлении), при теоретическом исследовании непосредственное взаимодействие с объектами отсутствует, объекты изучаются только опосредованно, умозрительно (например, при выявлении сущности государства и права). И наконец, в-третьих, эмпирический и теоретический уровни исследования различаются по методам²⁸.

На эмпирическом уровне господствуют методы непосредственного наблюдения и описания, с помощью которых собирается первичная информация об изучаемом объекте. Полученная первичная информация еще не является полностью объективным знанием, поскольку несет на себе печать субъективных ощущений исследователя. Поэтому следующий этап эмпирического исследования – обработка первичной информации с помощью различных логических операций, что приводит к появлению эмпирического факта – уже в полной мере объективного достоверного знания. Эмпирический факт – высшая форма эмпирического знания, дальше этого эмпирическое познание не идет. Простой набор фактов о политико-правовой действительности еще не в состоянии ее объяснить, здесь необходима теория.

Теоретическое познание как раз и призвано на основе фактов создавать частные законы и теории. Очевидно, что факты должны подтверждать теорию, а теория – объяснять факты. Здесь эмпирический и теоретический уровни исследования тесно взаимодействуют, дополняя друг друга.

На эмпирическом и теоретическом уровнях познания в равной мере используются так называемые общелогические методы (методы формальной логики): анализ, синтез, индукция, дедукция, абстрагирование, сравнение, аналогия, формализация, моделирование и др.

Для построения теоретического знания важны следующие методы:

1) гипотетико-дедуктивный. Создание многих политико-правовых теорий начинается с выдвижения ряда аксиом, некоторых допущений, которые в ходе исследовательской деятельности должны быть так или иначе подтверждены. Вместе с тем следует иметь в виду, что даже развитые, казалось бы, завершенные теории все равно содержат в себе гипотетико-дедуктивное знание. Например, договорная теория происхождения государства строится на допущении, что созданию государства предшествовал акт общественного договора. В XVII–XVIII вв., когда эта теория приобрела зрелые формы и большую популярность, идея общественного договора продолжала оставаться аксиомой. Теория естественного права основывается на допущении, что у человека есть прирожденные, неотчуждаемые права. И в эпоху буржуазных революций, и сейчас данное положение берется без каких-либо доказательств, как некий очевидный факт;

2) восхождение от абстрактного к конкретному. Применяя данный метод, ученый сначала находит главный закон, системообразующую идею изучаемого объекта, а затем постепенно пытается открывать новые, но уже локальные связи, более конкретные проявления объекта. Так, например, К. Маркс и Ф. Энгельс еще в 1848 г. в «Манифесте коммунистической партии» сформулировали основные идеи исторического материализма, а затем в многочисленных работах раскрыли их разнообразное конкретное проявление;

3) исторический и логический методы. Применение исторического метода означает рассмотрение изучаемого объекта в его хронологическом развитии во всей конкретной полноте, включая случайные и малозначащие детали. Логический метод предполагает изучение объекта в его необходимых, а не случайных связях. Логический метод есть способ воспроизведения исторически сложившегося объекта как итога, результата определенного процесса, в ходе которого сложились необходимые условия его дальнейшего существования и развития в качестве устойчивого системного образования. Объективное исследование политико-правовых явлений требует сочетания этих двух методов;

4) метод идеализации означает представление чего-либо в более совершенном виде, чем оно есть на самом деле. С помощью метода идеализации ученый создает модель реального объекта, наделенного совершенными свойствами. Наличие такой модели позволяет давать оценку реальным объектам, тенденции их позитивного или негативного развития. Например, идеальное правовое государство служит критерием оценки при анализе далекого от модели реального государства;

5) мысленный эксперимент – система мысленных процедур, проводимых над идеализированными объектами. Мысленный эксперимент проводится для подтверждения или, напротив, опровержения отдельных положений теории.

Частнонаучные методы, применяемые в общей теории государства и права, возникли как естественное продолжение и развитие методов общенаучных.

Среди частнонаучных методов выделяются:

1) формально-догматический метод, который предполагает использование приемов формальной логики для анализа текстов законодательства (правильность конструирования нормы права, согласованность норм права между собой, их непротиворечивость и т. д.). Наиболее широкое применение данный метод нашел в рамках школы юридического позитивизма (нормативизма);

2) сравнительно-правовой метод. На базе общелогического метода сравнения сформировался метод, с помощью которого выделяются сходные и различные черты отдельных правовых систем, источников права, форм государства и т. п. Благодаря сравнительному методу появилась целая отрасль знания – сравнительное правоведение;

3) социологический метод ориентирует исследователя на установление функциональных взаимосвязей государства и права с другими социальными явлениями. Наибольшее распространение данный метод приобрел в социологической школе права.

Глава 3
Ценностный подход к государству и праву

§ 1. Что такое ценности?

§ 2. Об универсальном характере ценностей

§ 3. Набор ценностей, имеющих отношение к государству и праву

§ 4. Свобода

§ 5. Равенство

§ 6. Справедливость

§ 7. Государство и право как ценности. Юридические ценности

Теория государства и права – наиболее мировоззренческая из юридических наук. Она призвана вырабатывать правовые идеалы и критическое отношение к действительности. Это невозможно без анализа системы ценностей, которыми пользуются и отраслевые, и историко-правовые, и специальные дисциплины.

Понимание ценностей очень важно и в юридической практике. Без него не обойтись при толковании и применении права, в особенности в случаях пробелов или коллизий правовых норм.

§ 1. Что такое ценности?

Ценностями называют все то, что вызывает к себе положительное отношение, рассматривается как благо, добро, польза, должное. Они представляют собой цели, к которым люди стремятся, и связаны с удовлетворением потребностей людей²⁹.

Ценности пронизывают все стороны жизни человека и общества. Выражая предпочтения, ориентацию, интересы отдельных лиц, групп и слоев общества, они связаны с познавательной, творческой и практической деятельностью, опосредованной волевыми решениями.

Ценности многообразны. Среди них есть утилитарные, практические, материальные. Их называют также «предметными ценностями». В качестве таковых выступает все многообразие предметов человеческой деятельности, общественных отношений. Любой товар, любая услуга представляют собой «предметную ценность». Исследованием ценностей такого рода заняты экономисты, товароведы, потребители. Есть ценности эмоциональные, плотские и платонические, изучаемые физиологией и психологией. И есть ценности отвлеченные, идеальные, не связанные со стремлением обладать или пользоваться каким-либо конкретным объектом. И они неоднородны. Можно говорить о ценностях научных (предмет науковедения), эстетических (предмет эстетики) и этических или моральных, изучаемых этикой и философией.

В противоположность «предметным ценностям» последние называют «субъектными ценностями», имея в виду, что они представляют собой не реальные, внешние по отношению к человеку объекты, а заключены в его внутреннем мире, сознании. Это «ориентиры деятельности человека», «способы и критерии, на основе которых производятся сами процедуры оценивания» явлений³⁰.

Субъектные ценности – это не сами по себе реальные предметы, явления или действия, а те «свойства, благодаря которым они заслуживают уважения или становятся объектом желания»³¹. Эти свойства воспринимаются как благо не в конкретном, а в абстрактном, идеальном смысле. Если Н. влюбился в К., потому что она красива, К. представляет собою предметную ценность, а субъектная ценность – это красота.

Субъектные ценности изучаются аксиологией, особой наукой о ценностях, которая может рассматриваться также как составная часть философии и этики. Субъектные ценности проявляются во всех общественных явлениях. Многие из них имеют непосредственное отношение к государству и праву. Они представляют собой и одну из основ теории государства и права.

Ценности предстают или подаются как безусловные, высшие принципы, а потому для их обоснования трудно прибегать к рациональным аргументам. Есть убежденные сторонники и противники равенства. Каждый из них способен привести много фактов и рассуждений в защиту своей позиции. Но ни та, ни другая позиция не может быть доказана с точностью и безусловностью математической теоремы.

Именно недоказуемостью и связью с интересами объясняется отсутствие единодушия по вопросу о ценностях среди граждан, социальных групп, слоев, классов. Несовпадение представлений о ценностях становится особенно очевидным при сопоставлении разных периодов истории.

Тем не менее, хотя ценности не могут быть безусловно доказаны, по удачному выражению известного американского теоретика права Джона Финниса, они могут быть подкреплены как данными наблюдений, так и диалектическими аргументами³². Ценности порождаются историческим опытом, и одним из важных доказательств их убедительности служит общественное признание.

§ 2. Об универсальном характере ценностей

В правовой литературе ставится вопрос, являются ли ценности, лежащие в основе права, государства и изучающих их наук сугубо юридическими (правовыми) или моральными, и тем самым универсальными, поскольку мораль распространяется не только на юридические отношения, но и на все другие сферы общественной жизни.

Академик В. С. Нерсесянц и В. А. Четвернин настойчиво проводят мысль, что в праве и государстве не применяются всеобщие ценности философско-этического порядка, а, наоборот, создаются собственные ценности, которые затем признаются и применяются в разных областях жизни. «Справедливость, – пишет В. С. Нерсесянц, – категория и характеристика правовая, а не внеправовая (не моральная, нравственная, религиозная и т. д.). Более того, только право и справедливо»³³. Тот же принцип применяется В. С. Нерсесянцем и к таким ценностям, как равенство и свобода³⁴.

В действительности справедливость – моральная категория, которая распространяется на всю область общественных и личных отношений, в том числе, разумеется, и на право. Справедливость – это критерий оценки, отношения к праву. Ее можно было бы характеризовать также как принцип или идеал права. Но при этом надо иметь в виду, что как принцип, идеал или критерий оценки справедливость отнюдь не исчерпывается правом, не сводится к нему и не поглощается им, а далеко выходит за его пределы. То же самое относится и к таким критериям оценки права, как ясность, точность, непротиворечивость. Все это – неюридические категории, но теория государства и права широко ими пользуется, как и многими другими понятиями логики, морали, философии, других общественных (и не только общественных) наук. Неизбежное и постоянное обращение юристов к идее справедливости – одно из подтверждений мысли, столь четко выраженной проф. О. Э. Лейстом: «Сущность права не может быть постигнута ни практическим правоведением, ни даже общей теорией права, если последняя не выйдет за пределы юридических категорий»³⁵.

По словам известного правоведа Н. Неновски, «ценностный подход к праву в конечном счете выводит нас за строгие очертания самого права», «оценка правовых институтов и права, в конце концов, делается с помощью неправовых критериев»³⁶.

§ 3. Набор ценностей, имеющих отношение к государству и праву

Ценности не вечны. На протяжении веков и тысячелетий их набор и характер неоднократно менялись. Часть ценностей устаревала и отходила в прошлое, другие переосмысливались, третьи возникали впервые.

В исторической ретроспективе можно предложить следующий примерный перечень ценностей исходя из того, что не все они признавались одновременно, а некоторые сменяли друг друга: сохранение извечного и разумного порядка, установленного высшими силами; справедливость; благополучие; безопасность; порядок; равенство; свобода; общее благо; благо личности; национальный интерес; классовый интерес; демократия; солидарность, полезность, прогресс и др.

Многие ценности связаны с определенной исторической эпохой. Таков принцип сохранения неизменным божественного миропорядка, или установлений, введенных предками. Он характерен для древности и средневековья, когда право рассматривалось как нечто нерукотворное, не зависящее от воли людей, результат божественного провидения или действия законов вселенной. Древние обычаи, нормы, учреждения рассматривались как воплощение справедливости, а всякое отступление от них воспринимались как порча, деградация, отход от золотого века. Такая традиция особенно характерна для стран Востока. На Западе, еще в Древней Греции, наряду с уважением к обычаю возникла тенденция усовершенствования, поисков лучших форм общественной организации.

В новое и новейшее время сакрализация старины расшатывается и подтачивается сознательными усилиями, направленными на преобразование мира. Возникает новая ценность – прогресс, стремление к лучшему, преобразование устаревших и несправедливых институтов. Но в смягченной и преображенной форме рядом с прогрессом всегда сохраняется, а временами набирает силу и доминирует уважение к существующим порядкам, уходящим корнями в прошлое. Ныне оно вполне уживается с признанием необходимости некоторых перемен, если только они не чрезмерны, постепенны и неразрушительны. Это называется консерватизмом.

Исторический, преходящий характер многих ценностей демонстрирует отношение к равенству. Ныне равенство обычно рассматривается как благо, неотъемлемое свойство справедливости, прогресса, правового государства. Эта традиция постепенно набирала силу и утверждалась с XVII – ХVIII вв. Но в древности и средневековье общественное неравенство представлялось не только нормальным, но и благотворным, разумным. Право закрепляло различные формы сословной иерархии.

Нечто подобное происходило и с демократией, также основанной на принципе равенства. С начала XIX в., и особенно в XX в., демократия получает все более широкое признание как лучшая форма правления, идеал, к которому следует стремиться. Демократия приобретает характер самостоятельной ценности. Но на протяжении многих столетий демократия рассматривалась всего лишь как одна из форм правления, причем весьма несовершенная. Платон считал ее худшей из правильных форм правления.

Свобода личности, права человека и гражданина воспринимаются сегодня как важнейший атрибут современной политической и правовой системы. Между тем древнему и средневековому человеку было совершенно чуждо представление о личности как чем-то самостоятельном, обособленном, выделившимся из общества и не поглощаемом им. Индивидуализм как сознание особенности, самоценности человека утверждается на Западе с эпохи Возрождения, на Востоке – много позже. До этого индивидуальные права и свободы поглощались долгом, обязанностью, правилами, соблюдаемыми всеми.

Концепция национального интереса не могла возникнуть раньше формирования наций и национального сознания. Классовый интерес получает общественное признание в XIX в. в связи с обострением социальных противоречий капитализма и возникновением радикальных социалистических течений. Примерно тогда же как отклик на социальные противоречия распространяются идеи солидарности.

К вечным ценностям можно отнести, пожалуй, только справедливость, общее благо (благополучие как его вариант) и очень тесно связанные порядок и безопасность. Проблема лишь в том, что в разные эпохи и даже в одну и ту же эпоху разными группами и людьми они, как и большинство других ценностей, понимаются по-разному.

Исключение в смысле разночтений и интерпретаций составляют, вероятно, две вышеупомянутые и близкие друг к другу ценности: порядок и безопасность. Они очень важны как для действия, так и для понимания государства и права, вряд ли кто-нибудь возьмется оспаривать мысль, что важнейшая функция государства и права состоит как раз в обеспечении порядка и безопасности. «Порядок и есть своего рода закон», – говорил Аристотель. Из этого можно заключить, что там, где нет порядка, где нормы права не реализуются, там нет и права в подлинном смысле этого слова.

Ценности не равнозначны. Между ними часто возникают коллизии. Ж.-Л. Бержель говорит о «неизбежном диалектическом споре между идеями безопасности, справедливости, социального прогресса»³⁷. Такой же спор возможен и между другими ценностями. Идеальное решение противоречий представляет синтез. Это подчеркивал известный русский юрист П. И. Новгородцев применительно к коллизии между индивидуализмом и коллективизмом. «С точки зрения такого синтетического построения, – писал он, – ни личность, ни общество не могут быть признаны началами самодовлеющими»³⁸. В то же время наряду с попыткой синтеза при решении противоречий трудно обойтись и без признания определенной иерархии между ценностями.

На высшую ступень в этой иерархии может претендовать лишь всеобъемлющий принцип справедливости, тесно связанный с общим благом. Все другие ценности соизмеряются с ним и признаются лишь в той мере, в какой они справедливы.

Рассмотрим ценности, которые приобретают особое значение в контексте государства и права. Наряду со справедливостью это свобода и равенство.

§ 4. Свобода

Свобода – не вечная ценность. В древности и в средневековье она служила идеалом лишь для одиночек, поднявшихся в своем духовном развитии над общим уровнем. Таков знаменитый древнегреческий мудрец Сократ (ок. 470–399 гг. до н. э.), пожертвовавший жизнью ради утверждения права мыслить и действовать в соответствии со своим «внутренним голосом», т. е. убеждениями. Большинство же в то время и много позже не задумывалось о свободе и не дорожило ею. Жизнь общества детальнейшим образом регламентировалась обычаями и традициями, не оставлявшими места или оставлявшими слишком мало места для выбора и личных решений. В традиционных обществах такая ситуация характерна и в наше время. Ее пытаются гальванизировать или возродить с позиций религиозного фундаментализма. Однако ныне это уже не только не общепринятая, но скорее даже сектантская позиция. С эпохи Возрождения постепенно утверждалось представление о самоценности личности. Она уже не рассматривалась только как часть общественного организма. Буржуазные революции выдвинули требование и лозунг свободы. В XIX–XX вв. он получает широкое признание и ныне рассматривается как признак высокоразвитого общества, хорошей политической и правовой системы.

Свобода – это возможность поступать так, как хочется³⁹, способность делать или не делать что-либо в соответствии со своими желаниями или убеждениями. Это предполагает, как отмечал еще И. Кант, «независимость от принуждающей воли другого», т. е. воли внешней по отношению к действующему субъекту.

Известный английский консервативно-либеральный мыслитель Исайя Берлин (1909–1997) выделил два различных значения (или два аспекта) понятия «свобода»: негативная и позитивная. В негативном смысле субъект свободен в той степени, в которой никто не вмешивается в его действия. В позитивном смысле человека можно признать свободным, когда он сам себе господин, а его жизнь и решения зависят от него самого, а не от каких бы то ни было внешних сил⁴⁰. Можно не испытывать давление чужой принуждающей воли и в то же время в силу обстоятельств быть лишенным возможности действовать в соответствии со своими желаниями или убеждениями. Такая свобода будет формальной, фиктивной, лишенной практического содержания.

Человечество давно пришло к выводу, что ради беспрепятственного и гарантированного осуществления свободы ее нужно в определенной мере ограничить. Это особенно важно при определении ее юридических аспектов. Все великие правоведы и философы, рассуждая о свободе, обращали внимание на эту сторону дела. Для них свобода – это познанная необходимость, способ сосуществования людей в обществе, а не одностороннее утверждение собственной воли. Джон Локк, идеолог английской буржуазной революции, один из родоначальников либерализма, полагал, что свобода – это не анархия, а гарантия от произвола, она предполагает соблюдение законов природы, ставших законами государства: «Там, где нет законов, там нет и свободы». Монтескьё приводил ту же мысль: «Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане». Классическое определение индивидуальной свободы дал крупнейший представитель английского либерализма XIX в. Дж. Ст. Милль (1806–1873): это право гражданина на автономию во всем, что не причиняет обществу вреда, требующего защитных мер.

§ 5. Равенство

Равенство наряду со свободой рассматривается ныне как важнейший компонент прав человека, признак демократического, правового и социального государства. Широкий общественный резонанс требование равенства получает в эпоху буржуазных революций. Оно послужило основой для широкого круга реформ, преобразивших социальный и политический строй, правовую систему. Расширение избирательного права, утверждение равноправия полов, защита законных интересов религиозных, этнических и других меньшинств осуществлялись под знаменем равенства. До буржуазных революций принцип равенства не был общепризнанным. Неравенство не только допускалось, но провозглашалось естественным и охранялось от покушений принудительными мерами. Воплощением социального неравенства является характерный для древних и средневековых обществ сословно-кастовый строй с четкой иерархией и привилегиями высших сословий.

Полное равенство людей во всех отношениях невозможно, и более того, если бы кто-либо его установил, оно, как пишет Д. Уолкер, во многих случаях рассматривалось бы как несправедливость⁴¹. Еще Аристотель полагал, что равенство справедливо для равных, а неравенство – для неравных, поэтому «безусловно, справедливым может быть только равенство по достоинству».

Понятие равенства включает две стороны, или два компонента: юридическое равенство, заключающееся в гарантируемой законом возможности действовать в известных пределах (т. е. не нарушая закона) по собственному усмотрению, и создание для каждого человека условий, позволяющих действовать в соответствии со своей свободной волей, т. е. известное равенство условий.

Юридическое равенство (равенство перед законом) предполагает формальное предоставление всем одинаковых прав (равную правоспособность) и равную юридическую ответственность. До буржуазных революций, когда юридическое равенство принципиально не допускалось, казалось, что достаточно его ввести, чтобы воцарилась социальная справедливость. Подобное убеждение лежит в основе таких выдающихся исторических документов, как американская «Декларация независимости» (1776), французская «Декларация прав человека и гражданина» (1739). Однако вскоре стало ясно, что провозглашение юридического равенства отнюдь не ведет к установлению действительного равенства между людьми. Одинаковую правоспособность, предоставление гражданам равных прав стали называть формальным равенством, или формальными свободами (К. Маркс и др.). В этой связи особое внимание уделялось проблеме выравнивания условий.

И по сей день находится немало сторонников сведения принципа равенства к формальному равноправию. Такая позиция характерна для консервативных кругов. В защиту ее выдвигается два аргумента. Во-первых, равенство условий предполагает перераспределение богатств, а это противоречит свободе, ограничивает возможность пользоваться своей правоспособностью. Во-вторых, осуществление полного равенства условий, в первую очередь в экономической сфере (сторонников такого права называют эгалитаристами), либо невозможно, либо ведет к неблагоприятным последствиям, в первую очередь к принудительным мерам и господству бюрократии.

Но есть и противоположная точка зрения. Если мы провозглашаем право каждого человека на образование и медицинское обслуживание, но при этом и то, и другое оказывается платным, ясно, что этим правом смогут реально воспользоваться только те, кто способен понести соответствующие расходы, а отнюдь не все граждане. Чтобы этого избежать, чтобы превратить равенство из формального в фактическое, нужно допустить определенное неравенство. Оно вполне морально и справедливо, когда устанавливается в пользу людей, находящихся в неблагоприятных условиях, бедных, больных. Такой точки зрения придерживаются не только социалисты и коммунисты, но и гуманисты, и лучшие представители современного либерализма, как, например, признанные исследователи проблемы справедливости – американец Дж. Ролс и француз Х. Перельман. Юридическое неравенство, своего рода привилегии для обездоленных, вводятся для социального выравнивания или выравнивания условий, только равенство условий делает юридическое равенство не фиктивным, а действительным.

