Kitobni o'qish: «Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Книга 5»

© Попов А.Ю., автор-составитель, 2021

© ООО «Агентство Алгоритм», 2021

На страже трона

А.И. Логинов
Департамент полиции против религиозно-политического сепаратизма и революционного движения в Российской империи в конце XIX – начале ХХ вв

Традиционно основное внимание исследователей сосредотачивается на фактической стороне деятельности органов государственной безопасности Российской империи – оперативно-розыскной работе лиц, представлявших опасность для государства, проведении спецопераций, предотвращении и ликвидации последствий терактов, следственной и превентивной работе и т. п. Но особую актуальность имеет изучение аналитической деятельности Департамента полиции (ДП) МВД, что во многом определяло практическую деятельность его структурных подразделений не только в различных уголках России, но и за рубежом.

В документах Департамента полиции 1903–1914 гг. выделяется три наиболее тревожных направления – активизация в России движения «революционного социализма», разведывательной работы других государств и религиозно-просветительской деятельности организаций неправославного толка.

Сконцентрируем внимание на идеологических антиподах российского царизма, нашедших формальное отражение в религиозной плоскости – деятельности сионистов и римско-католической церкви.

Деятельность ДП против религиозного сепаратизма в контексте революционного движения в Российской империи в конце XIX – начале ХХ вв. является крайне поучительной, но не в полной мере изученной темой. Следует отметить необходимость комплексного подхода для рассмотрения этого вопроса, введение в оборот ранее неизвестных архивных документов, а также дополнительную трактовку, под новым углом зрения, уже известной исторической информации.

В записке, поданной Николаю I в 1835 г., вскоре после издания нового «Положения о евреях», прямо указывалось на угрозу появления опасного «самозванца», «нового Бар-Кохбы», способного поднять еврейский народ на открытое выступление против имперской власти. Источником потенциальной опасности в проекте объявлялась хасидская среда. Капитану Корпуса жандармов А. Васильеву, состоявшем «для особых поручений» при А.Х. Бенкендорфе и являвшимся автором записки на имя императора, была очевидной потенциальная опасность еврейского заговора и еврейского бунта. По мнению Васильева, вместо того, чтобы потакать «преступной» деятельности цадиков, российская власть должна была объявить их фактически «вне закона». Каждый из цадиков мог «подстрекать народ на противоборство правительству». Он предлагал легализовать уже существующие еврейские «тайные общества», учредив «Бевсдины» (раввинские суды)¹.

Слово «хуссид» («хасид»), по мнению капитана Васильева, означало «почти то же, что иллюминат», что в российском политическом словаре обозначало масонскую организацию, которая ставила перед собой целью захват власти в ряде государств². Примечательно, что характеристика хасидов как еврейских «иллюминатов» присутствовала и в «Мнении о евреях» Г.Р. Державина, который указывал на опасность идеи централизации управления евреями³.

Во второй половине XIX в. предметом тревоги и розыскной заботы МВД стало движение жидовствующих, активно распространявшееся среди русского крестьянства центральных черноземных губерний России⁴.

Таким образом, можно утверждать, что органы государственной безопасности Российской империи имели длительные традиции настороженного восприятия идеолого-просветительской деятельности еврейских раввинов. После раздела Речи Посполитой сотни тысяч польских евреев оказались под российской юрисдикцией, хотя до этого русская территория была для них практически закрыта.

Поступательный рост революционного движения в Российской империи, наметившийся уже в конце 1840-х гг., выдвинул на одну из ведущих ролей поляков католического вероисповедания и евреев, традиционно исповедовавших иудаизм. В разной степени это нашло отражение в работах прошлых лет, предназначенных для обучения и сотрудников Департамента полиции, и для практического применения ими информации. Это работы А.П. Малышевского, С.С. Татищева, Н.Н. Голицына, А.А. Лопухина, Е.К. Климовича, Ф.С. Рожанова⁵.

При этом надо учитывать взаимопроникающее влияние революционных идей с политическими идеями, основанными на религиозном фундаменте. Так, П.А. Кропоткин отмечал в статье «Ещё об анархизме и сионизме», вышедшей в свет в 1900 г., положительное влияние идей сионизма и «еврейской пропаганды» в развитии российского революционного движения⁶.

В 1896 г. в Вене вышла в свет небольшая брошюра Т. Герцля под названием «Еврейское государство». В своём произведении Герцль поднимал вопрос о восстановлении еврейского государства на территории Аргентины и Палестины как исторической родины Израиля. На призыв Герцля отозвалось рассеянное по миру еврейство, объединенное этой идей – сионисты.

В 1897 г. был основан Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России – Бунд. Это была социал-демократическая организация, объединявшая еврейских рабочих и ремесленников западных областей Российской империи. Бунд выступал за национально-культурную автономию для еврейского населения западных регионов Российской империи, поддерживал развитие культуры на языке идиш и создание самостоятельной светской системы просвещения евреев. Фактически Бунд являлся сепаратистским движением. Организация активно включилась в политическую борьбу и имела автономию в Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), преимущественно стояла на позициях меньшевиков.

Книга Т. Герцля

Подобные идеи не могли не вызвать обеспокоенность Департамента полиции. В 1903 г. в печати появилась записка за подписью его директора А.А. Лопухина «Сионизм»⁷. Структура, отвечающая за безопасность государства, и её аналитики справедливо увидели в этих идеях угрозу для государственного устройства Российской империи. Требовалось не только усиление агентурной работы, но и использование новых методов.

В общественном мнении прочно укоренилось точка зрения о косвенном влиянии Департамента полиции на организацию еврейских погромов. Необходимо отметить, что в подобных действиях была своя логика. Охранители исходили из необходимости ослабления сионистских идей и их распространения. Традиционно обыгрывался и религиозный фактор в противостоянии иудеев православию. Всё вместе это влияло на смещение негативного восприятия деятельности царского правительства Николая II в сторону революционеров и еврейства, служившего питательной средой для значительной части деятелей революционного движения.

Значительный удельный вес ориентировок на лиц еврейской национальности в документах 1890-х – первой половины 1910-х гг. не является секретом для исследователей. У автора на основе работы с архивными документами сложилось мнение, что эта доля никогда не была меньше 30 %, а в некоторых случаях могла достигать 50 %. Так, в циркуляре Департамента полиции № 139 от 12 февраля 1911 г. об особо опасных террористах из среды социалистов-революционеров и анархо-коммунистов за границей, которые могут осуществить террористические акты первостепенной важности на территории Российской империи в самое ближайшее время, из списка в 33 человека 15 (45 %) являлись евреями, при том, что пять человек из общего числа были неизвестны полиции и фигурировали под кличками⁸.

Резкий рост еврейских погромов в период Первой русской революции по сравнению с 1890-и гг., а также появление на российском политическом горизонте как самостоятельной силы черносотенцев, наводит на закономерные размышления.

В 1905 г. произошли 24 погрома за пределами черты оседлости, но они были направлены против революционеров, а не евреев, которых во внутренних губерниях России было немного, так как миграционный процесс из западных губерний только начинался.

Заметим, что представители евреев из числа революционеров оказывали и вооруженное сопротивление погромам. Так, 30 июня 1905 г. в Белостоке еврейский боевик-анархист бросил бомбу в военный патруль на оживлённой улице. Во время погрома, начавшегося вечером 20 июля в Екатеринославе, активно действовал еврейский вооружённый отряд самообороны – евреями было убито и ранено больше погромщиков, чем погромщиками – евреев⁹.

После опубликования царского манифеста от 17 октября 1905 г. крупнейшие в истории царской России еврейские погромы охватили южные и юго-западные губернии черты оседлости. В 1906 г. в России произошло ещё несколько погромов: в январе – в Гомеле, в июне – в Белостоке, в августе – в Седльце. Основными участниками этих погромов были солдаты и полицейские. К 1907 г. погромы прекратились.

Под углом зрения осознанного противостояния Департамента полиции сионизму по-новому следует взглянуть на провокаторскую деятельность Е.Ф. Азефа. А убийство анархистом еврейской национальности Д.Г. Богровым, секретным осведомителем местного охранного отделения (агентурный псевдоним Аленский), премьер-министра П.А. Столыпина во многом представляется не только символическим актом.

Таким образом, в довоенные годы юдофобские настроения прочно были внедрены в сознание русского общества, в том числе крестьянства и силовых структур. Широко известен факт, когда в 1915 г. отступавшие казаки учинили жестокий погром евреев в местечке Молодечно¹⁰.

Многие историки указывают на то обстоятельство, что дореволюционные погромы сопровождались поддержкой властей и полиции, либо ими игнорировались. Например, доктор исторических наук Г.В. Костырченко прав в оценке того, что правительство не организовывало погромов¹¹. Но логика погромов соответствовала главному вектору Департамента полиции по ослаблению революционного движения в стране, а высшая власть спрашивала с охранителей результат, не вдаваясь в подробности применяемых методов. Исследователь иудаизма Дж. Клиер отмечал, что погромы были «необычными событиями, а не регулярной особенностью восточноевропейской жизни»¹². При этом он писал, что юдофобские установки имперского правительства создали условия, стимулировавшие переход евреев в революционную оппозицию¹³.

В июне 1907 г. Департамент полиции издал важнейший циркуляр № 23 для губернаторов, до которых доводились разъяснения, что «всякие организации сионистов в сообщества должны быть признаны запрещёнными». Руководителям губерний предписывалось «принять меры по недопущению в пределах империи деятельности «Еврейского национального фонда», имеющее своё правление в Лондоне, а главное бюро – в Кёльне»¹⁴.

Исследовательско-научную линию по изучению сионизма, начатую А.А. Лопухинм, в ДП продолжил полковник А.Д. Нечволодов – автор ряда книг по истории и экономике. В конце мая 1906 г. вышла его книга «От разорения к достатку»¹⁵. Сделанные им выводы по угрозам российской экономике, в том числе со стороны еврейского капитала, совпадали со взглядами известного русского экономиста С.Ф. Шарапова, выразившего свои мысли в книге «Бумажный рубль», а также одного из идеологов «Союза русского народа» Г.В. Бутми, автора книг «Капиталы и долги» и «Золотая валюта».

Документы Департамента полиции 1906–1914 гг. свидетельствуют о постоянном внимании к деятельности не только активистов партии Всеобщего еврейского рабочего Союза в Литве, Польше и России (Бунд), но и к другим активистам революционного движения еврейской национальности. В местные отделения направлялись не только ориентировки, но и документы идеологического характера, что было направлено на то, чтобы низовые сотрудники-жандармы воспринимали процессы не как хаотические, а как серьёзно организованные. Так, 28 июня 1911 г. для сведения сотрудников было направлено обращение Российской социал-демократической рабочей партии, Всеобщего еврейского рабочего Союза в Литве, Польше и России «Ко всем заграничным организациям Бунда», имевшее важное организационное значение¹⁶.

16 мая 1912 г. «в интересах розыска» Департамент полиции спустил циркуляр, который содержал следующие строки: «Уже со времени IV сионистского конгресса 1900 г. идеи чистого сионизма, выработанные Базельской программой, стали отходить в массах еврейства на задний план, выдвигая вперед программу насущной работы на местах и ставя на первое место социалистические принципы. Сионисты от чисто идейного учения постоянно стали переходить к тактике вмешательства в культурную, экономическую, а затем и политическую жизнь России. Эта эволюция привела последних в сторону противоправительственного направления…»¹⁷.

Департамент полиции активно препятствовал проникновению сионистской литературы и зарубежных представителей движения на территорию Российской империи. Например, в октябре 1911 г. было отменено выданное ранее разрешение о въезде на территорию России австрийскому подданному, еврею А. Капелюшу, которого уже ранее, в 1895 г., высылали за пределы страны¹⁸.

Об устойчивом противостоянии сионистам со стороны Департамента полиции ярко свидетельствует принятый в 1914 г. циркуляр «О воспрещении лекций на темы сионизма или подъема еврейского национального духа»¹⁹.

В 1912 г. в типографии М. Стасюлевича вышла в свет работа «Война и евреи» без указания авторства²⁰. Характер приводимой информации, её структура, анализ и выводы, приводят автора к умозаключению, что за подготовкой этой книги стояли чины Департамента полиции. В работе рассматривался «еврейский вопрос» с позиции укрепления обороноспособности государства в канун неизбежной войны, а также анализ социально-экономического положения евреев в России, их психические качества, боевой потенциал в войнах конца XVIII – начала ХХ вв., военная и политическая преступность в среде евреев, численность офицеров-евреев в армиях вероятного противника – Германии и Австро-Венгрии.

Красной нитью в книге проводится мысль об особом положении евреев в стране и в армии, негативном восприятии евреев на бытовом уровне, упреке их в отсутствии патриотизма. В работе особое внимание уделялось религиозным причинам подобного поведения евреев в армии, их уклонении от призыва, а также революционная деятельность представителей иудаизма в армии и их миграция во внутренние губернии Российской империи.

Авторами книги давался прогноз об исключительно важной роли евреев в будущей войне: «Условия Западного театра таковы, что во всех перечисленных формах помощи евреи должны играть заметную, если не решающую роль»²¹. При этом отмечалось, что евреи поддержали правительство России при нашествии Наполеона в 1812 г. и при польских восстаниях 1830–1831 и 1863–1864 гг., но ставился вопрос: какова будет их поддержка в грядущей войне?

Как иллюстрацию справедливости тревоги авторов работы «Война и евреи» приведём лишь один провинциальный пример. 16 августа 1914 г. по случаю начала нового учебного года в Усманском реальном училище Тамбовской губернии был организован молебен. С началом молебна все евреи встали на колени, кроме ученика 6-го класса Г. Капельевича. Он не исполнил требование директора училища встать на колени и удалился. Его примеру последовали учащиеся 7-го класса. Любопытно, что это событие осталось без наказания, а вышестоящий губернский начальник полковник Балабин спустя 5 дней после происшествия, 21 августа, объявил выговор проводившему расследование жандармскому унтер-офицеру «за не указание имён» ушедших учеников²².

Книга «Война и евреи»

Противостояние римско-католическому влиянию в политической и религиозной сферах в России имело многостолетние традиции.

Опуская очень важные исторические перипетии противостояния с папским престолом, остановимся на событиях 1890-х – начала 1910-х гг.

В 1890-е гг. резко активизировалась деятельность Англии, Австро-Венгрии, Германии, Бельгии, Голландии и ряда других стран против Российской империи²³. Институт католических священников принял самое активное участие не только в работе агентурной сети в западных губерниях, но и в других внутренних регионах империи – от Смоленска и Санкт-Петербурга, Владимира и Костромы, до Иркутска и Читы. Естественно, что в отношении представителей римско-католической церкви российской контрразведкой уже с конца 1880-х гг. проводились специальные мероприятия.

Одновременно Департамент полиции пытался вести противостояние и на чужой территории. Военные агенты и зарубежная агентура всегда были ориентированы на сбор информации против Ватикана. Деятельность эта проводилась не без успеха.

В 1904 г. в странах Европы разразился грандиозный скандал, который активно стали раздувать крупнейшие европейские издания. Поводом стало вскрытие фактов разведывательной деятельности агентуры Департамента полиции в самом Ватикане. Сразу два русских агента, начиная с 1901 г., действовали в окружении кардинала Ледовского, который вплоть до своей смерти координировал антироссийскую деятельности Ватикана в странах Восточной Европы и в Российской империи. Шпионский скандал был настолько серьёзен, что сопровождался самыми жёсткими разговорами на уровне министров иностранных дел России, Франции и Италии. Он привёл к тому, что руководитель римской резидентуры чиновник особых поручений И.Ф. Манасевич-Мануйлов был вынужден оставить в Ватикане должность представителя Российской империи по духовным делам. В ходе скандала были вскрыт факт вербовки Манасевичем-Манйловым высокопоставленного сотрудника французского разведывательного бюро, что ещё больше накалило ситуацию. Следствием скандала явилось то, что по заграничной агентуре в Риме был нанесён жёсткий ответный удар, что на несколько лет заморозило активную работу русской заграничной разведки на Апеннинском полуострове²⁴.

Активность католических ксендзов носила перманентный характер. Циркуляром Департамента полиции № 12407 от 3 мая 1911 г. отмечалось, что «… на основании Высочайшего повеления, последовавшего 23 апреля 1886 г., иностранцы римско-католического и армяно-католические духовные лица могут быть допускаемы в пределы Российской империи не иначе как с разрешения министров внутренних и иностранных дел. В циркуляре сообщалось, что только в ближайшее время 10 представителям указанной категории был запрещен въезд в пределы империи²⁵. Только в августе того же года МВД были отклонены ходатайства о приезде в Россию аббата Ж. Руйе, австрийского подданного ксендза И. Тумовского, аббата Ш. Генэ и аббата Долле. Безвозвратно были высланы за границу голландский римско-католический священник И. Бунса, проживавший в Санкт-Петербурге в женском Мариинском приюте. В октябре был воспрещён въезд иезуиту Гальяру и германскому подданному ксендзу Вайцоху²⁶.

Департамент полиции крайне настораживало то обстоятельство, что «за последнее время стали проникать в пределы империи, в обход приведенного высочайшего повеления, римско-католические священники по легитимационным билетам, не получив разрешения на приезд в Россию»²⁷.

На рубеже веков на протяжении десятилетий деятельность католических ксендзов всегда была предметом особого внимания русских контрразведчиков. Традиции противостояния были продолжены уже в Советской России, когда спецслужбы Германии, Польши, Румынии и стран Прибалтики использовали в своих целях католическую диаспору, оставшуюся на территории РСФСР и СССР.

В «Записках о причинах происхождения подпольного революционного движения в России» неизвестного аналитика Департамента полиции, написанных не ранее 1887 и не позднее 1898 г., отмечалось, что «начальные мотивы, послужившие к образованию противозаконного явления, окажутся потерявшимися в отдаленности прошлого… Для исполнения этой и теперь уже весьма сложной задачи, необходимо прежде всего установить истинное значение настоящего явления. В этом отношении можно безошибочно сказать, что в агитации выражается стремление к свободе мысли и слова, простираемое до фанатического отрицания самого принципа государственной власти и с целью провести основанное на этом лжеучении понятие в жизнь непросвещенных масс и осуществить его на делах. Следовательно, в основании лежит идея о свободе и притом – безграничной…»²⁸. Тем самым правильно оценивался поиск причин истоков сознательного противостояния царизму в конце XIX в. в политике социальной стратификации и уничижения правящей элитой подавляющего большинства населения страны, проводимой в более ранние времена.

Антиправительственное польское движение и начало движения евреев за черту оседлости во внутренние губернии страны и в столицы в значительной мере повлияло на изменение национального портрета революционера последней трети XIX в. Автор неизвестной записки ещё не мог в полной мере оценить эти процессы, так как им только предстояло проявить себя в общественной жизни.

Автором «Записки» был предложен комплекс мер по исправлению ситуации, в основе которого лежала идея ослабления всяческого давления на русское крестьянство. Он писал: «Безспорно, что осуществление указанных мер встретит немало затруднений, но легкость есть свойство только полумер, ограничиваться которыми не позволяют важность явлений и размер, принимаемых агитацией. В этом убеждает Одесский случай 31 января, в котором появление у агитаторов кинжалов и револьверов и взятие квартиры их войсками приступом, придают этому явлению отчасти уже революционный характер, что служит подтверждением сказанного выше, о возможности перехода агитаций в столь хроническую и застарелую, что отыскание причин и происхождения явлений равно и пресечение его, сделаются скоро невозможными»²⁹.

Автор оказался прав. Активная подготовка ряда стран Европы к войне против России, усиление новых идей религиозно-политического характера в Европе, провальная экономическая и финансовая политика правительства С.Ю. Витте, изменение структуры мировых финансов, реакционная сословная и управленческая политика высших эшелонов дворянской власти, активные международные миграционные процессы в среде еврейства неизбежно вели страну к катастрофе, уберечься от которой можно было только с холодной головой и только разумными волевыми действиями.

В циркуляре от 6 декабря 1911 г. Директор департамента полиции Н.П. Зуев предписывал всем сотрудникам усилить наблюдение за поведением и изменением общественного мнения российского крестьянства. С лета 1911 г. к жандармам стали поступать многочисленные агентурные сведения «о возникновении среди крестьянства разных губерний империи слухов о предстоящем, будто бы, в 1912 году переделе земли, дополнительном наделении крестьян землями за счёт казенных и помещичьих… В некоторых местностях циркулируют слухи об ожидаемом в 1912 году восстании на почве раздела помещичьей земли, в виду чего некоторые крестьяне отказываются ныне от укрепления ими земли в расчёте получить надел из помещичьей»³⁰.

Таким образом, крестьянство выполняло роль колоссальной тротиловой закладки. На протяжении более чем десятилетий деятельность Департамента полиции заключалась в том, чтобы предотвратить проведение бикфордовых шнуров и установку взрывателей к этой закладке. После 1896 г. тревожные процессы, которые могли поставить под угрозу безопасность государства и российского общества, стали нарастать как «снежный ком». Судьба конкретной властной политической элиты во главе с Николаем II была предрешена. В целом грамотные действия охранителей по ликвидации и купированию угроз без принятия принципиальных решений, которые могли бы предложить стране новую идею, а российским сословиям будущее процветание, в условиях надвигавшейся мировой войны были предрешены.

С.Ю. Витте

В канун столетнего юбилея по случаю изгнания Наполеона из пределов страны, 11 декабря 1912 г., один из руководителей и организаторов политического сыска Российской империи С.Е. Виссарионов, в связи с осознанием идеологической важности событий 1812 г. в российском сознании, спустил в местные отделения всей огромной империи циркуляр, в котором говорилось: «В виду крайне серьёзного характера агитации, могущей привести к весьма нежелательным осложнениям, требую принятия энергичных мер к их прекращению»³¹.

Крах государственного устройства Российской империи и западнической династии Романовых органам государственной безопасности удалось оттянуть лишь на несколько лет. Целенаправленные усилия ряда стран, недружественных России, с использованием религиозно-политического сепаратизма как идеологической основы в революционном движении внутри страны, привёл к известным трагическим историческим последствиям и стал одним из главных факторов в кровопролитной Гражданской войне в России 1917–1922 гг.

С.В. Медведев
Письма во власть: жалобы обывателей на действия полиции в 1911–1913 гг

На протяжении всего существования Департамента полиции, охранных отделений и губернских жандармских управлений граждане, чаще всего анонимные, формулировали свои претензии к их работе в письменном виде. Одной из самых распространенных жалоб на полицию можно назвать недовольство обывателей незаконными задержаниями. Жалобы на аресты были настолько тривиальным явлением, что в 1903 г. в ситуацию был вынужден вмешаться директор Департамента полиции А.А. Лопухин. Гнев главы политической полиции вызвало обращение директора Первого департамента Министерства иностранных дел, в котором излагалась история конфликта сотрудника министерства и агента сыскной полиции. Несмотря на то, что коллежский секретарь Чиркин провел в участке всего 15 минут (причина: подозрительное поведение в месте обычной прогулки императрицы Александры Федоровны), А.А. Лопухин направил на имя начальника Петербургского охранного отделения Я.Г. Сазонова следующее требование: «Признавая деятельность упомянутого агента опрометчивыми, предлагаю вашему высокоблагородию произвести по настоящему делу строгое расследование и о результатах оного мне представить в возможно непродолжительное время»³².

Неправомерные задержания происходили и в 1911 г. Так, некоего Ф. Э. Мейергольда задержали «за фразу, сказанную им своему знакомому, податному инспектору Тарусского уезда, статскому советнику Михаилу Ивановичу Попову с приглашением зайти на квартиру: «У меня теперь такая квартира, что я мог быть принять самого Николая II»³³. Мейергольд требовал расследовать этот случай, желая привлечь к ответственности и знакомого, и жандармского штабс-ротмистра, доставившего его в участок.

Недовольство обывателей полицией могло приобретать радикальные формы. 24 ноября 1911 г. на пересечении Лубянской площади и Мясницкой улицы из трамвая вышел нетрезвый человек, который «учинил буйство: кричал, шумел, ругался, набросился на городового Ермакова, ударил его в грудь, свалил на мостовую и намеревался вытянуть из кобуры револьвер городового, но был остановлен прибежавшими на свисток Ермакова городовым и дворниками. В управлении участка доставленный также буйствовал, ругал полицию, называя опричниками, разделся до нага, не желая идти в часть, и оскорбил нецензурной бранью особу государя императора. Неизвестный – мещанин г. Рязани Матвей Михайлов Демидов, 23 лет, недавно отбывший наказание за оскорбление чинов полиции»³⁴. В Мясницкой части Демидов был «вытрезвлен», а затем был посажен под арест в Яузском полицейском доме.

Ироничное отношение к сотрудникам городской полиции, охранных отделений и губернских жандармских управлений было характерно и для некоторых служащих правоохранительных структур. В Особый отдел Департамента полиции было направлено перлюстрированное письмо, написанное, по всей видимости, бывшим или действуюшим сотрудником полиции: «Вы читали, вероятно, катехизис по конспирации, отобранный у Эйдельмана. По-моему, это такая вещь, которую не грех переиздать и разослать провинциальным жандармам, да и для начинающих жандармов вещь эта далеко не будет бесполезной»³⁵.

Вид с Лубянки на Мясницкую улицу

Советы по работе сотрудникам Московского охранного отделения, жандармам и полицейским надзирателям приходили не только от бывших полицейских, но и от студентов. 17 февраля 1911 г. группа студентов, подписавшихся «Академистами», направила в московскую политическую полицию текст следующего содержания: «Лучшей мерой для прекращения студенческих беспорядков было бы уничтожение вскоре способа изготовления состава для обструкций. Неужели это так трудно? При входе обыскивать. Везде практикуется обыск от оружия, бомб и проч. Почему же и пузырьки (далее слово неразборчиво. – С.М.) не обыскивать и не отнимать? Живо все включились бы»³⁶. Справедливости ради стоит отметить, что розыскные способности отдельных полицейских надзирателей были далеки от идеала. К примеру, полицейский надзиратель фабрично-заводской полиции 1-го участка Хамовнической части написал в Московское охранное отделение рапорт, в котором расписывался в своей неспособности найти уволенную с фабрики работницу: «Два письма «Комитета российской районной народной группы», адресованные на имя главного мастера фабрики «К.О. Жиро с сыновьями французского подданного Александра Мезония и его жены. В письме на имя жены господина Мезония комитет названной группы обращается к ней просьбой повлиять на своего мужа мастера Мезония в смысле изменения его характера и поведения в отношении работниц фабрики; после перечисления в письме способов и приемов, которыми Мезония угнетает русскую женщину, послание заканчивается угрозой принять «решительные меры» против ее мужа и предупреждением с ним нигде не ездить и не ходить. Произведенным негласным расследованием, существование «Комитета российской районной народной группы» в действительности на фабрике Жиро отмечено не было. Оба же анонима, по объяснению господина Мезония, есть продукт творчества одной из числа уволенных ткачих, установить личность которой не представилось возможным»³⁷.

Удивительно, что имитация создания революционной группы, шантаж и угрозы не заинтересовали ни полицейского надзирателя, ни, по всей видимости, сотрудников Московского охранного отделения. Возможно, одной из причин равнодушия полицейских к созданию квазиреволюционных групп можно назвать письма и телефонные депеши странного содержания, которые несколько раз в месяц получали чины отделения, а также приставы и надзиратели.

Иногда сообщения обывателей были составлены таким образом, что заподозрить в них хоть малую толику правды представлялось довольно затруднительным занятием. Обычно называлось время и место предполагаемого раскрытия преступления, имена и фамилии участников незаконных действий; сообщались подробности, напоминающие содержание беллетристики в жанре детектива. Так, 23 сентября 1911 г. московский мещанин А. В. Кокорев, проживающий в доме Копырина на Сухаревской площади, направил в Московское охранное отделение телефонную депешу: «У Дмитрия Куприянова, служащего в кондитерской «Прогресс» у Крестовской заставы, Старое-Алексеевское шоссе, дом № 19, хранится кошель с заграничным паспортом на имя некоего Шулемовича и шесть зашифрованных, написанных химическими чернилами на иностранном языке, писем; вскрыть эти письма можно при помощи элексира. Вышеозначенные письма Куприянов получил от некоего Телятникова. Отобрать все это можно у Куприянова только сегодня до 11 часов вечера, так как он должен выехать сегодня же из Москвы».³⁸ Похожее, не отличающееся достоверностью, сообщение было отправлено в полицию гражданином, назвавшимся «Непоколебимоубежденный Монархист». Несмотря на такое бравурное самоименование, в своем письме в органы сыска информатор демонстрирует сомнения и неуверенность: «Совершенно случайно узнал, что между 19–21 числами этого месяца назначено собрание портных. «Товарищ», приехавший из Петербурга, будет читать доклад о том, как трудно живется и как притесняют хозяйки мастериц и учениц. Затем будут обсуждаться меры для борьбы с притеснениями. Приглашаются исключительно женщины. Заседание назначено часов в 6–8 вечера и будет происходить на Малой Сухаревской площади в доме № 274, квартире № 16. Мне думается, что номер дома условный, существует ли такой номер? Но площадь Малая Сухаревская и квартира 16 – правдоподобно»³⁹.

Как и в предыдущие годы, в 1911 г. обыватели жаловались на околоточных надзирателей. Один из «доброжелателей» сообщал в Московское охранное отделение о том, что «трое надзирателей переодеваются и каждую неделю переносят из Бутырской тюрьмы от каторжных политиков письма и другое, что нужно, за Смоленский, в Псковский переулок, в дом Доброхотина, к девушке Авдеевой и другой сожительнице, и оттуда переносят в тюрьму политикам все, что нужно»⁴⁰. По данному делу началось разбирательство, однако к следствию почему-то привлекли только одного околоточного надзирателя – Г. Никифорова. Пристав I участка Арбатской части Бычковский написал очень своеобразный апологетический отзыв в поддержку Никифорова: «Околоточный надзиратель Герман Никифоров, состоя во вверенном мне участке с 1908 года, выдается своей усердной и полезной деятельностью среди других и всегда является примером исполнительности, правда, иногда он немного пьет, но на службе никогда в нетрезвом виде я его не видел. Отличаясь строгостью по отношению к дворникам, мог легко подвергнуться с их стороны мести в виде анонимного доноса»⁴¹.

Похожие противоречивые характеристики о подчиненном направил помощник Варшавского генерал-губернатора по полицейской части исполняющему обязанности вице-директора Департамента полиции Н. П. Харламову. Лаконичное письмо от 15 июля 1908 г. гласило: «Кандидат на классную должность второго полевого жандармского эскадрона Илиодор Александров Ипполитов пристрастен к спиртным напиткам»⁴². Прошло 8 месяцев и отзыв помощника Варшавского генерал-губернатора о том же сотруднике диаметрально поменялся: «Сведения, сообщенные мной в письме от 15 июля прошлого года о кандидате на классную должность 2-го жандармского полевого эскадрона Илиодора Александрова Ипполитова, были представлены мне временно командовавшим Варшавским жандармским дивизионом, которому мной было поручено собрать их негласно. По свидетельству лиц, вновь опрошенных о личности Ипполитова и хорошо его знающих, в том числе и офицера 2 полкового эскадрона, названный Ипполитов не настолько привержен к употреблению спиртных напитков, чтобы это обстоятельство можно было поставить ему в упрек; поведения он хорошего и к службе усерден»⁴³. Оставляя за скобками напрашивающийся вопрос, «насколько все-таки Ипполитов привержен к алкогольным возлияниям», можно только догадываться, какому из отзывов вице-директор Департамента полиции дал ход.

Убийство председателя Совета министров и министра внутренних дел П.А. Столыпина эсером Д.Г. Богровым всколыхнуло волну общественного недовольства политической полицией. Анонимный гражданин написал в Министерство финансов оригинальный проект создания частной охранной структуры, которая занималась бы политическим сыском вместо охранных отделений: «Если верить прилагаемой газетной заметке, что охрана в Киеве стоила девятьсот тысяч рублей и, как известно, не достигла цели, так как министр все-таки убит, то я решаюсь вновь беспокоить ваше превосходительство дополнительными соображениями о том, какие выгоды может принести предлагаемая мной система охраны. Крупных политических дел в год бывает едва ли много, да и те вряд ли раскрываются нашей полицией, поэтому тратить сотни миллионов в год на содержание охранной полиции, которая к тому же ничего не делает, вряд ли целесообразно. Я убежден, что все сколько-нибудь важные политические планы, заговоры и т. п., можно скупить всегда за ничтожную в году сумму. Охранная полиция всегда обманывала и делала вид, что много знает, между тем, она никогда ничего не знала до тех пор, пока ей что-нибудь не принесут со стороны и не продадут за деньги, которых в ея распоряжении всегда много. А когда ей долго ничего не несли, она сама придумывала что-нибудь похожее на преступление или даже создавала таковое искусственно для показа, чтобы видели, что она сидит не без дела. Охранные отделения, если иногда и узнают секреты, то узнают их не святым духом и не талантами проникновения в чужие сердца, а просто за «сумму», но похваляются своими талантами в глазах правительства, чтобы брать чины. Разве можно сравнивать работу даже самого талантливого агента с точностью сведений, полученных от участника преступлений, продавшего всю систему подготовительных к преступлению действий? Конечно, открывать такое бюро самому правительству неприлично, но разрешить его частному лицу возможно. Какое правительству дело до того, что какой-то оригинал покупает коллекции преступных заговоров?»⁴⁴

Интересно, что претензии к полиции могли предъявляться через несколько лет после произошедшего события. В 1906 г. произошло покушение на московского генерал-губернатора адмирала Ф. В. Дубасова. Эсер Б. Вноровский, стремясь отомстить за подавление декабрьского вооруженного восстания в Москве (1905 г.), бросил в 60-летнего адмирала бомбу. Как пишет доктор исторических наук В.Г. Смирнов, «в апреле и декабре 1906 г. на «душителя революции» были совершены покушения. При этом малоизвестно, что после второго Федор Васильевич просил Николая II «о милости для покушавшихся», но царь не разделил его точку зрения»⁴⁵.

8 июня 1913 г., через семь лет после теракта, один из жителей Москвы задавался вопросом в послании в Московское охранное отделение: «Имеет ли право Григорьев, под видом смиренного, занимать место члена городской управы, бывши товарищем В., бросившего бомбу в Дубасова? Он же подбирал записки во дворе графа Шереметева, выброшенные из оцепленного полицией университета, с вопросами, идут ли фабричные на выручку им. Кроме его прошлого, все его друзья из этого лагеря. Проверить это не трудно»⁴⁶. В обращении анонима прочитывается не только возмущение бездействием полиции во время разбрасывания революционерами листовок в 1906 г., но и скрытый упрек в том, что в течение семи лет розыскная работа в полном объеме проведена не была.

В 1913 г. фиксируется конфликт околоточного надзирателя с представителями правой организации «Союз русского народа». Многие исследователи высказывают традиционную точку зрения о том, что правые организации тесно сотрудничали с полицией⁴⁷, однако сообщение И. Сидорова, направленное в Московское охранное отделение, заставляет думать, что их контакты не всегда и не везде были плодотворными: «29 января ко мне собрались члены Союза русского народа, но околоточный надзиратель не допустил нам собраться. Между тем, в его околотке имеется дом в Новоандреевском участке, на Старообрядческой улице; ежедневно по ночам собираются собрания неизвестных лиц, кроме того, в этот дом напускали подозрительных лиц, которых держат без прописки. Околоточного этого околотка, Марцевича, можно за плату в 5 и 10 рублей в месяц купить, и он допустит даже устройство подпольной типографии»⁴⁸.

Ф.В. Дубасов

Информация о коррупции околоточного вполне могла оказаться наветом. Отсутствие же реакции Московского охранного отделения на письмо Сидорова косвенно свидетельствует о непростых взаимоотношениях некоторых представителей Союза русского народа с сотрудниками политической полиции и городского полицейского управления.

Показательно, что еще в 1910 г., судя по архивным документам, заметных конфликтов между представителями правых партий и органов полиции не происходило. Наоборот, член Государственной Думы и основатель «Русского народного Союза имени Михаила Архангела» В. М. Пуришкевич отправил 10 июня 1910 г. в Департамент полиции характеристику на своего сотрудника, напечатав ее на бланке своей организации и вложив в конверт программу и устав Союза: «Выдано это от Главной палаты русского народного союза имени Михаила Архангела сыну крестьянина Гродненской губернии Владимиру Антоновичу Шульжинскому в том, что он, состоя на службе в канцелярии Главной палаты с 31 декабря 1909 года, вел себя благонравно, с усердием исполняя возложенные на него обязанности, выказал способности к канцелярскому делу и толковому выполнению поручений, что и свидетельствуется надлежащими подписями с приложением печати Союза⁴⁹.

В.М. Пуришкевич ходатайствовал о приеме на работу в Департамент полиции Шульжинского. Одиозного депутата не смущал недостаточный опыт работы его протеже; ручательство влиятельной правой организации, по мысли Владимира Митрофановича, видимо, должно было магически подействовать на директора Департамента полиции Н. П. Зуева. Вполне вероятно, что обращение к Зуеву было последним. Как пишет биограф Владимира Митрофановича, в конце 1910 г. фиксируется ухудшение его отношения к непосредственному начальнику Зуева, министру внутренних дел П.А. Столыпину: «…заметное ухудшение отношения Пуришкевича к Столыпину во многом было связано еще и с тем, что премьер сделал ставку не на правых, а на русских националистов – Всероссийский национальный союз и фракцию националистов в Государственной Думе, придерживающихся консервативно-либерального направления и всецело поддерживавших инициативы главы правительства»⁵⁰. Безусловно, интереснейшая тема взаимоотношений лидеров правых и правительственных чиновников, полиции и представителей правых организаций на всех уровнях требует дополнительного исследования и нахождения новых архивных документов.

В.М. Пуришкевич

Помимо всего прочего, обыватели обвиняли полицию в бесконтрольной деятельности привокзальных киосков, продающих периодику. В 1913 г. анонимный гражданин написал в московскую охранку о том, что в Первопрестольной свободно продаются оппозиционные газеты «Наш путь», «Петербургская правда», «Северная правда», «Новая рабочая газета»: «Мне пришлось узнать в газетном киоске против Ярославского вокзала. Торгующая в нем женщина сказала, что газета «Наш путь», в обход запрещения продажи, набрала себе кадры переносчиков и посылает их по всем трактирам, чайным, преимущественно посещаемым рабочими всех специальностей для продажи им газеты⁵¹.

Интересно, что мнение московского градоначальника генерал-майора А.А. Адрианова о том, что некоторые сотрудники полиции равнодушно и формально ведут оперативную деятельность, совпадало с оценками обывателей, приведенными выше. 24 декабря 1910 г. он писал на имя полицмейстеров, приставов, начальников охранных отделений и сыскной полиции: «В настоящее время, в силу последних событий, ожидается подготовка весьма серьезных террористических актов и ограблений. С целью предупреждения этих преступлений необходимо обратить особое внимание на более сознательное, не формальное и бумажное только, отношение к наблюдению за населением, чтобы путем более оживленных сношений с лицами, стоящих в непосредственной близости с обывателем, как дворники, домашняя прислуга, быть в курсе деталей жизни их и быстро ориентироваться, кто из обывателей возбуждает своей личностью и поведением подозрение. Предписываю самым энергичным и живым образом поставить в участках дело наблюдения за населением, причем личную ответственность за это дело первостепенной важности возлагаю на приставов и их помощников, которые должны лично руководить околоточными надзирателями»⁵².

Острый недокомплект филёров ставил А.А. Адрианова перед необходимостью переквалификации городовых и даже простых ночных сторожей в службу наружного наблюдения: «Г.г. Полицмейстерам, начальнику резерва и приставам. Предполагая организовать из городовых особую команду, обученную при подведомственном мне охранном отделении приемам филёрской службы и по охране высокопоставленных лиц; предписываю выбрать от 1-го отделения 30 и от остальных по 20 городовых, списки коих представить мне до сего февраля. Городовые, предназначенные для этой команды, должны быть не старше 40 лет, крепкого здоровья, не особенно высокого роста (незаметные по типу), с хорошим зрением, смышлёные, трезвые и грамотные. Если в отделении имеются в составе ночных сторожей подходящие люди, то в виде особого исключения, могут быть назначены в команду и они, но не более 5 в первое и по 3 в остальные отделения. Эти сторожа должны быть неизменно представлены мне к переводу в городовые. Занятия при охранном отделении будут производиться по понедельникам и четвергам, от 12 до 3-х часов дня. В остальное время городовые должны нести свою обычную службу и могут быть привлечены приставами к содействию околоточным надзирателям и в управлении участка по делам регистрационного бюро»⁵³.

Претензии граждан к профессионализму представителей охранных структур Российской империи вызывались несколькими причинами. Во-первых, москвичей категорически не устраивали провалы политического сыска, связанные с непредотвращением террористических актов. По мнению американского историка А. Гейфман, число пострадавших (убитых и раненых) от терактов в России с 1901 по 1911 гг. составило около 17 тыс. человек⁵⁴. Во-вторых, приставов и околоточных надзирателей зачастую подозревали в коррумпированности и пьянстве. Возможно, невысокий уровень образования многих из них заставлял так думать. С другой стороны, в Государственном архиве Российской Федерации можно найти многочисленные свидетельства недостойного поведения полицейских надзирателей и околоточных: пьянство, конфликты, отчеты-отписки, нежелание искать подозрительных лиц (универсальная формулировка «выяснить личность не представилось возможным»). В-третьих, кадровые проблемы московской полиции в какой-то мере предопределяли критические отзывы «потребителей их услуг». Если на защиту высокопоставленных лиц привлекались форсированно-обученные городовые и даже ночные сторожа, значит, ощущения безопасности не было на всех уровнях сословной лестницы. Тревогой были наполнены не только письма граждан в Московское охранное отделение, но и приказы московского градоначальника. К примеру, 17 февраля 1911 г. всем чинам полиции Москвы был разослан приказ: «По имеющимся сведениям 19 сего февраля революционные элементы столицы могут использовать торжества в память пятидесятилетия освобождения крестьян в своих преступных целях. Все чины полиции, кроме находящихся в нарядах, должны 18 и 19 февраля быть безотлучно в своих районах»⁵⁵. Со временем таких потенциально опасных дат становилось все больше.

На переломе эпох

Л.В. Лукьянчикова
Организация и деятельность чрезвычайных комиссий при правительствах России в 1917 г.: историко-правовой аспект

Организация чрезвычайных комиссий при высших государственных учреждениях, как правило, происходит в исключительных случаях, связанных с острыми моментами исторического процесса. Создание в России в течение одного 1917 г. при Временном правительстве (март) и Совете Народных Комиссаров (декабрь) Чрезвычайной следственной и Всероссийской чрезвычайной комиссий является уникальным явлением, обусловленным спецификой расстановки политических сил и трансформации властеотношений от буржуазно-демократических к советским.

Чрезвычайная следственная комиссия (ЧСК) при Временном правительстве была создана 4 марта 1917 г. для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц⁵⁶. А.Ф. Керенский, занявший во Временном правительстве пост министра юстиции и генерал-прокурора, считал создание Чрезвычайной следственной комиссии одним из важнейших проектов нового правительства. 3 марта 1917 г., т. е. на следующий день после создания Временного правительства, министр юстиции А.Ф. Керенский назвал «не терпящим ни малейшего отлагательства учреждение особой, с чрезвычайными полномочиями, следственной комиссии для расследования и предания суду бывших министров, сановников, должностных и частных лиц, преступления которых могут иметь государственное значение»⁵⁷.

Для Временного правительства основанием легитимации и укрепления его власти являлась строгая приверженность законности и правопорядку. На этом настаивали и активные представители общественности. Так, на страницах ведущих юридических изданий неоднократно подчеркивалось, что для «создания нового, достойного русского народа правопорядка … необходимо пережить трудное переходное время» и «всеми мерами устранять возможность внутренней смуты»⁵⁸.

Создание ЧСК, таким образом, было вызвано необходимостью стабилизации общественно-государственной системы, а также направления народного гнева против деятелей старого режима в правовое русло. В этой связи, исходящими от Временного правительства актами, «в целях поддержания нормального хода жизни в стране» предусматривалось «сохранение, в пределах возможности, всего существующего административного механизма»; соблюдение денежных и других обязательств, «ранее заключенных от имени государства»; уважение и охранение всех частных прав, основанных на действующих законах⁵⁹.

Призывы соблюдать правопорядок и формировать новую государственную форму исключительно правовыми средствами обусловливались несколькими взаимосвязанными причинами, в числе которых большинство исследователей указывает: сохранение хрупкого политического равновесия среди пришедших к власти сил; удержание радикальных элементов от попыток немедленного революционного «правотворчества» и государственного переустройства страны; критику оппонентов, ставивших под сомнение законность пребывания у власти Временного правительства; сложившееся после февральских событий двоевластие, разъедавшее государственные институты; господствовавший в обществе правовой нигилизм⁶⁰.

А.Ф. Керенский

Выдающийся российский правовед Б.А. Кистяковский комментировал правовую политику Временного правительства следующим образом. После переворота, подчеркивал он, отменены только те основные законы, которые касаются государственного устройства России, деятельности ее высших государственных учреждений, а также законы, ограничивавшие ряд прав и свобод. Все остальные законы, констатировал ученый, и, прежде всего, весь гражданский правопорядок, сохранил и после переворота свою полную силу. Программа Временного правительства, резюмировал мыслитель, с правовой точки зрения сводится к тому, чтобы заполнить пробел, образовавшийся в нашем правопорядке вследствие переворота⁶¹.

Таким образом, в политике Временного правительства принцип его преемственности и непрерывности с законодательством «старого режима» выступил определяющим. В этой связи, с целью выполнения возложенных на ЧСК задач, вполне закономерным являлось то, что члены комиссии были обязаны руководствоваться нормами Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (с изм. и доп. 1857, 1866, 1885 гг.); Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями 1864 г.; Уголовным уложением 1903 г.

Согласно «Положению о Чрезвычайной следственной комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так и военного, морского ведомств» от 12 марта 1917 г., следователям ЧСК, соответственно, предоставлялись все права и возлагались все обязанности, принадлежащие следователям по уставам уголовного судопроизводства. При этом следователи должны были строго следовать определенным правилам. Во-первых, возбуждение предварительного следствия, привлечение в качестве обвиняемых, а также производство осмотра и выемок почтовой и телеграфной корреспонденции должны были производиться с ведома и соглашения ЧСК. Во-вторых, следователи имели право требовать личной явки для допроса всех лиц, означенных в примечании ст. 65 Устава уголовного судопроизводства⁶².

Организационно комиссия была создана при Министерстве юстиции Временного правительства. Министр юстиции А.Ф. Керенский считал ЧСК своим детищем, что заметным образом влияло на ее деятельность. Так, еще 3 марта 1917 г. Керенский в числе первоочередных задач Временного правительства указал создание ЧСК. При этом он уточнил, что уже нашел кандидата на пост ее председателя – известного политического защитника Н. К. Муравьева, имевшего богатейший юридический и политический опыт в области судебных процессов по государственным преступлениям. В адвокатской корпорации Николай Константинович имел реноме «блюстителя нравственности» сословия, пользовался репутацией человека принципиального, ставившего превыше всего идею справедливости при отправлении правосудия⁶³.

Состав комиссии был весьма разноплановым как по политическим предпочтениям, так и по роду деятельности. Заместителями ее председателя были члены Сената – С. В. Иванов, С. В. Завадский. Они и другие члены – лица судебного ведомства – составляли деловую часть президиума комиссии, а его общественная часть была представлена Ф. И. Родичевым (кадет) – от Государственной Думы, Н. Д. Соколовым (меньшевик) – от Исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов и непременным секретарем Российской академии наук С. Ф. Ольденбургом (кадет). К ЧСК было прикомандировано 59 следователей. Контроль хода следствия (помимо прокурорского надзора) осуществлял специально созданный наблюдательный комитет из представителей адвокатур Петрограда и Москвы. Существовала также комиссия из ученых-правоведов для рассмотрения юридических вопросов и сложных случаев, встречавшихся в практике ЧСК⁶⁴.

Кроме того, имелся штат стенографистов-редакторов отчетов. В их числе был классик русской литературы, один из крупнейших представителей русского символизма А. А. Блок. Также при ЧСК должны были состоять лица, специально командируемые министром юстиции для производства следствия, а председатель ЧСК мог привлекать к работе должностных лиц всех ведомств, с сохранением за ними их постоянных должностей и окладов, и частных лиц.

А.А. Блок (2-й справа) в составе ЧСК

Специфика деятельности ЧСК предполагала соблюдение секретности.

Это было связано, прежде всего, с тем, что в круг подследственных входили лица, занимавшие высшие государственные посты и, соответственно, имевшие доступ к информации, составлявшей государственную тайну. Перед непосредственным вступлением в должность сотрудники ЧСК должны были подписать документ следующего содержания: «Даю торжественное обещание хранить в полной тайне все сведения, которые становятся мне известны как по содержанию расследований, производимых Чрезвычайной следственной комиссией»⁶⁵.

Допросы членами ЧСК производились в Зимнем дворце и Петропавловской крепости. В первую очередь, следователей интересовали высшие сановники «из бывших»: председатели Государственного Совета, Совета министров, министры (например, И.Л. Горемыкин, В.Н. Коковцов, А.Д. Протопопов, Б.В. Штюрмер, И.Г. Щегловитов, Н.Б. Щербатов), а также деятели политического розыска: директора Департамента полиции, жандармские генералы (например, С.П. Белецкий, А.В.Герасимов, В.Ф. Джунковский, С.Е. Крыжановский, Н.В. Плеве). Задаваемые следователями вопросы также касались различных сторон государственного управления. Так, содержание протоколов допроса М.Г. Щегловитова (председателя Государственного Совета) касалось законности и покушения на Николая II, совещания Совета министров об упразднении прав Государственной Думы (18 июня 1914 г.), влияния Г. Е. Распутина на царскую кадровую политику и т. п.⁶⁶

Специалистов политического сыска, охранявших «оплоты и устои царского режима», допрашивали относительно служебной деятельности: о секретной агентуре охранных отделений, внедренных в революционные организации, о личном их участии в событиях революции 1905–1907 гг. и дворцовых интригах, оказавших влияние на дальнейшую расстановку политических сил вплоть до февраля 1917 г.⁶⁷

За 8 месяцев своего существования Чрезвычайная следственная комиссия произвела большую работу. Кроме опроса в заседаниях самой комиссии виднейших царских сановников, судебные следователи допрашивали второстепенных агентов старого правительства, а также частных лиц. Кроме того, следователями осуществлялись обыски и осмотр вещественных доказательств (главным образом документов и писем), найденных у обыскиваемых лиц, в делах Департамента полиции и разных министерств⁶⁸.

Иногда аресты членами комиссии проводились хаотично и под стражу попадали случайные люди. Так, согласно А.Б. Николаеву, уже 27 февраля А.Ф. Керенский демонстрировал список тех, кого следовало немедленно задержать, с указанием их домашних адресов. В тот же день был арестован председатель Государственного Совета И.Г. Щегловитов, 1 марта был задержан директор Департамента полиции К.Д. Кафафов, 2 марта арестовали его коллегу С.П. Белецкого и действующего и.д. вице-директора Департамента полиции П. Руткевича⁶⁹.

В условиях двоевластия, при относительном взаимодействии Временного правительства и Петроградского Совета, степень «случайности» попадания на допрос в ЧСК увеличивалась в разы. Так, 14 марта 1917 г. были арестованы 73-летний С.К. Глинка-Янчевский (многолетний редактор «Земщины») вместе с сыном по подозрению в связи редактора с «Союзом русского народа». При обыске ничего компрометирующего у С.К. Глинки-Янчевского не нашлось, несколько дней выясняли, кто дал распоряжение арестовать. Оказалось, что бумаги было две: одна – от А.Ф. Керенского, другая – от Петроградского Совета. Однако Исполком Совета поспешил отречься от инициативы в этом деле, свалив всё на А.Ф. Керенского⁷⁰.