§ 6. Справедливость

Джон Ролс, чья книга заслужила признание в качестве одного из лучших за последние десятилетия исследований проблемы справедливости, пишет: справедливость – «первая добродетель общественных институтов»⁴². Ее можно рассматривать и как идеальную цель общественных отношений, в том числе государственно-правовых, и как критерий их оценки.

По отношению к агенту действия (не только к отдельному лицу, но и к учреждению, институту, органу власти, общественному движению) справедливость выступает как руководящий принцип поведения. Как подчеркивает Д. Уолкер, этот принцип должен действовать «вопреки таким широко применяемым принципам, как удобство, целесообразность, выгода, преимущество»⁴³. Это предполагает отказ от вульгарно-утилитаристского культа полезности и отождествления ее со справедливостью. Альтруизм должен торжествовать над эгоизмом. В случае столкновения интересов в обществе защите подлежит более высокий с нравственной точки зрения интерес. Справедливость проявляется в других ценностях, она устанавливает их иерархию и отношение между ними. Конкретное преломление тех или иных ценностей подлежит проверке на предмет справедливости.

Категория «справедливость» впервые подверглась обстоятельному разбору в «Большой этике» и «Никомаховой этике», а также в «Политике» Аристотеля. Обращает на себя внимание широта и многоплановость этого понятия. Оно и выражается разными, хотя и близкими терминами – справедливое, справедливость, правосудность, правосудие (в более широком смысле, чем современное употребление этого слова) и т. п. Для Аристотеля справедливость – это и личная добродетель (склонность, способность поступать справедливо), и объективно существующее и всеми признаваемое правило, обеспечивающее справедливое распределение благ (норма справедливости).

Аристотель выделяет разные виды справедливости применительно к формам общественных отношений. Он говорит о «домашнем справедливом», имея в виду отношения между отцом и детьми, хозяином и слугой, о «справедливом» в отношениях между мужем и женой и «гражданской справедливости», которую он называет также «государственным справедливым»⁴⁴.

В центре внимания Аристотеля «гражданское (или государственное) справедливое». Им держится общественная жизнь⁴⁵.

Гражданская, или государственная, справедливость (ее называют также и правовой) призвана распределять на разумных основаниях блага и тяготы жизни в рамках единого государственного объединения. Возможность «уделять себе большую [долю] безусловных благ, и меньшую – безусловных зол» Аристотель объявляет неправосудностью, т. е. несправедливостью⁴⁶.

Справедливость – это пропорция, мера распределения общественных благ. Выделяются два ее свойства. С одной стороны, она представляет собою середину между излишеством и нехваткой, между многим и малым. «Несправедливый, совершая несправедливость, имеет больше, а терпящий несправедливость, подвергаясь ей, имеет меньше»⁴⁷. С другой стороны, справедливость отождествляется с равенством, а несправедливость – с неравенством: «Справедливый – это человек, стремящийся иметь равное…, быть равным по отношению к другому справедливо…»⁴⁸. Но принцип равенства преломляется по-разному. При обмене и возмещении вреда равенство является полным, буквальным, фактическим. Это уравнивающая справедливость. Но и «пропорционально равное тоже будет справедливым»⁴⁹, хотя это и предполагает фактическое неравенство. Право, по Аристотелю, «есть нечто соотносительное (т. е. пропорциональное)», «правосудие – это пропорциональность, а неправосудие – непропорциональность»⁵⁰. «Распределительное право… должно учитывать известное достоинство». Такова распределяющая справедливость. Определив пропорциональное равенство как ее специфику, Аристотель отмечает, что «достоинством» (а с ним соизмеряются блага) не все называют одно и то же⁵¹.

В «Политике» Аристотель выделяет еще одно чрезвычайно важное свойство государственной справедливости. Это общее благо. «Государственным благом, – пишет Аристотель, – является справедливость, т. е. то, что служит общей пользе, равномерно правильное имеет в виду выгоду для всего государства и общее благо всех граждан»⁵².

Итак, признаками, компонентами или принципами гражданской (политической) справедливости, по Аристотелю, являются уважение к интересам других («чужое благо»), равенство, или соразмерность, и общее благо.

Аристотелю удалось раскрыть или обобщить важнейшие свойства справедливости. Высказанные им идеи развивались и обогащались на протяжении тысячелетий.

Христианская этика с ее основополагающим правилом «возлюби ближнего своего как самого себя» представляет собой отрицание эгоцентризма и уважение к «чужому благу».

Утилитаристский принцип «наибольшего счастья наибольшего числа людей» служит модификацией общего блага как критерия оценки всех человеческих учреждений и поступков.

«Против притязания на защиту, предъявляемого личным эгоизмом, общество имеет право выставить свои интересы, – писал выдающийся немецкий юрист Р. фон Иеринг (1818–1892). – Интересы же общества составляют то, что выгодно не одному, а всем, на чем все могут сойтись, и тот интерес… есть не что иное, как справедливость. Она выше свободы, индивид существует не для себя исключительно, но и для мира; поэтому свобода, т. е. то, что соответствует личным интересам индивида, и должна подчиняться справедливости, т. е. тому, что требуется интересами всех»⁵³.

Наиболее существенное обогащение представлений о справедливости произошло в связи с постановкой социального вопроса левыми и социалистическими течениями. Ими был выдвинут тезис о неполноте, урезанности и даже фальшивом характере справедливости, сводимой лишь к формальному, юридическому равноправию, о необходимости известного равенства условий ради осуществления социальной справедливости. Эти идеи давно уже получили широкое распространение и разделяются сегодня не только социалистами, коммунистами и левыми радикалами, но и сторонниками либерализма. Они вовсе не предполагают непременно обобществления средств производства (как у коммунистов) или имущественного уравнивания (эгалитаризм), но во всех случаях и формах означают создание некоторых льгот для бедных и обездоленных за счет всего общества, что невозможно без государственного регулирования и перераспределения богатств.

Характерна в этом отношении работа американского либерала Джона Ролса «Теория справедливости».

Ролс понимает справедливость как политическую и социальную, а не формально-юридическую категорию. Ее суть состоит в том, как в экономической, политической и социальной жизни распределяются права, обязанности и выгоды общественного сотрудничества⁵⁴.

Ролс формулирует два принципа справедливости⁵⁵. Первый состоит в том, что все люди обладают равными основными свободами, совместимыми с такой же свободой других людей. Это юридическое и политическое равенство, причем последнее возможно, по Ролсу, лишь в форме «конституционной демократии».

Второй принцип подразделяется на два положения.

1. Социальное и экономическое неравенство допустимо только в пользу наиболее обездоленных. Именно в этом случае оно будет служить благу общества в целом.

2. При этом должности и общественный статус должны быть доступны всем.

Второй принцип Ролса носит социально-экономический, а не формально-юридический характер. Социальная и экономическая политика, поясняет он, должна быть направлена на наиболее полное удовлетворение долговременных ожиданий наименее благополучных людей.

Замысел Ролса – обеспечение социально-экономической справедливости без пренебрежения правами человека.

Такая позиция характерна для подавляющего большинства политиков, философов, правоведов последних десятилетий. Исключение составляют лишь представители консервативных кругов, нередко именующие себя либералами. Их наиболее известный во второй половине XX в. идеолог Ф. Хайек полагал, что социальная справедливость нереальна и бессмысленна, а попытки ее осуществления связаны только с тоталитарным государством и противоречат свободе личности. В постсоветской России именно такое отношение к справедливости и связанное с ним отрицание государственного регулирования социально-экономических отношений берется на вооружение правыми партиями и рядом юристов.

§ 7. Государство и право как ценности. Юридические ценности

До сих пор речь шла об универсальных ценностях, проявляющихся во всей общественной и личной жизни, заложенных в сознании человека. Они имеют мировоззренческий характер. Значение этих ценностей для государства и права, как и любой другой сферы деятельности и общественных отношений, состоит в том, что названные ценности лежат (а вернее, должны лежать) в их основе. Это критерий оценки государственно-правовых явлений, указание, какими должны быть государство и право.

Но система ценностей не исчерпывается универсальными ценностями. В каждой сфере деятельности и общественных отношений существуют и свои дополнительные ценности, более частные, прикладные. Они подчиняются основным, универсальным ценностям и представляют собой их развитие, приложение или применение к конкретным явлениям.

В этом смысле любое отношение, учреждение, правило, принцип, которые рассматриваются как благо и вызывают уважение и одобрение, воспринимаются как своего рода ценность. Но это будет ценность второстепенная, потому что она подчинена универсальным ценностям, и инструментальная, потому что она служит средством для достижения более высоких ценностей. Применительно к государственно-правовым явлениям инструментальные ценности можно назвать правовыми, или юридическими. Между ними также существует иерархия.

Государство и право представляют собой наиболее важные общие правовые ценности. Это необходимые формы организации общественной жизни, призванные обеспечить и в большинстве случаев обеспечивающие, хотя бы в минимальной мере, высшие универсальные ценности – справедливость, равенство, свободу, общее благо, порядок, безопасность, или некоторые из них.

Есть и более частные, специальные правовые ценности, охватывающие, как правило, не государство и право в целом, а лишь какие-то аспекты, стороны этих сложных явлений.

Г. Кельзен полагал, что всякая «правовая норма конституирует специфическую ценность»⁵⁶. По-своему это верно. Норма устанавливает правило поведения, которое рассматривается как благо, должное, которое нельзя нарушать. Однако представляется более оправданным относить к разряду ценностей не каждую правовую норму, а только те из них, которые устанавливают принципы, выходящие за рамки данной нормы, институты, представляющиеся важными для более широкой сферы отношений и потому становящиеся критерием оценки других правовых явлений.

К такого рода ценностям относятся равноправие, права человека, демократизм, законность, презумпция невиновности в правосудии и т. п. Они являются правовым преломлением универсальных ценностей, таких как свобода, равенство и т. п., их юридической формой.

Итак, теория государства и права оперирует категорией «ценность» в трех существенно различающихся, хотя и взаимосвязанных, смыслах.

1. Универсальные (применимые во всех областях общественной жизни) ценности мировоззренческого и этического характера.

2. Государство и право как ценности.

3. Более частные правовые ценности.

Раздел II
Происхождение государства и права

Глава 4
Первобытное общество: организация власти и социальные регуляторы

§ 1. Основные этапы развития первобытного общества

§ 2. Организация власти и социальные регуляторы

§ 1. Основные этапы развития первобытного общества

Тема первобытного общества и происхождения государства и права становится предметом подлинно научных исследований примерно с конца XVIII— первой половины XIX века, когда происходит становление таких важных в методологическом и теоретическом отношении наук, как археология, этнография, историческая антропология, геология, лингвистика и др. Вместе с тем следует констатировать, что и сегодня, в начале XXI века, данная тема содержит большое количество трудноразрешимых проблем и «белых пятен». Слабым местом при изучении генезиса первобытного общества, государства и права является то, что исторические науки (в том числе историко-юридические) в силу существенного недостатка фактических данных вынуждены активно использовать гипотезу и аналогию – методы, порой дающие серьезную погрешность. Типичным для современной исторической науки является практика создания моделей возникновения общества и его институтов на базе этнографического материала, накопленного в XIX–XX вв. благодаря наблюдениям за еще сохранившимися в разных частях мира (Австралия, Новая Зеландия, тропическая Африка, Южная Америка) первобытными обществами. Предполагается, что современные первобытные общества в основном повторяют механизм возникновения социальных институтов и отношений, проходивших многие тысячи лет назад. Очевидно, что в данном случае вряд ли может идти речь о полной аналогии.

Несмотря на относительную немногочисленность фактических данных о первобытном обществе, историческая наука накопила сумму знаний, позволяющих достаточно уверенно говорить о характере и этапах развития первобытного общества⁵⁷.

В современной науке преобладает материалистическая концепция, берущая свое начало в теории Ч. Дарвина о животном происхождении человека. Считается, что после длительного естественного отбора около 35–40 тысяч лет назад появляется человек современного типа – Homo Sapiens (человек разумный).

Периодизация первобытного общества, наиболее рельефно представленная в работах В. П. Алексеева и А. И. Першица⁵⁸, с известной долей условности включает в себя этап первобытного человеческого стада (праобщины), стадии раннепервобытной и позднепервобытной общины, эпоху разложения первобытнообщинного строя.

Хронология указанных периодов нашла свое отражение в общепринятой в мире системе веков:

1) каменный век – древнейший период в развитии человечества. Его хронологические рамки колеблются от 2 млн. лет до VIII–VI тысячелетия до н. э. На этом этапе человек эволюционирует от примитивного примата к высокоорганизованному существу, осуществляется переход от первобытного человеческого стада к ранним формам первобытной общины (стадия раннепервобытной общины). В этот период орудия для добывания средств к жизни изготовлялись из камня, дерева и кости, господствовала присваивающая экономика (собирательство, охота, рыболовство).

На завершающем этапе каменного века, в эпоху неолита (VIII–IV тысячелетие до н. э.) происходит переход к оседлому образу жизни и производящей экономике, возникают зрелые формы первобытнообщинного строя (стадия позднепервобытной общины);

2) бронзовый век (IV – начало I тысячелетия до н. э.) характеризуется распространением изготовления бронзы, бронзовых орудий и оружия, появлением кочевого скотоводства и поливного земледелия, в области духовной культуры – письменности. В этот период возникают первые государства (на Ближнем Востоке, в Китае, Южной Америке и других регионах);

3) железный век (начало I тысячелетия до н. э. – IV–VI вв. н. э.). На этом этапе развития человечества начинает преобладать производство железа и изготовление из него орудий труда и оружия, у большинства народов Евразии происходит разложение первобытнообщинного строя, переход к классовым обществам и образованию государств.

§ 2. Организация власти и социальные регуляторы

Праобщина (или первобытное стадо) – это начальная форма общественной организации. На этом этапе человек выделяется из животного мира и приобретает собственно социальные черты. Важнейшие среди них – целеполагающая трудовая деятельность, мышление и речь. Генезис социализации человека непосредственным образом связан с образованием зачатков духовной культуры: ритуальность погребения, культ мертвых и небесных светил, элементы магии и искусства.

В праобщину входило не более 20–30 взрослых членов, поскольку малоэффективная присваивающая экономика не давала возможности прокормить большее число людей. Первобытное человеческое стадо представляло собой начальную форму коллективизма, вызванного необходимостью загонной охоты, совместной защиты от хищных животных и поддержания огня. Коллективизм праобщины – это не только диктуемое природой наиболее эффективное средство выживания, но также проявление социальной сущности первобытного человека. В условиях коллективного труда человек постепенно превращается в личность, деструктивные инстинкты которой уже начинают ограничиваться простейшими социальными нормами. Вместе с тем для первобытного человеческого стада характерна примитивная социальная организация (несколько гаремных семей во главе с взрослыми самцами), постоянно нарушаемая конфликтами самцов из-за самок вследствие неупорядоченности половых отношений.

С появлением человека современного типа (Homo Sapiens) возникает первобытная община, пришедшая на смену первобытному стаду и ставшая по своим сущностным признакам действительно человеческим обществом. Переход человечества от первобытного стада к первобытной общине стал возможен, во-первых, благодаря завершению процесса антропогенеза: форма черепа, объем мозга, развитость кисти руки, мышление и речь стали близки современному типу человека. Во-вторых, развитие производительных сил сделало возможным существование относительно постоянных хозяйственных коллективов, что в свою очередь повлияло на укрепление общественных связей, на более эффективное накопление хозяйственного и в целом социального опыта. В-третьих, совершился переход от неупорядоченных половых отношений к экзогамии (запрет на половые связи внутри своей группы и установление половых отношений с членами других групп). Экзогамия устраняла конфликты на сексуальной почве и способствовала упрочению контактов с другими коллективами.

На ранней стадии первобытной общины (ее длительность примерно 25–30 тысяч лет) хозяйство продолжает оставаться присваивающим, но с углублением хозяйственной специализации (мужчины занимаются охотой и рыболовством, женщины – собирательством). Изобретаются лук со стрелами, шитье, совершенствуются водные транспортные средства, орудия рыболовства (сети и простейшие крючки), приручается собака. В раннепервобытной общине вся собственность является коллективной, главный объект собственности – земля (в виде промысловой территории). Господствует уравнительное, равнообеспечивающее распределение.

Первичным элементом раннепервобытной общины была семья (групповая или парная), родственные семьи составляли род. Община состояла из одного или несколько родов. Распространенной является точка зрения, согласно которой раннепервобытная община возникает на основе материнско-родового культа: родство ведется по материнской линии, женщины играют в роде ведущую роль. При этом в общине существует равноправие мужчин и женщин. Средняя численность раннепервобытной общины составляла 25–30 человек, что обусловливалось нехваткой материальных ресурсов. Типичными были голод и ранняя смерть. Материальная нужда заставляла общину ограничивать рождаемость (с помощью контрацептивных средств, абортов, убийства младенцев).

Власть в раннепервобытной общине осуществлялась всеми взрослыми членами сообща, коллективно. Хотя из среды общинников выдвигались наиболее авторитетные и опытные главари или совет старейшин, их властные полномочия должны были подтверждаться и поддерживаться волей общины. Полновластие общины не могло быть ограничено властью отдельных ее вожаков. Социальные нормы раннепервобытной общины, синкретичные по своему содержанию, отражали, тем не менее, различные сферы ее жизнедеятельности: хозяйство, брачно-семейные отношения, отправление религиозного культа, ведение войны. Нормативное регулирование было направлено на выживание общинников, выражало их общий интерес. Для нарушителей общепринятых норм устанавливался целый ряд санкций: от порицания до изгнания и смертной казни.

Стадия позднепервобытной общины стала революционной для развития человечества: возникает производящее хозяйство (земледелие и скотоводство), высокоспециализированная присваивающая экономика (рыболовство, охота и собирательство с использованием сложных орудий труда), появляются прядение и ткачество, начинают изготавливать керамическую посуду. Существенное повышение эффективности производства приводит к образованию избыточного продукта, обмену продуктами, возникновению личной собственности и отдельных элементов распределения по труду. Вместе с тем продолжают господствовать коллективная собственность на землю и уравнительное распределение⁵⁹.

Благодаря большей независимости от природы (вследствие повышения эффективности производства) постепенно снимается ограничение на рождаемость, сокращается детская смертность. Прирост населения увеличивается не менее чем в сто раз, количество членов общины колеблется от нескольких сотен до нескольких тысяч человек.

Такой демографический взрыв приводит к существенному усложнению социальной структуры: резко увеличивается число многородовых общин и появляется наиболее крупное социальное образование эпохи неолита – племя, представляющее собой союз родов и считавшееся верховным собственником территории. Племя как форма существования позднепервобытной общины имело две заметные тенденции. Первая проявилась в том, что разраставшиеся роды начали тяготеть к дифференциации, к разделению на внутриродовые группы по признаку близкого родства – сородичей. С другой стороны, внутри племени все более набирала силу тенденция перемешивания родов, которая вела к самоидентификации общинника с племенем по признакам хозяйства, культуры (единство обычаев и культов) и кровного родства. В результате этих двух тенденций племя становится прототипом будущей народности, ее системообразующим ядром. В дальнейшем на базе племени и союзов племен будут образовываться основные языковые и этнические группы.

В организации власти продолжает господствовать принцип первобытного народовластия. Вместе с тем по сравнению с ранними формами первобытной общины в позднепервобытной общине происходят серьезные изменения. Во-первых, ведущая роль в общине постепенно переходит от женщины к мужчине, в конце неолита матриархат сменяется патриархатом. Вследствие возникновения производящей экономики (особенно пашенного земледелия, скотоводства и ремесла), где требуется большая мускульная сила, роль мужчины в хозяйстве возрастает, а значит, усиливается его влияние в обществе. Во-вторых, органы власти все более становятся автономными и независимыми от общины, их число возрастает, они выстраиваются в сложную иерархическую взаимосвязь.

Большую роль начинает играть совет племени, который собирался по мере необходимости. Он санкционировал решения главы племени, утверждал глав родов и мог смещать их вопреки желанию рода, улаживал межродовые конфликты, отправлял и принимал посольства, объявлял войну и руководил военными действиями, заключал мир и межплеменные союзы.

Главой племени выбирался человек, обладавший хозяйственным опытом, организаторскими способностями, знанием обычаев и т. п. В условиях многородовой общины глава племени должен был принадлежать к наиболее многочисленному роду. С появлением избыточного продукта на избрание главы стал оказывать влияние имущественный фактор. Постепенно начинают складываться предпосылки наследуемого главенства.

Социальные нормы в позднепервобытной общине продолжали оставаться синкретичными. Санкции за их нарушение к членам общины применялись в основном со стороны семьи и рода, совет и глава занимались по преимуществу межродовыми конфликтами.

Глава 5
Происхождение государства и права

§ 1. Происхождение государства

§ 2. Происхождение права

§ 3. Теории происхождения государства и права

§ 1. Происхождение государства

Разложение первобытнообщинного строя и возникновение из его недр государства – процесс объективный, имеющий внутреннюю логику и очевидную закономерность. Вместе с тем условия и механизм возникновения государства в разных регионах мира, у разных народов обладали существенными особенностями. Государство появляется как результат сложнейшего многовариантного процесса, как итог часто уникального, порой причудливого сочетания самых разнообразных факторов. Логика истории человечества в целом привела и должна была привести к рождению государства, но в отдельных регионах мира, у многих народов (как прошлого, так и современности) при наличии, казалось бы, необходимых условий государства не возникло. Видимо, для возникновения государства имеет значение не просто набор существенных факторов, но и необходимый уровень их взаимодействия.

Среди основных факторов, повлиявших на возникновение государства, выделяются следующие: 1) производство; 2) демография; 3) формирование этноса и этнической культуры; 4) война; 5) психология; 6) духовная культура; 7) дифференциация и институциализация общества.

Производство. Государство, государственная власть непосредственно связаны с материальной основой жизни общества. Процессы формирования государственной власти и развития экономики идут параллельно, соприкасаясь между собой по многим направлениям.

Государство возникает в условиях роста производящего хозяйства, специализация которого прошла три основные стадии: отделение скотоводства и кочевничества от земледелия (первое крупное разделение труда), отделение ремесла от сельского хозяйства (второе крупное разделение труда), появление профессиональных торговцев (третье крупное разделение труда). Каждый этап в развитии экономики привносил что-то новое в процесс формирования государства.

Производящее хозяйство сыграло важную роль в становлении такого фундаментального элемента государства, как территория. Установление границ территории будущего государства осуществлялось во многом благодаря переходу населения к оседлому образу жизни, в основе которого лежали пашенное земледелие, садоводство, рыболовство (создание поселений вокруг водоемов). С появлением скотоводства и кочевого хозяйства (приручение осла, лошади и верблюда, изготовление колесных повозок) решалась проблема транспорта, что делало возможным поддерживать оперативную и достаточно крепкую связь между отдаленными частями территории. Территория племени или союза племен постепенно расширялась благодаря освоению все новых земель, географическим открытиям и дальнейшему расселению людей, в основе чего лежали запросы развивавшегося земледелия и скотоводства, начавшегося позднее обмена продуктами.

Формирование другого важнейшего элемента государства – публичной власти, представленной в виде государственного аппарата, стало возможным вследствие существенного роста производительных сил и возникновения избыточного (произведенный для себя) и прибавочного (производится одним человеком, а присваивается другим) продукта. Государственный аппарат (профессиональные управленцы, армия, суды и т. п.), специально производством материальных благ не занимающийся, может возникнуть и функционировать только за счет материального содержания, получаемого от общества. Увеличивающееся в объемах производящее хозяйство в свою очередь требовало более эффективного и мощного, чем община, организатора. Государство в данном случае возникало как аппарат, способный с помощью организационных и идеологических средств мобилизовать население на выполнение назревших экономических задач (например, ирригационное земледелие в Древнем Египте). Важную роль в формировании государственного аппарата сыграло возникновение ремесла, поскольку ремесло способствовало возникновению городов с их более яркой властной организацией.

Армия, являясь силовым фундаментом любого полноценного государства, вырастала из необходимости расширения территории (прежде всего хозяйственного назначения) и охраны своих границ. Развитие металлургии, ремесла способствовало совершенствованию оружия, вело к повышению наступательной и оборонительной мощи племени, следствием чего стало возвышение и укрепление позиций военно-политической знати – основы будущего государства.

Известное значение имел обмен продуктами, появление купцов, что служило каналом передачи политического опыта, влиявшего на интенсификацию процесса формирования государства.

Демография. Очевидно, что государство не может возникнуть в малочисленных коллективах. Государство появляется там и тогда, где и когда количество населения переходит некую критическую отметку. Видимо, у различных народов данный критический порог не был одним и тем же.

К концу неолита площадь заселенной человеком суши составляла практически весь земной шар. Детская смертность продолжала оставаться еще довольно высокой, но, тем не менее, не превышала 50 %. Средняя продолжительность жизни уже достигала 50 лет, что способствовало более эффективному накоплению и использованию социального (в т. ч. политического) опыта. Общая численность населения земли была примерно 4 млн. человек. В эпоху разложения первобытной общины и перехода к образованию государств прирост населения достигал 1 % в год, что уже к середине 2-го тыс. до н. э. дало огромную для тех времен цифру в 100 млн человек.

Накопление столь значительного объема человеческой массы привело к резкому усложнению социальных процессов, с которыми архаическая организация первобытной общины не в состоянии была справиться. Необходима была мощь и эффективность государственной власти, чтобы заставить огромные массы населения подчиняться единому порядку, диктуемому прежде всего требованиями ведения хозяйства и войны. В противном случае инстинктивно присущий человеческой массе анархизм мог привести к самоуничтожению общества в результате нарастания внутренних конфликтов.

Формирование этноса и этнической культуры. Этнические общности (или народы), как правило, проходят в своем развитии три этапа: племя, народность, нация. Если племя – это простейшая форма этнической общности, существующая на стадии позднепервобытной общины и характеризующаяся прежде всего кровнородственной связью между ее членами, то народность возникает в эпоху разложения первобытной общины и представляет собой по преимуществу культурно-историческую общность людей. Поскольку народность возникает, как правило, на основе союза племен и перемешивания родов, члены народности ощущают тесную связь между собой уже не на базе кровного родства, а благодаря общим ценностям (язык, хозяйство, духовная культура), единству территориального местоположения, антропологическим особенностям (цвет и форма тела и отдельных его частей). Нация складывается из племен и народностей на основе формирования капитализма и образования внутреннего рынка.

Процесс происхождения государства в основном шел одновременно с формированием этноса и этнической культуры. Государство не возникает в искусственной, рафинированной среде абстрактных людей. В государстве всегда проявляются этнические стереотипы, ценностные установки и психология народа, его создавшего. Государство, формируясь в недрах этнической культуры и являясь органической ее частью, всегда выражает ее специфические черты.

Возникновение государства возможно только на стадии относительной зрелости этнической культуры. Язык, сознание, религия, культы, формы хозяйства и власти должны достичь определенной ступени развития, на которой все эти факторы станут способны поддерживать такой сложный и многофункциональный механизм, как государство.

Война. История человечества – это история войн, которые с трагическим постоянством сменяют периоды мирного развития. Перечень причин, вызывавших войны в глубокой древности (как, впрочем, и в современную эпоху), не отличался разнообразием: необходимость территориального расширения, желание захватить чужое имущество, стремление подчинить население, которое можно будет эксплуатировать. С некоторыми оговорками к числу причин можно отнести также и повышенную воинственность в характере того или иного народа.

В силу названных факторов война была неизбежностью: первобытные племена либо вели войны, либо жили в ожидании грядущей войны. Если, например, то или иное племя и отличалось миролюбием, то возможная угроза со стороны соседей все равно заставляла его готовиться к войне. Война, пронизывая все сферы жизни древних народов, активно влияла на них, в том числе на формирование властных отношений. Во время войны физические, эмоциональные и интеллектуальные силы племен достигали крайнего напряжения, требовалась максимальная концентрация материальных, организационных и людских ресурсов. В этой ситуации как никогда нужна была отлаженная система властной иерархии, неукоснительное исполнение приказов племенных вождей. Война и подготовка к ней способствовали интенсивному формированию военно-политического ядра, специального аппарата, который мог в любое время мобилизовать племя и дать отпор врагу. Государственная власть, таким образом, становилась тем необходимым средством, которое позволяло племени выжить и победить в условиях войны. Так, например, раннефеодальные государства Западной и Восточной Европы складывались в основном в результате военных конфликтов⁶⁰.

Психология. Человек по своей природе – существо общественное, на протяжении всей своей жизни он связан с другими людьми и их объединениями многочисленными отношениями. Одним из фундаментальных свойств человека (на чем строится социальная организация) является его психическая способность властвовать и подчиняться. Человек рождается, живет и умирает, всегда находясь внутри каких-либо иерархически организованных социальных коллективов (семья, род, церковь и т. п.). Социальные институты, с одной стороны, служат средством внедрения в сознание человека стереотипа властеотношений, с другой – сами являются результатом непрекращающегося воспроизводства из глубин человеческой психики системы власти и подчинения. Мораль, религия, обычаи, устанавливая различные запреты и ограничения, проникнуты идеей власти и подчинения.

С позиций классического психоанализа (З. Фрейд, А. Адлер) власть – это древнейший человеческий инстинкт, глубоко заложенный в подсознании личности и определяющий ее поведение. А с точки зрения представителей русской психологической школы права (Н. М. Коркунов и Л. И. Петражицкий) веления государственной власти держатся не на могуществе ее органов, а на признании их обязательными со стороны подвластных. Государство возникает не только благодаря психическим компонентам власти, но без них государственную власть представить невозможно. Происхождение государства – это институциализация отношений на базе эмоционального единства власти и подвластных.

Духовная культура. Как отмечалось выше, государство, являясь элементом культуры, может возникнуть только на достаточно высокой ступени ее развития. Важную роль в формировании государства играет духовная культура, в недрах которой происходила выработка системы ценностей и социальных норм – необходимой основы государственной власти. Перерастание потестарных отношений⁶¹ в государственно-властные шло параллельно с процессом отделения умственного труда от физического. Сначала сфера умственного труда сводится к организаторско-управленческой, жреческой и полководческой деятельности, затем она расширяется и дифференцируется: появляются профессиональные мастера изобразительного и прикладного искусства, сказители, певцы, музыканты, танцоры, знатоки обычаев и родословий, знахари. Профессионализация управленцев, жрецов и военных объективно способствовала формированию специфической социальной группы со своими интересами, что делало общество все более структурированным, удаляя друг от друга власть и подвластных. Правящие слои нанимали представителей искусств и магии за вознаграждение, чтобы, используя их навыки и способности, идеологически обосновывать свое право на власть.

Рационализация мышления и накопление знаний. Общее движение сознания различных этнических общностей от мифологии к рациональному познанию вело к накоплению достоверных знаний об окружающем мире и о самих себе. Организация государственной власти требовала сознательного осмысления существующих социальных отношений, закономерности их развития и функционирования. Чтобы родоплеменная знать смогла удержать власть и сделать ее наследуемой, она была вынуждена целенаправленно изучать искусство управления и организацию хозяйства.

Появление зачатков наук (астрономия, сельскохозяйственные календари, математика, биология, медицина) оказало существенное влияние на рост производительных сил – материальной базы государства. Благодаря рациональному, научному познанию развивались география и картография, что стимулировало завоевательные войны и освоение новых территорий для формирующегося государства.

Становление письменности. Важную роль в переходе человечества от первобытной общины к государству сыграло появление письменности. Письменность способствовала более интенсивному накоплению социального (в том числе протополитического) опыта, его передаче последующим поколениям и более эффективному использованию. Нельзя переоценить значение письменности как средства сообщения между территориями. Центральная власть, подтверждая с помощью письменных документов полномочия своих представителей на местах, расширяла территорию становящегося государства и укрепляла его единство.

Появление письменности стало важным средством фиксации генеалогии правящих групп. Благодаря письменным свидетельствам и документам стоящие у власти люди доказывали другим претендентам и населению свое право на верховное правление.

Письменность закрепляла нормы первобытного общества, фиксировала обычаи, традиции и ритуалы в качестве легитимной основы становящихся институтов государственной власти. Переход нормативной системы общества от вербальной к письменной предполагал, как правило, повышение статуса социальных норм, предохранял их от произвольного толкования, что должно было вести к более интенсивной институциализации и укреплению государственной власти.

Искусство. Как феномен культуры и форма общественного сознания искусство оказало многоаспектное воздействие на формирование государства. Поскольку потестарная и зарождающаяся государственная власть воспринималась в основном образно и эмоционально, постольку формы проявления власти с ее культовостью и ритуальностью были тесно связаны с искусством. Искусство, с одной стороны, отражало и аккумулировало в себе стереотипы власти, с другой – каждодневно воспроизводило и культивировало их в общественном сознании. Искусство все больше становилось средством адаптации массового поведения к требованиям власти: посредством искусства власть пыталась донести до подвластного населения цели и задачи государства, идеи легитимности правящей династии, формы и методы осуществления власти, обязанности подвластных. Правящие слои поощряют создание произведений искусства, восхваляющих государственную власть, воспитывающих воинов, укрепляющих мораль и религию. Так, героический эпос (древневавилонские сказания о Гильгамеше, древнеиндийские «Рамаяна» и «Махабхарата», древнегреческие «Илиада» и «Одиссея»), отражая переломные эпохи в жизни древних народов, культивировал патриотизм и необходимость самоотверженной борьбы за свою родину⁶². Воздвигаемые правящим классом памятники монументальной архитектуры (храмы, усыпальницы, надгробные статуи) были направлены на формирование почтительного отношения к власти.

Религия и мифология. На стадии разложения первобытнообщинных отношений и возникновения государства общественное сознание находилось во власти религии и мифологии, которые представляли собой монолитную идеологическую среду. Религия и мифология задавали основные ценности, которые лежали в основе иерархической структуры общества, социальной дифференциации и организации государственной власти.

Религия, разделяя бытие на абсолютное (загробное) и относительное (реальная повседневная жизнь), поднимая бога (или богов) на недосягаемую для человека высоту, тем самым формировала стойкий стереотип властеотношений. Отношение человека к богу как источнику жизни и творцу всего сущего, как к абсолютному повелителю сознательно и подсознательно проецировалось на человеческие отношения. С позиции религиозного и мифологического сознания социальная иерархия есть неотъемлемая часть созданного творцом иерархического мироустройства, отношения господства и подчинения даны человеку богом. Отсюда вытекал тезис о божественном характере института власти и ее носителей.

Усложнение культов и профессионализация религии приводили в отдельных регионах мира (например, в Древнем Египте) к появлению слоя жрецов, вокруг которого и начинали концентрироваться институты государственной власти. Жрецы не только отправляли религиозные культы, но также были носителями государственной власти.

Представления о загробном мире ориентировали человека на лояльное отношение к власти. Считалось, что воины, жрецы – в целом люди, стоящие у власти, служащие ей, отдающие за нее жизнь, после смерти оказываются в раю. Кроме того, был распространен культ предков, который предполагал наличие контакта с духами умерших. Чтобы подчеркнуть свое право повелевать, правящая элита претендовала на монополию эзотерическим знанием, в основе которого лежала их якобы исключительная способность общаться с духами предков, слышать их голос. Дифференциация и институциализация общества. Государства возникали в результате структурных изменений в первобытном обществе. Становление государственной власти с необходимостью предполагало усложнение социальных отношений, появление новых и модернизацию традиционных институтов.

Частная собственность. Институт собственности прошел в своем развитии три основные стадии: коллективная, личная, частная. В период первобытной общины господствовала коллективная (в основном на землю и пищу) и личная (орудия труда, бытовая утварь, одежда, украшения) собственность. К концу существования позднепервобытной общины появляется частная собственность, которая стала одной из причин разложения первобытнообщинного строя. Рост производительности труда имел своим следствием, во-первых, появление прибавочного продукта и, во-вторых, производство продукта специально для обмена. И в первом, и во втором случае продукт отчуждался от его непосредственного производителя, что открывало возможность накопления продукта в одних руках. Объектами частной собственности сначала были излишки продовольствия, скота и ремесленных изделий, позднее – земля (как правило, новые земли).

Первоначально частная собственность накапливается в семье, которая благодаря значительным материальным ресурсам начинает чувствовать свою материальную независимость от рода и стремится к хозяйственной автономии. Результатом такого процесса стало разрушение родовой общины и возникновение соседской общины – довольно аморфного образования, состоящего из семей с выделенным земельным наделом на правах частной собственности. Соседская община была связана уже не кровными узами, а территориальной близостью. Постепенно частная собственность сосредоточивается уже не только в семье, но также в руках отдельных лиц.

Очевидно, что накопление материальных ресурсов приводило к росту политического и военного авторитета собственника, создавало условия для концентрации власти в его руках.

Семья. Появлению государства предшествовал переворот в положении полов: община от равенства полов и матриархата эволюционировала к патриархату. Переход к землепашеству, скотоводству и ремеслу требовал мужской силы, что постепенно привело к изменению общественного статуса женщины. Главенствующую роль начинает играть мужчина: он возглавлял род и семью, владел собственностью, родство велось по мужской линии (за некоторыми исключениями).

Рост производительности труда и индивидуализация производства рождали нового субъекта хозяйственной жизни – семью. Сначала имела место большая (патриархальная) семья, состоящая из женатых и неженатых родственников трех-четырех поколений. Затем в результате внутренних конфликтов из большой семьи выделяются малые, близкие к современным семьи. Частная собственность малой семьи носит более выраженный характер. Развивается институт наследования, который способствовал концентрации материальных ресурсов, а следовательно, и власти у одного собственника.

Классы. Развитие семьи, имущественное расслоение, завоевательные войны привели на стадии разложения первобытной общины к появлению крупных социальных групп, резко различавшихся по своим интересам и статусу, месту и роли в системе производства. Выделяются родоплеменная знать, слой священнослужителей, военная аристократия, свободные общинники, занятые физическим трудом, рабы. Возникновение такой более или менее четкой социальной дифференциации фактически означало образование властной организации, где явственно различаются власть и подвластные. Появление в обществе классов и сословий разрушало традиционные связи, что потребовало взамен родоплеменного родства другой институт, сплачивающий общество, – государственную власть. Объективно выделяясь из общества, государственная власть предстает как результат социальной дифференциации, инструмент, с помощью которого привилегированные классы начинают целенаправленно укреплять и совершенствовать сложившуюся систему порядка. Господствующие классы формируют различные органы принуждения, суды, делят территорию на административные единицы с целью взимания налогов и эффективного управления⁶³. Процесс организационного становления институтов вел к тому, что статус человека все больше зависел не от родоплеменной, а от социальной принадлежности.

Пути и исторические формы образования государств. Как уже отмечалось, процесс происхождения государств отличался значительным разнообразием по месту, времени и другим условиям. В абстрактном, логическом плане современная историческая наука выделяет следующие основные пути становления государств: военный, аристократический, плутократический, посредством мужских тайных союзов.

Ведение войн создавало военную аристократию – профессиональных военных, которые во время военных действий присваивали себе основные богатства. Режим военной аристократии рождал некоторые демократические институты: собрание воинов, совет старейшин-воинов. Но со временем военная демократия все больше основывалась на силе принуждения и, в конечном счете, власть военного руководителя становилась сакральной и наследуемой.

Аристократический путь имел место в обществах с развитой экономикой и солидной материальной базой. Государственная власть конституировалась родоплеменной аристократией. Она подчиняла себе производство и распределение материальных благ, накапливала богатства, содержала войско.

В условиях режима плутократии государственную власть создавали богатые. Они накапливали в своих руках материальные ресурсы, что давало им возможность завоевать авторитет, подкупить общинников и организовать своих сторонников. Считается, что плутократический путь образования государств – наиболее ранний.

Этнология на примере современных архаических обществ открыла еще один путь появления государств – посредством мужских тайных союзов⁶⁴. Они возникают в эпоху патриархата как насильственное утверждение господства над женщинами. Особенность мужских союзов состояла в том, что они аккумулировали в себе социальный опыт, в том числе некое «тайное», скрытое от остальных общинников знание (видимо, по большей части религиозные идеи и ритуалы). Основная задача мужских союзов – социализация мужской молодежи, передача им навыков управления, ведения хозяйства, организации брачно-семейных отношений и т. п. Помимо этого, мужские союзы накапливали материальные ценности (путем членских взносов при вступлении), осуществляли некоторые хозяйственные функции, создавали мужчине влиятельное положение в общине. Руководящие позиции в союзе занимала родовая знать.

Этнологи утверждают, что мужские тайные союзы могли быть универсальной зачаточной формой возникновения государственной власти, из которой в дальнейшем государство развивалось по военному, аристократическому или плутократическому пути. Данная гипотеза в некотором отношении представляется убедительной. Как уже отмечалось, государство возникает при переходе человечества от матриархата к патриархату, когда к руководству общиной приходит мужчина с его природной активностью и агрессивностью. Мягкость женщины, предназначенной в первую очередь для общения с детьми, не могла стать основой возникновения государства. Силовая, принудительная сущность государства как нельзя более отвечала воинственным наклонностям мужчины. Известная нам история человечества – это история развития по преимуществу мужской культуры, где женщина, как правило, играла незаметную роль. Наука, ремесла, религия, искусство и, наконец, государственное строительство были на протяжении тысячелетий делом рук мужчины. Мужчина, в глубокой древности создавший государство, в значительной степени продолжает удерживать государственную власть и до настоящего времени.

Если говорить о конкретно-исторических формах образования государств, то наиболее характерные из них имели место в Древнем Востоке (Древний Египет, Вавилон, Шумеро-аккадская цивилизация, Древняя Индия, Древний Китай), в Древней Греции и Древнем Риме, Западной и Восточной Европе эпохи раннего Средневековья.

Образование государств Древнего Востока в основном было вызвано необходимостью организации земледельческих работ. Государства, как правило, возникали на базе общинного землепользования. Свободные крестьяне-общинники составляли основную массу населения. Властные отношения отличались патриархальностью. Присутствовала домашняя форма рабства, не оказавшая заметного воздействия на конституирование государства.

Государства Древней Греции и Древнего Рима возникали как военные демократии, постепенно трансформировавшиеся в ранние рабовладельческие монархии. В отличие от Древнего Востока, в генезисе государств греко-римской цивилизации рабство сыграло значительную роль. Образование класса рабов (основная их масса приобреталась, видимо, в результате завоевательных войн) потребовало качественных изменений во властных отношениях: нужен был аппарат насилия для удержания сложившегося господства рабовладельцев. Большую роль в формировании ранней греко-римской государственности сыграли города, где интенсивность протополитической жизни была значительно выше, чем в сельской местности. Яркий пример тому – древнегреческие города-государства (полисы).

Генезис государств Западной и Восточной Европы эпохи раннего средневековья имел свои особенности. Во-первых, многие племена, их создававшие, уже были непосредственно знакомы с опытом государственного строительства (в частности, с древнеримской государственностью). Многие политико-правовые институты европейцы впоследствии прямо заимствовали у древних римлян. Во-вторых, европейские государства, возникнув в основном из завоевательных войн, вошли в фазу ранней государственности на основе феодальных отношений, а не рабовладения. Формирование механизма государственной власти в европейских странах во многом определялось борьбой племенной аристократии с зависимым от нее крестьянством и междоусобными войнами.