Также расследование велось и в отношении тех, кто не входил в предусмотренный актом перечень, в стенограммах допросов они были заявлены как «общественные деятели» (например, Ф.А. Головин, А.И. Гучков, Н.Е.Марков 2-й, П.Н. Милюков, А.И. Шингарев) и «проходимцы» в лице дворцового коменданта В.Н. Воейкова, фрейлины императрицы А.А. Вырубовой, генерала-историографа Д.Н. Дубенского и др.⁷¹

К концу весны 1917 г. перечень лиц, интересующих следователей ЧСК, был увеличен. Это стало возможным потому, что с 12 мая 1917 г. комиссия наделялась более широкими правами, в их числе – право расследовать преступные деяния, учиненные перечнем указанных в Положении о ЧСК лицами, даже если они во время совершения таковых не состояли в этих должностях или вообще на службе, а также «и иные преступные деяния, учиненные должностными и частными лицами, если комиссия признает, что эти преступные деяния имеют тесную связь с деяниями, подлежащими расследованию комиссии»⁷². Так, по делу «провокатора Малиновского» в ЧСК, в качестве свидетелей, давали показания ряд большевиков – В.И. Ленин, Н.К. Крупская, Н.И. Бухарин, И.П. Гольденберг, А.И. Рыков, А.М. Никитин, В.П. Ногин, Г.Е. Зиновьев и др.⁷³

Кроме того, под эгидой ЧСК для способствования ее деятельности создавались различные следственные комиссии, в том числе Комиссия по разбору дел бывшего Департамента полиции и многие другие⁷⁴.

В исследовании Ю.В. Варфоломеева подчеркивается, что сотрудники ЧСК старались исключить влияние политической конъюнктуры на ход и результаты проводимого ими расследования⁷⁵. Однако стенограммы допросов активных общественно-политических деятелей монархического крыла показывают, что предвзятости членам ЧСК все же избежать не удалось⁷⁶. Например, Н.Е. Маркову 2-му, депутату Государственной Думы третьего и четвертого созывов, председателю монархической партии «Союз русского народа» (СРН) были заданы вопросы о том, насколько его партия стремилась к укреплению монархии «в чистом виде без конституции»; не был ли предметом «желаний, отдельных домогательств частей или центра» СРН «вопрос о необходимости перехода к строю до основных законов 1906 года»; как относился СРН к террору; причины его (Маркова) выступления в Думе летом 1914 г. по поводу «избежания войны» ввиду «недостаточности вооружения» и «отчего», по его мнению, «происходила недостаточность вооружения» и т. п.⁷⁷

Кроме того, особой группой агентов комиссии под руководством следователей Александрова и Лебедева у Н.Е. Маркова 2-го были произведены обыски с «целью обнаружения данных о боевых дружинах, о совершении убийств, об организации погромов, о получении от правительства денежных субсидий, о произведенных растратах и проч.⁷⁸

В отношении предвзятости укажем, что в таковой признавались и сами члены комиссии. Так, С.А. Коренев (член президиума комиссии) указывал, что в его составе имелось два течения – одно более мягкое, старающееся каждое дело рассмотреть и сточки зрения закона и со стороны простой справедливости, и другое, не знающее ничего, кроме желания «оправдать доверие общества и расправиться со злодеями»⁷⁹.

Это подтверждает и выступление председателя комиссии Н.К. Муравьева на заседании Первого Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов (июнь 1917 г.). Он пояснял, что мысль о создании «чрезвычайной исключительной следственной комиссии» вызвана необходимостью ликвидации «прегрешений старого режима». Есть целые ведомства, резюмировал Николай Константинович, которые ни одного дня не могли прожить без преступления; в составе министерства внутренних дел никто из высших чинов не мог делать своей работы, не нарушая существовавших законов.

По мнению докладчика, о гнилостности, порочности и преступности всей системы достаточно было посмотреть на работу Департамента полиции. Н.К. Муравьев заверил, что к 1-му сентября комиссия закончит расследование, тогда же будут поставлены первые судебные процессы. При этом, говорил он, можно создать комиссии, подобно ЧСК, и на местах, которые бы вместе с представителями судебного ведомства работали и ставили процессы параллельно нашей комиссии. Только при этом условии, резюмировал докладчик, мы криминализируем то, что подлежит криминализации из прошлого режима, только при сотрудничестве на местах и в центре возможно сделать всю ту громадную работу, которую мы делаем⁸⁰. Речь о результатах работы комиссии была воспринята делегатами съезда с большим интересом. Обращает внимание и то, что важность и необходимость создания ЧСК признавали и члены Временного правительства, и члены Петроградского Совета, независимо от степени их противостояния.

Председатель ЧСК Н.К. Муравьев за работой

Делегаты I Всероссийского съезда рабочих и солдатских депутатов

В своей деятельности в целом сотрудники ЧСК стремились руководствоваться принципами законности и квалифицированно старались разрешить вопросы, связанные с толкованием юридических норм в условиях противоречий между реалиями нового государственного строя и действующим законодательством Российской империи⁸¹. Тем более, специальное постановление Временного правительства от 1 июля 1917 г. признавало согласование норм законодательного свойства, учреждаемых Временным правительством, на одинаковых с прежним законодательством основаниях⁸². Это означало, с одной стороны, что правовая норма «старого режима» действовала до тех пор, пока не отменялась нормой Временного правительства; с другой – нормы нового правительства, созданного чрезвычайно и «на время», имели равную с нормами прежней «законной» власти юридическую силу. В этой связи, позиция ЧСК становилась неуязвимой именно с точки зрения признания адекватности и подсудности совершенных правонарушений действующему законодательству.

В целом, за короткий срок и в сложнейшей военно-политической обстановке членами ЧСК был выполнен огромный объем работы, собранный ими материал мог стать основой целого ряда политических и уголовных процессов, а также для применения к части подследственных лиц закона об ответственности в административном порядке. Обширные материалы комиссии с документальной точностью изобличили болевые, криминальные точки павшей империи, однако ни одного судебного процесса, кроме как суда над бывшим военным министром В.А.Сухомлиновым, комиссия так и не провела⁸³.

Заверение министра юстиции, а затем и главы Временного правительства (с июля 1917 г.) А.Ф. Керенского о том, что задача кабинета только довести страну до Учредительного собрания, серьезным образом повлияло не только на результаты деятельности сотрудников ЧСК, но и в целом, на положение в стране. Например, к августу 1917 г. многие хозяйственные проблемы, вызванные внутрисистемным государственным кризисом, продолжали усугубляться, несмотря на правительственные попытки их устранения. Так, совещанием при министерстве торговли и промышленности, под председательствующим управляющего отделом торговли С.В. Бородаевского рассматривался вопрос о практическом применении закона об уголовной ответственности торговцев и промышленников за повышение цен на предметы первой необходимости. Было установлено, что признаком спекуляции, за которую надлежит привлекать к ответственности, считалась скупка, сокрытие товаров и отказ от продажи их с целью взвинчевания цен, а также продажа товаров по чрезмерно высоким ценам, в целях получения чрезмерной прибыли.

По вопросу об установлении предельного размера последней, признавалась периодическая фиксация цен на предметы первой необходимости, и чтобы эти цены определялись авторитетными общественными организациями при обязательном участии представителей торгового класса. По отношению к более крупным предприятиям, обязанным публичной отчетностью, надлежало установить предельный размер прибыли.

Совещание также признало целесообразным, чтобы впредь торговцам была предоставлена возможность покупки предметов первой необходимости с обязательной сдачей их государственным органам, и чтобы в дальнейшем реквизиция товаров применялась в самом крайнем случае⁸⁴.

Однако данными мерами спекуляцию было не остановить. Позднее различные крестьянские съезды, волостные комитеты или губернские продовольственные комитеты требовали от правительства обеспечить твердыми цены не только на хлеб, но и другие товары первой необходимости⁸⁵. К началу сентября «недостаток жиров для потребного для населения количества мыла и свечей» вызвал необходимость распределять их по карточкам. В ответ на недовольство столичного населения на невозможность получения продуктов первой необходимости, принимается решение об увеличении продовольственных лавок, как городских, так и частных для распределения продовольственных продуктов⁸⁶. Но введенная карточная система не уменьшала количество бесконечных очередей. В официальных СМИ констатировали, что в «Петрограде наблюдается продовольственная разруха»⁸⁷.

Тяжелая продовольственная ситуация сопровождалась забастовками, увольнениями и ростом безработицы. К осени 1917 г. все это приобрело массовый характер. Так, в августе, в связи с увольнением большого числа рабочих с фабрично-заводских предприятий, а с другой стороны – недостатком рабочих рук в сельском хозяйстве, министерство продовольствия совместно с министерством труда предполагало использовать фабрично-заводских рабочих для сельскохозяйственных работ. Обращение министров к безработному городскому населению, с воззванием о его помощи трудовому крестьянству в полевых работах, было встречено весьма равнодушно. В итоге, при штабах военных округов были образованы особые междуведомственные комиссии для распределения на работы в пределах данных округов военнопленных. Здесь же укажем на воззвание министра труда к грузчикам, в котором говорилось о том, что нельзя ни на минуту оставлять своего рабочего места, так как их силами грузятся миллионы пудов хлеба, угля, металла. Какие бы ни были проблемы в виде задержки зарплаты и др., говорилось в воззвании, все это надо решать через союзы местных расценочных комиссий, которые сами или при содействии министерства труда найдут способ удовлетворения их требований⁸⁸. В целом отмечалось, что недостаток рабочих в настоящее время составляет явление общее и во всех отраслях народного хозяйства.

Ситуацию не спасали и специальные правительственные постановления. Например, о применении исключительных мер к лицам, «желающим свободой, дарованной революцией всем гражданам, воспользоваться лишь для нанесения вреда делу революции и самому существованию государства Российского». Применение объявляемых мер объяснялось «соображениями пользы государственной, соблюдение коей в настоящее время более чем когда бы то ни было, является догом правительства». Военному министру и министру внутренних дел, по взаимному их соглашению, предоставлялись полномочия «постановлять о заключении под стражу лиц, деятельность которых предоставляется особо угрожающей обороне государства, внутренней его безопасности и завоеванной революцией свободе». Вышеуказанным «опасным» лицам, предлагалось «покинуть, в особо назначенный для сего срок, пределы государства Российского с тем, чтобы в случае не выбытия их или самовольного возвращения, они заключались под стражу»⁸⁹.

Также были изменены 100 и 101 ст. ст. Уголовного уложения. В ст. 100 провозглашалось, что виновный в насильственном посягательстве на изменение существующего государственного строя в России или на отторжение от России какой-либо ее части, или на смещение органов верховной в государстве власти, или на лишение их возможности осуществлять таковую наказывался каторгой без срока или срочной. Посягательством в данном случае, признавалось как совершение преступления, так и покушение на него. Виновный (ст. 101) в приготовлении к преступлениям, предусмотренным ст. 100, наказывался заключением в исправительном доме или заключенным в крепости. Если для этого виновный имел в своем распоряжении средства для взрыва или склад оружия, то он наказывается каторгой на срок не свыше восьми лет⁹⁰. Кроме того, виновный в публичном призыве к убийству, разбою, грабежу, погромам и другим тяжким преступлениям, наказывался заключением в исправительном доме не свыше 3 лет, или в крепости – не свыше 3 лет или заключением в тюрьме; в армии призывающий к неисполнению законов военной власти наказывался как за государственную измену; столичному генерал-губернатору предоставлялись чрезвычайные полномочия в отношении печати и многое другое⁹¹.

Между тем, положение в Российской Республике продолжало ухудшаться: были уменьшены нормы хлеба для всех, за исключением работников тяжелого физического труда; повышены тарифы на топливо и электроэнергию; вводилась «казенная монополия на сахар»; в распоряжение государства передавались все кожевенные изделия, дубильные материалы, овчина⁹². Это напрямую отражалось на общественных настроениях. Например, когда в ЧСК сочли возможным изменить меру пресечения в отношении графа В.Б. Фредерикса, генерала В.Н. Воейкова и генерал-майора А.И. Спиридовича, обвиняемых в деянии составляющем общеуголовный служебный подлог, и вместо содержания под стражей, выпустить их под залог, то соглашением военного министра и министра внутренних дел данные лица были оставлены в больницах (французской больнице, в больницах при Крестах и Петропавловской крепости). Решение объяснялось тем, что освобождение этих лиц может служить постоянной угрозой внутренней безопасности государства⁹³.

10 октября 1917 г. на втором заседании Временного совета Российской Республики, так называемого Предпарламента (открывшегося 7 октября) под руководством Верховного главнокомандующего, министра-председателя А.Ф. Керенского, было заслушано предложение об образовании комиссий, в том числе по выработке мер для укрепления основ республиканского строя и борьбы с анархией и контрреволюцией. Тогда как ранее министр внутренних дел на страницах официального издания заверял, что в этом нет необходимости и с контрреволюцией можно бороться лишь путем уничтожения анархии на местах и путем создания такого гражданского строя, который признавался бы большинством населения и находился под его защитой. Что касается отдельных преступных попыток, то они, по убеждению министра, никакой опасности для нового строя не представляют, и подлежат пресечению в обыкновенном уголовном порядке, как всякое иное уголовное преступление⁹⁴.

19 октября прошло заседание этой комиссии, на котором обсуждался переданный на ее заключение Советом Республики проект социал-демократической фракции меньшевиков об организации комитетов для борьбы с контрреволюцией и анархией. По проекту предполагалось фактически централизовать в масштабе страны борьбу с революционным движением. На заседании комиссии, кроме членов Совета Республики, присутствовал министр внутренних дел A.M. Никитин, который представил законопроект о борьбе с анархией и контрреволюцией, выработанный Министерством внутренних дел. В основу министерского проекта были положены начала, противоположные законодательным предположениям меньшевиков. В частности, проект меньшевиков предоставлял комитетам по борьбе с анархией и контрреволюцией, образующимся из представителей местных общественных организаций, органов местного самоуправления, Советов рабочих и солдатских депутатов и т. д., право вводить военное положение. Правительственный же проект допускал, в случае надобности, введение военного положения местным комиссаром, как высшим представителем местной власти, которое действовало бы не более двух недель, если бы не было установлено центральной властью⁹⁵.

Проект меньшевиков содержал, по мнению ряда членов комиссии, существенный изъян. Отмечалось, что предоставление комитетам права введения военного положения даст им более широкие права по приостановлению конституционной гарантии, приведет к образованию на местах сатрапий. Подчеркивалось также то, что нельзя предоставлять, как это делал проект, право введения военного положения коллегии неопределенного состава. Несмотря на эти возражения, большинство членов комиссии признало проект желательным и высказывалось за предоставление права проектировавшимся комитетам по борьбе с анархией и контрреволюцией вводить военное положение. Также было поддержано предоставление этим комитетам прав исполнительной власти по введению военного положения⁹⁶.

Начавшееся еще с лета 1917 г. противостояние в стране сторонников Временного правительства и Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов было прервано революционными событиями 25 октября 1917 г. Власть теперь перешла Петроградскому Совету и большевистскому правительству – Совету Народных Комиссаров (СНК). Для ее устойчивости новое правительство сохранило преемство в осуществлении главной задачи, намеченной еще после Февраля 1917 г. – «честного созыва Учредительного собрания». Также, как и правительство, образованное после свержения в стране монархии, для управления страной впредь до созыва Учредительного собрания, СНК назывался Временным⁹⁷.

При этом становление советской власти проходило в более тяжелой ситуации: к вышеуказанным проблемам Февраля 1917 г. (недопущение хаоса и общественного радикализма, удержание власти и др.) добавился глубокий экономический кризис, который за период февраля – октября только усилился: большинство наркоматов практически бездействовало, а продолжившиеся массовые увольнения и саботаж государственных служащих еще больше усугубляли положение. Так, 30 октября прекратили работу служащие Министерства путей сообщения. Петроградский железнодорожный узел уже в первой половине ноября 1917 г. был забит грузами, и если Николаевская железная дорога в октябре 1917 г. отправляла 3260 вагонов в сутки, то в декабре – 600. Владельцы предприятий Петрограда останавливали производство, задерживали выплату рабочим заработной платы и т. п.⁹⁸

Еще в период двоевластия органом противодействия и пресечения проявлений контрреволюции по инициативе ЦК большевистской партии 12 октября 1917 г. при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов был создан Военно-революционный комитет (ВРК). ВРК обладал реальной силой, опираясь на отряды Красной гвардии, армейские части, на Советы и местные военно-революционные комитеты. Деятельность ВРК распространялась практически на всю территорию государства и на все наиболее важные ведомства, от него назначались комиссары в воинские части, в отдельные учреждения и предприятия; в провинцию выезжали его агитаторы, проводившие большую работу на местах по установлению советской власти. Для координации деятельности Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) и ВРК, значимым являлось делегирование ВЦИК 29 октября 1917 г. 13 своих представителей для работы в ВРК. После этого ВРК не только фактически, но и формально превратился во всероссийский орган с наименованием Военно-революционного комитета при ВЦИК⁹⁹.

ВРК осуществлял и основную деятельность по борьбе с контрреволюцией, его усилиями был закрыт ряд газет, подавлено выступление юнкеров и т. д. Еще с 29 октября 1917 г. при ВРК действовала «особая разведка», выявлявшая «контрреволюцию» и боровшаяся с ней¹⁰⁰. Также борьбу с контрреволюцией вели различные комиссии, в частности, Военно-следственная комиссия (ВСК), Следственная комиссия – при Петроградском Совете, аналогичная комиссия при Революционном трибунале, Комитет по борьбе с погромами (при ВЦИК). При этом правовая основа их деятельности была весьма неопределенной. Специальным предписанием СНК Военно-революционному комитету предписывалось «принять самые решительные меры к искоренению спекуляции и саботажа, скрывания запасов, злостной задержки грузов, с заключением виновных под стражу до предания военно-революционному суду»¹⁰¹. При этом, ВСК, например, не имела права проведения самостоятельных арестов и обысков, хотя вопрос об этом праве неоднократно поднимался в ВРК и СНК в ноябре 1917 г., но так и остался не решенным¹⁰². С другой стороны, Комитет по борьбе с погромами мог вводить осадное положение, а 6 декабря в столице красноармейцы под началом комиссара Комитета, огнем рассеяли толпу громил у склада на Екатерининском канале¹⁰³.

По мере создания советского государственного аппарата деятельность ВРК становилось угрожающей для существования других революционных органов. У ВРК был относительно налаженный и разветвленный аппарат (ежедневно его обслуживали 35–50 легковых и грузовых автомобилей), свои представители в столичных воинских частях, учреждениях и на предприятиях (к 10 ноября их было 269), не говоря уже о многочисленных комиссарах и эмиссарах, посланных в провинцию¹⁰⁴.

Являясь органом многопартийным, ВРК постепенно начинал дублировать работу ВЦИК, СНК и различных комиссариатов. Перед большевиками встала прямая угроза потери власти и В.И. Ленину, как лидеру большевиков и председателю СНК, необходимо было усилить позиции именно большевистского правительства. Учитывая опыт предшествующего правительства, Владимир Ильич принял ряд правовых и организационных решений. Так, специальным актом 17 ноября 1917 г. мероприятия по борьбе с контрреволюцией закреплялись за СНК¹⁰⁵. Кроме того, Декретом СНК «О суде» от 22 ноября 1917 г. упразднялись действующие ранее судебные установления, отменялись все законы, противоречащие декретам ВЦИК и СНК, а также программам-минимум Российской социал-демократической рабочей партии и Партии социалистов-революционеров (ПСР). Отдельно указывалось (п.8), что для борьбы с саботажем и прочими злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников и прочих лиц, учреждаются трибуналы и особые следственные комиссии при Советах для производства по этим делам предварительного следствия¹⁰⁶. Нормы данного декрета, таким образом, освобождали новую власть от «сохранения гражданских частных прав» дооктябрьского периода; спекуляция и саботаж, а также перечисленные «прочие злоупотребления» считались преступлениями и подлежали суду.

В отношении последних укажем, что после ареста членов Временного правительства был образован Малый Совет Министров, куда вошли товарищи бывших министров. Согласно А. Демьянову (председателю данного Совета) старая власть в лице подпольного Совета Министров имела еще возможность распорядиться о том, чтобы чиновники применили на службе саботаж, не давали большевикам ключей ни от дел, ни от денежных ящиков, а также самостоятельно распорядиться эмиссией денежных знаков. Этот саботаж чиновников, констатировал он, на первое время много крови испортил большевистским комиссарам¹⁰⁷.

Вместе с тем, осуществляемая борьба советских органов с контрреволюцией и саботажем в условиях особенной популярности в Петрограде идеи созыва Учредительного собрания, в совокупности с некоторым соперничеством между ВРК и СНК, требовала от В.И. Ленина нового управленческого маневра, политической гибкости и максимального практицизма. Опыт работы ЧСК также был принят во внимание.

5 декабря 1917 г. стало известно о призыве Малого Совета Министров к всероссийской забастовке, в тот же день было объявлено о самороспуске ВРК. 7 (20) декабря по инициативе В.И. Ленина была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК) при СНК. В задачи ВЧК входило пресечение контрреволюционных и саботажных действий по всей России с помощью таких мер как конфискация, выдворение, лишение карточек, опубликование списков врагов народа и т. д. Комиссия вела только предварительные расследования для последующего предания суду революционного трибунала всех саботажников и контрреволюционеров. Таким образом, у ВЧК и ЧСК имелась общность принципов функционирования: комиссии занимались лишь следственной подготовкой. Вопросом же окончательного определения и доказательства виновности подследственных, в первую очередь сторонников свергнутого режима, в том и другом случае должны были заниматься суды.

В структурном отношении ВЧК следовала опыту военно-революционных комитетов и состояла из информационного, организационного (для организации борьбы с контрреволюцией по всей России) и филиального отделов¹⁰⁸. При этом, в отличие от ВРК, ВЧК создавалась без аппарата, представителей и воинских частей, состав самой комиссии в момент образования насчитывал не более восьми человек, 8 декабря – десяти, а ядро ВЧК составляли бывшие работники ВРК¹⁰⁹.

Первый состав ВЧК был большевистским, но 8 января 1918 г. туда вошли и левые эсеры. Комиссия создавалась при СНК, но уже 21 декабря 1917 г. было принято решение о наблюдении Наркомата юстиции и Наркомата внутренних дел за работой ВЧК¹¹⁰.

Во главе ВЧК стал Ф.Э. Дзержинский, пользовавшийся у В.И.Ленина и товарищей по партии большим уважением как борец за справедливость и идеалы революции, но при этом «лишенный тяги к карательным методам». Ф.Э. Дзержинский как председатель ВЧК действительно в первые месяцы выступал как строгий поборник соблюдения законов, призывал к гуманному отношению к задержанным и не был сторонником репрессий¹¹¹.

Это подтверждают и первые дела ВЧК. Так, 14 декабря ее сотрудниками был раскрыт центральный стачечный комитет при «Союзе союзов служащих государственных учреждений», 22 декабря 1917 г. (4 января 1918 г.) ими были задержаны около 30 человек, в том числе А. М. Кондратьев, председатель «Союза союзов». 2 марта 1918 г. все арестованные, давшие подписку о прекращении контрреволюционного саботажа, были освобождены¹¹².

Следует отметить, что ВЧК в дальнейшем претерпевала изменения структурно и организационно, в зависимости от поставленных ей задач, обусловленных событиями Гражданской войны, отягощенной военной интервенцией, но это будет уже после 1917 г.

В целом, рассматривая хронологию событий марта – декабря 1917 г., следует отметить, что создание чрезвычайных комиссий при буржуазном и советском правительствах явилось стремлением политических лидеров на переломном этапе реализовать свои представления о задачах революции, сохранении правопорядка и законности.

В качестве экстраординарных органов юстиции под воздействием внутренних и внешних обстоятельств, ЧСК и ВЧК были зависимы от политической конъюнктуры, что оказывало существенное влияние на ход их работы. Общая форма ВЧК была заимствована у ЧСК, при этом, в комиссию при СНК были привнесены новеллы, сообразные предшествующему опыту деятельности разноплановых следственных комиссий эпохи двоевластия и советской государственности октября – декабря 1917 г.

А.С. Соколов
Образование и организационное развитие Всероссийской чрезвычайной комиссии

В ходе Октябрьской революции 25 октября 1917 г. непосредственное руководство вооруженным восстанием осуществлял Петроградский военно-революционный комитет. Он исполнял функции чрезвычайного органа центральной государственной власти, содействовал установлению советской власти в Москве и других регионах России. Одной из важнейших задач ВРК была охрана революционного порядка и борьба с контрреволюцией¹¹³.

Первоначально В.И. Ленин и его сторонники, исходя из позиции всеобщего вооружения народа, который может подавить эксплуататоров без особого аппарата, не планировали создавать специальных служб нового государства¹¹⁴. Однако реалии политической борьбы заставили большевиков пересмотреть свои взгляды. Уже в первые дни после Октябрьской революции большевики столкнулись с оппозиционной печатью, выступлением юнкеров и саботажем служащих государственных учреждений. Поэтому требовались решительные меры по укреплению их власти, что вполне вписывалось в систему представлений лидеров большевиков о классовой борьбе, которая в эпоху диктатуры пролетариата не прекращается, а лишь меняет свои формы, становясь во многих отношениях еще ожесточеннее¹¹⁵. В результате 26 октября 1917 г. ВРК принял резолюцию о печати и закрыл ряд газет, 29 числа было подавлено выступление юнкеров, а 1 ноября Комитет постановил прекратить выдачу зарплаты служащим государственных учреждений, не приступившим к работе¹¹⁶. Следовательно, уже в первые дни после Октябрьской революции перед большевиками, несмотря на их теоретические представления, встала жизненно важная проблема борьбы с контрреволюцией.

В ВРК основная нагрузка по защите завоеваний революции лежала на Военно-следственной комиссии, которая приступила к работе 27 октября¹¹⁷. Общее руководство ее работой осуществлял Я.М. Свердлов. В начале ноября состав ВСК официально ещё не был утвержден. Председателем был назначен П.И. Стучка, хотя непосредственное руководство с формулировкой «за председателя» выполнял Л.Н. Алексеевский. Кроме того, к работе были привлечены М.Ю. Козловский, Б.Д. Мандельбаум, а А.И. Тарасову-Родионову выдали удостоверение члена ВСК, хоть он и был временно откомандированным¹¹⁸. В официально утвержденном постановлении ВРК от 12 ноября 1917 г. в состав ВСК входили члены РСДРП(б): П.А. Красиков, П.И. Стучка, М.Ю. Козловский, Л.М. Карахан и Л.Н. Алексеевский¹¹⁹. При этом необходимо подчеркнуть, что 28 октября ВРК официально превратился во всероссийский орган и перешел в подчинение ВЦИК. Кроме того, параллельно с ВСК в столице функционировала Следственная комиссия при Петроградском Совете, аналогичная комиссия при Революционном трибунале и Комитет по борьбе с погромами при ВЦИК¹²⁰. Следовательно, можно говорить о том, что механизм подавления контрреволюции у большевиков имелся в наличии. Причем только у них, так как в официально объявленном составе ВСК не было левых эсеров, на что указывает А.А. Зданович¹²¹. Между тем, возникает логичный вопрос о том, зачем тогда большевики пошли на создание абсолютно нового органа борьбы с контрреволюцией в лице ВЧК?