§ 2. Происхождение права

Право – институт, теснейшим образом связанный с государством. Характерный признак права – это санкции за его нарушение, исходящие от публичной политической власти. С того момента, когда политическая власть берет под защиту, делает гарантированной ту или иную социальную нормативную систему, последняя приобретает юридические черты. Поскольку существование и функционирование государства и права отличается тесной взаимосвязью и взаимодополняемостью, можно с большой достоверностью предположить, что генезис права и государства проходил в основном синхронно. Становление государства и права представляло собой две стороны единого процесса организации политического общества.

Формирование права шло по нескольким направлениям.

Во-первых, право вырастало из обычая. В первобытной общине обычай был наиболее распространенным регулятором человеческого поведения. Обычай складывался из многократно повторявшихся актов общественной деятельности и был направлен на регулирование сферы хозяйства, брачно-семейных, религиозных, властных и иных отношений. Обычай становился правовым, превращался в обычное право после того, как получал санкцию со стороны общественной власти. С течением времени шел своего рода естественный отбор обычаев: одни отмирали, другие появлялись, третьи продолжали действовать. Нарождающаяся политическая власть не только была обязана подчиняться существующим обычаям, но даже культивировала многие из них, понимая их объективную необходимость. Вместе с тем, очевидно, что ранние государства стремились поддерживать не всякие обычаи, а лишь те, в которых было заинтересовано все племя (союз племен). Обычай становился правовым, видимо, в том случае, когда был направлен на удовлетворение потребностей всех общинников. Государственная власть, сохраняя и защищая общественно необходимые правовые обычаи, стремилась объединить этнос на институциональных, политических, а не кровнородственных основаниях. Власть была заинтересована в том, чтобы разрушать клановые, родовые обычаи, разъединяющие племя.

В течение довольно длительного времени после образования государств существовал известный параллелизм между обычным правом и государством. Эти две сферы были связаны, но при значительной степени автономности каждой из них.

Второе направление формирования права было связано с деятельностью судебных органов (жрецы, монархи или их представители). Возникающие межплеменные, межродовые, межличностные конфликты разрешались на основе существовавших обычаев. Но поскольку каждый конфликт всегда в чем-то уникален, а общественные отношения развиваются, суд вставал перед необходимостью принимать решение, не предусмотренное правовым обычаем. В этом случае суд руководствовался интересами племени (союза племен) и политической власти. Таким способом формировалось прецедентное право, с одной стороны, дополнявшее обычное право, с другой – в немалой степени вытеснявшее его. Право, творившееся судами, зачастую было ближе к государственной власти, в большей степени отражало ее корпоративные интересы. Формирование прецедентного права отражало процесс укрепления государственной власти, повышения уровня ее независимости от племенных традиций и обычаев, а значит, и от самого племени.

И, наконец, третье направление формирования права: деятельность самой государственной власти по созданию нормативных актов. Данный способ формирования права появляется на довольно поздней стадии развития государства. Писаное право способствовало единообразному пониманию и применению норм. Первоначально акты, исходящие от государства, в основном содержали в себе несистематизированные (либо слабо систематизированные) собрания правовых обычаев, выполнение которых государственная власть считала необходимым гарантировать (например, Законы Хаммурапи, Законы Ману, Законы XII таблиц, варварские правды у народов Европы). Позднее акты государства все более наполнялись содержанием, отражавшим волю стоящих у власти лиц.

Древнее право было по большей части сословным и правом сильного, о чем, в частности, свидетельствует приниженное положение женщин и детей. Вместе с тем право стало важным инструментом проведения единой государственной политики, установления порядка и стабильности не только на основе силы, но и на базе ясного формулирования правил поведения.

§ 3. Теории происхождения государства и права

Проблема происхождения государства и права до сих пор является дискуссионной, что обусловлено несколькими причинами. Во-первых, ощущается явный дефицит достоверных исторических данных, и это дает возможность выдвигать самые различные гипотезы. Во-вторых, версии происхождения государства и права во многом зависят от избранной методологии и ценностных ориентаций. Например, теолог, марксист или социал-дарвинист, находясь, соответственно, на религиозной, диалектико-материалистической и позитивистско-дарвинистской позициях, будут, очевидно, по-разному толковать данную проблему. В-третьих, вопрос происхождения государства и права непосредственно связан с определением сущности, социального назначения и функций данных явлений, что придает, казалось бы, чисто академической теме идеологическое, а порой и остро политическое звучание. Понятно, что политические пристрастия исследователя, обстановка в стране могут оказывать влияние на научный поиск.

Несмотря на обилие мнений о происхождении государства и права, собственно теорий, объясняющих данный процесс, относительно немного. О сложившейся теории, школе в общественной науке можно говорить тогда, когда написан ряд фундаментальных сочинений, посвященных непосредственно данной теме, когда у нее есть солидные последователи, когда сформировалась соответствующая традиция понимания той или иной проблемы. Если тот или иной автор (в том числе и выдающийся) по ходу своих рассуждений высказал несколько оригинальных и ярких идей, это совсем не означает, что появилась теория.

Среди основных теорий происхождения государства и права выделяются следующие: теологическая, договорная, естественно-правовая, теория насилия, теория классовой борьбы, историческая школа права.

Теологическая теория. Традиция религиозного понимания происхождения государства и права насчитывает не одну тысячу лет. В различных эпохах и культурах сотни авторов пытались дать свою трактовку данной проблемы с религиозных позиций. Остановимся на христианском варианте теологической теории, представленной, в частности, в сочинениях Августина Блаженного (354–430) и Фомы Аквинского (1226–1274), теоретиков монархизма Р. Филмера (1604–1688), Л. А. Тихомирова (1852–1923) и И. А. Ильина (1883–1954), философов Н. А. Бердяева (1874–1948) и С. Н. Булгакова (1871–1944).

При всем разнообразии политико-правовых взглядов христианских авторов их интерпретация проблемы происхождения государства и права всегда вращается вокруг библейских сюжетов. Наиболее показательно в этом отношении учение Августина – первого крупного систематизатора христианского вероучения, давшего детальное толкование Ветхого и Нового Заветов. Бог, полагает он, творец всего сущего, все в мире определяется промыслом Божиим. Сотворив людей, Адама и Еву, Он помещает их в рай, где прародители человечества испытывают духовное и телесное блаженство, они бессмертны, не знают болезней. Адам и Ева наделены счастьем непосредственного богообщения, их отношения основаны на любви друг к другу и к Богу. Но в результате грехопадения Бог отдаляет их от Себя, они становятся смертными, в их душах поселяется зло. С момента грехопадения начинается земная человеческая история, которая определяется как милостью Божией, так и кознями дьявола. Первым основателем государства («града земного») Августин считает Каина, из зависти убившего своего брата Авеля (оба – дети Адама и Евы). Богослов хочет тем самым подчеркнуть, что истоком государственной власти было братоубийство, кровь.

Идеи Августина развивают Н. А. Бердяев и С. Н. Булгаков. Государство и право, говорят они, вырастают из греха, из поврежденной злом человеческой натуры. Поскольку после грехопадения в душах людей поселяется дьявольское начало, появляется необходимость в организации внешних силовых институтов, сдерживающих «зверя» в человеке. Появление государства и права отражают несовершенство, низменность человека, который, оторвавшись от Бога, оказался не в состоянии жить без посторонней принудительной силы. Вместе с тем в образовании государства и права виден промысел Божий, его попечительство о людях: государственная власть возникает с целью поддержания божественного начала в человеческой душе, для защиты самого человека.

Теологическая теория происхождения государства и права тесно связана с идеями монархизма и патриархальности. Как утверждают христианские авторы, структура божественного мироздания всегда строго иерархична, подчинена единому центру. Общество, будучи элементом мироздания, также существует на иерархических началах. Власть в обществе становится таковой потому, что она представляет собой образ и символ всемогущества Бога, а также потому, что только Бог дает человеку силу власти. Государство образуется в виде монархии потому, что в фигуре монарха как раз и встречаются два мира – царство земное и царство Божие. Через монарха общество имеет возможность распространить на себя благодать Божию, получить ориентиры и критерии подлинной христианской политики.

Монархическая власть, полагают, в частности, Л. А. Тихомиров и И. А. Ильин, возникает и существует как власть патриархальная. Разросшаяся патриархальная семья постепенно перерастает в государство, а власть отца трансформируется во власть монарха. С целью обоснования данного тезиса многие авторы (Р. Филмер, С. Н. Булгаков) выдвигают тот аргумент, что ветхозаветный Адам, будучи прародителем человечества, был одновременно первым отцом и монархом, от которого ведут свою родословную все монархи мира. Патриархальность монархической власти предполагает попечительное, отеческое отношение помазанника Божия к своим подданным, которые, в свою очередь, видят в монархической династии свою историческую судьбу, проявление божественного замысла.

Теории общественного договора и естественного права. В Новое время в Западной Европе были широко распространены теории договорного происхождения государства и естественного права. В зачаточном виде их можно обнаружить еще в античных и средневековых источниках, но именно в эпоху буржуазных революций данные теории приобретают необходимую концептуальную завершенность и зрелость. Сторонниками указанных воззрений были выдающиеся философы и юристы: Г. Гроций (1583–1645), Б. Спиноза (1632–1677), Т. Гоббс (1588–1679), Дж. Локк (1632–1704), Ш.-Л. Монтескье (1689–1755), Ж.-Ж. Руссо (1712–1778), И. Кант (1724–1804), А. Н. Радищев (1749–1802) и многие другие.

У каждого из названных авторов есть свои особенности в понимании происхождения государства и права, но в целом все они придерживаются одной и той же схемы. Первоначально было некое естественное состояние, в условиях которого человек обладал полной природной свободой и равенством. Но его свобода не была гарантированной, постоянно нарушалась со стороны других людей. Как отмечает Локк, в естественном состоянии «каждый человек имеет право наказать преступника и быть исполнителем закона природы»⁶⁵. Принадлежность человеку права отправлять правосудие и применять насилие ввергала общества в состоянии «войны всех против всех» (Т. Гоббс). Такое положение дел не могло устроить людей: они решают объединиться, учредить государство и передать ему часть своих прав в целях обеспечения общественной и индивидуальной безопасности.

Теория общественного договора антиисторична. Государства, конечно, не возникали в результате общественного договора. Вместе с тем данная теория давала новое объяснение сущности государства. Если государство возникло по воле народа, на основе общественного договора, то государство есть институт, подчиненный обществу. Оно призвано защитить свободу и собственность человека, иначе говоря – самого человека.

Концепция общественного договора (наряду с теорией естественного права) легла в основу доктрины правового государства.

Теория насилия. Данная теория возникла в XIX в. на базе открытий, сделанных историей и этнографией. Ее сторонниками были польско-австрийский социолог и юрист Л. Гумплович (1838–1909), немецкий социал-демократ К. Каутский (1854–1938), русский анархист М. А. Бакунин (1814–1876), славянофил К. С. Аксаков (1817–1860) и др.

Наиболее яркий вариант теории насилия представлен в сочинениях Л. Гумпловича. В своих воззрениях на процесс происхождения государства и права он отталкивается от идеологии социал-дарвинизма, согласно которой на человеческое общество распространяется открытый Ч. Дарвином закон естественного отбора: в животном мире выживают наиболее приспособленные, сильнейшие особи, что способствует сохранению и улучшению вида. Гумплович, критикуя библейский миф о единстве человеческого рода, утверждает, что «человечество происходит от бесчисленных примитивных орд, которых было много во всех частях света»⁶⁶. В этом случае проявляется общий закон биологического мира: чем слабее существо, чем оно менее защищено, тем многочисленнее его представители на земле. Человечество развивается от бесконечного этнического и языкового разнообразия к единообразию, к всеобщему смешению рас, наций и племен.

Среди человеческих орд различались два основных типа – кочевые и оседлые племена. Кочевники, занимающиеся охотой и потому воинственные от природы, завоевывают оседлые племена, миролюбивых хлебопашцев, чтобы с их помощью добывать материальные блага, создавать себе благоприятные условия жизни. Государство возникает как средство удержания в подчинении подвластного населения, как результат борьбы племен за выживание. Рождаясь из открытого насилия, государство на всем протяжении своего дальнейшего существования остается инструментом насилия, поскольку основным содержанием государственно организованного общества является борьба правящего класса и эксплуатируемых масс. Отсюда вытекает главная задача государства (соответственно и правящей элиты) – стремление к самосохранению, развитию своего могущества и благосостояния.

По Гумпловичу, на ранних стадиях развития государства рельефно выделяются три основных класса: военные, торговцы и ремесленники, рабочие. С его точки зрения, представители этих трех сословий никогда не были одного происхождения, они изначально принадлежали к разным племенам. Даже в XIX в., полагает он, различные сословия и классы несут на себе отпечаток этнического (антропологического) несходства. Более того, между дворянами различных стран Европы больше общего, чем между отдельными слоями одного и того же народа.

Право, согласно Гумпловичу, также вырастает из насилия. Племя завоевателей, организовав властные институты, закрепляет их нормативно. Затем в силу привычки властвующие и подвластные начинают считать установленный порядок естественным, установленным Богом. Право, так же как и государство, – институт классового господства, на котором лежит отпечаток древней межплеменной борьбы. Первоначально все важнейшие институты частного права были направлены на защиту государства, имели ярко выраженный публично-правовой характер. Так, семейное и брачное право возникает из необходимости поставить барьер на пути межплеменного смешения: род велся по линии матери (поскольку считалось, что «рождение есть факт, а отчество является делом мнения»), запрещалась половая связь женщины из господствующего класса с мужчиной из низших сословий, исключалось право наследования у внебрачных потомков. Долговое (обязательственное) право первоначально было направлено на закабаление и эксплуатацию подвластного населения. Субъектом этого права выступали только представители господствующего класса. Появление уголовного права Гумплович рассматривает как проявление инстинкта самосохранения государства, как стремление правящего класса при помощи карательных мер защитить свое господство.

С течением времени племена постепенно смешиваются, более или менее выравниваются условия их воспитания и образования, что становится основой для трансформации государства насилия в «культурное государство», которое начинает отстаивать «высшие идеальные ценности».

Теория классовой борьбы. Основоположники данной теории К. Маркс (1818–1883) и Ф. Энгельс (1820–1895) разработали концепцию происхождения государства и права, опираясь на материалистическое понимание истории и идею классовой борьбы. Непосредственным материалом, который подвергся с их стороны серьезной переработке и обобщению, стали этнографические работы Л. Моргана, Дж. Ф. Мак-Леннана и И. Я. Баховена.

Маркс и Энгельс полагали, что в основе общественного развития лежит экономика, производственные отношения. По мере изменения системы хозяйства меняются и другие общественные отношения. Энгельс дает периодизацию первобытной истории исходя из уровня производительных сил: дикость (преимущественное присвоение готовых продуктов природы), варварство (развитие скотоводства и земледелия), цивилизация (развитие промышленности). Ключевыми моментами истории, по Энгельсу, стали выделение из родовой общины семьи, появление частной собственности и классов. Господство частной собственности обусловило социальную дифференциацию, разделение бывших общинников на класс эксплуататоров и класс эксплуатируемых. Государство возникает как механизм, призванный поддерживать систему хозяйства, основанную на эксплуатации одних классов другими. Государство, согласно классическому марксизму, есть продукт раскола общества на антагонистические классы. В факте существования и функционирования государства проявляется закон классовой борьбы, а само государство, согласно Марксу и Энгельсу, есть всегда выражение классовой диктатуры.

Право, так же как и государство, есть продукт классовой борьбы. При помощи права правящий класс закрепляет свое господство и систему эксплуатации, устанавливает санкции за посягательства на установленный порядок.

Историческая школа права. Представителями данной школы были немецкие юристы Г. Гуго (1764–1844), Ф. К. Савиньи (1779–1861), Г. Ф. Пухта (1798–1846). Возникшая как реакция на революционные события в Европе и на господство естественно-правовой теории историческая школа права ставила своей целью обосновать необходимость сохранения старых феодальных порядков, защитить режим абсолютизма.

Если революционная методология естественного права основывалась на крайнем рационализме, на абстрактном, внеисторическом восприятии человека, права и государства, то немецкие юристы предложили рассматривать политико-правовые учреждения как продукт естественноисторического развития народной жизни, народного духа. Право и государство, подчеркивали они, всегда есть органическая часть национальной культуры, всегда есть результат развития национальных традиций и обычаев. Право, подобно языку, формируется постепенно, без скачков, без внешнего вмешательства, подчиняясь внутренним закономерностям национальной истории того или иного народа. Подлинное право всегда возникает как обычай, как обычное право, органически вырастающее из глубин народного духа. Савиньи, например, считал, что всякое законотворчество, исходящее от государства, может быть эффективным только в том случае, если оно опирается на обычное право, конкретизирует его.

Историческая школа права верно отметила тот факт, что право и государство – явления всегда глубоко национальные, в них аккумулируются национальные традиции и обычаи. Вместе с тем историческая школа права абсолютизировала национальный компонент в ущерб другим причинам и факторам, повлиявшим на возникновение государства и права. Ведь очевидно, что процесс происхождения государства и права был обусловлен не только национальными, но также общими для всех народов факторами.

Раздел III
Теория государства

Глава 6
Понятие и сущность государства

§ 1. Определение государства

§ 2. Термины, употреблявшиеся для обозначения государств

§ 3. Элементы определения государства

§ 4. Население

§ 5. Территория

§ 6. Государственная власть. Суверенитет

§ 7. Социальная природа государства

§ 1. Определение государства

Под государством понимается форма организации жизни общества, отличительной чертой которой является наличие выделенной из общества, всеми признанной или утвердившейся верховной власти, чьи распоряжения обязательны для всех лиц, находящихся в пределах определенной территории.

Иногда государство называют политически организованным обществом. При этом имеется в виду, что единство, целостность и политический характер этому обществу придает именно верховная власть, распространяющаяся на определенную (государственную) территорию. Такую власть и называют политической или государственной.

Общество едва ли мыслимо без власти. Однако не всякая публичная власть является государственной. Государственную власть следует отличать от самоуправления. При самоуправлении вопросы, представляющие общий интерес, решаются всеми членами общества в народном собрании или органами (лицами), пользующимися его полным доверием и подотчетными ему, как это было в первобытном обществе. Для примитивных, первобытных обществ характерна четкая структура, включающая органы, наделенные властными полномочиями (народное собрание, совет старейшин, вождь). Здесь власть представляет собой органическую часть, или функцию, общества. В государстве власть выделяется из общества, стоит над ним, приобретает по отношению к обществу известную самостоятельность. Воплощением и символом известного обособления государства от общества становится государственный аппарат, особым образом организованный контингент лиц, занимающихся исключительно управлением и требующий немалых средств на свое содержание, которые взыскиваются с населения в форме налогов.

Встречаются и промежуточные формы, которые сложно отнести к государственности или самоуправлению. Они получают особое распространение в эпоху перехода от первобытно-общинного строя к государству.

Выделение органов власти из общества служит основанием для иного, более узкого понимания государства, сводящего это явление к государственной власти, или к механизму государственной власти.

«Под государством на деле понимают правительственную машину или государство, поскольку оно в силу разделения труда образует свой собственный, обособленный от общества организм…», – писал К. Маркс⁶⁷.

По мнению проф. О. Э. Лейста, «государство – не организация общества, а организация, находящаяся в обществе, призванная его охранять и обслуживать»⁶⁸.

Нетрудно заметить, что в приведенных определениях речь идет о «государственной машине», или об аппарате государства, механизме осуществления государственной власти. Его обособленность от общества, при таком понимании государства, выявляется очень рельефно, а вот его органическая связь с обществом остается в тени или даже отрицается. Между тем пульт управления, мотор в любом сложном агрегате, в любой машине являются не только ее особым и чрезвычайно важным элементом, но и неотъемлемой частью целого. Аппарат управления при всей своей автономности не может существовать сам по себе, без объекта управления. Подданные или граждане также являются необходимым элементом государства.

Аристотель рассматривал полис (город-государство в Древней Греции) как объединение, общение свободных (имеется в виду противоположность рабству) и в известном смысле равных людей. Такое понимание прошло через тысячелетия. «Государство же есть совершенный союз свободных людей, заключенный ради соблюдения права и общей пользы»⁶⁹, – писал Гуго Гроций (1583–1645) в знаменитой книге «О праве войны и мира». Не случайно столь широкое распространение, особенно в XVII–XVIII вв., так называемой договорной теории происхождения государства. Государство называли «гражданским обществом», т. е. обществом, состоящим из граждан (Гоббс, Локк, Руссо и др.). Локк пользовался также термином «политическое общество».

Такой взгляд на государство характерен для разных народов и в разные эпохи. Древнеиндийские источники (артхашастры⁷⁰ и «Законы Ману»⁷¹) говорят о семи элементах «царства» – правителе, министрах, сельской местности, городе, казне, армии и союзнике (в «Артхашастре» Каутильи к этому перечню добавлен еще и враг).

С включением в представления о государстве, наряду с органами власти, территории и населения мы встречаемся и в документах русской истории. Решения новгородского веча принимались не только от имени высших должностных лиц, но и от всего городского населения и от городских административно-территориальных единиц⁷². Государство («господин государь Великий Новгород») явно понималось здесь как единство власти (перечень всех высших должностных лиц), территории (все пять концов) и населения (бояре, житьи люди, купцы, черные люди).

Высказанные соображения побуждают рассматривать государство именно как особую форму организации жизни общества. Такое понимание охватывает все стороны сложного явления, тогда как узкое определение сводит его исключительно к механизму власти.

В юридической литературе не раз высказывалась мысль, что не следует искать единое определение государства⁷³. Выдающийся немецкий юрист Георг Еллинек (1851–1911) отмечал, что нельзя образовать какое-либо одно понятие государства, которое выражало бы сущность исследуемого предмета. По его мнению, возможны социальное, юридическое и т. д. понятия о государстве. Одна из работ создателя «чистой теории права» Ганса Кельзена (1881–1973) называется «Социологическое и юридическое понятие государства».

Разные подходы к государству и возможны, и полезны. Они позволяют всесторонне исследовать это явление с социологической, политической, философской, исторической, юридической и т. п. точек зрения. Но это вовсе не предопределяет неизбежность противоречий между ними. Социологическое и юридическое понимание государства фокусируются на различных аспектах одного явления. Если они несовместимы друг с другом, это свидетельствует только об отсутствии четких представлений о рассматриваемом предмете.

Приведенное выше общее определение государства, предварительное и нуждающееся в детализации и разъяснениях, может служить основой как для юридического, так и для социологического анализа.

§ 2. Термины, употреблявшиеся для обозначения государств

Общепринятый термин для обозначения государства – сравнительно недавнее явление. В прошлом это (или близкое к нему) понятие выражалось по-разному. Государство отождествлялось с властью, с ее носителями и формой.

Выражение идеи государства через форму правления (царство, княжество, принципат и т. д.) сохранялось на протяжении тысячелетий. Оно употребимо и в наши дни. Когда пользуются официальным наименованием «Соединенное королевство Великобритания и Северная Ирландия», имеют в виду соответствующее государство, а не только существующую в нем форму правления. Тем не менее, потребность в родовом понятии, которое объединяло бы разные формы правления и представляло бы своего рода научную абстракцию, ощущалось. Первыми, кто предложил такого рода абстракцию, или общее понятие, были древние греки. Они ввели в обиход слово «полис», переводимое на русский язык как «город-государство». От этого слова произошли такие понятия, как «политика», «политическая власть», теснейшим образом связанные с государством.

Понятия «полис» и «государство» нетождественны. Во-первых, древние греки никогда не пользовались словом «полис» применительно к государственным образованиям варваров, считая, что они не доросли до политической формы организации общественной жизни. В этом смысле «полис» уже «государство». Во-вторых, под «полисом» имелось в виду не только государство, но и вся общественная жизнь. Одно ни в какой мере не противопоставлялось другому. Греки не знали границ между общественным и государственным. Все, что представляло общественный интерес, относилось к полису. В этом смысле «полис» шире «государства».

Но несмотря на отмеченные различия, понятие «полис» отражало важнейшие свойства государства. Полис, безусловно, предполагал объединение населения, проживающего на определенной территории, под одной (политической, т. е. имеющей отношение ко всему полису) властью. Имелось в виду и наличие у всех жителей полиса общих дел, общих интересов.

Синонимом «полиса» в Древнем Риме стало слово сivitas, производное от сivis – гражданин. «Цивитас», как и «полис», представляет собой комплексный термин, объединяющий то, что ныне понимается под «государством» и «обществом». Это совокупность, союз граждан.

Наряду с «цивитас» римляне пользовались и другим словом для обозначения того же явления – «республика». Его не следует путать с современным значением этого слова. Сейчас «республика» понимается как форма государства. Римляне исходили из буквального смысла слова. Латинское res publica означает общее благо, общее дело, то, что представляет всеобщий (публичный) интерес. А это именно то, что греки передавали словом «полис». В этом, ставшем ныне архаичным, смысле слово «республика» применимо и к Римской империи.

Понятие «республика» в отмеченном смысле оказалось более долговечным, чем «полис». Оно переводилось на другие языки, и в некоторых из них употребляется до сегодняшнего дня. Термин commonwealth представляет собой буквальный перевод на английский латинского «республика». Он и поныне используется для обозначения не только Британского содружества наций, но и государства.

Другой пример – «Речь Посполитая», историческое наименование польского государства, уживавшееся с монархической формой правления. «Речь Посполитая» буквально обозначает то же, что и латинское res publica. Однако в Польше, в отличие от Англии, этот термин не был чужд и определенного республиканского в современном понимании подтекста. Дело в том, что Речью Посполитой называлось объединение Польши и Литвы, сохранявших самостоятельность («общее дело двух стран и народов»), а короли в этом государстве избирались дворянством, что позволяет говорить о дворянской республике.

В XVI в. знаменитый итальянский политический мыслитель Н. Макиавелли (1469–1527) ввел в обиход новый термин stato. Он происходит от латинского слова status, представляющего собой причастную форму глагола stare (стоять), и означает состояние, установление, положение. То, что производные от итальянского stato вошли во многие европейские языки (английское state, французское etat, немецкое staat, испанское estado и др.) свидетельствует о полезности и широком признании нововведения Н. Макиавелли⁷⁴. Слово stato, так же, как «полис» и «республика», позволяет отличать политическое состояние или установление от страны как географического понятия, общества, народа, от лица или органа, обладающего верховной властью.

Русский язык не знает подобного термина. Мы пользуемся старым словом «государство», производным от «государя» и, следовательно, обозначающим буквально «царство», «княжество», «королевство». То же значение имеет и термин «держава», происходящий от глагола «держать», т. е. владеть, править. Правителя называли «державцем». Так, знаменитый русский историк С. М. Соловьев (1820–1879) писал, что еще при Мономахе новгородцы «брали князей от руки державца Киевского»⁷⁵. До сих пор сохранилось другое производное от того же глагола – «самодержец». В современном русском языке «государство» и «держава» употребляются как синонимы, но слово «держава» приобрело оттенок торжественности, даже напыщенности и некоторой архаичности. В научном, официальном и бытовом языке употребляется, как правило, «государство». В украинском языке, наоборот, «держава» – и научный, и официальный термин, обозначающий государство. Но оба слова – и «держава», и «государство» – давно абстрагировались от монархической формы правления и приобрели новое содержание, вполне соответствующее макиавеллевскому stato. Так, Новгородская Вечевая Республика именовалась в официальных документах «господином государем Великим Новгородом»⁷⁶. Следовательно, «государство» означало уже не только монархию, но и определенное политическое единство независимо от характера верховной власти.

§ 3. Элементы определения государства

Напомним приведенное выше определение. Государство – это форма организации жизни общества, отличительной чертой которой является наличие выделенной из общества и признаваемой им верховной власти, чьи распоряжения обязательны для всех лиц, находящихся в пределах определенной территории.

В этом определении три составные части: население, территория и верховная власть. Упоминается также общество. Но в контексте данного определения общество поглощается населением. Ясно, что общество – это соответствующим образом структурированное население.

Нередко в качестве элемента понятия государства называют законы, организованный порядок. Этот признак очень важен для юриста. Против него ничего нельзя возразить. Однако полезно иметь в виду два обстоятельства.

Во-первых, организованный порядок в какой-то степени подразумевается наличием признанной верховной власти и, в этом смысле, вторичен.

Во-вторых, возведение законов в ранг одного из основных признаков государства способно при известных обстоятельствах привести к своеобразным эксцессам, к сужению понятия государства, а значит, и к искажению его сути. Такие случаи известны.

Иногда за существенный признак государства выдается не наличие законов, а их соблюдение властью, связанность власти законами, или правом. «Сущность государства, – пишет В. А. Четвернин, – это власть, подчиненная праву. С этой точки зрения различается государство (власть, подчиненная праву) и деспотия (власть, ничем не ограниченная)»⁷⁷.

Такая позиция не нова. Ее придерживался Г. Еллинек, у которого государство ассоциировалось с наличием свободных и полноправных граждан, а не с управлением людьми, лишенными всяких прав. В подтверждение этой мысли Г. Еллинек ссылался на Аристотеля, называвшего государство общением свободных людей.

По существу, во всех этих случаях речь идет о том, каким государство должно быть, об идеале правового государства. Но идеальные мерки не подходят к реальным явлениям. История не знала совершенных государств, но зато изобиловала государствами, нарушавшими законы и права человека. Объявить их деспотиями, а не государствами – простое решение, но тогда, оставаясь реалистом, следовало бы изучать природу и историю деспотий, а не государств. У классиков политической мысли в самом деле иногда встречается противопоставление государства и деспотии. Так, древние греки считали, что политическая организация характерна только для них, а остальные народы живут в условиях деспотии. Но они же делили формы государства на правильные и неправильные. И худшей из неправильных форм объявляли тиранию, которую трудно отличить от деспотии. И. Кант прямо называл деспотическими все государства, где не соблюдается принцип разделения властей. Таким образом, правовой характер, уважение к правам человека характерны вовсе не для всякого государства. Речь может идти лишь о минимуме организованного порядка, вытекающего из традиций и законов, или распоряжений власти.

§ 4. Население

Государство иногда характеризуют как сообщество лиц, проживающих на определенной территории, с едиными управлением и системой права. Это сообщество лиц составляет население государства. Оно неоднородно.

В древности и в Средневековье население, как правило, делилось на сословия, обладавшие разными правами и обязанностями. Особое значение имело деление на свободных и рабов, или крепостных. Буржуазные революции покончили с сословными привилегиями, провозгласили гражданское равенство. Однако и поныне, даже в наиболее демократичных государствах, население остается неоднородным, причем ряд различий имеет правовые последствия.

Основную массу населения государства составляют граждане, т. е. лица, обладающие полным набором не только личных, но и политических или гражданских прав, а также несущие перед государством все обязанности, связанные с их активным участием в политической жизни. Но наряду с гражданами есть и неграждане двух родов. С одной стороны, лица, не достигшие совершеннолетия и потому не наделенные политическими правами и ограниченные в пользовании рядом личных и имущественных прав. С другой стороны, иностранцы, находящиеся на территории государства. Им гарантируется свободное пользование личными и имущественными правами, но они лишены основных политических прав – избирать и быть избранными в органы власти, участвовать в управлении страной. Тем не менее, обе названные категории являются частью населения, они обязаны подчиняться действующим в государстве законам и власти.

Другие различия в составе населения не всегда имеют правовые последствия. Таково имущественное положение. До постепенного внедрения в XIX–XX вв. всеобщего избирательного права имущественное положение непосредственно влияло на избирательное право (за редкими исключениями, такими как афинская демократия эпохи Перикла, кратковременное введение всеобщего избирательного права для мужчин во Франции после революции 1848 г., в Германии при Бисмарке и т. п.). Развитие демократии упраздняло юридические последствия имущественного неравенства.

Принципиально то же можно сказать о различии полов (в XX в. в большинстве государств женщины добились гражданского равноправия с мужчинами), конфессий, национальностей.

Соотношение государства и нации приобретает особый интерес. Этот вопрос активно обсуждается в политической и юридической литературе постсоветской России⁷⁸. В. А. Четвернин полагает, что в современных условиях изменился смысл понятия «население» в качестве одного из элементов государства: «речь идет не о «населении государства», а о народе как этнической общности в смысле права наций на политическое самоопределение»⁷⁹.

Для оценки этого суждения обратимся к понятию «нация». Оно неоднозначно. «Категория «нация», – пишут П. А. Оль и Р. А. Ромашов, – рассматривается фактически в трех основных значениях:

• как племя, т. е. общность, основанная на кровнородственных связях;

• как культурно-языковая общность;

• как политическая общность или национальное государство»⁸⁰.

Возникнув в эпоху античности для обозначения племени (лат. natio – племя, народ), т. е. этнической группы, понятие «нация» стало приобретать политико-правовое содержание с образованием в Европе централизованных государств⁸¹. В основе этого процесса лежало развитие хозяйственных связей, приведшее к формированию наций в современном смысле слова, т. е. исторически сложившихся общностей людей, объединяемых общим языком, культурой, характером, экономическими связями и, как правило, общей территорией проживания и этническими корнями.

Возникновение централизованных государств, охватывавших всю территорию складывавшихся наций, стало закономерным этапом развития. Их называют национальными государствами, или нациями-государствами (nation-state) в отличие от городов-государств, княжеств и т. п. древности и Средневековья. Связь этих государств, возникавших с XV–XVI вв. и в основном сохраняющихся до сегодняшнего дня, с нациями настолько тесна, что ряд исследователей видят в государственности один из неотъемлемых признаков нации наряду с языком, культурой и т. д. Однако понимание государственности в качестве одного из свойств всякой нации не получило всеобщего признания. Более обоснованной представляется мысль, что не все нации обладают собственной государственностью. Право наций на самоопределение, общепризнанный принцип современного международного права, предполагает, что не все нации создали свои государства и что самоопределение необязательно должно вылиться в форму полностью суверенного государства.

Тем не менее, связь наций с существующими государствами настолько тесна, что термины «нация» и «государство», и даже «общество», нередко употребляются как синонимы там, где привилось политическое представление о нации⁸². Об этом свидетельствует и название «Организация Объединенных Наций», где под нациями имеются в виду, конечно, государства. Графа «национальность» в международных паспортах означает гражданство, то есть принадлежность к государству, а не к нации в этническом смысле.

Как синоним государства термин «нация» утрачивает этнический аспект. Но поскольку этническое и культурно-языковое понимание «нации» сохраняется, возникает опасность подмены термина, когда на место политического значения нации ставят этническое. Именно это и происходит, когда при разъяснении элементов, составляющих определение государства, вместо «населения» говорят о народе как этнической общности, о «нации» или «титульной нации».

Отождествление государства с нацией или народом как этнической общностью обычно характерно для консервативных и националистических кругов.

Наиболее последовательное воплощение эти идеи получили в нацизме. Гитлер видел назначение государства в том, чтобы обеспечивать господствующее положение арийской расы. Но стремление превратить государство в орудие исключительно титульной или ведущей нации не в столь циничной форме проявлялось и в других странах, в частности, на постсоветском пространстве. Известны лозунги типа «Россия для русских». В конституциях ряда азиатских стран СНГ государство рассматривается как форма самоопределения только титульной нации, хотя этнический состав этих государств неоднороден⁸³. Лидер радикальной организации «Державна самостiйнисть Украiни» В. Коваль написал книгу «Нациократия». Нередко «нациократии» придается не столько этнический, сколько религиозный характер. Тот же В. Коваль является энтузиастом организации «Родная украинская национальная вера»⁸⁴. Подобные тенденции наблюдаются и в России. Профессор А. М. Величко пишет, что «вопрос о титульной нации в условиях имперского быта (идеал А. М. Величко – «Православная империя», «смысл которой определяется исключительно тем, что она выступает средством служения Церкви». – О. М.) не есть вопрос крови, а индивидуального воцерковления и способности»⁸⁵. И здесь нации придается не этнический, а религиозный, но не в коей мере не политический смысл. Принадлежность к нации определяется не гражданством, а воцерковлением. Лица, не принадлежащие к Церкви, оказываются и вне рамок «титульной нации». Выделение титульных и нетитульных наций по любому признаку не способствует равенству прав и обязанностей, а также политическому единству.

Рассматривать этнос как «субстанциональный элемент государственности» в противовес населению, с юридической точки зрения, нет оснований. Население государства, особенно современного, как правило, носит полиэтнический характер. Обладание всей полнотой прав связано не с этнической принадлежностью, а с гражданством. В этом важнейшее отличие государственной, территориальной организации от племенной, кровнородственной. Выдвижение принципа национальности, или «ведущей», «титульной», «коренной» национальности в качестве одного из основных правовых свойств всякой государственности представляется ошибочным и политически опасным.

В то же время совершенно очевидно, что исторически государства складывались и продолжают существовать на определенной этнической (нередко полиэтнической) и национальной почве, что они представляют собой продукт национальной культуры, пользуются национальным языком, обладают национальным сознанием и национальными интересами (последние в значительной мере совпадают с государственными сознанием и интересами) и т. п. На первый взгляд кажется, что между приведенными выше двумя рядами соображений существуют непримиримые противоречия. Однако это поверхностное впечатление. На самом деле речь идет о разных аспектах государства: правовом и социальном, и о двух подходах к государству – юридическом и социологическом. Приведем по этому поводу продуманное суждение проф. А. В. Мицкевича, относящееся еще к началу 60-х годов прошлого века: «Народ, классы, нации – это категории политики, а не права. Они необходимы в юридической науке прежде всего для определения сущности, социально-политической природы отражающих их правовых категорий, но не могут быть поставлены на место последних»⁸⁶. Это положение, как и любое другое, не следует абсолютизировать. Известны случаи, когда категории «народ», «классы» приобретали юридическое значение. Достаточно вспомнить о зафиксированном в законодательстве классовом подходе к избирательному праву в первые годы советской власти (до Конституции 1936 г.) или о «репрессированных народах». Но в данном случае речь идет об исключительных обстоятельствах. К тому же приведенные примеры противоречат идеалам права. В качестве общего принципа мысль А. В. Мицкевича представляется правильной. К юридическому определению государства не следует примешивать этнические и социальные признаки.

§ 5. Территория

Под территорией государства понимается «пространство, на которое распространяется его власть». При первобытнообщинном строе власть также распространялась на определенную территорию. Но эта территория не была постоянной. Племена кочевали. Их объединяла не территория, а кровнородственная связь.

В условиях государственности территория приобретает постоянный и, как правило, четко фиксируемый характер, территориальное деление взамен родственных уз становится принципом организации общественной жизни.

Территория включает сушу, акваторию и воздушное пространство над ними⁸⁷. Границы часто служили и продолжают служить предметом споров между государствами. Их признание в форме соглашений между соседними странами или более широких международных договоров – важная гарантия стабильности государства. Таковы юридические аспекты территории как элемента понятия «государство». Заслуживают внимания и наблюдения социологического типа, связанные с государственной территорией.

Территория, ее свойства – географическое расположение, величина, а также неразрывно связанные с нею почва, растительность, ландшафт, климат, наличие путей сообщения, характер населения представляют собой важнейшие факторы, определяющие формы и особенности государства. Изучение этой связи обладает давними традициями. Достаточно напомнить Аристотеля, Бодена, Монтескье, уделявших большое внимание воздействию природных условий на государственно-правовые институты.

В XX в. на Западе возникло научное направление, получившее название «геополитики». Это направление исходило из того, что характер государства и его политика диктуются природными условиями его территории. В нацистской Германии геополитика (ее крупнейшим представителем был генерал К. Хаусхофер) служила оправданием захватнических войн во имя обеспечения «жизненного пространства» для германской нации.

Своеобразное преломление идеи геополитики получили у «евразийцев» – политического течения, возникшего в 20-х годах прошлого века в среде русской эмиграции⁸⁸. Евразийцы полагали, что связь между землей и государством является органической наподобие связи растительности с почвой. Для обозначения территории они использовали введенное П. Н. Савицким слово «месторазвитие».

Связь государства с природой и территорией несомненна и заслуживает внимательного изучения. Но ее не следует мистифицировать и абсолютизировать, как делали многие представители геополитики и евразийства. Позиция Монтескье отличалась большей взвешенностью и реализмом. Выделив природные и социальные факторы, воздействующие на право и государство, Монтескье отметил, что значение природных условий было преобладающим на ранних ступенях истории, а по мере усложнения и совершенствования общественной жизни возрастала роль социальных факторов (быт, нравы, обычаи, способы производства и обмена, религия и т. п.).

Спорен вопрос о наличии государственности у кочевых народов с довольно высокой степенью организованности и общественной иерархии. Здесь явно отсутствует один из существенных элементов государства – постоянная территория. Вряд ли возможно безусловное решение этого вопроса. Л. И. Петражицкий полагал, что «с точки зрения психологической теории государственной организации… оседлость, наличие определенной территории не имеет классификационного значения»⁸⁹. В то же время он считал признаком государства отсутствие кровнородственных уз как принципа объединения, а кочевые общества строились как раз по этому принципу. В силу этого обычно их называют племенами, а не государствами. Н. Н. Алексеев говорил о «кочевых государствах на евразийском континенте»⁹⁰.

Д. Уолкер, автор Оксфордского словаря права, наоборот, констатирует, что кочевые народы, сколь бы многочисленны, мощны и хорошо организованы они ни были, как правило, не называют государствами⁹¹. Представляется, что эта позиция ближе к истине. Следует, однако, иметь в виду наличие переходных и нетипичных форм. К ним могли бы быть отнесены кочевые народы, достигшие высокого уровня организации и социальной стратификации.

§ 6. Государственная власть. Суверенитет

Важнейший компонент определения государства – государственная власть. Именно она придает единство территории и населению и является главным принципом государственной организации.

Понятие и виды власти. Всякая власть представляет собой форму управления, распространения воли одних людей на условия жизни и поступки других. Власть невозможна без объекта, для которого она означает ограничение свободы. Известный русский историк и государственный деятель В. Н. Татищев (1686–1750) писал, что суть власти – «узда неволи».

Воспользуемся четким определением власти, принадлежащим крупнейшему немецкому социологу начала ХХ века Максу Веберу (1864–1920): власть – это «возможность для одного из субъектов общественного отношения осуществить свою волю вопреки сопротивлению других участников, независимо от того, на чем эта возможность основана». Л. И. Петражицкий понимал власть как обязанность «одних (подвластных) исполнять известные или вообще всякие приказания других (наделенных властью) и терпеть известные или вообще всякие воздействия со стороны этих других»⁹².

Жизнь общества невозможна без власти. Виды власти многообразны. Л. И. Петражицкий выделяет «служебные или социальные власти» и власть «господскую», или «хозяйскую», как ее называл Н. Н. Алексеев. «Служебные или социальные власти» связаны с заботой об общем благе. Власть этого рода дается именно ради служения общему благу, объект ее представляет собой не средство, а самостоятельную цель. Такова природа семейной, родовой и государственной власти. При господской власти целью является субъект, или носитель власти, а подвластные – это всего лишь средства⁹³. Такова власть собственника. Н. Н. Алексеев справедливо заметил, что это различие небезусловно⁹⁴.

Л. И. Петражицкий говорил также об «общих властях» (подвластные должны подчиняться всем их требованиям) и «специальных» (например, власть председателя собрания, гимназического, университетского начальства)⁹⁵.