Как представляется, поворотным моментом в определении механизма и методов борьбы с контрреволюцией стали события ноября 1917 г. Дело в том, что в политической борьбе за власть осенью этого года главенствующим стал фактор созыва Учредительного собрания. Эта идея захватила все политические силы страны, кроме большевиков, которые уже по факту получили власть в свои руки. Поэтому большевики, с одной стороны, подтвердили курс на созыв Учредительного собрания, а с другой, недвусмысленно заявили, что только их правительство может быть признано Советским правительством¹²². Результаты выборов в Учредительное собрание, прошедших 12 ноября, были не в пользу большевиков, которые оказались на втором месте. Главной же проблемой для них стал тот факт, что даже в блоке с левыми эсерами они не смогли бы иметь большинство, а значит сформировать свое правительство. Очевидно, что перед большевиками встала прямая угроза потери власти и поэтому они взяли курс на роспуск Учредительного собрания, приняв ряд предварительных правовых и организационных решений. Во-первых, были приняты Декрет «О праве отзыва делегатов» и Декрет «О суде»¹²³, которые, по сути, предоставляли особые права большевикам по отношению к своим политическим оппонентам. Во-вторых, на вечернем заседании ВРК 21 ноября 1917 г. по предложению Ф.Э. Дзержинского было принято решение о создании Комиссия по борьбе с контрреволюцией, в которую должны были войти Н.А. Скрыпник, И.П. Флеровский, Г.И. Благонравов, А.В. Галкин и В.А. Трифонов¹²⁴. Как представляется эти решения связаны между собой и позволяют понять причину крутого поворота в деле борьбы с контрреволюцией.

Особенно это бросается в глаза на фоне событий, происходящих в строящимся государственном аппарате и обостряющейся политической обстановки. В первом случае, с одной стороны, дело в том, что ВСК не имела права проведения самостоятельных арестов и обысков. Анализ документов показывает, что практически каждый день перед ней и ВРК вставала необходимость проведения обысков и арестов¹²⁵. Бросается в глаза тот факт, что вопрос об этом праве подымался в ВРК и СНК в разных вариациях за ноябрь 1917 г. неоднократно. Первый обращал особое внимание, что все обыски и аресты должны производиться только по его ордеру¹²⁶. Между тем, на заседании 15 ноября В.И. Ленин предлагал ВСК дать право «самостоятельного ареста помимо ВРК»¹²⁷. На вечернем заседании ВРК 19 ноября, рассматривая этот вопрос, было предложено три варианта: 1) обыски проводить только с санкции ВРК, а аресты непосредственно самой ВСК; 2) ночные аресты и обыски – только с санкции ВРК; 3) все аресты только с санкции ВРК. Однако вопрос с повестки дня был снят¹²⁸. В результате, ВСК так и не получила права на проведение самостоятельных арестов и обысков. С другой стороны, по мере создания советского государственного аппарата существование самого ВРК становилось нецелесообразным. ВРК начинал дублировать работу ВЦИК, СНК и различных комиссариатов. Так что его упразднение было делом времени. Тем более, что к самой ВСК накопились весьма значительные претензии¹²⁹. К тому же нельзя исключать и субъективного фактора, поскольку председатель СНК В.И. Ленин стремился сконцентрировать управление механизмом защиты государства в своих руках, на что и получил 17 ноября 1917 г. разрешение ВЦИК. П. 3 Наказа о взаимоотношениях ВЦИК и СНК гласил: «Мероприятия по борьбе с контрреволюцией могут быть проводимы Советом Народных Комиссаров непосредственно, под условием ответственности перед Центральным Исполнительным Комитетом»¹³⁰. Очевидно, что механизм в борьбе с контрреволюцией в лице ограниченной ВСК оказался неудобным для руководства большевиков, а всякие попытки его реформирования в нужном русле заканчивались неудачей.

Во втором случае разгон Учредительного собрания вызвал негативную реакцию у всех политических сил страны. Ситуация накалилась до предела. В начале декабря 1917 г. большевики получили сведения о подготовке низложенным Временным правительством забастовки служащих государственных учреждений во всероссийском масштабе¹³¹.

Необходимо отметить, что лидер большевиков В.И. Ленин был незаурядным прагматиком, чувствовавшим остроту момента. Это во многом предопределило своевременность их действий по удержанию власти в своих руках. Поэтому, во-первых, говорить об экспромте несколько неверно, а, во-вторых, большевиками был взят курс на создание органа борьбы с контрреволюцией, подчиненного СНК и имевшего более широкие права чем у ВСК, именно в ходе срыва готовящийся всероссийской забастовки государственных служащих. В результате, ВРК 5 (18) декабря 1917 г. прекратил свое существование, а СНК по предложению Ф.Э. Дзержинского обсудил вопрос о создании специального органа, обеспечивающего порядок в столице.

6 декабря 1917 г. СНК по рекомендации В.И. Ленина предложил Ф.Э. Дзержинскому представить список членов комиссии и разработать меры по борьбе с саботажем. 7 (20) декабря 1917 г. на заседании СHK было решено учредить Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем¹³².

Фактор противостояния с левыми эсерами в образовании ВЧК имеет место быть, хоть он и не играл определяющей роли. Действительно, как указывалось выше, в состав ВСК входили большевики. Но уже на известном заседании СНК от 15 ноября 1917 г. рассматривалось предложение пополнить ВРК на паритетных началах левыми эсерами¹³³. На вечернем заседании ВРК 22 ноября было принято решение увеличить состав ВСК до 7 человек, предоставив 3 места социалистам-революционерам¹³⁴.

Положение партии левых эсеров имело двойственное значение для большевиков. С одной стороны, союз с ними, имевшими большую поддержку среди основной массы населения России в лице крестьянства, был жизненно необходим для большевиков, а с другой – именно эта политическая сила, входившая в ВЦИК и ВРК, а с 7 декабря 1917 г. – и СНК, регулярно выступала с критикой кардинальных действий существующей власти. Поэтому можно согласиться с А.М. Демидовым, что голос протеста для большевиков, в условиях становления Советской власти, был очень болезненным¹³⁵.

Другим главным аргументом против фактора противостояния с левыми эсерами в деле образования ВЧК является их участие в СНК, а немногим позже – и в самой Комиссии¹³⁶. При рассмотрении этого вопроса важно учитывать расстановку акцентов и точную хронологию событий. Решение о вхождении левых эсеров в СНК было принято 7 декабря, как раз тогда, когда уже было принято постановление о создании ВЧК¹³⁷. Следовательно, это решение изначально задавало вектор на монополию большевиков в борьбе с контрреволюцией. Ведь чекисты 18 декабря арестовали членов общества защиты Учредительного собрания, а в конце месяца активных работников «Союза союзов служащих государственных учреждений» – организаторов чиновничьего саботажа¹³⁸. И не смотря на определенное противодействие со стороны левых эсеров в СНК, которые освободили арестованных членов общества защиты Учредительного собрания, чекистам удалось достичь первоочередных целей. Ведь представители левых эсеров были введены в ВЧК только в начале января 1918 г., когда первый шаг уже был сделан¹³⁹. К тому же, как в СНК, так и в ВЧК большинство было за большевиками, что и обеспечивало им проведение репрессивных мер.

В.И. Ленин

В первое время аппарат ВЧК был небольшим, численный состав – несколько десятков человек. На организационном заседании Комиссии была определена первоначальная структура из трех отделов: Информационного (сбор политической и оперативной информации); Организационного (организация деятельности); Отдела по борьбе с контрреволюцией и саботажем¹⁴⁰. Однако сразу же под влиянием складывающейся обстановки в столице был образован Отдел по борьбе со спекуляцией, а в конце января 1918 г. в Отделе по борьбе с контрреволюцией и саботажем был создан банковский подотдел, занимавшийся борьбой с саботажем банковских служащих¹⁴¹. В связи с особым характером деятельности ВЧК потребовались специальные вооруженные отряды для проведения обысков, арестов, облав и непосредственной борьбы с бандитами. В январе 1918 г. вышло постановление СНК, которое закрепило правовую основу для создания таких отрядов¹⁴². Одновременно была предпринята попытка создания в структуре ВЧК контрразведывательного бюро, которая не увенчалась успехом. Следовательно, уже в первые месяцы существования ВЧК ее организационная структура начинает изменяться, адаптируясь под возникающие угрозы для советской власти.

Первоначально деятельность чекистов распространялась в основном на Петроград. В условиях становления советской власти ВЦИК смог лишь ограничиться призывом к местным советам приступить к организации чрезвычайных комиссий. Петроградское время можно рассматривать как первый этап периода становления, продолжавшегося вплоть до второй половины 1918 г. В это время ВЧК была лишь одной из комиссий, выполнявших функции борьбы с контрреволюцией, саботажем и бандитизмом.

Председателем ВЧК был назначен Ф.Э. Дзержинский. Он как председатель направлял и регулировал деятельность Комиссии и ее отделов, а также выполнял представительские функции в СНК и ВЦИК. Вопросы управления, применения высшей меры наказания, утверждения штатов, заведующих отделами и подотделами первоначально было в ведении общего собрания членов Комиссии. В январе 1918 г. был установлен порядок, согласно которому члены ВЧК утверждались СНК. Для повседневного руководства практической деятельностью Комиссии 8 (21) декабря 1917 г. был избран Президиум ВЧК, в состав которого вошли председатель, два его заместителя и два секретаря. Он разрешал текущие вопросы и вопросы, выходившие за компетенцию отделов, а также созывал и определял повестку дня общего собрания Комиссии.

Ф.Э. Дзержинский и заседание коллегии ВЧК

В системе управления ВЧК власть председателя была ограничена коллегиальным принципом. Об этом говорит и тот факт, что на заседании Комиссии 26 февраля 1918 г. рассматривали вопрос о поступке Ф.Э. Дзержинского, который единолично приказал расстрелять бандитов, пойманных на месте преступления с оружием. И хотя серьезных последствий для Дзержинского по результатам заседания не было, все же Комиссия постановила, что впредь все решения вопросов о расстрелах решаются на общем собрании, а не персонально¹⁴³.

В связи с утверждением СНК 21 февраля 1918 г. Декрета-воззвания «Социалистическое Отечество в опасности!» ВЧК объявила о праве проводить внесудебные расстрелы, а также обратилась к местным советам с повторным призывом о немедленной организации чрезвычайных комиссий на местах.

В марте 1918 г. начинается второй этап становления ВЧК, который ознаменовался переездом в Москву, организационным строительством Комиссии во всероссийском масштабе и расширением направлений ее деятельности. В это время был создан Отдел по борьбе с преступлениями по должности, а также Тюремный и Хозяйственный отделы. На заседании ВЧК 18 марта 1918 г. было принято решение о преобразовании Организационного отдела в Иногородний, который координировал работу местных чрезвычайных комиссий¹⁴⁴.

Период становления продолжался в течение весны – осени 1918 г., когда ЧК были организованы в Петрограде, Нижнем Новгороде, Омске, Симбирске, Туле, Вятке, Орле, Астрахани и других губернских городах России. Значительную роль в выработке единых организационных принципов построения органов ЧК и унификации форм и методов борьбы сыграла состоявшаяся в июне 1918 г. I Всероссийская конференция ЧК. В итоге, согласно постановлению этой конференции, было предписано организовать при каждом «областном, губернском Совдепе, а также при крупных уездных Совдепах, узловых железнодорожных центрах, крупных портах, в пограничной полосе – стройную сеть ЧК». Кроме того, ВЧК объявлялась центральным органом всех чрезвычайных комиссий, деятельность которых строилась на принципе «строгой централизации»¹⁴⁵.

Структура чекистских органов в основном включала уездные ЧК на низовом уровне, а средним звеном являлись губернские ЧК. К августу 1918 г. сеть местных ЧК включала 38 губернских и 75 уездных чрезвычайных комиссий. Кроме того, в эту систему входили также и пограничные ЧК, которые организовывали работу по борьбе с контрабандистами и иностранными шпионами. К сентябрю 1918 г. на западной границе РСФСР действовало 34 пограничных ЧК¹⁴⁶.

Была упорядочена и организация войск ВЧК, в задачу которых входило военизированное обеспечение деятельности ВЧК и охрана важнейших государственных учреждений. Согласно постановлению I Всероссийской конференции ЧК, создавался Особый корпус войск ВЧК. Руководство возлагалось на председателя ВЧК и штаб. Особый корпус состоял из батальонов, которые на местах находились в распоряжении председателей губернских ЧК. К лету 1918 г. в Особый корпус входило 35 батальонов¹⁴⁷.

Между тем, образование местных органов проходило не без определенных сложностей, что проявилось не только в их названиях, но и различных вариантах организации местных ЧК. На низовом уровне они создавались не только при уездных городах, но и в волостях, и на заводах. Как показывает отчетность о деятельности Нижегородской губЧК за 1918 г., в ее подчинении было 10 ЧК, образованных в уездных городах, и 4 – в селах. В Пермской губернии работала ЧК Нижнетагильского завода. На среднем уровне были предприняты попытки создания областных ЧК. Так, компетенция Северной областной ЧК распространялась на территорию Союза коммун Северной области, включавшую 8 губерний¹⁴⁸. В условиях Гражданской войны и становления государственного аппарата советской власти на местах добиться единообразия в органах ЧК было крайне сложно, поэтому система органов ВЧК неоднократно изменялась. Такая ситуация не могла не сказываться на продуктивности деятельности чекистов.

С образованием ЧК стали возникать трения с различными местными властями. Иногородний отдел получал массу сведений о таких конфликтах. Приказом ВЧК от 28 августа 1918 г. № 26 указывалось, что ЧК в своей работе «несомненно автономны и должны беспрекословно исполнять все распоряжения, исходящие от ВЧК». Советам же ЧК только подотчетны, но ни в коем случае советы не могут отменять или приостанавливать распоряжений ЧК, исходящих от ВЧК¹⁴⁹.

Структура центрального аппарата ВЧК на 11 июля 1918 г. состояла из Президиума, четырех линейных отделов (Иногородний, Контрреволюционный, Спекулятивный, Преступлений по должности), трех вспомогательных (Хозяйственный, Комендантский, Автомобильный), а также штаба Особого корпуса войск. К осени 1918 г. штат сотрудников, по данным переписи служащих ВЧК комиссией ВЦИК, насчитывал 589 человек¹⁵⁰.

В период становления органов ВЧК предпринимается попытка реформы управления. С одной стороны, с увеличением численности возникает очевидная проблема созыва общих собраний. С другой – для решения текущих вопросов сил Президиума в условиях расширения деятельности ВЧК становится недостаточно. Поэтому было принято решение о создании Бюро ВЧК, состоявшего из Президиума и заведующих отделами¹⁵¹.

Реализация принципа «строгой централизации» напрямую была связана с милитаризацией Комиссии. Понимая это, на заседании ВЧК 20 марта 1918 г. Ф.Э. Дзержинский предложил безусловное и беспрекословное исполнение всех приказов, однако при обсуждении этого вопроса единогласия было мало. Поэтому смогли принять лишь постановление о контроле секретарями за своевременным исполнением всех постановлений Комиссии¹⁵².

Разгоравшаяся Гражданская война и обострение внутренней политической ситуации привело, как уже отмечалось, к дальнейшему расширению задач ВЧК. В связи со стратегическим значением железных дорог постановлением СНК от 7 августа 1918 г. был организован Железнодорожный отдел при ВЧК. В стране создавалась сеть железнодорожных отделов при каждой ГубЧК, отделений на крупных стациях, узлах и конечных пунктах и комиссаров на маленьких станциях. Кроме того, вводилось деление железной дороги на 8 округов, в которых образовывались окружные железнодорожные отделы¹⁵³.

Особая роль в условиях военного времени отводилась обеспечению безопасности в армейских подразделениях и организации контрразведки. Еще в январе 1918 г. Ф.Э. Дзержинский поднимал вопрос о ликвидации старой контрразведки и передаче ее функций в органы ВЧК, но тогда он не нашел поддержки в руководстве Советской Республики. С весны 1918 г. контрразведка была сосредоточена в Военном контроле, который являлся преемником соответствующих структур Временного правительства. В марте 1918 г. он перешел в подчинение Революционного военного совета Республики (РВСР). Однако 9 апреля 1918 г. на заседании ВЧК было вынесено предложение выделить в Отделе по борьбе с контрреволюций специальное подразделение для такой работы в военной среде. Говорить о специальной структуре в органах ВЧК было еще рано из-за отсутствия подразделений на местах, да и сама разведка Контрреволюционного отдела не имела соответствующего аппарата. Следовательно, процесс формирования контрразведки в органах ВЧК проходил одновременно со становлением органов Военного контроля с преобладающим развитием последних. К осени 1918 г. в аппарат Военного контроля входило 8 фронтовых и окружных отделов, 13 отделений и 23 пункта ¹⁵⁴.

С началом чехословацкого мятежа в июне 1918 г. часть работы по борьбе с контрреволюцией взяли на себя ЧК Поволжья. Однако жизнь скоро показала, что деятельность одних лишь местных ЧК недостаточна в деле укрепления боеспособности армии и тыла. В июле 1918 г. было принято постановление СНК «О создании Чрезвычайной комиссии на Чехословацком фронте»¹⁵⁵. В «Положении-инструкции армейским чрезвычайкомам по борьбе с контрреволюцией на Чехословацком фронте» основная задача армейских ЧК формулировалась как «борьба с контрреволюцией во всех ее проявлениях, шпионажем, пьянством, преступлениями по должности и т. п. в армейской среде»¹⁵⁶. С этого времени начался процесс создания фронтовых и армейских ЧК.

С сентября 1918 г. по август 1920 г. наблюдается время поиска организационных решений и места ВЧК в системе управления государством. На этот процесс оказывали влияние, с одной стороны, ситуация с местными ЧК, с другой – внутриполитическая обстановка, а также характер борьбы с контрреволюцией. Стихийная организация чекистских органов на местах привела к целому ряду проблем. В сентябре 1918 г. Иногородний отдел отмечал, что слабо налажена связь губЧК с ВЧК и еще хуже уездных ЧК с губЧК. Местные ЧК при отсутствии контроля понимали по-своему задачу проведения «красного террора», а также, с организационной точки зрения, без связи с центром чувствовали себя «очень слабо».

Неопределённость правового статуса ВЧК, имевшей большие полномочия в осуществлении «красного террора», способствовала усилению нападок на нее со стороны местных исполкомов, Наркомата юстиции (НКЮ) и Наркомата внутренних дел (НКВД). В органах центральной власти наиболее активно против ВЧК выступал НКЮ, который еще во главе с И.З. Штейнбергом встал в оппозицию чекистам. Основной причиной конфликта были слишком широкие полномочия чекистов, которые создавали массу проблем с соблюдением законности. Судя по материалам НКЮ, жалоб на неправомерность действий органов ВЧК хватало¹⁵⁷.

Определенные нападки на органы ВЧК были и со стороны НКВД, который в сентябре 1918 г. разослал всем губернским и уездным исполкомам телеграмму с предложением высказаться по вопросу подчиненности ЧК. Отмечалось, что ВЧК настаивает на самостоятельности местных ЧК, а НКВД – на необходимости их включения на правах подотдела с определенной автономией в отдел управления исполкома. Большинство местных исполкомов поддержали последнюю точку зрения¹⁵⁸. В недрах НКВД в это время появился доклад начальника Центрального управления уголовно-розыскного подотдела о деятельности чекистов. В нем указывалось, что вмешательство «деятелей» ВЧК в работу этого подотдела создавало такую атмосферу, в которой «разобраться нельзя»¹⁵⁹.

В этих условиях как партийной властью, так и руководством чекистов предпринимался ряд шагов по поиску выхода из кризиса. Во-первых, 29 сентября 1918 г. выходит сообщение о создании при ВЧК контрольно-ревизионной коллегии, призванной бороться с грабежами, взяточничеством и шантажом со стороны лиц, состоящих на советской службе¹⁶⁰. Впоследствии в состав этого контролирующего органа были введены представители Центрального комитета Российской коммунистической партии (большевиков) (ЦК РКП[б]), НКВД и НКЮ, а также было предоставлено право опротестования постановлений отделов и применения высшей меры наказания¹⁶¹.

Во-вторых, во избежание произвольных форм в организации местных ЧК в сентябре 1918 г. было принято «Положение ВЧК о губернских и уездных чрезвычайных комиссиях», предписывающее в обязательном порядке включать в структуру местных ЧК 4 главных отдела: Отдел по борьбе с контрреволюцией, Отдел по борьбе со спекуляцией, Отдел по борьбе с преступлениями по должности и Иногородний отдел¹⁶².

В-третьих, в начале октября в ЦК РКП(б) созревает решение составить проект положения о ВЧК, ее взаимоотношениях с другими комиссариатами как в центре, так и на местах. Эта задача была возложена в ВЧК на комиссию из Я.Х. Петерса, И.Н. Полукарова и В.В. Фомина¹⁶³. 28 октября 1918 г. Президиум ВЦИК принял «Положение о Всероссийской и местных чрезвычайных комиссиях», согласно которому ВЧК являлась органом исполнительной власти и подчинялась СНК. Председатели местных ЧК избирались исполкомами и утверждались ВЧК. Постановления местных чрезвычайных комиссий могли отменить или приостановить только ЧК вышестоящей инстанции¹⁶⁴. Между тем, Положение о ВЧК хотя и определяло правовой статус Комиссии, но лишь в общих чертах, что предопределило появление новых междуведомственных конфликтов.

В-четвертых, на заседании Президиума ВЧК 15 ноября 1918 г. приняли Положение о Коллегии из 9 членов во главе с председателем¹⁶⁵. Решение было обосновано как вопросами повышения контроля за действиями ВЧК, так и необходимостью усовершенствования управления ВЧК. Однако персональный состав Коллегии официально был утвержден постановлением СНК РСФСР только 27 марта 1919 г. в количестве 14 человек¹⁶⁶. Связано это было как раз с кризисом ВЧК, вызванным возросшим количеством претензий

Механизм налаживания взаимоотношений через Контрольно-ревизионную комиссию оказался нежизнеспособным. В декабре 1918 г. появился доклад М.Я. Лациса о ее деятельности в ВЧК в качестве представителя НКВД. В нем отмечалось, что Контрольно-ревизионная комиссия не может успешно работать, так как члены этой Комиссии были сотрудниками ВЧК, к тому же всякие попытки контроля оборачивались сопротивлением со стороны ВЧК. Но главной проблемой автор доклада считал отсутствие координации взаимодействия районных ЧК, уголовной милиции и ВЧК. Попытка наладить это взаимодействие успеха не имела, и Лацис просился в Прибалтийский край¹⁶⁷.

В это же время произошел конфликт с представителем НКЮ в Комиссии М.Ю. Козловским, который, едва успев ознакомиться с некоторыми делами ВЧК, выразил решительный протест против ее методов. В результате ЦК РКП(б) рекомендовало НКЮ заменить Козловского, отношение которого к деятельности ВЧК носило «не столько деловой характер, сколько злобное отношение»¹⁶⁸.

Необходимо отметить, что сложившийся кризис во взаимоотношениях ведомств был в том числе спровоцирован и самой ВЧК, допустившей ряд ошибок, усложнивших и без того непростое положение. Так, в «Еженедельнике ЧК» вышла публикация «Хватит миндальничать», которую резко осудил ЦК РКП(б)¹⁶⁹. На местах и в центре чекистами были возбуждены громкие дела, фигурантами которых были видные большевики и советские чиновники¹⁷⁰. Так, летом 1918 г. И.А. Визнер вступил в конфликт с местной партийной элитой Брянска. 19 августа 1918 г. он обратился с письмом к Ф.Э. Дзержинскому, в котором указывал, что руководство города было арестовано в связи с подозрением в разных хищениях. Общая ответственность в случившемся была возложена на старого большевика председателя Совдепа Фомина, который на то время находился в Москве с целью опротестовать арест своих товарищей. Положение И.А. Визнера осложнилось тем, что доказать виновность обвиняемых ему не удалось, а благодаря сильным амбициям начальника уголовного подотдела Отдела по борьбе с преступлениями по должности внутри ВЧК назрело недовольство его действиями. В результате Президиум ВЧК на заседании 31 декабря, «не предрешая виновности» И.А. Визнера, решил его задержать и провести негласное расследование.

В итоге, в декабре 1918 г. критика деятельности ВЧК достигла апогея. Президиум ВЦИК 26 декабря 1918 г. назначил специальную ревизионную комиссию для проверки работы ВЧК¹⁷¹. 8 января 1919 г. Л.Б. Каменев направил В.И. Ленину проект резолюции о реформе революционных трибуналов и чрезвычайных комиссий, который предусматривал немедленную ликвидацию ВЧК и всех ее местных органов. Практически одновременно в ВЧК был принят проект о ВЧК и губЧК, который был представлен В.И. Ленину¹⁷². Оба проекта были вынесены на решение партии. ЦК выразил доверие ЧК, а Ф.Э. Дзержинскому удалось отстоять компромиссный проект о реорганизации ЧК и ревтрибуналов. Однако было принято решение об упразднении уездных ЧК¹⁷³.

Вся ответственность за деятельность ВЧК была возложена на ее Коллегию, как в центре, так и на местах. Ее постановления могли быть обжалованы в СНК и ВЦИК, которым ВЧК отчитывалась ежемесячно. Причем, в отличие от губЧК постановления ВЧК не приостанавливались. В случае спорных вопросов местные исполкомы должны были обращаться в ВЧК¹⁷⁴.

Произошли изменения и в организации работы линейных отделов ВЧК. Основным структурным подразделением в ВЧК и в ее органах становится Секретно-оперативный отдел, из которого впоследствии была выделена оперативная часть. Такие изменения ознаменовали повсеместный переход на негласные методы работы.

Упразднение уездных ЧК не пошло на пользу их деятельности. Эта реформа повлекла за собой массу дополнительных хлопот и увеличение нагрузки на чекистов, что само по себе осложнялось условиями Гражданской войны и становлением нового государственного аппарата. В связи с упразднением уездных ЧК всем командирам батальонов войск ВЧК было приказано приступить к стягиванию всех частей, расположенных по уездам, в города. При этом предписывалось забирать имущество, как движимое, так и не движимое¹⁷⁵. Изменилась и штатная структура губЧК, на которых, в связи с ликвидацией уездных ЧК, была возложена «вся ответственность за борьбу с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности на территории губернии». Кроме того, сам механический процесс ликвидации сопровождался целым комплексом работ, включающих и передачу ценностей, вещей и дел¹⁷⁶. С учетом того, что к концу 1918 г. в Советской России насчитывалось 356 уездных ЧК, их упразднение несколько затянулось. Более того, в конце апреля 1919 г. на местах продолжали поступать указания об образовании уездных ЧК. Этот процесс во многом был связан с потребностями чекистов в борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем, поэтому уездные ЧК, как элементы организации чекистских органов на местах, просуществовали довольно долго. Более того, в начале 1920 г. ВЧК возвращается к проблеме организации своих подразделений в уездах¹⁷⁷. Основным подразделением на местах становится политическое бюро, штатная расстановка которого предусматривала 3 категории. Политическое бюро 1-й категории имело в штате 5 уполномоченных, в то время как 3-й категории – всего 2.

В новых условиях основные усилия руководства ВЧК по организации управления ведомством сводились к повышению его эффективности и исполнительской дисциплины. Трудностей в этой сфере хватало как в Центре, так и на местах. Большой проблемой для ВЧК была организация делопроизводства из-за отсутствия сплошной нумерации документов ВЧК. Как результат, Комиссия выдавала справки, не соответствовавшие действительности¹⁷⁸.

Одной из судьбоносных реформ ВЧК стала окончательная передача в ее структуру органов контрразведки. Это решение было продиктовано в первую очередь практикой борьбы с шпионажем, которая показала связь иностранных разведок с контрреволюционными организациями. Ведь на ВЧК, в отличие от Военного контроля, помимо борьбы со шпионажем, была возложена и функция борьбы с контрреволюцией. Кроме того, наличие двух независимых контрразведывательных органов не шло на пользу их деятельности. В результате в декабре 1918 г. на базе Военного контроля и армейских ЧК был создан Военный отдел, который, согласно постановлению ВЦИК от 1 января 1919 г., был преобразован в Особый отдел (ОО) ВЧК.

К середине января 1919 г. процесс слияния Военного контроля с фронтовыми и армейскими ЧК был завершен. Большую роль в этом процессе сыграла Комиссия по реорганизации органов Военного контроля и армейских чрезвычайных комиссий. В результате в ОО перешли лучшие специалисты Военного контроля, а также были переданы и теоретические разработки по тактике противодействия разведывательно-подрывной деятельности иностранных спецслужб.

3 февраля 1919 г. Ф.Э. Дзержинский рассмотрел «Положение об Особом отделе при ВЧК и его местных органах», разработанное М.Я. Лацисом и М.С. Кедровым и утвержденное 6 февраля на заседании Президиума ВЧК. В качестве основной задачи определялась как раз борьба с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте¹⁷⁹. Положением была определена следующая структура органов контрразведки: Особый отдел ВЧК, особые отделы фронтов и армий, особые отделения дивизий, а также особые отделы в губернских ЧК. Между тем, инструкция ОО ВЧК устанавливала в декабре 1919 г. уже более широкую структуру, включающую дополнительно особые отделения, особые пункты и особые бюро.

Основы организации закордонной разведки были заложены в Особом отделе ВЧК, когда в его структуре было создано Иностранно-осведомительное бюро, а позже – отделение. Во главе штатного подразделения внешней разведки в апреле 1920 г. стал Л.Ф. Скуйскумбре.

Л.Ф. Скуйскумбре

По мере укрепления советской власти в национальных республиках шел процесс формирования своих ЧК. 10 сентября 1918 г. ЦИК и СНК Туркестана утвердили «Положение о Чрезвычайной следственной комиссии», а 3 декабря этого же года была образована Всеукраинская чрезвычайная комиссия (ВУЧК). В 1919 г. были образованы Азербайджанская, Башкирская и Белорусская ЧК.

Со второй половины 1920 г. начинается третий период в развитии ВЧК, который ознаменовался переводом ее на военные рельсы, организацией управлений в структуре центрального аппарата и окончательным оформлением системы местных органов.

Структура ВЧК на 1 декабря 1921 г. включала Президиум, Управление делами, Административно-организационное управление, Секретно-оперативное управление, Экономическое управление, Управление войск ВЧК¹⁸⁰.

17 сентября 1920 г. Совет Труда и Обороны (СТО) принимает постановление «О приравнении сотрудников ВЧК и ее местных органов к военнослужащим действующей Красной армии»¹⁸¹. В постановлении содержался комплекс новых прав и обязанностей сотрудников ЧК, при этом никто из сотрудников ВЧК не мог по собственному желанию оставить службу. Все служащие несли ответственность наравне с военнослужащими, в том числе в отношении воинской дисциплины.

На этом фоне продолжается эволюция организационной структуры ВЧК. На базе Особого отдела приказом от 20 декабря 1920 г. организовывается самостоятельный Иностранный отдел. Во главе отдела был поставлен Я.Х. Давыдов, а общее руководство было возложено на начальника ОО ВЧК В.Р. Менжинского.

Постановлением Совета Труда и Обороны от 24 ноября 1920 г. охрана всех границ РСФСР была возложена на особые отделы ВЧК по охране границ¹⁸².

В это же время на органы ВЧК была возложена задача по охране правительственных объектов, обеспечению безопасности руководства Советского государства. Для этих целей в центральном аппарате ВЧК создается специальное отделение во главе с А.Я. Беленьким.

Заметные изменения происходят и в структуре чекистских органов на местах. В 1921 г. в ряде крупных экономических и национальных районов были созданы аппараты полномочных представителей ВЧК, которые руководили работой местных ЧК. Был окончательно определен правовой статус Уездных политических бюро. Согласно приказу ВЧК от 12 июля 1921 г. № 206 политические бюро вели борьбу с государственными преступлениями на территории уезда и имели двойное подчинение в лице губЧК и уездного исполкома. Такая система построения органов на местах позволяла руководству ВЧК учитывать специфику районирования страны. В результате в структуре чекистских органов на местах выстраивалась иерархия от политических бюро до полномочных представителей. Кроме того, органами ВЧК на местах являлись ОО фронтов, армий, по охране границ и Транспортные ЧК.

Последний период рассматриваемого этапа истории отечественных органов госбезопасности связан с очередной реорганизацией органов ВЧК. В 1921 г. в связи с окончанием Гражданской войны и переходом к новой экономической политике (НЭП) вопрос о компетенции ВЧК возник с новой силой. В ноябре на коллегии НКЮ рассматривался доклад Д.И. Курского о взаимоотношениях с ВЧК. Было принято решение внести на заседание СНК проекты декретов, усиливающих права НКЮ в отношении надзора на ВЧК¹⁸³. В ответ Ф.Э. Дзержинский выступил с категорическим протестом против отдачи ВЧК под надзор НКЮ. В своем письме председатель ВЧК указывал, что этот акт «роняет наш престиж, умаляет наш авторитет в борьбе с преступлениями»¹⁸⁴.

Д.И. Курский

Ход проведения реорганизации и упразднения ВЧК со второй половины 1921 г. по начало 1922 г. показывает, что эта реформа вызвана комплексом внешних и внутренних причин. Определяющее влияние оказал внешний фактор. Между тем, тот факт, что эта реформа проводилась в тайне от Ф.Э. Дзержинского, указывает и на внутренний источник преобразований. Сыграла свою роль и оппозиция органам ВЧК в среде государственно-политической элиты. Недаром имя заместителя председателя СНК Л.Б. Каменева проходит через все проекты, связанные с попытками реформирования органов государственной безопасности Советской России.

Заметное влияние на реорганизацию и упразднение ВЧК оказала новая экономическая политика, которая сделала крайне затруднительным продолжение работы Комиссии в прежнем формате, что подтверждает ряд фактов. Во-первых, в постановлениях IX Всероссийского Съезда Советов имеется прямое указание на необходимость возвращения во всех областях жизни начал революционной законности в связи новыми формами отношений, созданными на почве постановлений новой эконмической политики¹⁸⁵. Во-вторых, ВЧК с механизмом борьбы, выработанным в годы Гражданской войны, никак не вписывалась в новую систему законодательства, ведь подготовка Уголовного и Гражданского кодексов шла в начале 1922 г. полным ходом. В-третьих, все имеющиеся следственные дела по спекуляции, хищениям и преступлениям по должности, согласно постановлению Съезда Советов, передавались в ревтрибуналы и народные суды по принадлежности¹⁸⁶.

Таким образом, за время своего существования аппарат ВЧК эволюционировал от трех основных отделов с численностью несколько десятков человек к пяти управлениям с развитой сетью подведомственных органов, которых было более сотни с общей численностью в пятьдесят тысяч человек¹⁸⁷. Ключевым моментом в работе органов ВЧК было объединение под единым управлением таких направлений деятельности ВЧК, как разведка, контрразведка, обеспечение войсковых операций и охраны важнейших государственных учреждений, безопасности границы, транспорта и экономики.

Развитие и совершенствование организационной структуры ВЧК продолжалось непрерывно и обусловливалось потребностями Советского государства в условиях Гражданской войны. С одной стороны, состояние постоянного реформирования органов государственной безопасности, несомненно, сказывалось на их работе. С другой стороны, за эти годы ВЧК сумела создать мощнейший аппарат, охватывающий практически все стороны обеспечения государственной безопасности молодого государства.

Щит и меч страны Советов

А.В. Рыжиков
Подбор, расстановка и материальное положение кадров в органе ВЧК – ОГПУ в Иваново-Вознесенской губернии в период НЭП (1921–1928 гг.)

В организации деятельности органов ВЧК – ОГПУ большое значение имели подбор, расстановка, обучение и воспитание кадров, контроль за их деятельностью. Так, М.И. Лацис в своей книге «Чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией» в качестве основного условия, обеспечивающего успех работы советской спецслужбы, называл правильный подбор кадров¹⁸⁸.

Кадровую политику чекистских органов с момента их образования определяли установки ЦК РКП(б). Партийное руководство предъявляло высокие требования к лицам, направляемым на работу в это учреждение. По словам В.И. Ленина, от чекистов требовалась «решительность, быстрота, а главное – верность»¹⁸⁹. Под «верностью» он подразумевал, прежде всего, преданность революционным идеалам, большевистской партии. Председатель ВЧК – ОГПУ Ф.Э. Дзержинский также указывал, что основными и важнейшими качествами, которыми должен обладать каждый принимаемый в органы, являются верность Советской власти и высокая идейность. «ЧК требуют наиболее ответственных, наиболее преданных делу революции товарищей», – писал он в марте 1919 г. в ЦК РКП(б)¹⁹⁰.

Руководство чекистского органа Иваново-Вознесенской губернии также предъявляло высокие требования к личным и деловым качествам людей, направляемых на службу в ЧК. В 1920 г. председатель Иваново-Вознесенской губЧК К.И. Фролов писал в местный губком РКП(б), что для работы в комиссии требуются «люди опытные, твердые коммунисты, насквозь пропитанные идеей социализма»¹⁹¹. По его мнению, чекисты должны были быть людьми грамотными, обладающими юридическими знаниями и коммуникабельными. Направляемые на работу в ЧК члены партии должны были «скоро ориентироваться по вопросам принципиальным и практическим: [быть – А.Р.] развитыми; вполне понимать строение Советской власти», знать «…приблизительно программы политических партий, хотя бы основных, анархистов, эсеров, сионистов и других, и … их тактику», обладать «твердым революционным правосознанием…, а также честностью»¹⁹².

С окончанием Гражданской войны кадровая работа в органах ВЧК стала приобретать более четкие организационные формы. Это было характерно и для Иваново-Вознесенской губЧК. С 1921 г. приемом, перемещением и увольнением чекистов, а также учетом личного состава и надзором за соблюдением дисциплины занимался административно-организационный отдел губЧК. Вновь принятые работники вводились в особый резерв назначения, где их на практике проверяли соответствию чекистской службе. Только после двухнедельного пребывания в резерве новый сотрудник получал назначение на должность.

В 1922 г. постановлением ВЦИК РСФСР ВЧК была упразднена, а её функции были возложены на НКВД РСФСР, в структуре которого было образовано Государственное политическое управление (ГПУ)¹⁹³. На местах создавались областные и губернские отделы ГПУ.

Реформирование спецслужбы сопровождалось резким сокращением кадров. Так, при реорганизации Иваново-Вознесенской губЧК в губотдел ГПУ пришлось столкнуться с серьезными кадровыми проблемами. Недостаточность финансирования и обеспечения продовольственным пайком заставила руководство губотдела максимально сократить штаты. 17 марта 1922 г. на заседании коллегии был рассмотрен вопрос о сокращении численности сотрудников. Было принято решение поручить начальникам частей предоставить к 20 апреля того же года свои предложения в письменной форме о «возможности упразднения некоторых должностей с передачей их работы на оставшихся товарищей»¹⁹⁴. В итоге после реорганизации численность сотрудников губотдела (с подразделениями в уездах) сократилась с 340 до 90 человек¹⁹⁵.

К тому же местное партийное руководство, не учитывая интересы чекистских органов, провело значительные кадровые перестановки. В марте 1922 г. Иваново-Вознесенский губком РКП (б) принял решение об отзыве из губотдела ГПУ его начальника Д.И. Шорохова, начальника общей части А.С. Чистова и заместителя начальника секретно-оперативной части (СОЧ) К.И. Царькова. В чекистской среде это решение было воспринято крайне негативно. 17 марта того же года коллегия губотдела на своем заседании приняла постановление: «Принимая во внимание серьезность работы, возлагаемой на губотдел Госполитуправления в связи с создавшимся международным положением, и что работа контрреволюционеров, ушедших в подполье, требует усиленной напряженности со стороны губотдела и чекистской опытности его работников при сокращении до минимума штатов постановление губкома РКП об отзыве товарищей, работавших несколько лет на ответственных постах в Чека считать преждевременным и просить губком о пересмотре такового. Одновременно с сим довести до сведения ГПУ»¹⁹⁶.

28 марта 1922 г. по ходатайству начальника губотдела Д.И. Шорохова заместитель начальника Административно-организационного управления ГПУ обратился с письмом в ЦК РКП (б) с просьбой оставить на своей должности заместителя начальника СОЧ И.К. Царькова. В результате И.К. Царьков продолжил работу в губотделе. Однако остальных сотрудников отстоять не удалось. В апреле 1922 г. секретарь и член коллегии губотдела И.П. Синицын был назначен председателем губернского советского народного суда, а начальник общей части А.С. Чистов переведен на должность председателя губревтрибунала. Тогда же был переведен на работу в губернский отдел юстиции Д.И. Шорохов. Вместо него начальником губотдела был назначен заведующий СОЧ М.И. Колесанов. Первый приказ нового руководителя от 29 мая 1929 г. гласил: «Телеграммой ГПУ от 22 апреля 1922 г. № 106923 я назначен начальником губотдела ГПУ. От бывшего начальника тов. Шорохова дела принял и в должность начальника вступил»¹⁹⁷.

В результате значительного сокращения штатов и непродуманных кадровых перестановок при недостатке квалифицированных сотрудников в течение первого полугодия 1922 г. деятельность основного оперативного подразделения губотдела – секретно-оперативной части – практически была парализована. Только с августа 1922 г., когда, наконец, был подобран и назначен опытный руководитель, экономическое отделение СОЧ возобновило свою работу.

Тяжелая ситуация с кадрами была характерна для всех органов ГПУ. 23 октября 1922 г. ЦК РКП (б) был вынужден издать специальный циркуляр «О кадрах ГПУ», адресованный областным и губернским комитетам партии. В нем отмечалось, что «в настоящее время… замечается недостаточное внимательное отношение к ГПУ, выражающееся в первую очередь в изъятии работников из ГПУ»¹⁹⁸. ЦК РКП (б) обратил внимание партийных руководителей на то, что «ГПУ и его местные органы остаются и впредь одним из важнейших органов Советской власти, которым партия и Советская власть должны уделять особое внимание»¹⁹⁹. Циркуляр разрешал руководителям местных органов ГПУ производить самостоятельно, без согласования с губкомами, перестановки руководящих сотрудников. При этом в циркуляре ЦК РКП (б) подчеркивалось, что «губкомы могут отозвать работников из ГПУ только в крайних случаях и то по согласованию с ним, по возможности с заменой каждого отзываемого равноценным работником»²⁰⁰.

Однако даже после выхода этого циркуляра партийные функционеры на местах не оставляли попыток вмешиваться в кадровую работу чекистских органов. Руководству Иваново-Вознесенского губотдела приходилось защищать свои опытные кадры. Так, в октябре 1923 г. губком РКП (б) в категоричной форме потребовал уволить со службы начальника экономического отделения губотдела О.Я. Медниса и «о последующем сообщить губкому РКП»²⁰¹. Заместитель начальника губотдела И.К. Царьков дипломатично ответил: «Основываясь на приказе ГПУ № 147 с/ года, нами о санкционировании увольнения начальника ЭКО Меднис Отто Яковлевича запрошено Административно-организационное управление ГПУ. О результатах ответа Админоргупра Вам будет сообщено»²⁰².

Следует заметить, что коммунистическая партия весь период существования советского государства строго контролировала назначения, увольнения и перемещения первых руководителей чекистских органов, как в центре, так и местах. Все кадровые перестановки осуществлялись в соответствии с политической конъюнктурой момента. Так было и с назначением на должность начальника Иваново-Вознесенского губернского отдела Объединенного государственного политического управления (ОГПУ) Г.А. Молчанова.

В 1925 г. в губернии прошла ротация партийных кадров. С должности секретаря губкома ВКП (б) был снят как сторонник Л.Д. Троцкого и Г.Е. Зиновьева С.А. Зорин. На его место был назначен Н.Н. Колотилов. Вслед за С.А. Зориным был вынужден оставить свой пост и начальник губотдела ОГПУ М.И. Колесанов, который был направлен на должность начальника губернской Рабоче-крестьянской инспекции. Таким образом, должность руководителя губотдела ОГПУ оказалась вакантной. В Центре понимали, что назначение на этот ответственный пост «варяга» могло осложнить ситуацию в Иваново-Вознесенской парторганизации, считавшейся оплотом ЦК партии. М.В. Фрунзе, курировавший в Москве кадровые перестановки в губернии, предложил компромиссную фигуру Г.А. Молчанова, бывшего в годы Гражданской войны его адъютантом и хорошо знакомого с руководителями местной парторганизации.

К этому моменту Г.А. Молчанов являлся заместителем начальника Ново-Николаевского губотдела ОГПУ. У него не сложились отношения с руководством, и он собирался увольняться из органов. Однако предложение М.В. Фрунзе все изменило. Кандидатура Г.А. Молчанова устраивала всех. В мае 1925 г. он приступил к обязанностям начальника губотдела ОГПУ. На этом посту он пробыл до ноября 1931 г., когда был назначен начальником Секретно-политического отдела ОГПУ.

После Гражданской войны в органах ВЧК-ОГПУ по-прежнему острой оставалась проблема текучести кадров. Она негативно сказывалась на качественном составе сотрудников. В связи с этим руководство чекистских органов принимало решительные меры к очистке своего кадрового состава от балласта и дискредитирующих ведомство лиц. Так, 6 августа 1921 г. коллегия Иваново-Вознесенской губЧК приняла постановление «Об исключении неработоспособного элемента из штата сотрудников губчека»²⁰³. В нем отмечалось, «…что за последнее время со стороны некоторых сотрудников замечается полная апатия, выразившаяся в систематических заболеваниях и вообще халатном отношении к делу»²⁰⁴. Решением губЧК 17 человек были уволены «как балласт и непригодные для работы в органах чека»²⁰⁵.

Приказ ВЧК от 1 декабря 1921 г. № 406 предписывал осуществить работу «по очистке органов ВЧК от примазавшихся к ним нетрудоспособных и карьерных элементов с одной стороны и всестороннее выяснение чекистско-особистских качеств и заслуг проверенных сотрудников с другой»²⁰⁶. В этих целях в центре и на местах образовывались комиссии по проверке и аттестации сотрудников ЧК и особых отделов. В губернских ЧК такие комиссии состояли из председателя губЧК и двух назначаемых им членов комиссии. Проверке подвергались все сотрудники, в первую очередь сотрудники особых отделов, за исключением членов коллегии. Приказ предписывал «из органов беспощадно увольнять: а) неработоспособных сотрудников; б) нарушающих чекистскую дисциплину и конспирацию; в) привлеченных к ответственности и присужденных к наказанию за участие в политических (против Советской власти) преступлениях; г) бывших жандармов, полицейских и т. п., лиц, внушающих малейшее сомнение со стороны своего прошлого»²⁰⁷.

27 января и 11 февраля 1922 г. на заседаниях коллегии Иваново-Вознесенской губЧК были рассмотрены результаты «чистки». По данным аттестационной комиссии, из органов были уволены в первом случае 11, а во втором – 19 сотрудников²⁰⁸.

Практика аттестаций продолжалась и в последующем. Так, 13 апреля 1922 г. начальник Иваново-Вознесенского губотдела ГПУ М.И. Колесанов своим приказом обязал начальников частей и секретаря представить свои краткие биографии, «заключающие в себе службу и особенности деятельности за все время в органах ГПУ», для предоставления в окружную аттестационную комиссию²⁰⁹.

Руководство губотдела постоянно избавлялось от неработоспособных, недисциплинированных и неисполнительных сотрудников. Так, приказом начальника губотдела от 4 августа 1922 г. № 70 был уволен из чекистских органов «за халатное отношение к служебным обязанностям… ст. оперативный комиссар СОЧ тов. Шанов Василий Андреевич (за задержку отправки в центр телеграммы на 18 часов)»²¹⁰.

Одним из распространенных наказаний для сотрудников, допустивших нарушение дисциплины, был арест с исполнением служебных обязанностей. Так, приказом начальника губотдела М.И. Колесанова от 17 января 1923 г. «сотрудник резерва отдела ГПУ тов. Баринов Константин Иванович подвергается административному наказанию арестом на 20 суток при комендатуре с исполнением служебных обязанностей»²¹¹.

Говоря о кадровом составе Иваново-Вознесенского губотдела ГПУ, следует отметить, что в нем работали люди, ставшие позднее известными на ином поприще. Так, непродолжительное время с 7 мая 1922 г. по 27 июля 1923 г. должность цензора печати в отделении военной цензуры СОЧ занимал известный в последствии поэт, актер и литературный критик С. И. Огурцов²¹².

В Иваново-Вознесенском губотделе большое внимание уделялось политическому, культурному воспитанию сотрудников и красноармейцев батальона войск ГПУ. Ежедневно для бойцов батальона 2 часа выделялось на политические занятия. Как отмечалось в местной газете «Рабочий край», «интерес к политчасти у товарищей красноармейцев очень большой – особенно к религиозным вопросам и политической экономии»²¹³. В клубе им. Урицкого для сотрудников устраивались лекции. В красном уголке дивизиона всегда имелись свежие газеты.

В трудные послевоенные годы на низком уровне оставалось материальное положение сотрудников ВЧК – ОГПУ. Это признавало и чекистское руководство. В декабре 1924 г. Ф.Э. Дзержинский писал Г.Г. Ягоде: «У многих представление, что чекистам хорошо живется. Это неверно. Мы канцелярский и по хозяйству труд ужали до пределов. Огромное большинство наших сотрудников – это – в большинстве бывшие рабочие высокой квалификации – работают без ограничения времени – в напряжении. А жалованье получают самое скромное»²¹⁴.

10 ноября 1922 г. уполномоченный экономического отделения СОЧ С.П. Шанаев обратился в президиум Иваново-Вознесенского губисполкома с заявлением, в котором просил перевести его из разряда технических работников в разряд ответственных по материальным соображениям. Свою просьбу Шанаев мотивировал следующим образом: «… так как в органах ГПУ служу вот уже четвертый год и занимаю ответственную должность и получаемое мною вознаграждение совершенно не удовлетворяет самым насущным потребностям как сумма (52 000 дензнаками 1922-го года), имея на иждивении жену безработную и ребенка, взятого мною на воспитание 2 ½ лет»²¹⁵. Однако просьба С.П. Шанаева была отклонена.

5 июня 1923 г. комитет коллектива работников Иваново-Вознесенского губотдела ГПУ обратился с письмом в губисполком с просьбой принять меры к повышению денежного содержания чекистов. В нем говорилось: «При той ответственной работе, которую несут в большинстве наши сотрудники, не считаясь ни со временем, ни с личной жизнью, оплата эта настолько ничтожна, что существовать на нее не только семьей, но и даже одному нет никакой возможности»²¹⁶. В письме приводились примеры зарплаты различных категорий сотрудников. Так, денежное содержание кучера губотдела составляло 188 рублей 50 копеек плюс паек, что по рыночной стоимости составлял 240 рублей. Уполномоченные и их помощники имели ставку 12–14 разряда совслужащих. В то время как следователи губсуда и губпрокуратуры, выполняя аналогичные функции и состоя в том же профсоюзе советских работников, получали денежное содержание по ставкам ответственных (руководящих) работников. Хотя при этом, как указывалось в письме, «сотрудники губотдела кроме работы следователей несут еще 24-х часовые дежурства без оплаты как за сверхурочную работу и, таким образом, ежемесячно трое-четверо суток работают по 30 часов без перерыва, не говоря уже о всех тех срочных вызовах и тревогах не только по городу, но и по уезду, не считаясь не с состоянием погоды, ни со временем»²¹⁷.