По сферам общественных отношений можно говорить о власти политической, военной, экономической, духовной и светской. По методам осуществления выделяют власть, основанную на принуждении, добровольном признании, власть законную и незаконную и т. п. Особенности политической власти. Политическая власть, которая является признаком государства, обладает существенными особенностями.

Еще Аристотель, а вслед за ним и Джон Локк, отличали политическую или государственную власть от власти отца над своими детьми, хозяина над слугами, мужа над женой и господина над рабом⁹⁶. Во всех названных случаях власть связана с личной зависимостью подвластных, с определенной иерархией. Политическая власть, по определению Аристотеля, распространяется на свободных и, в известном смысле, равных людей, т. е. не находящихся в зависимости друг от друга, помимо отношений, связанных с осуществлением власти.

Равенство лиц, на которых распространяется политическая власть, не следует преувеличивать. Оно относительно. Для государств древности и Средневековья характерно ярко выраженное сословное неравенство, сохранявшееся в ряде стран до XIX–XX вв., а кое-где и до наших дней. Но это неравенство сочеталось с определенным равенством, которое заключалось в том, что все граждане или подданные в одинаковой мере должны подчиняться государственной власти. И. Кант говорил о «равенстве каждого члена общества с каждым другим как подданного»⁹⁷.

Из так понимаемого равенства подданных или граждан вытекает еще одна важная особенность государственной власти: она распространяется на всех лиц, находящихся на территории государства, охватывает все население за исключением узкой группы лиц, пользующихся в соответствии с международными соглашениями правом экстерриториальности. Все другие виды власти (отца над детьми, хозяина предприятия над наемными служащими, правления добровольного общества над его членами и т. п.) распространяются только на определенную категорию лиц.

С обязательностью государственной власти для всего населения связаны ее общепризнанный, официальный, установленный законами характер и ее способность и призвание прибегать к законному использованию государственного принуждения. Только государственная власть обладает монополией на законное принуждение.

Наконец, важнейшей особенностью политической власти является ее высший характер в пределах данного государства. Не только все граждане или подданные, но и все другие виды власти находятся в пределах ее полномочий и обязаны ей повиноваться. Верховный характер государственной власти обозначается термином «суверенитет».

Возникновение и содержание классической концепции суверенитета. Хотя суверенитет рассматривается ныне как важнейшее свойство или признак любого государства, понятие это сложилось сравнительно поздно, в эпоху становления абсолютизма в Западной Европе, когда велась напряженная борьба за политическую власть.

Творцом классической теории суверенитета считают французского идеолога абсолютизма, принимавшего активное участие в политической жизни в период религиозных войн, Жана Бодена (1530–1596). Им написано знаменитое сочинение «Шесть книг о государстве».

Под суверенитетом понималось прежде всего верховенство, обладание высшей властью. Суверен – это тот орган или то лицо, которому принадлежит верховная власть. В английской традиции сувереном называют того, кому обычно (или привычно) повинуются все члены общества и кто сам обычно не повинуется никому. Так определял суверена виднейший британский теоретик права XIX в. Джон Остин, и это определение воспроизводится Д. Уолкером в «Оксфордском словаре права» 1980 г.⁹⁸ Верховный характер власти предполагает ее способность решать любые вопросы, не спрашивая ни у кого разрешения или подтверждения. Как писал проф. И. Д. Левин, автор до сих пор непревзойденной в отечественной литературе монографии о суверенитете, это понятие означает «состояние полновластия государства на своей территории и его независимость от других государств».

Верховенство, или полновластие, представляющее суть суверенитета, характеризуется рядом признаков, сформулированных еще Жаном Боденом. К ним относятся абсолютный характер власти, или неограниченность полномочий, постоянство и неделимость.

Абсолютный характер власти предполагает не только возможность решать любые дела и независимость от какой бы то ни было другой власти как в данном государстве, так и за его пределами, но и юридическую или формальную несвязанность законами и отсутствие юридической ответственности за решения власти.

Принцип свободы суверена от соблюдения законов был сформулирован еще в III–IV вв. до нашей эры в Древнем Китае основателем школы легизма, всячески оправдывавшей всемогущество государства, Шан Яном: «Мудрый творит законы, а глупый ограничен ими». Ж. Боден развил эту мысль. Конечно, рассуждал он, хорошо, когда законы в королевстве соблюдаются. Но, по существу, монарх ими не связан, потому что он сам законодательствует, а следовательно, может изменять законы по своей воле. Боден прибавлял, что если понимать свободу от законов буквально, мы не найдем в истории ни одного абсолютного монарха, так как на практике каждый правитель вынужден считаться со многими законами природы и с обычаями общества. Но юридической обязанности соблюдать эти законы и обычаи у него нет, так же, как и юридической ответственности за их нарушение. Его обязанности и ответственность – сугубо морального порядка.

Важнейшим признаком верховной, или абсолютной, власти является ее постоянство. Лицо или орган, временно наделяемые неограниченными полномочиями, как, например, диктатор в республиканском Риме, не может рассматриваться в качестве носителя суверенитета, его власть не абсолютна из-за временных ограничений.

Бесспорным признаком классической теории суверенитета считалась и неделимость высшей власти. Аргумент Бодена: «как может какое-либо лицо или орган претендовать на обладание властью во всей ее полноте, когда ему принадлежит лишь ее часть?» казался в то время безупречным.

Помимо абстрактного (теоретического) определения суверенитета со времени Бодена и даже раньше сложилась сохраняющаяся до наших дней традиция объяснять понятие суверенитета исходя из компетенции верховной власти или перечня функций, принадлежащих исключительно ей и представляющих собой ее монополию.

Жан Боден называет семь полномочий государственной власти, в которых реализуется суверенитет: издание и изменение законов, право войны и мира, назначение должностных лиц, правосудие в последней инстанции и право помилования, чеканка монет, определение мер и весов, взимание налогов и податей. При этом он отмечал, что все перечисленные прерогативы, по существу, содержатся в праве законодательствовать⁹⁹.

Такой подход к суверенитету нагляден, а потому полезен, но он не способен заменить теоретическое определение. По глубокому замечанию И. Д. Левина, «суверенитет не состоит из прав, он является основанием прав»¹⁰⁰.

Таковы основы классической теории суверенитета, возникшей в эпоху утверждения абсолютизма в Европе. Время внесло и продолжает вносить в нее существенные поправки и уточнения.

Юридическое и политическое понимание суверенитета. Все ли реально существующие государства обладали и обладают полнотой власти, предусматриваемой классической концепцией суверенитета? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы стало ясно: отнюдь не все. Истории известно немало государств, которые были лишены свободы действий во внешней и внутренней политике, т. е. подчинялись чьей-то воле, будь то какие-то группы внутри страны, не наделенные формально властными полномочиями, или внешние силы. По теории Ж. Бодена, у них не было суверенитета. Значит, сомнительно, можно ли их считать государствами. Или следует признать, что суверенитет не является неотъемлемым признаком государства, что возможны несуверенные или полусуверенные государства?

По словам К. Шмитта, одного из крупнейших немецких юристов XX в., запятнавшего себя сотрудничеством с нацизмом, «сочетание фактической и правовой высшей власти является основной проблемой понятия суверенитета». Он же отметил, что еще в первые десятилетия XX в. шли поиски «простого решения», устанавливающего разделение между социологией и юриспруденцией¹⁰¹, или между реальным и формальным суверенитетом. Первый можно назвать политическим, поскольку речь идет о фактической способности государства вести самостоятельную внешнюю и внутреннюю политику. А второй – юридическим. Под ним понимается правоспособность государства, т. е. наличие формальных оснований для осуществления полномочий верховной власти.

Основанием юридического суверенитета является признание государственной власти как внутри страны, так и на международной арене.

Важнейшей предпосылкой внутреннего признания власти служит ее фактическое установление, отсутствие сопротивления, привычное повиновение граждан или подданных. Т. Гоббс полагал, что любая фактически установившаяся в государстве власть должна считаться суверенной. Это заявление может показаться циничным. Возникает соблазн поставить власть в зависимость от законности ее происхождения. Но Гоббс был реалистом. Истории известно много случаев, когда тираническая, диктаторская, тоталитарная власть, подавив сопротивление, добивалась признания как внутри страны, так и на международной арене. Главным основанием формального международного признания всегда служила именно прочность власти внутри страны. Но международное признание может запаздывать по политическим соображениям.

Итак, власть, получившая признание внутри страны и на международной арене, считается юридически суверенной. Отсутствие одного из этих факторов ставит суверенитет под сомнение, хотя решающее значение имеет прочность власти внутри государства.

Суверенитет как юридическое понятие представляет собой основание правоспособности государства. Подобно тому, как правоспособность лица, т. е. его юридическая способность обладать правами, вовсе не означает, что оно реально этими правами пользуется, юридический суверенитет не гарантирует реальной независимости, т. е. действительного обладания высшей и неограниченной властью.

Реальный суверенитет, в отличие от юридического – относительное понятие. Нередко между ними существует разрыв, что, конечно, свидетельствует о неблагополучии.

Но наряду с несоответствием фактического уровня самостоятельности государства его правоспособности известны случаи юридического ограничения суверенитета, которые позволяют говорить о полусуверенных и несуверенных государствах.

Полусуверенные и несуверенные государства. Логически стройная боденовская концепция неограниченной государственной власти до сих пор разделяется многими исследователями. Тем не менее, история дает немало примеров, не укладывающихся в столь жесткие рамки (суверенитет либо есть во всем объеме, либо его нет) и требующих более гибкого подхода.

В теократических государствах считается, что власть устанавливается Богом и принадлежит Богу, земные правители связаны его волей. Так, в исламских странах право законодательствовать ограничено Кораном и Сунной. Ряд средневековых государств признавал свою зависимость от более крупных объединений, например, Священной Римской империи, и эта зависимость была временами вполне реальной. Власть католической церкви, Ватикана также служила в Средние века серьезным ограничением государственного суверенитета, хотя в борьбе королей и пап светская власть, в конечном счете, одержала победу.

Ярчайшим проявлением ограниченного суверенитета является федеративная система. В федеративном государстве суверенитет поделен между центром и субъектами федерации.

В последнее время возникли и успешно развиваются новые формы межгосударственных объединений. Таков Европейский союз, совершенствующий и укрепляющий ныне свои структуры. Четкие и получившие общее признание определения этого нового типа межгосударственных объединений еще не даны, ясно, однако, что Европейский союз предполагает передачу части полномочий государств-членов союзным органам.

Названные явления и привели к возникновению концепции полусуверенных государств. Она появилась впервые в Германии середины XIX в. и была связана с объединением Германии, завершившимся провозглашением в 1871 г. Германской империи, в которую вошли 25 немецких государств, сохранивших свою территорию и некоторые полномочия. Признать их суверенными было сложно, поскольку приоритет имперского законодательства и имперской власти был недвусмысленно закреплен в Конституции германской империи. Тогда-то и родилась идея, что суверенитет не является неотъемлемым признаком всякого государства, а характерен лишь для государств определенного типа. Отсюда концепции полусуверенитета, ограниченного суверенитета и т. п. ¹⁰²

Известны такие явления, как доминионы, протектораты, подмандатные территории и, наконец, федеративные государства. В последних полномочия центра и субъектов взаимно ограничены. Эти явления свидетельствуют о том, что характерный для классической теории суверенитета тезис о его нео-граниченности и неделимости утратил убедительность.

Суверенитет в федеративном государстве. Существуют разные решения теоретической проблемы суверенитета субъектов федерации и центра.

Одно из них – разделение суверенитета. Считается, что и центр, и субъекты федерации обладают суверенитетом, каждый в своей сфере. Такой позиции придерживались, в частности, один из творцов американской конституции Джеймс Мэдисон (1751–1836) и видный представитель либерализма во Франции XIX в., автор знаменитой книги «О демократии в Америке» Алексис Токвиль (1805–1859). Эта позиция соответствовала практике Верховного суда США, который в 1793 г. в решении по делу «Чесхолм против Джорджии» постановил: «Соединенные Штаты суверенны в отношении всех полномочий власти, действительно переданных им; каждый Штат в союзе суверенен в отношении всех резервированных за ним полномочий»¹⁰³.

Противоположные решения исходят из неделимости суверенитета, который признается либо за штатами, либо за федеральным центром.

Джон Калхун (1782–1850), видный американский политический деятель, представлявший интересы рабовладельческого Юга, исследователь Конституции США, доказывал, что суверенитет всецело принадлежит штатам. Они делегируют некоторые полномочия федерации, сохраняя за собой свободу оказывать сопротивление действиям федерального правительства, покушающегося на права штатов, объявлять соответствующие акты федерального правительства недействительными (нуллификация) и выходить из Союза по собственному желанию¹⁰⁴. Попытки отстоять политические требования, вытекающие из идеи полного суверенитета штатов, потерпели поражение в ходе войны Севера и Юга. Авторитет теории Калхуна был подорван.

Другая группа сторонников неделимости суверенитета приписывает его исключительно центру. Известными представителями этой точки зрения были П. Лабанд и Г. Еллинек в Германии, Уилхоуби в США. Они не признавали за государствами-членами право выходить из федерации и, наоборот, наделяли федерацию правом ликвидации государств-членов¹⁰⁵.

Из трех приведенных точек зрения вторая и третья представляются односторонними и несущими в себе угрозу существования федерации. Они нарушают баланс, на котором строится и держится система союзного государства. Разница лишь в том, что вторая позиция приносит его в жертву самостоятельности субъектов федерации, а третья – в жертву верховенству центра.

Наиболее реалистической и соответствующей сложной и гибкой системе федеративных отношений представляется первая позиция, т. е. разделение суверенитета, взаимное ограничение суверенитета центра и мест, допускающее возможность смещения центра тяжести между ними.

Кому принадлежит суверенитет? (Носители суверенитета). Когда создавалась классическая концепция суверенитета как неограниченной, единой и неделимой власти, предполагалось, что он принадлежит одному лицу или органу. Это соответствовало условиям эпохи абсолютизма. Сувереном признавался король. Принцип сосредоточения суверенитета в одном органе представлялся бесспорным и переносился на аристократические и демократические формы правления. Высшая власть ассоциировалась с законодательным учреждением. По мнению Дж. Локка, «в конституционном государстве может быть всего одна верховная власть, а именно законодательная, которой все остальные подчиняются и должны подчиняться…»¹⁰⁶

Поиски носителя суверенитета ведутся до сих пор. По К. Шмитту, «суверен тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении», «кто принимает решение в случае конфликта»¹⁰⁷, кто способен отменить действие конституции. С фактической точки зрения, это здравые соображения. Способность определять курс государства в критической ситуации служит подтверждением обладания высшей властью. Но следует учитывать, что за обладание этой властью ведется борьба, и она может оказаться в руках лиц или органов, не наделенных соответствующими законными полномочиями.

Если подходить к этой проблеме не с фактической, а с юридической точки зрения, следует признать, что даже в тех случаях, когда введение чрезвычайного или военного положения доверяется законом одному органу или лицу (главе государства), как правило, требуется последующее утверждение этого решения представительным органом. Таков, например, порядок, установленный в ст. 87, 88, 102 Конституции РФ (решения по названным вопросам, принятые Президентом, утверждаются Советом Федерации). К тому же порядок введения чрезвычайного или военного положения может быть изменен в установленном законом порядке, а это означает, что власть органа, объявляющего чрезвычайное положение, не является верховной, непроизводной от другой власти.

Современная правовая теория отошла от приписывания суверенитета какому-то одному государственному органу. Можно считать общепризнанным, что суверенитет принадлежит государству в целом, а полномочия, связанные с осуществлением суверенитета, поделены между высшими органами власти.

Суверенитет и международное право. Соотношение государственного суверенитета с международным правом представляет большой теоретический интерес. Известны попытки установления иерархии между ними.

Ганс Кельзен полагал, что внутригосударственное право подчинено международному праву, что не существует вопросов, которые по самой своей природе находятся «исключительно в рамках внутренней юрисдикции государств, что любой предмет находится в рамках внутренней юрисдикции» государства лишь до тех пор, пока он не подчинен какой-либо норме международного права¹⁰⁸.

Противоположная точка зрения состоит в том, что международное право основывается на воле государств – участников международного общения, что договор остается важнейшим источником международного права, принцип большинства имеет в нем ограниченное применение, а действительность норм международного права зависит от их признания государствами.

Обе позиции односторонни и нереалистичны. Плодотворную попытку раскрыть диалектику соотношения двух явлений предпринял проф. И. Д. Левин. Суверенитет государства и международное право предстают в его интерпретации как два самостоятельных, параллельно развивающихся и взаимосвязанных явления, чье содержание и соотношение постоянно развиваются и изменяются, причем это развитие протекает «не без трений и коллизий»¹⁰⁹.

Главную тенденцию во взаимодействии двух явлений И. Д. Левин видит в том, что «развитие международного права приводит к некоторому правовому ограничению суверенитета»¹¹⁰. Эта тенденция продолжает набирать силу, чему способствовало создание после Второй мировой войны ООН в качестве органа, наделенного полномочиями назначать санкции за нарушения международного права от имени мирового сообщества.

Сфера внутренних государственных дел, в которые считается недопустимым вмешательство международного права, сужается. В последние десятилетия нарушение прав человека уже не рассматривается международным правом исключительно как внутригосударственное дело. Международные пакты о правах человека позволяют гражданам, когда они исчерпывают все внутригосударственные средства правовой защиты, обратиться в международные судебные органы для защиты своих прав и свобод. Решения этих органов обязательны для государств, допустивших нарушения международного права. Эти новые положения расширяют возможности вмешательства в дела и конфликты, которые раньше считались внутригосударственными.

В конституциях многих государств закрепляется превосходство заключенных ими международных договоров над внутренними законами (например, ст. 55 Конституции Франции 1958 г.). Этот принцип зафиксирован и в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. Там говорится также, что «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы».

Принципиально отмеченные тенденции представляют собой шаг вперед в обеспечении прав человека и международного правопорядка. Однако их реализация далека от идеала. Под флагом защиты прав человека страны, входящие в НАТО, позволяют себе осуществлять военные операции на территории малых государств, не считаясь с ООН – единственной организацией, которая имеет право санкционировать такие действия. Политику грубой силы пытаются возвести в ранг нового принципа международного права.

Суверенитет государства, суверенитет народа, суверенитет нации, «суверенитет права», «суверенитет личности». Термин «суверенитет» употребляется в научной литературе, а еще чаще в публицистике применительно не только к государству, но и к народу, нации, закону и личности. В этих словосочетаниях и их соотношении полезно разобраться, тем более что некоторые из них условны, а некоторые просто неправильны.

Суверенитет как верховная власть, не зависящая ни от какой другой власти, по самой природе своей может быть только один в пределах одной территории и одного общества. Выше отмечалось, что вопреки представлениям эпохи абсолютизма он может быть ограничен и разделен между разными органами. Но это означает, что ни один из этих органов не обладает полным суверенитетом, носителем, субъектом которого является только государство как целое. В нормальных условиях суверенитет проявляется и осуществляется только через государство.

Тем не менее, некоторые из перечисленных выше категорий имеют право на существование.

Концепция народного суверенитета стала завоевывать широкое признание в XVII–XVIII вв. Ее наиболее известными выразителями были Джон Локк в Англии, Жан-Жак Руссо во Франции. С распространением демократии и постепенным признанием ее в качестве лучшей формы государства в XIX–XX вв. народный суверенитет становится решающим фактором признания легитимности власти.

У идеи народного суверенитета были и принципиальные противники, полагавшие, что носителем суверенитета является исключительно государство. Такова, например, позиция Гегеля, воспринятая в свое время многими немецкими юристами. Она предопределялась монархическими убеждениями, принципиальным отрицанием демократии и постепенно сделалась маргинальной. Правда, и по сей день в Великобритании, Скандинавских странах и Голландии, хотя они давно уже являются монархическими лишь по форме, а не по существу, народный суверенитет не провозглашается официально.

Как правило, народный суверенитет проявляется в государственном суверенитете и состоит в том, что конституционный строй устанавливается, а органы власти формируются и осуществляют свои функции по воле народа. Иными словами, понятие «суверенитет народа» означает, что народ является носителем суверенитета в государстве.

Следует, однако, признать, что реальные возможности граждан воспользоваться провозглашенным большинством современных конституций принципом народного суверенитета довольно ограниченны. Народ (совокупность граждан) избирает представительные органы, иногда – главу государства и участвует в решении вопросов, выносимых на референдум. Теоретически народ сам может поставить какой-то вопрос на референдум, но это право всегда обставлено рядом условий (необходимость собрать большое количество подписей в поддержку этого мероприятия), которые делают организацию референдума не по инициативе государства весьма проблематичной. В остальном народ делегирует свои полномочия государственным органам, часть которых он избирает, и способен повлиять на них посредством петиций, общественного мнения, критики и иных форм выражения поддержки или недовольства. Своеобразной санкцией, применяемой народом к органам власти, являются проводимые в установленные сроки выборы.

Иеремия Бентам (1748–1832) в «Конституционном кодексе», своей последней и оставшейся незавершенной работе, говорит о суверенной учредительной власти и суверенной действующей власти. Учредительная власть, высшая, принадлежит народу, а действующая – государству. Через выборы народ как бы учреждает власть, признавая ее суверенной в вопросах управления.

Ряд исследователей, например, известный французский теоретик «институционализма» М. Ориу (1859–1929), говорили об особом виде власти в государстве – избирательной. Немецкие теоретики права, в частности, Лабанд, полагали, что функции избирателей, т. е. народа, исчерпываются участием в выборах парламента, а «с окончанием выборов всякое юридически значимое участие избирателей в формировании воли и волеизъявления государства прекращается»¹¹¹.

Руссо иронизировал по поводу свободы народа, проявляющейся только в момент выборов, и тем самым превращающей народный суверенитет в фикцию.