Для того, чтобы понять, что можно было реально приобрести на жалованье сотрудника ГПУ достаточно посмотреть на рыночные цены того времени. Так, в конце 1922 г. – начале 1923 г. на рынках губернии пуд ржи стоил 15 рублей, что составляло 1500 рублей дензнаками 1922 г.²¹⁸, пуд муки – 17 рублей, пуд пшеничной муки 1 сорта – 90, пуд пшена – 24, фунт овса – 14, картофель – 3 рубля 50 коп. мера, фунт коровьего масла – 9 рублей, фунт растительного масла – 4 рубля, четверть молока 6 рублей²¹⁹.

О продовольственном снабжении сотрудников ГПУ можно судить по приказу начальника Иваново-Вознесенского губотдела М.И. Колесанова от 31 июля 1923 г. № 98. В нем в частности говорилось: «Выданные сотрудникам отдела за июнь месяц продукты, как то: муки 38 пудов 37 фунтов 48 золотников; крупы 10 пудов 10 фунтов; рыбы 15 пудов 10 фунтов 48 золотников и масла скоромного 2 пуда 22 фунта 48 золотников выписать в расход»²²⁰. Этим же приказом списывались продукты, выданные членам семей чекистов: 30 пудов 6 фунтов 32 золотника муки, 5 пудов 9 фунтов крупы, 76 пудов 34 фунта 40 золотников рыбы и 1 пуд 12 фунтов 24 золотника масла скоромного.

Тяжелые условия работы, недостаток питания подрывали силы и здоровье чекистов. В статье «Памяти павших», посвященной 10-летию органов ВЧК – ОГПУ, сотрудник губотдела А. Судомоев писал:

«…утомленные работой все время Гражданской войны, отдавая все свои силы работе ОГПУ при мирном строительстве, резко подломив свое здоровье – наши ряды начинают снова редеть <…> В нашем губотделе, потеряв свои силы и здоровье на оперативной работе, оставил нас 8 ноября 26 г., проработав 5 лет в ВЧК – ОГПУ, Василий Фотеевич Сухарев 29 лет и тов. Подгорков Михаил Федорович, 22 лет, проработавший в наших органах 6 лет»²²¹.

Несмотря на тяжелое материальное положение, иваново-вознесенские чекисты приняли активное участие в оказании помощи голодающим Поволжья. В 1921 г. для этого при губЧК была создана специальная комиссия. В августе того же года партийная ячейка приняла решение об обязательном для каждого коммуниста и комсомольца отчислении пятидневного пайка и половины жалования за август в пользу голодающих²²². За период с августа по ноябрь 1921 г. чекисты и красноармейцы батальона губЧК собрали и отправили в Марийскую автономную область 3 997 720 рублей²²³. В фонд голодающих Поволжья было также собрано 2 201 тысяча рублей от сборов с постановок самодеятельного театра²²⁴. В декабре того же года комиссией по оказанию помощи голодающим был открыт детский дом на базе бывшей дачи фабриканта Дербенева в селе Красном. Детский дом содержался на средства сотрудников губЧК и бойцов 9 батальона военизированной охраны (ВОХР), которые отчисляли одну десятую часть своего продовольственного пайка и денежного содержания. Кроме отчислений чекисты собрали для детей 7 515 320 рублей пожертвований, 82 пуда ржаной муки, 6 пудов пшена, 2 пуда сахарного песка, 12 пудов рыбы, пуд соли, а также одежду и обувь²²⁵.

А.И. Логинов
Проблема кадрового обеспечения Тамбовского ГПУ после восстания Антонова в 1922 г

Тамбовская губерния первых послереволюционных лет самым непосредственным образом ассоциируется с Тамбовским крестьянским восстанием 1920–1921 гг. во главе с А. С. Антоновым. Это крупнейшее вооруженное движение русского крестьянства против советской власти не могло не затронуть деятельность местных органы ВЧК – ОГПУ, ставших одним из составных частей механизма подавления восстания и его последствий.

В этой связи важен анализ кадрового состава Тамбовской губернской Чрезвычайной комиссии, оказавшейся в самом эпицентре событий. Архивные данные позволяют нам достаточно объективно составить социальный и профессиональный портрет провинциального сотрудника органов государственной безопасности молодого советского государства к окончанию Гражданской войны. К этому времени сотрудник местного ЧК имел такие полномочия, что он в одиночку мог решить судьбу человека. Именно поэтому столь важен ответ на вопрос: какого качества человеческий материал составляли кадры Тамбовского губЧК в 1921–1922 гг.?

Основными материалами для анализа послужили архивные документы, хранящиеся в Государственном архиве Тамбовской области. Необходимо констатировать, что местные архивы содержат много информации, не до конца использованной в практических и научных целях, а на некоторые важные аспекты проблемное внимание не обращается²²⁶.

Историография, посвященная крестьянскому движению под руководством Антонова весьма обширна и отражает множество взглядов и мнений как по восстанию в целом, так и по ряду деталей. Практически во всех исследованиях, за исключением самых ранних, упоминается роль ЧК в ликвидации восстания²²⁷. Всё это подчеркивает особое значение Тамбовского восстания в истории страны. В истории этого движения, в силу его сложности и масштаба, по-прежнему остаётся ещё много «белых пятен».

Не затрагивая общую проблематику Антоновского восстания, мы остановимся на достаточно специализированном вопросе, которое стало прямым следствием этих событий – проблеме кадрового обеспечения Тамбовского ГПУ и работе его аттестационной комиссии в августе – ноябре 1922 г.

Внимание к изучению проблем истории органов государственной безопасности в первые годы их существования в первые годы советской власти будет оставаться остается непреходящим по ряду причин. Органы ВЧК – ОГПУ наряду с ВКП(б) и системой советских органов власти являлись одной из трех структурных составляющих советского государственного и общественного строя. Главная особенность советских спецслужб, помимо широты полномочий, заключается в особом, «двойном», политико-правовом статусе (подчинение ЦК партии и правительству). В этом виде они стали очень удобной организацией для прямой реализации политических решений партийных органов²²⁸.

К 1921 г. у ВЧК сложился весьма непривлекательный образ. Граждане страны боялись чекистов и даже у собственных, наиболее идейных и деятельных сотрудников, возникали различные вопросы. Поэтому перед советским руководством встал вопрос о реформе ВЧК. Окончание Гражданской войны, подавление крупнейшего крестьянского восстания под руководством А.С. Антонова и объявление новой экономической политики стали удобным моментом для проведения реформ.

Сам В.И. Ленин в докладе на IX съезде Советов говорил, что «новая экономическая политика… требует большей революционной законности»²²⁹. В условиях необходимости восстановления экономики требовалось смягчить карающий образ ВЧК перед иностранными концессионерами. В постановлении съезда констатировалось, что «укрепление Советской власти вовне и внутри позволяет сузить круг деятельности ВЧК и его органов, возложив борьбу с нарушениями законов Советской республики на судебные органы»²³⁰.

Но были и другие причины. Еще в январе 1919 г. Л.Б. Каменев писал В.И. Ленину о самоуправстве местных ЧК и бюрократизации аппаратов губернских комиссий, а также о разложении чекистских рядов, показателем которого был рост должностных преступлений, совершаемых их сотрудниками²³¹. Низкий моральный уровень рядового состава ВЧК был повсеместным и признаваемым руководством. Профессионализм сотрудников ЧК также оставлял желать лучшего. Революционное рвение часто перевешивало объективное рассмотрение вопроса, пренебрежение вызывало не только соблюдение процессуальных норм, но и обычной логики расследования.

Например, инструктор ВЧК А.П. Смирнов в докладе Ф.Э. Дзержинскому от 19 марта 1919 г. сообщал о многочисленных злоупотреблениях должностных лиц в Усманском уезде Тамбовской губернии. В частности, при анализе причин крестьянского восстания в Нижне-Матренской волости он пришёл к выводу, что никакого восстания могло бы и не произойти, поведи себя грамотно сотрудники ЧК при расследовании.

Восстание имело начало в факте конфискации метрических книг в церкви с. Пластинки членами местного сельсовета. Неграмотные действия председателя сельсовета в с. Верхняя Байгора, который был не из местных жителей, привели к восстанию в селе 3 марта. «Мои убеждения, если бы прояснили гражданам всё подробно, то никакого восстания бы не было», – отмечал Смирнов. «Вообще в волостях и селах довольно скверное настроение и причина везде одна и та же – недовольствие местными Советами и ячейками коммунистов, и вполне основательно не доверяться состоящим лицам в ячейках, которые ничего общего не имеют с коммунизмом, пьянствуют до невозможности, отбирают у граждан, что попадёт в руки… На каждом почти селе есть клуб коммунистов, в которых с пышностью помещика николаевских времён устраивают свадьбы, там же происходит картежная игра и кто же всё это творит?.. Коммунисты, о которых граждане с каким-то ужасом и лишь шепотом говорят. Когда я стал порицать во всех незаконных действиях таковых коммунистов, то мне лично заявили, что я приехал в защиту кулаков и писали протокол в уезд… Во всех жалобах ясно видно, что злоупотребления на местах неимоверные… Фактов преступлений очень много, которых не отрицают ни партия, ни исполкомы»²³². Инспектор передал 13 марта в Тамбовское губчека жалобы местных жителей, документы, а также лично им арестованных лиц из числа коммунистов. Он указывал, что репрессивная политика под лозунгами «Арестуем! Расстреляем!» приводила к формированию негативного восприятия сельскими жителями советских органов власти.

Инструктор верно диагностировал ситуацию. Напряжение нарастало. Датой начала Антоновского восстания считается 15 августа1920 г. в с. Хитрово Тамбовского уезда – разоружение продотряда. 19 августа сразу в нескольких сёлах крестьяне отказались сдавать хлеб и при поддержке партизан уничтожили продотряды, местных коммунистов и чекистов. В тот же день в селе Афанасьевке Тамбовского уезда произошло объединение нескольких мелких повстанческих групп в партизанскую армию. Вскоре восстанием были охвачены территории Тамбовского, Кирсановского, Борисоглебского, Моршанского и Козловского уездов Тамбовской губернии, а также соседние с ней уезды Саратовской и Воронежской губерний. Повстанцы ликвидировали органы советской власти, уничтожали её представителей, воинские гарнизоны в некоторых сёлах брали власть в свои руки.

21 августа 1920 г. на заседании Тамбовского губкома РКП(б) был создан чрезвычайный оперативный штаб, в губернии было введено осадное положение, однако контроль над развитием событий был уже утрачен. Один из руководителей Тамбовской губЧК Я.Ф. Янкин прямо признал ошибки местных чекистов, которые позволили разгореться мощному вооруженному сопротивлению. Практически всё руководство местного ЧК было уволено едва ли в первые дни восстания²³³.

Реформирование ВЧК имело причины не только в окончании Гражданской войны, наступлении НЭПа и желании руководства «обелить» ставший нарицательным образ чекиста. За короткий период ВЧК показала себя силой, вмешивающейся в борьбу за власть. Действительно, органы ЧК использовались в интересах борьбы за власть на местах. Например, в 1921 г. громкий конфликт произошел в Башкирии между местными ЧК и обкомом РКП(б) – чекисты пытались под знаменем борьбы с сепаратизмом и национализмом осуществить чистку обкома. Конфликт дошел до Москвы и обсуждался на Оргбюро ЦК РКП(б). В результате произошли перестановки в руководстве местного ЧК, а на центральном уровне вновь возник вопрос о реформировании «Чрезвычайки»²³⁴.

Достаточно частым явлением были конфликты между ВЧК и революционными трибуналами при их попытках проконтролировать деятельность чекистов в области предварительного расследования. Раздражение Ф.Э. Дзержинского в 1921 г. вызывала и возможность передачи ВЧК под надзор Наркомата юстиции – по его мнению, это умоляло авторитет работников его ведомства. Первый шаг по пути реформы ВЧК был сделан как раз в связи с конфликтом между ней и НКЮ 15 октября 1921 г., когда по инициативе СНК была создана комиссия под руководством сначала Д.И. Курского, а позднее Ф.Э. Дзержинского для рассмотрения взаимоотношений ВЧК с органами юстиции. Аналогичные проблемы были у чекистов и с Наркоматом иностранных дел – фактически ВЧК предлагала отдать под свой контроль всю административную работу в НКИД, а также кадровую политику²³⁵.

Прелюдией к реформированию ВЧК стала реорганизация войск внутренней службы. Для сокращения армии и централизации управления внутренними войсками СТО в январе 1921 г. принял постановление о реорганизации войск внутренней службы: все ведомственные войска объединялись под руководством военного ведомства. Войска ВЧК стали самостоятельной структурой, не входящей в военное ведомство: в их компетенции были охрана путей сообщения и коммуникаций, границ государства и складов.

В январе 1921 г., когда ещё полыхало Антоновское восстание, ВЧК попыталась выступить с рядом инициатив. Об этих инициативах сообщал Дзержинский в письме в адрес ЦК РКП(б) от 13 января 1921 г. – в числе инициатив была отмена высшей меры наказания (кроме тяжких преступлений) и военного положения в ряде губерний, пересмотр тюремной политики, реформирование судебной системы²³⁶. В декабре 1920 г. ВЧК запретила производить казни губернским комиссиям без своей санкции.

18 ноября 1921 г. на заседании Политбюро РКП (б) по докладу В.В. Куйбышева и И.С. Уншлихта был поставлен вопрос о сокращении штатов ВЧК. Именно это явилось впоследствии основанием для работы аттестационных комиссий на местах.

1 декабря Ленин предложил свой набросок постановления на Политбюро. В отношении Чрезвычайной комиссии он предложил: «1. компетенцию сузить; 2. арест еще уже права; 3. срок < 1 месяца; 4. суды усилить или только в суды; 5. название; 6. через ВЦИК провести > серьезные умягчения». Предложения эти были приняты и легли в основу постановления Политбюро²³⁷.

14 декабря 1921 г. Политбюро приняло несколько важных решений по механизму разработки нового положения о ВЧК. 28 декабря по предложению И.Н. Смирнова IX съезд Советов принял резолюцию о реорганизации ВЧК. В ней было отмечена героическая работа органов ВЧК в самый острый момент Гражданской войны и «громадные заслуги, оказанные ими делу укрепления и сохранения завоеваний Октябрьской революции от внутренних и внешних покушений» и содержалось решение об её упразднении²³⁸.

6 февраля 1922 г. ВЦИК принял декрет «Об упразднении Всероссийской чрезвычайной комиссии и правилах производства обысков, выемок и арестов». Задачи, которые ранее выполняла ВЧК, возлагались на Народный комиссариат внутренних дел, для чего в его составе создавалось ГПУ под председательством наркома внутренних дел. На местах вместо чрезвычайных комиссий создавались политические отделы, а также их уполномоченные. От выполнявшихся ранее органами ВЧК задач по борьбе со спекуляцией, должностными и иными преступлениями органы ГПУ освобождались, и все уголовные дела по этим преступлениям передавались в народные суды и революционные трибуналы по принадлежности. ВЦИК наделил органы госбезопасности правами органов дознания и предварительного следствия. Они имели право ареста, обыска (уездные уполномоченные прав ареста и обыска не имели), выемки, право использовать в оперативно-служебной деятельности гласные и негласные средства и методы, в том числе агентуру, проводить розыскные мероприятия (агентурное наблюдение за преступными или подозреваемыми лицами, группами и организациями), просматривать почтово-телеграфную и иную корреспонденцию как внутреннюю, так и заграничную, выдавать разрешение на въезд и выезд в РСФСР, высылать за пределы страны неблагонадежных граждан²³⁹.

В контексте принятых решений речь велась о сокращении штатов ГПУ и мобилизации чекистов на «фронты государственного, хозяйственного, культурного и военного строительства». Но ГПУ получило и ряд привилегий. Так, все внесудебные приговоры ВЧК по делам, не являющимися напрямую политическими, теперь должны были пересматриваться, по мере надобности, особой комиссией под руководством представителя ГПУ, с участием представителей Верховного трибунала и НКЮ. В случаях политических преступлений и преступлений по должности, совершенных сотрудниками ЧК, пересмотр приговоров по этим делам всецело возлагался на ГПУ. Именно это, по мнению исследователя А.В. Полякова, породило тенденцию контрреформы – фактически 9 марта 1922 г. принципиально остановило ещё не завершившееся реформирование органов государственной безопасности.

22 марта И.С. Уншлихт поднял вопросы по некоторым пунктам положения о ГПУ, касающихся статуса работников ГПУ. Он добился, чтобы конфликты губотделов ГПУ и исполкомов местных Советов по вопросам назначения начальника губотдела решались ВЦИК. Прошло на этом заседании и решение о создании бюро содействия органам ГПУ в советских хозяйственных органах. 12 июня на Оргбюро и 15 июня на Политбюро был определен состав коллегии ГПУ, в которую вошли все старые работники ВЧК: Ф.Э. Дзержинский, И.С. Уншлихт, В.Р. Менжинский, Г.Г. Ягода, Я.Х. Петерс, В.Н. Манцев, С.А. Мессинг, В.Н. Медведь.

28 сентября 1922 г. на заседании Политбюро, на котором присутствовали Л.Б. Каменев, И.В. Сталин, А.И. Рыков, М.И. Томский, В.М. Молотов, М.И. Калинин, Н.В. Крыленко, Ф.Э. Дзержинский и Г.Г. Ягода, состоялось обсуждение проекта постановления ВЦИК о правах ГПУ. В результате было принято секретное постановление, которое давало ГПУ право внесудебных репрессий вплоть до расстрела в отношении ряда преступников, а также права ссылки и высылки и заключения в лагерь. Все уступки, которые ГПУ получило в период с 9 марта, были утверждены этим постановлением²⁴⁰.

Напомним, что все дискуссии и номенклатурные действия вокруг реформирования органов ВЧК – ОГПУ происходили на фоне крестьянского восстания на Тамбовщине. Губернской ЧК в силу различных причин не удалось предотвратить развития протестного вооруженного движения в его зародыше. Подавление восстания приобрело характер полномасштабной войсковой операции. В общей сложности в подавлении Тамбовского восстания было задействовано до 55 тыс. военнослужащих РККА: 37,5 тыс. штыков, 10 тыс. сабель, а также 7 тыс. военнослужащих в составе девяти артиллерийских бригад, 5 автобронеотрядов, 4 бронепоездов, 6 бронелетучек, 2 авиаотрядов, курсантов Московских и Орловских пехотных и Борисоглебских кавалерийских курсов²⁴¹.

Местные и губернские ЧК были не только «карающим мечом революции». Может быть, в большой степени это были глаза и уши новой власти. Руководство ВЧК осознавало роль и значение информации для успешного выполнения возложенных на него задач и предъявляло соответствующие требования к своим сотрудникам. С этой целью проводились инспекторские проверки, которые имели целью не только исправить ситуацию, но и сделать правильные выводы по кадровой работе. Секретно-оперативное управление ВЧК формировало ежедневные оперативно-информационные сводки для высшего руководства страны. Нет никакого сомнения, что эти сводки влияли на представление о происходящем в стране и приводили к принятию решений.

Обобщенный социальный портрет сотрудника губернской ЧК поможет составить следующий пример. В середине 1920 г. секретные отделы губчека насчитывали 1805 человек. Из этого числа начальное образование имели 1158 человек (64,1 %), обучались в средней школе 225 человек (12,46 %), окончили среднюю школу 247 человек (13,68 %), высшее образование имели 15 человек (0,8 %). Члены РКП(б) составляли 75,7 % секретных отделов. При этом работа лишь 29,69 % сотрудников секретных отделов была оценена как хорошая и 46,75 % была названа удовлетворительной. По профессиональному составу до поступления в ЧК было более всего рабочих (20,05 %), бывшие солдаты, матросы и милиционеры составляли 14,5 %, ремесленники – 9,3 %, канцеляристы – 15,1 %, учащиеся – 10 %, торговые служащие, счетоводы и бухгалтеры – 10,8 %, крестьяне – 8 %, учителя – 1,4 %, юристы – 0,1 % (всего 2 человека). По национальному составу подавляющее большинство составляли великороссы (75,1 %), второе по численности место было за латышами (7,59 %)²⁴².

Сравним эти цифры с данными обобщающего портрета сотрудника ЧК в Тамбовской губернии, выбракованного в ходе реформы ВЧК – ОГПУ.

Начать необходимо с руководства. О том, что ситуация в Тамбовской губЧК была не совсем здоровой, свидетельствует следующий пример.

По декабрь 1919 г. Тамбовскую ЧК возглавлял И. И. Якимчик. Он родился в 1891 г. в д. Стукалы Ормянской волости Лидского уезда Виленской губернии. Окончил учительскую семинарию и получил специальность учителя. В органах ВЧК служил с октября 1918 г. В результате интриг его окружения был смещен с должности и арестован по обвинению в пьянстве и недостаточной борьбе с самогоноварением. Он был освобожден решением Коллегии ВЧК и возвращен на чекистскую работу. В 1920 г. перевелся в Полномочное представительство ВЧК на Севере.

Повторим – этот пример красноречиво говорит о том, что происходило в Тамбове. Интриги среди руководства в губернской ЧК привели к тому, что они «проспали» рост протестного движения под руководством А.С. Антонова и его деятельность в Кирсановском уезде на посту руководителя уездной милиции.

Необходимо отметить, что с июня 1918 г. по февраль 1922 г. Тамбовскую губернскую ЧК возглавляло 15 руководителей (из них пять – в период Антоновского восстания)²⁴³. Подобная частая смена первых лиц не могла не сказаться на качестве работы губернской ЧК и подборе сотрудников.

Причиной увольнения А. М. Оя, руководившего губЧК с 23 апреля по август 1920 г., стало начало Тамбовского восстания.

Сменивший его Н. Ф. Траскович также не смог справиться с ситуацией – получив назначение 28 августа, уже 6 октября он оставил должность.

С 6 октября 1920 по январь 1921 г. руководителем Тамбовской губЧК был П. П. Громов.

Не справился с задачей усмирения восставших и Я. Ф. Янкин, руководивший губЧК всего три неполных месяца – с января по март 1921 г.

1 марта 1921 г. губЧК возглавил М. Д. Герман-Антонов. В 1918–1921 гг. он работал в органах ВЧК в Петрограде и Смоленске и в особых отделах на Южном и Западном фронтах. Сразу же после подавления Антоновского восстания он был переведён в Астрахань и возглавил Астраханскую губЧК.

Чехарда с руководящими кадрами, неопытность сотрудников, большое количество случайных людей не могло не сказаться на качестве работы местных чекистов. Далеко не случайно то, что для проведения наиболее важных спецопераций привлекались сотрудники центрального аппарата ЧК²⁴⁴. И причиной этому были не только принципы конспирации, но и банальный опыт, а также личностные характеристики.

Весной 1920 г. в Тамбов приезжал представитель ВЧК, который по поручению Ф.Э. Дзержинского занимался расследованием причин, «позволивших отдельным бандитским выступлениям перерасти в крупное кулацкое восстание». Он пришёл к выводу, что в этом в значительной мере были «виноваты работники губчека, не сумевшие своевременно пресечь кулацко-эсеровскую агитацию». Некоторые чекисты были за это арестованы. Руководитель Тамбовского губЧК Я. Ф. Янкин в рапорте на имя Феликса Эдмундовича доложил, что готов понести наказание наравне со всеми. Его не арестовали, но вскоре с понижением в должности перевели в Липецк²⁴⁵.

После перевода Германа-Антонова в Астрахань, председателем Тамбовской ГубЧК стал И. Ф. Чибисов.

Руководителем Тамбовской губернской Чрезвычайной комиссии в период её реформирования в ОГПУ был А. И. Мосолов. Он исполнял обязанности председателя с 1921 по 1924 г. – непривычно долго для того времени.

Действия местных чекистов в борьбе против антоновцев часто напоминают деятельность комендантских взводов и рот. Работа велась «по квадратам» и её даже относительные успехи были бы неочевидны, если бы не высокая насыщенность местности частями Красной армии.

Оперативно-агентурная работа была поставлена неудовлетворительно и часто носила случайный характер. Примером является уничтожение группы чекистов во главе с А. Зегелем в с. Инжавино. Спустя день, как оттуда уехал сводный отряд чекистов Липецкого уезда, антоновцы уничтожили группу Зегеля.

Хотелось бы обратить внимание на то, что на качество оперативной работы большое внимание оказывало то, что многие сотрудники были не местные. Фамилии большинства чекистов Тамбовской губЧК во время подавления восстания Антонова не относятся к числу местных фамилий. Естественно, что многие сотрудники органов ЧК-ГПУ воспринимались местным населением как чуждые.

Подобная тенденция проявилась и в дальнейшем. В ноябре 1922 г. на различных должностях оперативного состава в Тамбовском ГПУ служили уроженцы 29 губерний. Естественно, подавляющее большинство составляли местные кадры – уроженцы Тамбовской губернии (52 человека). 4 человека были из Тверской губернии, 3 – из Воронежской. По два сотрудника представляли Петроград, Витебскую, Владимирскую, Иваново-Вознесенскую, Московскую, Орловскую, Рижскую, Рязанскую, Саратовскую, Смоленскую губернии (всего 20 человек). По одному сотруднику было представлено от 16 регионов бывшей Российской империи – Эстонии, Варшавской, Виленской, Екатеринбургской, Казанской, Киевской, Ковенской, Люблинской, Минской, Нижегородской, Оренбургской, Псковской, Тульской, Уфимской, Холмской, Царицынской губернии²⁴⁶.

Таким образом, доля местных, тамбовских, кадров составляла 47,7 %. На наш взгляд, это очень важное обстоятельство. Удельный вес местных сотрудников в работе провинциальных органов ВЧК – ГПУ в первые годы советской является до сих пор не до конца исследованной проблемой.

Кадровая ревизия в губернском ГПУ проводилась в период с 9 августа по 6 декабря 1922 г.²⁴⁷ Любопытно, что в местных документах ГПУ называется чаще по старинке – ЧК.

По постановлению губернской аттестационной комиссии Тамбовского ГПУ было уволено 109 человек. Отметим, что всего в штате управления в этот период числилось 122 человека. Таким образом, можно считать, что кадровый состав губернского управления сменился практически полностью. В штате Тамбовского ГПУ сохранилось ядро сотрудников, как правило, из оперативной части и руководства.

Из 109 уволенных сотрудников Тамбовской ЧК 88 человек (80,7 %) были мужчинами, 21 человек – женщинами.