Руссо, кажется, единственный из политических мыслителей, предложивший специальный правовой механизм, способный превратить народный суверенитет из фикции в реальность. Он хотел, чтобы народ сам принимал все законы посредством референдума, и чтобы периодически собирались народные собрания, на которых решались бы два вопроса: устраивает ли суверенный народ существующая форма правления и устраивает ли его существующее правительство. Подобная процедура на самом деле превратила бы народ в высшую власть в государстве. Однако ни один законодатель не последовал совету Руссо, возможно, не только из нелюбви к подлинному народовластию, но и из вполне обоснованных опасений, что это приведет к слишком частой и неоправданной смене власти и тем самым подорвет устои государства.

В качестве крайнего средства осуществления народного суверенитета Руссо, как Дж. Локк и другие идеологи буржуазных революций, признавал право народа на восстание.

Принципиально ситуация остается неизменной со времен Руссо: народ обладает реальной возможностью проявить свой суверенитет только в момент выборов или в чрезвычайных обстоятельствах, когда он восстает против угнетения и несправедливости.

Таким образом, при отсутствии чрезвычайных обстоятельств суверенитет народа проявляется в суверенитете государства. Под суверенитетом народа имеется в виду, что носителем и источником власти, в конечном счете, является народ.

Понятие «суверенитет нации» употребляется в двух смыслах. Во-первых, в значении государственного суверенитета. Слова «нация» и «государство», особенно в европейских языках, нередко употребляются как синонимы, примером чего служит название «Организация Объединенных Наций».

Второй смысл понятия «суверенитет нации» в отличие от первого имеет этническую подоплеку и связан с признанием права наций на самоопределение. «Суверенитет нации, – писал И. Д. Левин, – это свобода выбора нации между несколькими возможностями, одной из которых является государственный суверенитет»¹¹².

В научной литературе встречается иногда категория «суверенитет права». Это понятие было разработано голландским правоведом Х. Краббе в самом начале ХХ в. Он утверждал, что суверенно не государство, а право, «властвуют нормы, духовные силы». Роль государства в формировании этих норм представлялась Х. Краббе весьма скромной. По его мнению, источник правопорядка «находится только в правовом чувстве и правосознании соотечественников», государство не производит право в смысле содержания, а просто придает правосознанию соотечественников официальный характер. Правда, Краббе не утверждал, что «суверенитет права» реально существует во всех государствах¹¹³.

Близкой позиции придерживался Г. Кельзен, отождествлявший государство с правопорядком. В дореволюционной России учение о суверенитете права разрабатывалось Кокошкиным, Елистратовым¹¹⁴.

В учении о «суверенитете права» есть рациональное зерно, заключающееся в признании связанности государства правом. Но эта мысль гораздо точнее передается такими понятиями, как «правовое государство» или «господство права», которые вовсе не предполагают принижения роли государства в формировании права, не ставят право вне государства и над ним.

Говорить о суверенитете права или законов можно лишь в метафорическом смысле. Ведь суверенитет – это способность принимать решения. Они могут и должны приниматься на основе права. Но само по себе право как безличная категория не в состоянии принимать решения. Оно является продуктом, а не носителем суверенитета.

Встречающееся иногда выражение «суверенитет личности» имеет смысл только в контексте анархической системы взглядов. Анархисты отрицают всякое государство, как насилие, эксплуатацию, подавление свободы индивида. Государству они противопоставляют федерацию, основанную на добровольных соглашениях при полной свободе выхода, гарантированной субъектам объединения. Теоретически (а на практике анархическая организация общества не существовала и существовать не может) каждый человек является низшим звеном этой системы. Он добровольно вступает в объединение и имеет право из него выйти. Граждане доверяют органам федерации совершать определенные действия, сохраняя свободу и полностью контролируя их. Предполагается, что граждане никому не передают власти над собой. В государстве распоряжения власти распространяются сверху вниз, в анархической федерации вся власть (не только формирование ее органов путем выборов) идет снизу вверх. В этом смысле в рамках анархической концепции можно было бы говорить о «суверенитете личности».

Если же не придерживаться анархических убеждений, т. е. признавать государственную власть, то говорить о «суверенитете личности» непозволительно. Это грубая ошибка, свидетельствующая о непонимании природы суверенитета, государства и положения личности в государстве. Личность обладает в определенных пределах свободой, суверенитет принадлежит государству.

Таким образом, из приведенных пяти вариантов употребления понятия «суверенитет» только два имеют полное право на признание юриста: суверенитет государства и суверенитет народа.

Проблема государственного суверенитета в современном мире. «Суверенитет, – писал И. Д. Левин, – это не неизменная метафизическая сущность»¹¹⁵. Его содержание менялось вместе с историческими условиями. На понимание суверенитета влияло развитие внутригосударственного и международного права.

Классическое учение о суверенитете, сложившееся в эпоху становления королевского абсолютизма и изложенное Жаном Боденом, в ряде положений явно устарело.

Боден считал суверенитет единым и неделимым и наделял им одно лицо или один орган в государстве – монарха или высший законодательный орган. Смешанная форма правления представлялась ему не только нереальной, но и абсурдной по замыслу, ибо она, по его мнению, отрицала принцип единства государственной власти.

С установлением системы разделения властей, с появлением федеративных государств распределение функций суверенной власти между различными государственными органами стало очевидным и общепризнанным. Впрочем, это не упраздняет представлений о единой государственной воле, независимости и верховенстве на своей территории, принадлежащих государству как целому и определяющих его правоспособность.

Боден видел один из важнейших признаков суверенитета в его юридической неограниченности. Ныне вряд ли у кого-то вызывает сомнения, что государственный суверенитет не только фактически или практически, но и юридически ограничен.

В современных условиях суверенитет ограничивают:

– межгосударственные объединения, союзы государств (такие как Европейский союз, менее успешно развивающийся Союз Независимых Государств и др.);

– международное право и международные организации, призванные обеспечить его соблюдение, в первую очередь ООН; права человека, получившие признание в международном и внутригосударственном праве.

В результате действия этих факторов определенное сужение государственного суверенитета стало свершившимся фактом.

Осмысление или предвосхищение этих явлений еще в конце XIX в. приводило ряд теоретиков права к отрицанию суверенитета как понятия, якобы «несовместимого ни с международным, ни с государственным правом, т. е. вообще с каким бы то ни было правовым регулированием государственной власти»¹¹⁶.

Теоретически отрицание государственного суверенитета было бы убедительно только в двух случаях: отказа от государственной власти вообще (анархизм) или формирования мирового государства. Ни то, ни другое совершенно нереально в настоящее время и в обозримом будущем.

Действительность представляет собой сосуществование в коллизиях и противоречиях международного права (и созданных в соответствии с ним международных организаций) и суверенных государств. Ограничение суверенитета станет полностью благотворным для мирового сообщества только при условии, что оно будет осуществляться на равных основаниях для всех государств, в полном соответствии с нормами международного права и только по решению уполномоченных на то органов, т. е. Генеральной Ассамблеи ООН и Совета Безопасности.

Пока этого нет, защита государственного суверенитета в его современном понимании остается важным фактором утверждения права.

§ 7. Социальная природа государства

С самых первых, уходящих в глубокую древность попыток осмысления сущности государства до наших дней исследователей, политиков и обычных граждан или подданных занимал вопрос: чьим интересам служит государственная власть?

В диалоге «Государство», написанным великим древнегреческим философом Платоном (427–347 гг. до н. э.) на эту тему ведется спор между двумя персонажами этого произведения, Сократом и Фрасимахом. Сократ, в уста которого Платон вложил свои мысли, доказывает, что государство должно служить общему благу, а Фрасимах (как и Сократ, лицо историческое, софист) упрекает его в наивности и утверждает, что государство служит интересам тех, в чьих руках находится власть. Они объявляют то, что им выгодно, справедливостью и навязывают мнимую справедливость обществу. Сократ вынужден согласиться, что так бывает. Однако, по его мнению, это свойственно не нормальному, а коррумпированному государству.

Спустя более двух тысяч лет выдающийся английский философ и юрист И. Бентам в «Конституционном Кодексе» воспроизвел, по существу, ту же мысль. Целью любого правительства, рассуждал Бентам, должно быть наибольшее счастье наибольшего числа людей. Однако на деле целью является «наибольшее счастье тех, одного или многих, кто осуществляет правительственную власть».

Это, однако, не означает, что со времен Платона в решении вопроса не произошло никаких существенных изменений.

В 1516 г. вышла знаменитая книга Томаса Мора (1478–1535)«Утопия», описывающая справедливое коммунистическое общество, якобы существующее на острове, носящем это ироническое название (в переводе с греческого – место, которого нет). В первой части книги Мор критикует порядки, сложившиеся в современных ему европейских странах и в связи с этим делает следующее глубокое замечание: «Когда я внимательно наблюдал и размышлял обо всех государствах, которые процветают и доныне, честное слово, не встретил я ничего, кроме некоего заговора богатых, под предлогом и под именем государства думающих о своих выгодах».

Тем самым Мор предложил третий вариант определения социального характера государства: оно служит не общему благу и не только интересам властвующих, а богатым людям, т. е. определенному социальному слою. В XVIII в. ту же мысль повторил Жан-Жак Руссо (1712–1778) в «Рассуждении о происхождении и основаниях неравенства между людьми». Он полагал, что богатые хитростью и обманом навязали большинству договор об образовании государства, которое они и использовали в своих интересах, возводя в ранг закона правила, благоприятные для богатых.

Догадки Мора и Руссо получили развитие у К. Маркса (1818–1883) и Ф. Энгельса (1820–1895), основателей так называемого «научного социализма». Они были убеждены, что государство возникает с расколом общества на антагонистические классы и представляет собой аппарат принуждения в руках господствующего класса. На протяжении веков оно служило в Европе рабовладельцам, феодалам, буржуазии. В результате социалистической революции, по Марксу и Энгельсу, пролетариат должен превратиться в господствующий класс и создать свое государство – диктатуру пролетариата. Предполагалось, что на высшей фазе коммунизма, когда исчезнет деление общества на классы, государство «отомрет», т. е. исчезнет, потому что оно исчерпает свои функции, аппарат классового подавления станет ненужным. В России идеи Маркса и Энгельса были подхвачены и приспособлены к местным условиям В. И. Лениным и его последователями.

С эпохи Маркса и Энгельса в понимании социальной сущности государства господствуют и соперничают два основных подхода: «государство служит общему благу» и «государство – аппарат в руках господствующего класса», обслуживающего в первую очередь и главным образом свои интересы. Дилемма сформулирована не так, как в споре Сократа и Фрасимаха из платоновского диалога «Государство». Место интересов властвующих заняли интересы господствующего класса. Это не значит, что вариант, предложенный Фрасимахом, отвергается. Наоборот, он остается в силе. Но за интересами властвующих усматриваются еще и более широкие социальные интересы – интересы определенного слоя или класса общества.

Несмотря на сильное влияние марксизма и других революционно-демократических течений, в юридической науке (за исключением социалистических стран) всегда преобладали представления о государстве как учреждении, служащем благу всего общества.

Многие сторонники этой точки зрения признавали, что в прошлом, и даже в недалеком прошлом, государство служило интересам господствующих классов, в том числе буржуазии, но с течением времени характер его изменился.

В самом деле, борьба рабочего класса и других слоев населения за улучшение условий жизни и труда, успехи демократии, приведшие в конце концов к всеобщему избирательному праву, возникновение еще в XIX в. социальных функций постепенно смягчали на Западе классовую природу государства и расширяли сферу, в которой оно действовало в интересах общества в целом, в том числе его низших слоев. Правда, многие из этих мер носили вынужденный характер и преследовали цель не столько улучшения участи обездоленных, сколько обеспечения социальной стабильности, безопасности и сохранения привилегий высших слоев общества.

В этих условиях в конце XIX в. в общественных науках приобретают популярность идеи социальной солидарности. В правоведении их наиболее ярким выражением стала теория солидаризма выдающегося французского юриста Леона Дюги (1858–1929). Жизнь общества, доказывал он, поддерживается солидарностью классов, а государство должно превратиться в политическую форму осуществления такой солидарности.

Крупный вклад в эволюцию государства в Западной Европе в ХХ в. внесли социал-демократические партии. В так называемых «Новых фабианских очерках» – вышедшем в 1952 г. сборнике теоретических статей, подводивших итог деятельности послевоенного лейбористского правительства в Великобритании, говорилось о «государстве благоденствия», которое представляет собой «независимую посредническую силу». В нем «ни один класс не может утвердить себя в качестве господствующего», а горечь социальных конфликтов снимается.

Ныне «государство благоденствия» чаще называют «социальным государством», а идеи независимого посредничества и нейтральности по отношению к различным социальным слоям приобретают широкое признание. Такая оценка государства не является не только монополией, но и открытием западноевропейской социал-демократии. Она была заимствована социал-демократами из арсенала либеральной социологии, политологии и юриспруденции.

Приведем в качестве характерного примера взгляды американской школы «плюрализма», исходящей из того, что все группы общества (а их интересы не совпадают) представлены в государстве и находят в его рамках согласованные решения, соответствующие общему благу. Ч. Мерриам, один из ранних идеологов плюрализма (его книга «Политическая власть» впервые была опубликована в 1934 г.), писал, что политическое, т. е. государство, возникает из потребности не в насилии, а в «какой-то форме равновесия, приспособления, в способе сосуществования между различными группами и отдельными людьми, входящими в сообщество, в качестве замены применения силы во многих случаях»¹¹⁷. «Цели управления можно объединить в одном понятии – общее благо»¹¹⁸, – писал Ч. Мерриам в более поздней работе.

Ведущий представитель «плюрализма» следующего поколения Р. Дал рассматривал государство как «нейтрального примирителя конфликтов, получающего «указания» от всех многообразных центров власти (каждая группа рассматривается как своеобразный центр власти, влияния. – О. М.), но не контролируемого никем и действующего в лучших интересах всех»¹¹⁹. Сторонники «плюрализма» называют это «полиархией», т. е. многовластием.

«Государство, в соответствии с теорией плюралистов, в конце концов создало основу социальной гармонии, – комментирует взгляды плюралистов М. Кнуттила. – Эта гармония поддерживается не столько общностью целей, норм и ценностей, сколько всеобщим одобрением институционализированных механизмов, используемых для улаживания политических споров»¹²⁰.

Нельзя отрицать, что характер государства меняется вместе с обществом и что на рубеже XX и XXI вв. оно уже не то, каким было в эпохи резкого обострения социальных противоречий XIX и первой половины XX в. Успехи стран Запада в смягчении социальных конфликтов, повышении благосостояния населения неоспоримы. Но сравнительное благополучие и социальная справедливость – не одно и то же. В западных обществах сохраняются привилегии высших слоев, неравенство и противоречия между богатыми и бедными.

Эти вопросы находятся в центре внимания теоретиков левого направления, предлагающих свое понимание социальной природы современного государства. Они выявляют органическую связь передовых западных демократий с социальным неравенством, с расслоением общества на бедных и богатых, с особым влиянием капитала.

П. Данливи пишет, что «считающееся суверенным либеральное демократическое государство должно иметь дело с капиталистическим хозяйством и действует в обществе, где деньги фактически являются «главным благом», способным превращаться в политическую власть и общественное влияние не только на национальном уровне, но и в постоянно возрастающей степени в международных масштабах». Он отмечает, что даже новое поколение плюралистов признает недостаточную вовлеченность простых граждан и привилегированное положение предпринимателей в либеральных демократиях¹²¹.

Государство не рассматривается как беспристрастный арбитр и выразитель интересов всего общества. «Во всех относящихся к миру реальности полиархиях существенная категория решений изъята из сферы полиархического контроля»¹²², – пишет Ч. Линдблом. В его книге «Политика и рынок» (1977 г.) есть специальная глава «Привилегированное положение предпринимательства». «Любопытная черта демократической мысли, – пишет Ч. Линдблом, – состоит в том, что она не готова рассматривать частную корпорацию как особенную организацию в рамках того, что именуется демократией. Чрезвычайно большие и богатые ресурсами крупные корпорации… располагают большими средствами, чем большинство правительственных объединений. Они по широкому кругу вопросов обладают возможностью настаивать, чтобы правительство пошло навстречу их требованиям, даже если эти требования противоречат позиции граждан, выраженной посредством полиархического контроля»¹²³.

В западной литературе о сущности государства заметное место занимают неомарксистские теории¹²⁴. А. Шиманский в книге «Капиталистическое государство и классовая политика» (1978) анализирует прямые и косвенные методы влияния господствующего класса на государство, такие как прямое участие выходцев из господствующего класса в государственном управлении, лоббирование, связь с армией, финансирование политических партий и средств массовой информации, влияние на экономику и финансирование государства, контроль над идеологическим состоянием общества, отождествление собственных интересов с национальными посредством этого контроля и др.¹²⁵ Неомарксисты признают, что труды Маркса и Энгельса не дают ответа на многие проблемы современного общественного развития и подчеркивают необходимость их творческой разработки с марксистских позиций.

Официальная марксистская теория в СССР и в других бывших и ныне существующих социалистических странах не дала удовлетворительного объяснения эволюционного преобразования капитализма на Западе и постепенного формирования социального и правового государства. Официальный марксизм дискредитировал себя оправданием тоталитаризма и авторитаризма, догматизмом, нетерпимостью к критике и демократическим инициативам, формированием быстро вырождавшейся бюрократической номенклатуры, оберегавшей свои противоречащие принципам коммунизма привилегии под флагом защиты интересов трудящихся. Неспособная к обновлению партийная «элита» привела к краху социалистический эксперимент, предварительно пристроив многих из своих наиболее ловких и беспринципных представителей в складывавшиеся на руинах тоталитарного социализма новые центры власти и влияния.

Справедливости ради следует сказать, что догматическое и номенклатурное развитие марксистских представлений о государстве отнюдь не было заложено в них изначально. Марксизм основоположников признавал, что, будучи инструментом классового господства, государство выполняет и ряд общесоциальных функций, что ни один правящий класс не может не учитывать в какой-то мере интересов других социальных слоев, что возникают коалиции классов, что государство обладает относительной самостоятельностью и может маневрировать между классами, что развитие демократии способно привести к мирному преобразованию капиталистического общества и т. п. В тех странах мира, где у власти остаются коммунистические партии, продолжаются с разной долей успеха попытки обновления марксистских представлений о государстве. Так, на XVI съезде Коммунистической партии Китая (ноябрь 2002 г.) речь шла о расширении социальной базы правящей партии и государства. Наряду с крестьянами, рабочими, военными, интеллигенцией в нее были включены новые «социальные слои», с которыми связано развитие «передовых производительных сил».

В СССР признание классового характера любого государства было важнейшей частью коммунистической идеологии. В постсоветской России ситуация изменилась. Ряд авторов, не отрицая, что в истории государство, как правило, носило классовый характер, полагают, как и идеологи «плюрализма» на Западе, что государство воплощает компромисс (особенно между бедными и богатыми), представляет собою «новый общественный договор»¹²⁶, «служит обществу в целом и поэтому выражает всеобщий интерес»¹²⁷, что «на деле современное правовое государство и есть сам публично-властным образом организованный народ, политическая ассоциация всех свободных и равноправных граждан» и необходимо «опровергать идею раздельного существования публичной власти и народа, опровергать представления об антагонизме между ними»¹²⁸.

Другие авторы более скептически и, как представляется, более трезво оценивают способность государства служить общему благу. «Обозревая историю государства… можно прийти к выводу, что ему редко удавалось… выражать подлинный, всеобщий независимый интерес, не отождествляемый с интересами какой-либо части общества – класса, сословия, элиты, олигархии и т. п., – пишет Г. В. Мальцев. – Считается, что вся власть в демократическом государстве принадлежит народу, однако в действительности правят добившиеся на выборах успеха партии, политические группировки, за которыми, как правило, стоят экономические организации. Их политическое влияние в современном мире неуклонно возрастает, все четче и наглядней проявляется универсальная тенденция, согласно которой политическая власть, и прежде всего государственная, является прикрытием всемогущества экономической власти»¹²⁹.

Немало справедливых критических замечаний высказано исследователями и наблюдателями по поводу социальной природы, или сущности, современного постсоветского государства в России.

Проведенный Институтом социально-политических исследований РАН в 2000 г. опрос на тему, в чьих интересах принимаются законы в Российской Федерации, показал, что лишь 2,9 % респондентов считали, что законы соответствуют интересам всего народа, а свыше 70 % опрошенных полагали, что они принимаются в интересах богатых людей, новой номенклатуры и мафиозных групп. Академик В. С. Нерсесянц писал: «В условиях развернувшейся борьбы за власть и собственность формирующееся государство предстало как государство собственников, отчужденное от общества. Проведенные преобразования привели к резкой поляризации в обществе»¹³⁰. По мнению проф. В. С. Афанасьева, «в ельцинский период российское государство в значительной степени отражало интересы сросшихся между собой коррумпированной части государственного аппарата и определенной части предпринимателей», причем «среди последних зачастую было трудно различить криминальную и легальную составляющие»¹³¹. Известный американский предприниматель Дж. Сорос говорил о Российской Федерации: «Было время, когда олигархи контролировали государство, а теперь государство контролирует олигархов»¹³².

Сопоставляя различные точки зрения на социальную природу государства, следует признать, что в каждой из них есть доля истины. Теоретически государство может служить как общему благу, так и благу носителей власти, и интересам определенных классов или слоев общества. Больше того, любое государство в какой-то степени служит и тому, и другому, и третьему. Причем названные цели деятельности государства не всегда и не во всем являются взаимоисключающими. Иногда общее благо, классовый интерес и даже выгода чиновников могут совпадать. Разносторонний подход к социальной природе государства был известен еще Платону и Аристотелю. Он разделяется и сегодня многими исследователями, как в нашей стране, так и за рубежом¹³³. Но этот разумный подход не должен ограничиваться формальной и абстрактной констатацией сочетания трех типов интересов. Все дело в доле каждого из них, в их соотношении. Именно оно определяет подлинную социальную природу государства и служит критерием его научной и нравственной оценки.