Стаж работы в органах ЧК-ГПУ уволенных по аттестации сотрудников был незначительным. Лишь 5 человек (4,6 %) имели стаж работы в спецструктуре больше года (с 1920 г.). Подавляющее большинство переведённых на другую работу поступили в ЧК лишь в 1921 году (96,4 %), на волне борьбы с восстанием Антонова. Это свидетельствует о большой текучести чекистских кадров. Со временем, в 1950-е – 1960-е гг., многие бывшие сотрудники ЧК, не прошедшие аттестационных комиссий во время реформы ЧК в ГПУ, ностальгически гордились принадлежностью на «заре революции» к этой структуре, не имея при этом достаточных оснований.

В число пятерых сотрудников «со стажем» более 1 года работы в ЧК вошли:

Н. А. Живописцев – сотрудник поручений секретного отдела. Его отец – А. Н. Живописцев – возглавлял общую часть губЧК. Был уволен «с целью партийной шлифовки» и переведён на работу в РКСМ;

И. Р. Трошкин – помощник начальника общей части, член РКП(б) с ноября 1919 г., как «непригодный к работе ЧК», переведён на работу в парторганы;

М. П. Родионовский – уполномоченный по агентуре, уволен «как исключенный из партии во время чистки», переведён на работу в укомтруд;

А. Н. Драгункин – регистратор, как исключенный из партии и «заподозренный в контрреволюционном поступке», переведён в моботдел.

М. Ф. Ельчанинова – письмоводитель, беспартийная, «случайный элемент и не подходящая в работе», переведена в укомтруд.

Несомненный интерес представляет анализ удельного веса переведённых из Тамбовского ГПУ на другую работу. Он распределился следующим образом:

◄ руководящий состав – 3 чел. (2,7 %). В их число вошли секретарь партбюро (исключен по чистке из партии), народный судья (больной сифилисом), комендант (исключен по чистке из партии, «малопригодный»);

◄ оперативный состав – 76 чел. (69,7 %). В их числе: уполномоченный агентуры – 52 чел., помощник уполномоченного – 21 чел., сотрудник для поручений – 3 чел. Основной характеристикой выбраковки оперативного состава была «малопригодность»;

◄ технический состав – 24 чел. (22 %). В их число вошли: журналист (2 чел.), делопроизводители (2 чел.), машинистки (8 чел.), письмоводители (11 чел.), рассыльный (1 чел.);

◄ обслуживающий персонал – 6 чел. (5,5 %). В их числе: надзиратели, конюхи – по 2 чел., уборщица, сторож – по одному человеку.

Важнейшей характеристикой является причина, по которой был исключен сотрудник из органов ЧК-ГПУ. Весь набор причин распределяется следующим образом:

– «малопригодный в работе ЧК», «неподходящий для работы» – 77 чел. (70,6 %);

– исключенный из РКП(б), в т. ч. как «уголовник» – 7 чел.;

– «случайный элемент», в т. ч. как «балласт в работе ЧК» – 7 чел.;

– «чуждый» элемент, в т. ч. как «чуждый обывательский элемент», «дворянка», «мещанка» – 7 чел.;

– «шкурник», в т. ч. как «не хотящий работать», «самоснабженец», «заподозренный в антисоветском настроении» – 4 чел.;

– «сомнительный работник», «интриган», «карьерист и склочник» – 3 чел.;

– больные сифилисом – 2 чел.;

– заподозренный в антисоветской деятельности – 1 чел.;

– «не соответствующий званию чекиста» – 1 чел.;

– уволенный с целью «партийной шлифовки» – 1 чел.

Как видим, подавляющее большинство были уволены по профессиональной непригодности и низкой квалификации – 70,6 % (77 чел.).

Вторую по численности группу составили причины морально-этического и делового плана – 24 чел. (22 %). В эту группу мы отнесли всех исключенных из партии, а также по бытовым (самоснабженцы) и этическим (больные сифилисом) причинам.

Особую группу составили признаки классовой «чуждости» – 8 чел. (7,3 %). Под эти характеристики попали все «чуждые эелементы», как по происхождению, так и по «настроениям». По показаниям противостояния к советской власти и подозрению в контрреволюционной деятельности был уволен один сотрудник.

Куда же уходили люди, уволенные из провинциальных рядов ЧК – ГПУ? Этот вопрос является крайне важным для понимания механизмов развития советского общества. Можно прямо сказать, что практически никто из них формально не вышел из дверей Тамбовского губотдела ГПУ «вникуда» или «на улицу».

Основными местами трудоустройства бывших сотрудников стали уездные комитеты труда – 52 чел. (47,7 %). Другой универсальной структурой стали мобилизационные отделы – 27 чел. (24,8 %). Гораздо меньшее количество перешли на работу в хозяйственные органы – в губернский комитет (17 чел.) и в губернский военный комитет (1 чел.). По партийной линии пошли 6 человек – в парторганы (2 чел.) и в губком комсомола (4 чел.). Лишь один человек продолжил зарабатывать на жизнь «по месту прежней работы».

Таким образом, можно сделать следующие выводы.

1. Процесс реформирования провинциальных органов ЧК был достаточно радикальным. Об этом свидетельствует пример сильнейшей кадровой ротации при трансформации Тамбовской ЧК в отдел ГПУ.

2. В формировании кадров ГПУ особый акцент делался на перспективных молодых сотрудников, уже проявивших себя на оперативной работе. Ярким примером в этой ситуации является пример липецкого чекиста Д. Смирнова, начавшего службу в 16 лет конторщиком-регистратором в Липецкой ЧК, а уже через два года ставшим помощником уполномоченного по Борисоглебскому уезду.

3. Среди сотрудников ЧК было много случайных людей. При приёме новых сотрудников на работу большое значение имел «блат» – родственные связи, удачные знакомства, личная заинтересованность в конкретных людях. Часто единственным аргументом к работе в органах безопасности была принадлежность к партии большевиков.

4. Низкий уровень профессиональной квалификации. Практически 70 % выбракованных относились к оперативному составу. Основная характеристика их перевода на другую работу – малопригодность. При этом можно утвердительно сказать, что проявившие себя преимущественно на оперативной работе стали ядром новых подразделений ГПУ.

5. Представители белого движения предпринимали попытки внедрения в губернские органы ЧК – ОГПУ, но они были единичными и, как правило, неудачными.

6. Местные кадры составляли не более половины сотрудников. Эта доля ещё более уменьшалась среди оперативного состава и руководства. Это создавало определённые проблемы при работе «на земле», а также способствовало специфическим отношениям среди сотрудников, не влиявшим положительно на общие результаты работы и микроклимат в коллективе. Также в этом можно увидеть и определённое недоверие высшего партийного руководства молодого советского государства к местным управленческим кадрам, в т. ч. в органах госбезопасности.

Как видно из анализа проблем кадрового обеспечения Тамбовского отдела ГПУ во второй половине и конце 1922 г., профессиональный состав советских органов государственной безопасности был далёк от совершенства. Во многом это объясняет постоянные чистки в рядах чекистов и массовые репрессии 1930-х гг. – как среди самих сотрудников ВЧК – ОГПУ – НКВД, так и среди других категорий населения.

С.А. Терехов
«Хожение по мукам» Михаила Стеценко. История одной операции крымских чекистов

16 ноября 1920 г. Русская армия навсегда покинула Крым, отправившись в изгнание. Но никто из тех, кто смотрел на остающийся за кормой родной берег не думал сдавать оружие.

Генерал-лейтенант П.Н. Врангель был уверен в скором возвращении на Родину. По его мнению, освободительный поход в Россию должен был состояться в течение ближайшего времени. В труднейших условиях на берегах Дарданелл он принимал все меры к тому, чтобы сохранить армию как боеспособную единицу, укрепить пошатнувшуюся дисциплину в войсках, предотвратить стремление беженцев вернуться в Советскую Россию.

Еще не успев прибыть в Турцию, белое командование уже обсудило на совещании на крейсере «Генерал Корнилов» возможность возобновления борьбы²⁴⁸.

В течение 1921–1922 гг. генералом П.Н. Врангелем, его окружением и другими антибольшевистскими силами в эмиграции неоднократно обсуждались планы прямого военного вторжения в Россию.

Важная роль отводилась военным, диверсионно-террористическим организациям, подпольно существовавшим на территории Советской России. Разведывательные структуры Франции, Англии, Польши, белоэмигрантских организаций проводили активную работу по подготовке восстаний и мятежей в стране.

В документах белогвардейских спецслужб открыто говорилось, что будет поддержано любое антибольшевистское движение внутри России, имеющее целью свержение советской власти²⁴⁹.

Разведывательные и контрразведывательные органы различных эмигрантских организаций с первых дней своего существования стали забрасывать на советскую территорию агентуру не только для сбора разведывательной информации, но и проведения террористических акций.

В качестве основного объекта разведывательных устремлений для белогвардейских спецслужб стало Черноморское побережье и Украина, так как именно они являлись в иллюзорных планах Врангеля и его окружения местами будущего пресловутого десанта и освободительного похода на Москву.

Высадившиеся на побережье Турции и частично Адриатическом побережье Югославии войска главнокомандующего Русской армией генерал-лейтенанта П.Н.Врангеля, и гражданские беженцы оказались в полной зависимости от правительств европейских стран. Попали в эту зависимость и бывшие жандармы с царскими контрразведчиками.

Первоначально речь шла о финансовой помощи, а также о юридическом прикрытии своей деятельности. Эмигрантские спецслужбы активно искали свое место в сложившейся системе разведывательных органов Европы, которое бы позволило бы им развернуть масштабную антибольшевистскую борьбу. В свою очередь, эмигрантские организации представляли для иностранных разведок интерес своими возможностями и контактами на территории новой страны²⁵⁰.

За активизацией деятельности эмиграции внимательно следили в Советской России. Выступая на III съезде Коминтерна в июле 1921 г. В. И. Ленин говорил: «Теперь, после того, как мы отразили нападения международной контрреволюции, образовалась заграничная организация русской буржуазии и всех русских контрреволюционных партий… Почти в каждой стране они выпускают ежедневные газеты… имеют многочисленные связи с иностранными буржуазными элементами, т. е. получают достаточно денег, чтобы иметь свою печать; мы можем наблюдать за границей совместную работу всех без исключения наших прежних политических партий… Эти люди делают все возможные попытки, они ловко пользуются каждым случаем, чтобы в той или иной форме напасть на Советскую Россию и раздробить её. Было бы весьма поучительно… систематически проследить за важнейшими стремлениями, за важнейшими тактическими приемами, за важнейшими течениями этой русской контрреволюции… Эти контрреволюционные эмигранты очень осведомлены, великолепно организованы, и хорошие стратеги…»²⁵¹.

К окончанию Гражданской войны на европейской части России в ВЧК уже были организационно готовы к новым реалиям. За противодействие эмиграционным центрам отвечали контрразведывательный и иностранный отделы Секретно-оперативного управления ГПУ, пришедшего на смену ВЧК.

Крымская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и преступлениями по должности была создана фактически сразу после эвакуации армии Врангеля на Босфор – 15 декабря 1920 г.

Пройдя тяжелый путь становления, к началу описываемых событий, крымские чекисты смогли справиться с первоочередными задачами: разгромить открытое сопротивление контрреволюции, победить уголовно-политический бандитизм на полуострове весной – летом 1921 г. и перестроиться на работу в новых условиях.

В начале сентября в Симферополе прошел первый съезд крымских чекистов, на котором было принято решение о создании в структуре Особого отдела иностранного подъотдела. 23 сентября в структуре Крымской чрезвычайной комиссии (КрымЧК) было образовано Секретно-оперативное управление, куда был включен особый отдел с тремя подъотделами: военный, по борьбе с бандитизмом и иностранный.

В Информационном бюллетене КрымЧК № 10 за 15 сентября – 1 октября 1921 г. говорилось: «…Иностранный подъотдел в настоящее время находится в стадии организации. Организационная работа сильно тормозится полным отсутствием каких бы то ни было руководящих указаний, инструкций и т. п. Все же подъотделом предпринята чрезвычайная работа по учету иностранных подданных, живущих в Крыму, собираются сведения об иностранцах, прибывающих в Крым нелегально, о деятельности английской, французской и итальянской контрразведок в Константинополе. Приняты все меры к созданию мощного осведомительно-разведывательного аппарата».

Результат не заставил себя ждать. Уже спустя два месяца в годовом отчете Комиссии за 1921 г. указывалось, что «В последние месяцы истекшего года, начали возвращаться в Совроссию виднейшие врангелевские деятели, в том числе Слащев, Ф. Баткин и др. Эти оригинальные явления были результатом работы КЧК в области шпионажа путем посылки заграницу секретных сотрудников». Хотя по-прежнему констатировалось: «…Частая смена начособотделов, а также отсутствие опытных секретных сил в таких областях, как шпионаж, к-р. и пр. не дали возможности этому отделу (особый отдел КрымЧК. – С.Т.) развить работу, которая должна была занимать одно из видных мест в работе Крымской чрезвычайной комиссии»²⁵².

Важным моментом являлся тот факт, что в структуре крымских органов государственной безопасности первоначально не произошло разделение на разведку и контрразведку. Эти функции выполняло одно и тоже подразделение – иностранный подъотдел Особого отдела.

Следующие организационные изменения произошли через год. 16 августа 1922 г. приказом № 163 по Крымскому политическому управлению было объявлено новое штатное расписание.

Согласно ему, в структуре Секретно-оперативной части создавалось контрразведывательное отделение из 10 сотрудников во главе с Г.С. Михайловским. Именно ему и его подчиненным была поручена борьба со шпионажем в Крыму.

Одной из задач, стоящих перед Михайловским, стало взятие под контроль и пресечение связей эмигрантов-белогвардейцев, прежде всего осевших в Константинополе, с возможными оппозиционными силами в Крыму и на Украине. Другой, не менее важной задачей, стали мероприятия по разложению антисоветской эмигрантской среды путем использования движения за возвращение на Родину, начавшееся среди бывших военнослужащих врангелевской армии зимой 1920–1921 гг.

Большинство историков сегодня приводят в качестве примера спецоперацию ВЧК по «выводу» на советскую территорию группы высокопоставленных офицеров Русской армии во главе с генерал-лейтенантом А.Я. Слащевым-Крымским.

Это действительно был серьезный удар по моральному настроению эмигрантов. Но рассказывая о Слащеве-Крымском многие упускают одну важную деталь. Его история стала вершиной айсберга тайной войны, развернувшийся по обоим берегам Черного моря.

Восстановленные спецслужбы Белого движения на противоположном берегу тоже извлекли урок из «приключений спасителя Крыма». Уже на первом пароходе, прибывшим из Турции в Одессу с 4000 контингентом репатриантов, чекистами было задержано 40 человек, у которых нашли шифры, явки и взрывчатку. Многие из арестованных сознались, что «работали» на белую контрразведку²⁵³.

30 сентября 1922 г. подчиненный Г.С. Михайловского, уполномоченный КРО СОЧ ГПУ Крыма Старосельский, подписал постановление за № 26, которое утвердил начальник отделения и руководитель крымских чекистов А. И. Ротенберг. В документе говорилось о бывшем военнослужащем Русской армии Стеценко, работавшем на английскую контрразведку и желающем возвратиться на Родину. В нем указывалось, что «…на самом деле, по имеющимся у нас сведениям от нашего закордонного с/с (секретного сотрудника. – С.Т.), Стеценко в Россию желает вернутся с определенной целью, для чего имеет поручения от английской контрразведки и особоуполномоченного монархического Верховного совета. От последнего он имеет мандат, пароли и явки для связи с монархическими организациями на территории РСФСР».

В заключении крымский контрразведчик предлагал «…в Севокрполитотдел дать задание в случае прибытия Стеценко и с/с немедленно их арестовать и, не проводя обыска, препроводить в распоряжение СОЧ КПУ».

22 октября 1922 г. в Севастополе с парохода, пришедшего из Турции, на берег сошел мужчина «…нижее среднего роста, средней полноты, светлый шатен, со светлыми глазами, бритый, не красивый, выражение лица не приветливое. Одет в синий костюм, лакированные полуботинки, мягкая серая шляпа, непромокаемый плащ – желтого цвета и всегда носит палку» с ним был «еврей, кличат Шуркой». Так впоследствии описали сотрудники севастопольского пограничного отделения Крымского политического управления (КПУ), задержанного по указанию крымских контрразведчиков М. Л. Стеценко, потомственного дворянина, уроженца г. Мелитополя, тогда еще Таврической губернии, закончившего духовную семинарию, бывшего капитана царской, деникинской и врангелевских армий.

Чуть позже в собственноручной автобиографии, написанной во внутренней тюрьме КПУ в Симферополе, Михаил Лукич напишет: «До декабря месяца 1917 года служил капитаном в 65-м Московском полку, с 10 декабря 17-го года по 19 января 1918 г. при Крымском штабе в городе Симферополе по ополчению защиты народов Крыма от большевиков, был начальником Керченского района и комендантом города, с июля по декабрь 18 года при гетманской власти – старшим помощником начальника уголовно-розыскного и осведомительного отделения Северной Таврии, с декабря месяца того-же по 26-ое февраля 1919 года – начальником мелитопольской контрразведки прифронтовой полосы при генерале Шиллинге, с 20 марта 19 года – начальник контрразведывательного отделения штаба Керченско-Азовской армии, с декабря месяца 19 года по 30 октября 20 года – при Таврическом управлении государственного розыска, заведующий агентурой управления. С 30 октября 20-гого года эвакуировался в Константинополь…».

Подкладка пиджака Стеценко с явками.

Иностранный паспорт М.Л. Стеценко

Впервые крымские чекисты узнали о нем из перехваченного отделением военной цензуры из Константинополя письма в конце января 1922 г.

Тогда некто Стеценко писал в Симферополь своему «хорошему товарищу» Павловскому о своей жизни на чужбине.

Сотрудникам КПУ не составило большого труда установить адресата, кому предназначалось письмо. Им оказался симферопольский еврей М. Павловский, который на допросе сообщил, что познакомился со Стеценко в 1919 г. в Керчи, когда последний руководил местной контрразведкой и арестовал его за участие в большевистском подполье, освободив в последствии из-под стражи за крупную взятку.

Интересен аргумент, который привел чекистам в свое оправдание Павловский, заявив: «Если я получал от Стеценко что-либо, то пусть меня сбросят с 4 этажа этого здания. Никаких сведений о Стеценко я не знаю и не желаю даже слышать о нем, т. к. во времена Врангеля не мало от него натерпелся…».

Зимой 1922 г. крымские контрразведчики решили попытаться выманить на территорию Советской России человека, которого они подозревали в смерти «почти 5 тысяч красных партизан в Аджимушкайских каменоломнях» в 1919 г.

Он был известным человеком в Крыму. Достаточно привести в пример рассказ М.А. Волошина «Дело Н.А. Маркса», рассказывающего об участии поэта в спасении от расстрела в Керчи известного генерал-лейтенанта, палеографа, профессора археологии, крымоведа и фольклориста Н. А. Маркса. В этом произведении читатель может познакомится с ротмистром Стеценко – начальником керченской контрразведки. Сначала про него Волошину встречающиеся офицеры говорили: «Ну, здесь, на фронте, вы его легко провезете. Здесь народ сговорчивый. А вот в Керчи – там всем заведует ротмистр Стеценко, это такой негодяй. Он Маркса не пропустит!». Имя ротмистра Стеценко повторилось несколько раз и врезалось в память, как самый опасный пункт дальнейшего плавания».

Правда, потом обстоятельства сложились так, что поэт остался ночевать в доме у Михаила Лукича, который ему заявил о дальнейшей судьбе обвиняемого в службе у красных генерала Маркса: «… знаете, с подобными господами у нас расправа короткая: пулю в затылок и кончено… Я предоставил ротмистру Стеценко говорить жестокие и кровожадные слова до тех пор, пока в нем самом под влиянием моей незримой, но очень напряженной молитвы не началась внутренняя реакция, и он сказал: «Если вы хотите его спасти, то прежде всего Вы не должны допускать, чтобы он попал в мои руки. Сейчас он сидит у коменданта. И это счастье, потому что если бы он попал ко мне, то мои молодцы с ним тотчас расправились бы, не дождавшись меня. А теперь у вас есть большой козырь: я сегодня получил тайное распоряжение от начальника судной части генерала Ронжина о том, чтобы всех генералов и адмиралов, взятых в плен, над которыми тяготеет обвинение в том, что они служили у большевиков, немедленно препровождать на суд в ставку в Екатеринодар. Поэтому завтра с утра напомните мне, чтобы я протелефонировал к себе в контрразведку, а сами поезжайте к генералу такому-то, чтобы он переправил Маркса в Екатеринодар на основании приказа ген<ерала> Ронжина… Вот возьмите выписку об этом приказе – его еще не знают в городе».

Мы заснули… А на следующее утро все пошло как по маслу, как мне накануне продиктовал начальник контрразведки…»²⁵⁴.

Как впоследствии установит следствие, Стеценко будучи комендантом Керчи в мае 1919 г. лично руководил подавлением большевистского восстания в городе. Тогда в ходе уличных боев было убито более 1500 восставших. Активно в его разгроме участвовали боевые корабли Антанты, помогая корабельным огнем белым. Стеценко принимал личное участие в столкновениях и в одном из них был ранен в ногу.

Крымским сотрудникам органов государственной безопасности все это было известно. Они занялись активным поиском человека, знакомого Стеценко по майским событиям 1919 г. И скоро нашли.

Им оказался керченский подпольщик и партизан, который по заданию подпольного райкома РКП(б) был внедрен в агентурную сеть Стеценко в бытность его службы в Керчи. Ему присвоили псевдоним «Иосиф» и предложили проведать своего старого знакомого в Константинополе.

Замысел крымчан сводился к следующему. Иосиф приезжает в Константинополь, находит Стеценко, и передает ему «письма» от руководства Крыма, председателя КПУ и самого Ф.Э. Дзержинского, в которых контрразведчику «гарантировалась» неприкосновенность и даже трудоустройство в КПУ на хорошую должность. После получения его согласия на возвращение на родину, Стеценко и «Иосиф» должны были на ближайшем пароходе отправится в Севастополь, где планировался его арест и суд.

Но вмешался случай. Пока готовился отъезд «Иосифа» из Константинополя пришло сообщение закордонного резидента особого отдела КПУ в Турции о том, что английская контрразведка совместно с французами и при поддержке эмигрантских спецслужб планирует внедрить своего кадрового сотрудника Стеценко в крымское политуправление.

По информации из-за моря Стеценко, должен был в ближайшее время получить пароли и явки к оставленным в Крыму перед эвакуацией агентам белогвардейской разведки.

Чуть позже пришли дополнительные сведения – англичане и французы поставили перед Стеценко разведывательные задачи по сбору интересующей их информации, обещав шедро оплатить его услуги. Прежде всего иностранные спецслужбы интересовало состояние Черноморского флота, а также возможность возвращения в строй миноносца «Строгий» и крейсера «Адмирал Корнилов» на Балтике.

Отдельно Стеценко получил задание по добыванию различных документов о состоянии вооруженных сил в Крыму. Позднее чекистам он расскажет: «Я получил следующие директивы. 1) По возможности точно установить лиц, посылаемых из России заграницу и явки к ним, 2) составить список служащих всех учреждений в Крыму с указанием данных каждого, 3) сведения о черноморском флоте – количество судов, типы, количество артиллерии, количество пехоты – задания секретные и приказы судам – действия судов в Черном море. Командный состав, по возможности подробно, 4) военные части в Крыму, количество штыков, командный состав, по возможности фамилии, есть ли части ЧОН, если да, количество штыков и цели, 5) судьба в Крыму «зеленных» и какая политическая подоплека, 6) отношение к власти – пассивное и активное».

Отдельно иностранные спецслужбы интересовало крымское КПУ: «1) Работа КПУ – его деятельность в Крыму и заграницей, 2) кто из купцов и импортеров работает для КПУ, если возможно документально, 3) сведения о военном шпионаже в Константинополе, фамилии и явки к ним».

В характеристике, которую дала ему советская разведка в Константинополе, говорилось: «В лице Стеценко мы рассматриваем одного из самых опытных, искусных и хитроумных провокаторов, который имеет своей целью провоцировать нас своей фиктивной работой в пользу тех основных заданий, которые он имеет от Высшего монархического совета и французской и английской контрразведок».

При чем, коммунистическое подполье в Константинополе с учетом «большой опасности Стеценко» предлагала его ликвидировать еще до отплытия.

С учетом новых данных в первоначальный замысел чекистами были внесены коррективы. Решено было отказаться от его ареста и попытаться через белого контрразведчика установить связи эмиграции с их сторонниками в стране.

«Иосиф» уплыл в Константинополь в июле 1922 г., а через два месяца крымские чекисты получат его первое сообщение. Из него они узнают, что для того, чтобы встретить «старого товарища» он устроится работать сапожником в одну из мастерских, расположенных на улице, по которой Стеценко ходил на службу. Ему понадобится ждать больше месяца момента, когда Михаил Лукич случайно узнает своего старого знакомого в многоголосой толпе и крепко его обнимет.

В заключении своего доклада секретный сотрудник сообщит, что Стеценко познакомил его с начальником английской контрразведки в Константинополе капитаном Хенкелем, который предложил ему «освещать большевистское подполье» в Турции и на Балканах.

В последствии во внутренней тюрьме КПУ в Симферополе наш герой подробно опишет структуру и даст исчерпывающую характеристику сотрудникам английских и французских спецслужб на Босфоре. Указав, что они являются настоящими «хозяевами» для всех бывших царских жандармов и контрразведчиков, оказавшихся на чужбине.

В столице полуострова он проведет три месяца, рассказывая сотрудникам крымской контрразведки не только о текущем положении в эмигрантской среде, но и назовёт имена почти 20 агентов разведки Русской армии в Крыму и на юге Украины. При обыске у него найдут «полотнянки с целым рядом явок, паролей и письменных заданий… явки в Берлин, Париж, Кишенев… Симферополь, три в Севастополь и Конститинополь».

Основной замысел англичан и французов сводился к тому, что «Стеценко, как раскаивающийся в антисоветской работе, произвел выгодное впечатление и вошел к нам в доверие». По мнению зарубежных «специалистов по Совдепии» такого «специалиста» чекисты обязательно должны были «трудоустроить» к себе, «дабы после этого иметь широкую возможность провоцировать наши действия, разоблачать наши планы и организовывать провалы нашей работы».