Глава 7
Типы государства

§ 1. Понятие и значение типологии государства

§ 2. Формационная типология государства

§ 3. Цивилизационный подход к типологии государства

§ 1. Понятие и значение типологии государства

Типология – высший и наиболее сложный вид классификации, являющейся, как известно, необходимым шагом на пути познания явлений.

Принципиальная специфика типологии состоит в том, что она представляет собой классификацию государств, взятых как целое, т. е. по их сущности. Классификации же государств на основе их отдельных признаков – обычная частная классификация, например, по формам правления, национальному составу, величине территории и т. п. Усилия, направленные на разработку типов (того или иного явления), порождены стремлением к познанию самых глубоких оснований вещей и потребностью лаконичного изложения мыслей о них.

Типология дает позитивные результаты, когда в науке уже сложилась достаточно развитая система абстракций, вычленены составляющие государство элементы, изучены их свойства и отношения, то есть более или менее полно завершен начальный этап научного анализа.

Главная задача типологии – выявление основных исторических типов государства. Без этого теория государства и права не могла бы претендовать на роль науки, ибо оказалась бы не в состоянии уяснить основные закономерности развития, сущность, роль и функции исследуемого явления.

Тип государства – это система наиболее общих и устойчивых свойств, присущих определенному этапу его исторической эволюции, отражающих его социальную сущность, содержание и назначение.

Типология государств – учение о типах государства, которое включает в себя как исследование критериев деления на типы государства, так и характеристику самих этих типов.

В типологии государства воплощается принцип историзма. Типология дает необходимый угол зрения на естественно-историческую эволюцию государственных форм на протяжении тысячелетий, проливает свет на процесс их последовательной трансформации из одного качественного состояния в другое, от одного исторического типа к другому. Без изучения того, как, в каких условиях рассматриваемое явление возникло, какие основные стадии в своем развитии проходило и чем стало сегодня, немыслимо проникновение в сущность государства, осознание законов его развития. Без этого нельзя установить причины, вызвавшие к жизни современную государственность, более или менее точно установить факторы, породившие ее, определить, продолжают ли они действовать или нет. Типология позволяет провести научно обоснованное деление истории государства на качественно различные стадии, этапы, которые оно прошло в своей эволюции, и тем самым раскрыть ее логику и движущие силы. Постижение научной типологии государств вооружает изучающего государство знанием его внутренней логики, основных тенденций исторической эволюции, служит надежной основой научного предвидения перспектив развития.

В современной науке преобладают два основных подхода к типологии государств: формационный и цивилизационный.

§ 2. Формационная типология государства

Формационная типология, или формационный подход к типологии государства, опирается на марксистское учение об общественных формациях. Теория общественных формаций была положена К. Марксом и Ф. Энгельсом в основу периодизации истории. В соответствии с этой теорией всю историю человечества можно разделить на три самых больших периода – три общественные формации. Они квалифицируются как первичная, или архаическая, вторичная, или экономическая, и третичная, или коммунистическая. Эти три формации суть в марксовой схеме три состояния, через которые в ходе своей истории должно пройти человечество¹³⁴. В марксовом членении истории вторичная или экономическая общественная формация является центральным элементом. Экономическая общественная формация – это такая форма организации человеческого общества, которая основана на труде как сознательной, но порожденной внешней материальной необходимостью деятельности человека и характеризуется частной собственностью, расколом общества на классы, государством, эксплуатацией и обменом продуктами труда между членами общества.

Деление на три общественные формации идентично делению на доклассовое, классовое и бесклассовое и соответственно на догосударственное, государственное и безгосударственное общества. Из такого деления следует: первичная, или архаическая, формация – это безгосударственный и бесклассовый первобытнообщинный строй; вторичная формация – это государственно-организованные классовые общества, основанные на эксплуатации; коммунизм выступает как третичная формация, в которой нет места ни государству, ни классам, ни частной собственности, ни эксплуатации.

При этом если вторая, экономическая формация характеризуется как предыстория человечества, царство необходимости и тотального отчуждения, то третья, коммунистическая – как подлинная история человечества, как царство свободы, как общество, в котором достигается преодоление всех форм отчуждения и всестороннее развитие личности. Таков самый крупный масштаб членения истории человечества – макроформации, или большие формации.

Вторую из макроформаций К. Маркс, в свою очередь, делит на меньшие периоды – малые общественные формации, или общественно-экономические формации. Другими словами, наряду с выделением трех больших общественных формаций он признает возможность применения термина «общественно-экономические формации» (ОЭФ) для обозначения различных исторических периодов внутри второй экономической формации.

Каждая из этих малых формаций (ОЭФ) представляет собой эпоху господства определенного способа производства. В экономической общественной формации таких ОЭФ обычно выделяют три – рабовладельческая, феодальная, буржуазная. Каждой из них соответствует свой способ производства: рабовладельческий (основоположники марксизма называли его также античным), феодальный, буржуазный.

Согласно формационной типологии, исторический тип государства определяется общественно-экономической формацией и, соответственно, тем, какому классу, господствующему в обществе, он служит. Поскольку истории известны три эксплуататорских класса – рабовладельцы, феодалы и буржуазия, то, соответственно, и исторических типов эксплуататорских государств будет столько же – рабовладельческий, феодальный, буржуазный. Ф. Энгельс в 3-м отделе «Анти-Дюринга» эту мысль поясняет следующим образом. «Существовавшему и существующему до сих пор обществу, которое движется в классовых противоположностях, было необходимо государство, т. е. организация эксплуататорского класса в определяемых данным способом производства условиях подавления: рабство, крепостничество или феодальная зависимость, наемный труд»¹³⁵. Поэтому государство «в древности… было государством рабовладельцев – граждан государства, в средние века – феодального дворянства, в наше время – буржуазии»¹³⁶.

По Марксу и Энгельсу, государственность не прекращается немедленно после свержения буржуазного государства в ходе социалистической революции. На первой фазе коммунизма сохраняются классы, а значит, и потребность в государстве. Возникает четвертый исторический тип – социалистическое государство. Его суть также определяется классом, которому оно служит. Это рабочий класс (пролетариат) с возможными союзниками в лице других трудовых классов. Государство первой фазы коммунизма получило в марксизме название «диктатуры пролетариата».

При жизни Маркса и Энгельса таких государств не было. После Октябрьской революции возникли государства, взявшие на вооружение марксистскую теорию. Их стали называть социалистическими государствами («социализм» примерно соответствует «первой фазе коммунизма» у Маркса и Энгельса).

Итак, истории известны четыре исторических типа государства – рабовладельческий, феодальный, буржуазный, социалистический, и все они определяются в первую очередь своей классовой принадлежностью. Какой из названных классов подчиняет своим интересам государство в конкретных условиях, зависит от многих факторов.

Первым среди них, безусловно, выступает господствующая в обществе форма собственности. Таких форм, по Марксу, тоже четыре: рабовладельческая, феодальная, буржуазная и социалистическая.

Каждая из этих форм собственности является главным элементом производственных отношений, в которые вступают люди в процессе общественного производства. Следовательно, тип государства опосредованно (через классы и господствующую форму собственности) определяется производственными отношениями. Они получили название базиса общества в отличие от его политической, правовой, идеологической и т. д. надстройки.

Сами же производственные отношения детерминируются уровнем развития производительных сил. Отсюда еще одно звено в цепи детерминант государства: на тип государства опосредованное влияние оказывают также и производительные силы общества. В конечном счете, исторический тип государства определяется ОЭФ, сложившейся в той или иной стране. Вот почему данный подход к типологии называется формационным.

Исторически первым типом было рабовладельческое государство, возникшее на развалинах общинно-родового строя. Классическими образцами такого государства считают Древнюю Грецию и Древний Рим. Возникновение государства рабовладельцев – историческая закономерность. Эта закономерность действует в рамках общемирового исторического процесса, но отнюдь не в истории каждого отдельного народа или страны, ибо не все народы проходили рабовладельческую формацию в чистом виде.

Экономической предпосылкой возникновения рабовладельческого государства было развитие орудий производства, разделения и кооперации труда, в результате чего стало возможным производство прибавочного продукта, возникновение частной собственности и эксплуатации. Экономический базис рабовладельческого государства составляет частная собственность рабовладельцев не только на средства производства, но и на работников производства – рабов. На всех этапах своего развития рабовладельческое государство оставалось орудием охраны, укрепления и развития собственности рабовладельцев, их классового господства.

Следующим историческим типом государства в соответствии с формационным подходом является феодальное государство. Зарождалось оно как политическое господство военного класса – рыцарства, организованного в иерархию, связанную отношениями личного служения и покровительства. Феодальные государства тысячелетиями существовали как на Западе, так и на Востоке. В Западной Европе они просуществовали более тысячи лет (V–XVII вв.).

Политическая власть покоилась на феодальных производственных отношениях. Основой этих отношений, а следовательно, и экономической основой государства является собственность феодалов на главное средство производства – землю и отсутствие собственности на землю у крестьян. Производственные отношения эпохи феодализма характеризуются также неполной собственностью феодала на работника, а также собственностью крестьян и ремесленников на некоторую часть орудий и средств производства. Основной формой эксплуатации при феодализме была феодальная рента в трех формах: отработочной (барщина), продуктовой (натуральный оброк) и денежной (денежный оброк).

Феодальное государство оберегало иерархию наследуемых социально-юридических статусов. Каждое сословие, группа, корпорация отличались особым юридическим статусом. Право здесь не унифицировано: это местное или личное право, бесконечно варьируемое, подчас незаписанное и существующее в виде обычая.

На всех этапах своего развития по своей сущности феодальное государство оставалось орудием организованного насилия над крепостными крестьянами, органом диктатуры феодалов, важнейшим средством охраны, укрепления и развития феодального экономического базиса.

Третий исторический тип государства – буржуазное государство.

Оно возникает в Западной Европе и Северной Америке в результате победы буржуазно-демократических революций XVII–XVIII вв., положивших начало новой экономической формации – капитализму, приходящему на смену феодализму. В своем историческом развитии буржуазное государство вместе с капиталистическим обществом проходит три стадии развития: домонополистическую, монополистическую и современную – глобально-корпоративного капитала. Буржуазное государство, оставаясь неизменным по своей сути, на каждой из этих стадий принципиально меняет свой характер.

На первой, домонополистической стадии (XVIII – первые две трети XIX в.) государство по своей социальной сущности представляет собой организацию политического господства класса капиталистов в условиях свободной конкуренции.

Этот период характеризовался, с одной стороны, успехами демократии (круг голосующих граждан медленно, но неуклонно расширялся, хотя только во второй половине XIX в. в него была допущена верхушка рабочего класса), а с другой стороны – нещадной эксплуатацией трудящихся под лозунгом невмешательства государства в социально-экономическую сферу, сведения его функций к полицейской охране (государство – «ночной сторож», политика «экономического либерализма»).

Вторая, монополистическая стадия (конец XIX в. – 80-е годы XX в.) была следствием перехода от домонополистического капитализма к монополистическому империализму.

Теоретический анализ эпохи империализма с марксистских позиций был дан В. И. Лениным в известной книге «Империализм как высшая стадия капитализма» (1916 г.).

Очевидно, что многие оценки и прогнозы, высказанные в этой работе, не подтвердились. Не стоит упрекать в этом В. И. Ленина, он исходил из материала своего времени. К сожалению, после Ленина серьезной переоценки его теории империализма с марксистских позиций и с учетом новых явлений в нашей литературе проведено не было. Марксистская теория империализма и государственности этой эпохи как бы застыла на уровне 1916 г., что в значительной мере лишило ее убедительности.

Ленин констатирует, что образование монополий привело к подчинению государства их интересам. Это обострило до предела все противоречия, свойственные капиталистическому обществу, поставило его на грань социалистической революции. Власть монополий обернулась империалистической внешней политикой и свертыванием демократии. Эти симптомы были определены в полном соответствии с действительностью, и события, последовавшие вслед за Первой мировой войной (возникновение фашизма), их подтверждали.

В. И. Ленин допускал только одну перспективу «высшей стадии капитализма» – его уничтожение в ходе социалистической революции. На западе, т. е. в наиболее развитых центрах монополистического капитала, этого не произошло. Нашлись другие средства выхода из кризиса. Свертывание демократии оказалось временным явлением. После разгрома фашизма во Второй мировой войне демократия была восстановлена в своих правах. Вслед за тяжелыми послевоенными годами, когда восстанавливался разрушенный войной экономический потенциал, примерно с 60-х годов XX в. наступает сравнительно благополучный этап развития монополистического капитала и буржуазного государства. Демократические институты побуждали проводить социальную политику, позволившую поднять уровень жизни основной массы населения. Это свидетельствовало о постепенном изменении природы капитализма, о смягчении эксплуатации, а отнюдь не об ее усилении, которое предсказывалось марксистами.

Хотя новый период в рамках монополистической стадии наступает во второй половине XX в., некоторые его черты наметились в самом начале эпохи империализма, т. е. в последней четверти XIX в. Формирование монополистического капитала сопровождалось отходом от политики экономического либерализма, активным вмешательством государства в социально-экономические отношения. Возникли социальные функции государства. Между тем новые функции, как и воздействие демократических институтов, демократического и рабочего движения не учитывались в традиционных марксистских оценках государственности в эпоху монополистического капитализма.

Рост расходов государства на социальные нужды в известной мере преобразовывает характер государства, обеспечивая трудящимся определенные социальные гарантии. Эти тенденции стали формой прогрессивного развития внутри государственного монополистического капитализма, вызвав к жизни ряд важных ростков будущего (от демократических систем социальной защиты до участия в хозяйственном управлении), показав, чего могут (а чего не могут) добиться в рамках капитализма трудящиеся, объединенные в мощные профсоюзы.

Главным результатом эволюции социальной природы государства на этапе монополистического капитала явилось становление во второй половине XX в. демократических социально-правовых государств. Оно проходило под мощным влиянием победы над фашизмом во Второй мировой войне, мировой социалистической системы, распада колониальной системы империализма, прихода к власти в ряде европейских стран социал-демократических партий. Буржуазное государство сделало важный шаг на пути к государству социальной справедливости и демократии на основе государственного регулирования рынка и социализации капитала.

Однако этот процесс был замедлен так называемым неолиберальным реваншем, начавшимся в 80-е годы XX в. в связи с ослаблением, а затем и распадом Советского Союза и мировой социалистической системы. Возникновение однополярного мира во главе с США, нового мирового порядка и ускоряющаяся глобализация привели к серьезным изменениям западного капитализма и его политико-правовой системы.

Буржуазное государство, ставшее политической надстройкой уже во многом сформировавшегося информационного общества, вступает в третью, современную стадию своего развития – стадию господства глобального корпоративного капитала, или транснациональных корпораций. Теория этой новой стадии только еще разрабатывается научной мыслью.

Четвертый исторический тип государства, выделяемый в рамках формационного подхода, – социалистическое государство.

В соответствии с идеологией марксизма социалистическое государство есть высший и последний исторический тип государства. Его сущность заключается в том, что оно представляет собой «диктатуру пролетариата», организацию политической власти трудящихся во главе с рабочим классом, важнейшую организационную форму экономического и социально-культурного руководства обществом в условиях строительства социализма и коммунизма, орудием защиты революционных завоеваний народа.

Диктатура пролетариата в СССР и в других странах сурово подавляла сопротивление свергнутых классов и любую оппозицию власти. Ее особенностью считалось сильное развитие созидательных функций (хозяйственно-организаторских и культурно-воспитательных), рассчитанных на коренное преобразование общественной жизни на социалистических началах.

Социалистические государства сумели покончить с частной собственностью на средства производства и создать систему общественных отношений и производства, основанную на общественной (по существу и преимущественно государственной) собственности. Это позволило осуществить индустриализацию, добиться экономического роста и повышения уровня образования и культуры народных масс. Однако созданная система страдала колоссальными изъянами. Она была построена на нещадной эксплуатации трудящихся со стороны государства, на карательных мерах. Создать экономические стимулы производства ни в промышленности, ни в сельском хозяйстве так и не удалось.

Политическая система отличалась полным отсутствием демократии, носила бюрократический и тоталитарный (в лучшем случае авторитарный) характер. Диктаторские методы, идеологически оправдывавшиеся на первых порах остротой классовой борьбы, были увековечены. Диктатура пролетариата на деле обернулась диктатурой партийной бюрократии.

Государства «реального социализма», за исключением некоторого формального соответствия экономики принципам коммунизма, во всем были искажением марксистских идеалов. Кризисные явления системы нарастали и ускорялись перерождением бюрократии, продемонстрировавшей неспособность осуществлять реформы. Это и привело к крушению «реального социализма» в СССР и странах Восточной Европы. В ряде стран (КПР, ДРВ) судьба социалистического эксперимента оказалась иной. Правящие коммунистические партии проводят продуманные меры по модернизации хозяйства, развитию частной инициативы и обеспечивают успешное экономическое развитие. Но преобразования политической системы, развитие демократии пока явно сдерживаются и откладываются.

Возвращаясь к общей характеристике формационного подхода к типологии государств, отметим, что в рамках каждого исторического типа существуют разновидности. Их возникновение при одинаковой экономической базе и классовой природе объясняется спецификой конкретно-исторических условий, таких как соотношение классовых сил в стране, географические и климатические условия, национальные и культурные традиции и т. д.

Известны и переходные государства. В них, как правило, власть принадлежит не одному классу, а коалиции классов. Такие государства сочетают в себе черты различных исторических типов. В качестве примера можно привести Россию после реформ 60-х годов XIX в., ускоривших развитие капитализма. В ней уживались черты как феодального, так и капиталистического типа государства, причем удельный вес последних возрос в связи с реформами, проведенными в ответ на революцию 1905 г.

Следует также иметь в виду, что рассмотренная выше система из четырех способов производства или малых общественно-экономических формаций была разработана Марксом и Энгельсом на материале европейской истории. Применительно к странам Востока речь шла о так называемом азиатском способе производства. Для него, в отличие от Европы, характерно слабое развитие частной собственности на землю. Сохранялась крестьянская община. Но верховным собственником земли признавалось государство, эксплуатировавшее общинников посредством налогов и общественных работ. Азиатский способ производства включал в себя элементы рабовладения феодальной зависимости, а впоследствии – и капиталистической эксплуатации. Его отличает застойный характер, замедленность изменений. Типичной государственной формой является восточная деспотия. Азиатский способ производства характерен для Индии, Китая и многих других стран.

Важный аспект формационного подхода – представления о смене исторических типов государства. Она происходит закономерно в результате социальной революции.

Социальную революцию можно определить как смену одного способа производства другим, переход от одной экономической общественной формации к другой, причем важнейшим моментом этого переворота является политическая революция, или ниспровержение старой власти и замена ее новой.

Причина социальной революции – углубляющийся конфликт между ростом производительных сил общества и устаревшей, консервативной системой производственных отношений. Он проявляется в обострении социальных антагонизмов, в усилении борьбы между господствующим классом, заинтересованным в сохранении существующего строя, и угнетенными классами.

Смена исторических типов государства посредством революции не только не исключает, но и предполагает определенную преемственность в развитии государственности. Возникающий в ходе социальной революции новый исторический тип государства не только отрицает прежний исторический тип, но и удерживает все положительное, что было накоплено в нем предшествующим развитием.

Представления об исторических типах государства позволяют отличать один период развития государственности от другого и вместо рассуждений о «государстве вообще» исследовать конкретные государственно-правовые формы в рамках определенных общественных формаций.

Вместе с тем формационное учение отнюдь не утверждает, будто природа государства целиком определяется экономическим базисом. Подлежат учету национальные, исторические, культурные и иные факторы.

Подчеркивая классовый характер государства, основоположники марксизма отмечали, что оно представляет собой и форму организации общества в целом, а не только господствующего класса. Для них было очевидным, что деятельность государства «…охватывает два момента: и выполнение общих дел, вытекающих из природы всякого общества, и специфические функции, вытекающие из противоположности между правительством и народными массами»¹³⁷. Все дело в том, какое из этих двух начал преобладает. Переходя к недостаткам формационной теории, в первую очередь следует отметить, что далеко не все ее положения выдержали испытание временем. Главным аргументом в пользу этого тезиса является крушение европейских социалистических государств. В соответствии с марксистской формационной теорией, эти государства должны были «отмереть» (как аппарат классового принуждения) или перерасти в «коммунистическое общественное самоуправление». Вместо этого произошло восстановление государств, основанных на признании частной собственности на средства производства, которые следовало бы отнести к буржуазным государствам. Возможное единственное объяснение этого явления с марксистских позиций состоит в том, что произошла контрреволюция и что закономерное движение от капитализма к коммунизму оказалось прерванным.

Другой аргумент против формационной теории – возникновение социалистических государств не в наиболее развитых капиталистических странах, а в странах слабо- или среднеразвитого капитала. Между тем как социализм, который предсказывался Марксом и Энгельсом, должен был возникнуть на базе высокоразвитого капитализма.

В формационной теории, по существу, оставлен открытым вопрос о том, являются ли общественно-экономические формации, а следовательно, и соответствующие государства последовательными ступенями единого процесса развития мировой истории или альтернативными, т. е. параллельными путями ее развития.

У многих современных интеллектуалов вызывают серьезные сомнения стержневые идеи формационной доктрины о бесконечности и неограниченности социального и политического прогресса, а также об обусловленности всей социальной, политической и духовной жизни общества способом производства.

В современной российской юридической литературе нет единой точки зрения по вопросу о применимости теории общественных формаций к типологии государства. Одни ученые полагают, что события последнего десятилетия XX в. и начала XXI в. показали несоответствие формационной концепции реальности и предполагают заменить ее культурологическим и цивилизационным анализом истории. Другие сохраняют верность Марксу и пытаются обновить и скорректировать его теорию с учетом исторического опыта, накопленного человечеством в XX в.