Сотрудников государственной безопасности серьезно беспокоил вопрос, что делать дальше. С одной стороны, Стеценко был хорошо известен на полуострове, здесь по-прежнему оставалось много людей, лично знавших бывшего белого контрразведчика. С другой стороны, его длительное нахождение под стражей и отсутствие писем о начале выполнения задания, с которым его направили в Советскую Россию, могло вызвать обоснованные подозрение у его заморских руководителей.

После недолгих размышлений, руководство КПУ направляет его в Харьков, тогдашнюю столицу советской Украины.

План сотрудников крымского политуправления сводился к организации игры с бывшими царскими контрразведчиками и их западными партнерами.

Согласно разработанному замыслу, по приезду в Харьков Стеценко должен отправить письмо в Берлин на один из данных ему явочных адресов, в котором сообщит, что легализация прошла успешно и ему поверили. После начала работы в политуправлении наш герой должен был восстановить свои связи и приступить к созданию подпольных организаций в Крыму и на Украине.

При этом, предполагалось, что курьеры, которых «привлечет» Стеценко, будут чекистами и смогут внедриться в контрреволюционные организации заграницей.

Чекисты планировали через сформированный канал доводить «фиктивными докладами о положении дел и состоянии работы органов ГПУ, существующих контрреволюционных организаций и дающих обзор политическом и хозяйственном положении Советской России».

Замысел был одобрен, и Стеценко после переезда в Харьков освобождают, селят на квартире в городе, устраивают в театр гардеробщиком и ставят перед ним задачу восстановить утраченные «знакомства» с жителями города, которые были ему известны до эмиграции.

На свободе он пробудет несколько месяцев. Думая, что переиграл большевиков, белый контрразведчик начинает действовать. Чекисты максимально правдоподобно пытаются создать иллюзию и заинтересованность в «услугах» Стеценко по выявлению контрреволюционного подполья.

Параллельно за ним следят и фиксируют все его контакты. От внимательных глаз чекистов не скроются попытки отправки Михаил Лукичем писем за рубеж и установление контактов с лицами, которых сотрудники госбезопасности подозревали в «сочувствии» старой власти.

В 1923 г. сотрудники контрразведывательного отдела ГПУ Украины соберут неопровержимые доказательства, что Стеценко, обманывая и рассказывая, что им «нащупана контрреволюционная организация», в действительности ведет двойную игру. Собранные сведения будут ему представлены после ареста и начала следствия. Тогда же в его уголовном деле появятся материалы о подавлении Керченского восстания в 1919 г.

Следственные действия будут не долгими. 18 мая 1924 г. приговором Чрезвычайной сессии Харьковского губернского суда Стеценко будет признан виновным в шпионаже, «сношении с иностранными государствами или их отдельными представителями с целью склонения их к вооруженному вмешательству в дела республики, объявлению ей войны или организации военной экспедиции», выразившиеся «в активных действиях и активной борьбе против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственных должностях при царском строе».

М. Л. Стеценко расстреляют 23 мая 1924 г. Перед этим Малый Президиум ВЦИК откажет ему в помиловании.

М.Ю. Литвинов
Как зарождалось искусство советской контрразведки

История проведения контрразведывательных мероприятий и операций является одной из самых закрытых, но в то же время – и самых притягательных тем в отечественной и зарубежной историографии. Многочисленные историки в десятках работ изучают проводившиеся чекистами операции, находя при этом новые, ранее не изученные страницы истории отечественной спецслужбы.

Первой и, наверное, самой знаменитой чекистской операцией, вошедшей в учебники всех ведущих мировых специальных служб, являлась операция «Трест».

Казалось бы, трудно найти в описании этой, безусловно, гениальной операции что-то новое. Про «Трест» написано немало статей, книг, научных монографий. Интерес ученых-историков к уникальной операции отечественных спецслужб со временем не ослабевает²⁵⁵.

В одних работах авторы пытаются показать на основе анализа новых введенных оборот документов объективную картину проведения операции, в других – критикуют органы госбезопасности за создание «провокационной» организации и серьезно принижают ее результаты. К курьезам современной историографии можно отнести такой малоизвестный факт, что даже далекий от проблем исторической науки знаменитый так называемый «толстый» (или другими словами – научно-популярный) журнал «Наука и жизнь» тоже не удержался от публикации на своих страницах статьи про операцию «Трест»²⁵⁶.

При этом практически все авторы в своих работах упускают тот факт, что первоначально операция «Трест» задумывалась как контрразведывательная.

После окончания Гражданской войны коренным образом изменилась политическая обстановка как внутри страны, так и за ее пределами. В начале 1920-х гг. значительно активизировалась разведывательно-подрывная работа капиталистических государств против Советской России. Помощник начальника ОО ВЧК Р. Пилляр отмечал в 1921 г., что «если раньше, во времена Гражданской войны, при наличии фронтов и красного террора разведывательная работа была чрезвычайно рискованной и опасной для агентов буржуазных государств, если раньше генеральным штабам этих государств налаживание шпионской сети в республике стоило громадных средств и усилий, то теперь им предоставлена возможность вести разведывательную работу почти без всякого риска, с минимальной затратой денежных средств, пользуясь своими дипломатическими, торговыми и другими представительствами»²⁵⁷.

Плацдармом, с которого была развернута широкомасштабная разведывательная работа против Советской России, стали недавно образованные Прибалтийские государства.

Основным источником опасности для своего суверенитета после окончания Гражданской войны Прибалтийские страны считали Советскую Россию. И на это имелись все основания – Красная армия была сильнее, чем армии всех Прибалтийских государств вместе взятых, советские лидеры неоднократно заявляли о неотвратимости мировой революции и поддерживали коммунистическое движение в Латвии, Литве и Эстонии.

Поэтому одним из первых мероприятий правительств Прибалтийских республик явилось образование системы специальных служб, основным объектом деятельности которых была определена Советская Россия (а впоследствии – Советский Союз).

У. Черчиль, вспоминая об этом периоде, писал, что Прибалтийские государства «были самыми ярыми антибольшевистскими странами в Европе. Все они грубыми методами создавали общества и правительства, главным принципом которых была враждебность к коммунизму, к России…»²⁵⁸.

Ведущие капиталистические государства того времени отводили Прибалтике роль «санитарного кордона» против возможного экспорта революционных идей в европейские страны и оказывали существенную помощь в деятельности их разведывательных и контрразведывательных органов.

Советское правительство понимало исключительную опасность разведывательно-подрывной деятельности иностранных спецслужб. Поэтому борьба со шпионажем, наряду с подавлением любых проявлений контрреволюции, была определена как приоритетное направление деятельности отечественных органов государственной безопасности.

Основными подразделениями органов государственной безопасности, занимавшимися контрразведывательной работой, являлись Особый и Контрразведывательный (КРО) отделы. Выполнение отдельных функций по противодействию иностранным разведкам было также возложено на Иностранный (ИНО) и Восточный отдел.

Ведущим подразделением, боровшимся с деятельностью прибалтийских спецслужб на территории страны, являлся КРО, а с прибалтийскими шпионами в армии и на флоте боролся Особый отдел. Было налажено четкое взаимодействие между ними. В частности, несмотря на то, что постоянная агентурная работа в частях Красной армии и флота проводилась силами особых отделов, их осведомительный аппарат должен был выполнять задания других отделов Секретно-оперативного управления, в основном – КРО.

В начале 1920-х гг. работа по борьбе со специальными службами Прибалтийских государств находилась в стадии становления. Это было связано с тем, что КРО и ОО в указанном направлении работали довольно пассивно, а для ИНО эта работа не являлась основной.

Поэтому, с учетом складывавшейся непростой политической обстановки, был разработан замысел проведения оперативной игры как с антисоветскими эмигрантскими организациями, так и с помогавшими им иностранными спецслужбами.

В 1921 г. монархические эмигрантские организации в Европе активизировали свою работу, провели съезд и усиленно искали единомышленников в Советской России. В ноябре 1921 г. внешняя разведка перехватила письмо некоего Ю. А. Артамонова, направленное из Ревеля (Эстония) в Берлин члену Высшего монархического совета (ВМС) князю А.А. Ширинскому-Шихматову. В нем говорилось о встрече с А.А. Якушевым, ответственным работником Наркомпути, бывшим статским советником. По словам Артамонова, Якушев сообщил ему о наличии в Москве и других районах России подпольных монархических групп, которые ищут контакт с Высшим монархическим советом.

Руководством ВЧК было решено создать «подпольную антисоветскую организацию» и начать оперативную игру с монархистами. Якушев был задержан, допрошен и стал главой специально созданной чекистами «Монархической организации Центральной России» (МОЦР). По его предложению, в ее руководящий состав были включены некоторые действительно монархически настроенные лица из «бывших», а номинальным главой стал профессор военной академии, генерал-лейтенант царской армии А.М. Зайончковский. Позже в руководство организации вошел генерал-лейтенант Н.М. Потапов, который стал надежным помощником Якушева в работе организации. Бывший царский офицер Э. О. Опперпут-Стауниц-Касаткин был назначен заместителем Якушева по финансовым вопросам.

Непосредственным разработчиком операции являлся Особый отдел ВЧК. Первоначально разработка называлась «Ярославец». В дальнейшем разработкой стал заниматься Контрразведывательный отдел.

Задачи, которые ставил перед собой Особый отдел в начальный период разработки сводились, главным образом, к тому, чтобы, использовав завязавшуюся переписку с монархистами, «проникнуть в круг эстонской разведки, постепенно расширяя разведывательную связь».

Сотрудниками ВЧК, действовавшими под видом активистов МОЦР, был установлен тесный контакт с работником эстонского посольства в Москве Р. Бирком, через которого осуществлялся обмен письмами с зарубежными монархистами.

На второй встрече Бирк неожиданно, но категорично поставил условие, что «ежели организация находит необходимым пользоваться его услугами, то за это организация… должна дать ему, Бирку, для эстонской разведки сведения военного характера».

Первоначально Бирк по заданию начальника эстонской разведки Ю. Тырванда даже стремился полностью переключить деятельность МОЦР на сотрудничество с эстонской разведкой и призывал членов организации разорвать все связи с ревельскими монархистами.

С этого момента и началась игра с эстонской разведкой.

Бирка использовали «втемную» около 3 месяцев. За это время сотрудниками ВЧК было установлено, что Бирк в первые годы после революции служил в Красной армии, а затем поступил на воинскую службу в Эстонии, но скрыл это. На основе этих материалов была осуществлена его вербовка.

Вербовку Бирка осуществлял В.С. Кияковский²⁵⁹. Вот как описывает ее один из разработчиков «Треста» В.А. Стырне: «Было решено Бирка завербовать, для чего был проделан следующий трюк: Бирк все добивался встречи с главой организации, и вот однажды ему было сказано, что глава организации согласен его принять.

Бирка ждал на улице лимузин, в нем сидели Кияковский и Опперпут и когда в авто влез этот эстонский дипломат, Кияковский вынул револьвер и заявил, что он арестован.

Бирка отвезли на одну из конспиративных квартир и стали с ним разговаривать. Бирк неумело себя повел, быстро проговорился о том, что является участником Ярославского мятежа, затем служил где-то в Красной армии, что усиленно скрывает от эстонского штаба²⁶⁰. Дал компрометирующие его показания и эстонский штаб.

Спустя 3–4 часа Бирк… заявил, что он будет верным работником. С этого момента Бирк непрерывно работает в качестве секретного сотрудника Особого отдела».

С помощью Бирка была в короткий срок вскрыта и полностью ликвидирована сеть эстонской военной разведки в Москве.

После такого сокрушительного провала руководство эстонской разведки отозвало Бирка в Ревель и в течение 5 месяцев он работал в качестве дипломатического курьера.

Из-за трудностей в организации связи с Бирком (встречи с ним осуществлялись только в момент его приездов в Москву) было решено провести комбинацию по возвращению Бирка в Москву. Было резко сокращено количество материалов, передаваемых эстонцам, и они были вынуждены вернуть Бирка на работу в посольство, где Бирк стал занимать должность помощника военного атташе.

Через него также осуществлялось проникновение в английскую и польскую разведки. В частности, Бирк устроил встречу Кияковского и сотрудника английского посольства Грова. Однако по распоряжению руководства ВЧК контакты с англичанами были вскоре прекращены.

По поручению руководства ВЧК Бирк, находясь в Ревеле, установил тесный контакт с сотрудником польской разведки капитаном Дриммером и передал ему ряд якобы полученных МОЦР разведывательных материалов. Таким образом в операцию «Трест» была вовлечена и польская разведка.

Следует отметить, что в начале 1920-х гг. у отечественных органов госбезопасности опыта проведения игр с иностранными спецслужбами не было. Вся работа организовывалась впервые, было много недочетов, что признавали и сами чекисты. Значительно облегчало работу то, что по разным причинам (карьеристские соображения, нехватка опыта разведывательной работы и т. д.) сотрудники иностранных разведок (польской и эстонской) к материалам «Треста» относились некритически, проверка сведений, полученных от МОЦР, не проводилась или проводилась поверхностно.

В Ленинграде был создан филиал «Треста», который помог выявить и к 1924 г. полностью ликвидировать польскую резидентуру и продолжал дезинформировать эстонцев.

Эстонцы были настолько заинтересованы в работе «Треста», что начали заискивать перед Опперпутом. Его стали часто привозить в эстонскую дипмиссию на автомобиле со спущенными шторками, а там устраивать шумные вечеринки. В ходе вечеринок эстонский посол А. Бирк и советник посла П. Эгге стали предлагать Опперпуту передавать информацию непосредственно им, то есть сотрудникам Министерства иностранных дел, а не сотрудникам генерального штаба.

В результате Опперпут стал передавать дезинформационные материалы как военным разведчикам, так и сотрудникам МИД, то есть дезинформация начала осуществляться по нескольким каналам.

Р. Бирк в порядке продвижения по службе был отозван в Эстонию, где продолжил свою работу на советскую разведку.

Эстонцы были настолько удовлетворены получаемыми материалами, что в феврале 1926 г. наиболее активные участники «Треста» были награждены золотыми часами от имени генерального штаба эстонской армии.

Окончилась разработка «Трест» в апреле 1927 г. из-за предательства Опперпута, который бежал за границу и опубликовал материалы о «Тресте» в эмигрантской печати.

В момент бегства Опперпута Р. Бирк находился за границей. После того, как Опперпут опубликовал свои первые разоблачения, он приехал в Ревель, где думал, что ему удастся реабилитироваться. Однако через несколько дней он понял, что арест неминуем. Бирку удалось скрыться в Риге, откуда он был нелегально перевезен в СССР, прожил здесь некоторое время, а затем был вновь командирован за границу для работы по линии ИНО ОГПУ.

В дальнейшем игры с прибалтийскими спецслужбами были продолжены. Так, например, в ходе контрразведывательной операции Д–7 наряду с разработкой генерала А.П. Кутепова чекисты осуществляли мероприятия по дезинформированию латвийской разведки.

Таким образом, «Трест» являлся первой эффективной операцией отечественных контрразведчиков по активному противодействию деятельности иностранных спецслужб. Был приобретен бесценный опыт по созданию легендированной организации, вербовке сотрудников иностранных спецслужб, подготовке и продвижению дезинформационных материалов, который позже был взят на вооружение разведывательными и контрразведывательными органами многих государств.

А.В. Сушко, В.П. Василевский
Сибирская школа по подготовке сотрудников ГПУ на транспорте в Омске

Вначале 1920-х гг. в России шел процесс локализации и завершения Гражданской войны. В условиях разрухи страна преступала к восстановлению экономики. Без нормализации работы железнодорожного транспорта победить разруху было невозможно. Стратегическое значение для государства имела Транссибирская железнодорожная магистраль. С конца 1919 – начала 1920 гг. на территории Западной Сибири она контролировалась побеждавшими в Гражданской войне большевиками. Однако, несмотря на прилагаемые усилия, навести порядок на Транссибе властям не удавалось. Особенно остро ситуация проявилась в 1922 г., когда у советского правительства возникли серьезные трудности с обеспечением населения европейской части страны хлебом. Засуха, поражавшая два года подряд 34 губернии, не только вызвала голод в Поволжье, но и отразилась и на других губерниях европейской России. Не было хлеба, чтобы накормить голодных, и не было семян, чтобы его посеять в наступившем сезоне. В тех условиях хлеб был изъят государством у крестьян в Сибири. Но его невозможно было вывезти из-за разрухи на транспорте, слабой пропускной способности железных дорог, коррупции, массовых хищений грузов, актов саботажа и диверсий.

В январе 1922 г. в край был направлен Ф.Э. Дзержинский, совмещавший должности наркома путей сообщения, наркома внутренних дел, председателя ВЧК, а с февраля 1922 г. – председателя ГПУ при НКВД РСФСР. В состав возглавляемой им экспедиции входило сорок сотрудников Наркомата путей сообщения (НКПС), Наркомата продовольствия (НКП), чекистов, членов военно-транспортного трибунала и профсоюзных работников. Успешные результаты работы экспедиции Ф.Э. Дзержинского были подробно освещены еще советскими историками. А.А. Халецкая отмечала, что «в результате принятых экспедицией мер задание по вывозу продовольствия в феврале 1922 г., несмотря на огромные трудности из-за снежных заносов, было выполнено на 63 %, что было большим достижением по сравнению с декабрем 1921 г., когда оно было выполнено лишь на 19 %»²⁶¹. При этом, в ходе пребывания Ф.Э. Дзержинского в Сибири, стало очевидным несоответствие низко квалифицированных чекистских кадров, обслуживавших транспорт, стоящим перед ними задачам. Транспортные органы ГПУ в Сибири нуждались в немедленном усилении, и оно было проведено уже в ходе экспедиции. Феликс Эдмундович прибыл в Омск 10 января 1922 г. Уже на второй день пребывания в городе он написал заместителю председателя ВЧК И.С. Уншлихту: «Состав сотрудников в ТЧК (Транспортной чрезвычайной комиссии. – Ред.) чрезвычайно слабый – полупартизанский, большой процент больных тифом. Между тем, в связи с перевозкой продуктов на ТЧК возложены большие задачи – помощи НКПС по охране дорог: прошу срочно прислать [в] Омск работников для усиления ТЧК Сибири». Это указание Ф.Э. Дзержинского было выполнено. В Сибирь для укрепления транспортной ЧК было направлено свыше 100 человек²⁶².

Но предпринятых мер для системной работы транспортных подразделений ГПУ было недостаточно. Органы безопасности на транспорте остро нуждались в значительном количестве специалистов, которых государству было необходимо отобрать и подготовить. В служебной записке Ф.Э. Дзержинского, адресованной руководителю органов ГПУ на транспорте Г.И. Благонравову «Об укреплении линейных транспортных органов ГПУ» от 6 июня 1922 г., намечались меры по восстановлению транспорта, некоторые из которых относились к чекистскому аппарату, обслуживавшему транспорт. Среди них: «2) Подбор начальников и агентов – абсолютная их честность и преданность революции, незапятнанность, грамотность, услужливость. 3) Жесточайшая, но разумная дисциплина. 4) Знание военного дела («унтера»). 5) Знание жел. дор. правил и задач, для чего организовать курсы с привлечением ж.д. преподавателей. 6) ТО ГПУ быть всегда в курсе работ и задач НКПС для инструктирования своих линейных органов»²⁶³. По мнению Ф.Э. Дзержинского, при комплектовании транспортных отделов ГПУ, в связи с нехваткой квалифицированных специалистов вынужденно допускалось отступление от принципа партийности в подборе чекистских кадров. Руководитель советских спецслужб на данном участке чекистской работы был готов привлечь в органы безопасности специалистов готовых честно служить новой власти вне зависимости от их социального происхождения и политического прошлого. Об этом в постскриптуме документа говорилось следующее: «Для ТО ГПУ задача восстановления транспорта сейчас должна преобладать над политическими задачами»²⁶⁴.

С целью решение кадровой проблемы на территории Сибири, в Омске была открыта Школа охраны общественного порядка и спокойствия на путях сообщения при СИБОКТО (Сибирском окружном транспортном отделе. – Ред.) ОГПУ. В документах и исторических трудах встречаются и другие названия омской школы: «Сибирская школа агентов при СибОТО ГПУ», «Сибирская школа по подготовке агентов ТО ОГПУ». Создание омской школы было частью государственной политики по укреплению органов безопасности на транспорте. В 1922 г. ГПУ открыло ряд школ для подготовки сотрудников на транспорте. В 1923 г. в ходе реформы существовавших школ, в Омске было открыто такое учебное заведение. Нехватка специалистов и средств заставили руководство ГПУ продолжить политику по укрупнению школ по подготовке сотрудников транспортных отделов ГПУ с целью концентрации ресурсов. В марте 1923 г. были сохранены школы в Москве, Калуге и Омске, остальные школы были расформированы. Вскоре школа в Калуге была также расформирована. Была оставлена крупная Московская школа, где обучалось 1000 курсантов и небольшая Омская школа, где обучалось относительно немного, всего 150 курсантов. Ее сохранение объяснялось отдаленностью от центра страны районов Сибири и Дальнего Востока, для которых и готовились специалисты в Омске²⁶⁵.

Работа школ по подготовке сотрудников безопасности на транспорте находилась под постоянным контролем центральных партийных органов и руководства ГПУ. 24 января 1923 г. В.В. Куйбышев направил всем губернским комитетам партии письмо, в котором от имени ЦК указывалось: «1. Безотлагательно выделить в распоряжение ТО (транспортных отделов. – Авт.) для направления в школу честных и стойких товарищей. 2. Взять под партийный контроль ТО наравне с советскими органами, требуя от начальников их периодических докладов. 3. Представлять школам ТО необходимые партийные силы в качестве лекторов и всячески содействовать укомплектованию школ»²⁶⁶.

Сибирская школа по подготовке агентов ТО ОГПУ

Комплектование профессорско-преподавательского состава школы проводилось в первую очередь исходя из профессиональных качеств принятых туда на службу специалистов. В большинстве своем это были «бывшие люди» – инженеры, выходцы из привилегированных в Российской империи слоев, офицеры императорской и белых армий. Не только среди курсантов, но также и среди преподавателей школы имелись бывшие белогвардейцы. Стрелковое дело в омской школе преподавал С.С. Солдатов. В 1918 г. он командовал офицерским батальоном, участвовавшим в боях против Красной гвардии в Восточной Сибири. Затем С.С. Солдатов занимался подготовкой кадров для колчаковской армии в Томске. Нехватка квалифицированных специалистов заставила руководство школы в Омске принять его преподавателем. Впрочем, в 1924 г., он был все же арестован и, как бывший белый офицер, осужден на пять лет лишения свободы. В 1991 г. С.С. Солдатов был реабилитирован по данному делу²⁶⁷.

При наборе в транспортную школу курсантов, также существовали особенности. В Историческом архиве Омской области сохранились уникальные документы – акты оценки с политической стороны товарищей, прибывших в 5-ю Сибирскую школу агентов при СибОТО ГПУ. Вопреки современной языковой практике, в выявленных документах «агентами» называли штатных сотрудников. Анализ этих документов позволяет охарактеризовать кандидатов и принципы отбора курсантов для омской школы. В широком смысле это позволяет оценить процесс комплектования сотрудниками советских спецслужб в Сибири в целом²⁶⁸.

Всего сохранилось 4 акта: от 13, 15, 16, 26 января 1923 г. Анализируемые документы однотипны, при этом сведения на кандидатов для обучения в школе приведены не везде унифицировано. Не на каждого из курсантов указаны данные об уровне политического развития. В то время это было особенно важно при отборе кандидатов для советских спецслужб. Однако краткие характеристики личностных качеств и вынесенные комиссией решения о приеме кандидатов позволяют охарактеризовать особенности кадрового отбора рядовых сотрудников в транспортные органы ГПУ – ОГПУ на территории Сибири в начале 1920-х гг.

Большинство кандидатов для обучения в школе подбирали транспортные отделы ГПУ – ОГПУ на местах, они проводили проверку на их пригодность для службы в органах безопасности. Однако существовали отдельные исключения. В таких случаях кандидаты значились под формулировкой «со стороны». Отбор на местах был предварительным, при зачислении курсантов в школу был создан механизм проверки и отсева кандидатов на обучение. Приемной комиссией принимались во внимание партийная принадлежность и уровень развития политического сознания кандидата, его состояние здоровья, социальное происхождение и особенности личности. В характеристиках кандидатов часто попадаются некорректные для современности оценки сотрудников: «туповат», «шкурник» и пр.

Сведения о результатах отбора, составленные на основе анализа указанных актов, приведены в таблице 1.

Таблица 1. Результаты отбора кандидатов при зачислении в Омскую транспортную школу ГПУ в январе 1923 г.

Из таблицы 1 следует, что 24 % кандидатов были либо не пригодны к работе в органах ГПУ (11 %), либо приняты условно (13 %). Подобные кадры принимались только по причине острейшей нехватки сотрудников. На местах не было достаточного количества кандидатов, которые бы идеально подходили для службы в органах государственной безопасности. Кроме того, профессионализм самих чекистов, проводивших предварительный кадровый отбор, был недостаточно высоким. Например, из Иркутска в школу прибыл действующий сотрудник ГПУ В. Иванов. Он был беспартийным, ранее служил в белой армии. По оценке приемной комиссии, «свое прошлое затушевывает. Служил в унтер-офицерской школе при Колчаке. Школа принимала участие в подавлении партизанского движения. Безграмотен вообще и политически». Относительно данного сотрудника приемная комиссия приняла решение «уволить из органов»²⁶⁹.

Школа в Омске являлась единственным учебным заведением на Востоке России, занимавшимся подготовкой кадров для органов безопасности на транспорте. Наличие мотивированного разъяснения при разделении всех кандидатов на «принятых», «условно принятых» и «отклоненных», позволяет охарактеризовать принципы кадровой политики, которые применялись для отбора кандидатов в органы безопасности на транспорте.

Одним из основных критериев для отбора кандидатов было членство в правящей коммунистической партии. Оно обеспечивало гарантированное зачисление кандидата в школу. Данные о партийности кандидатов на обучение и результаты их зачисления приведены в таблице 2.

Таблица 2. Данные о партийной принадлежности и результаты поступления кандидатов при зачислении в Омскую транспортную школу ГПУ в январе 1923 г.

Интеллектуальное развитие или политическая грамотность не влияли на положительное решение приемной комиссии о зачислении в школу, в случае если кандидат на обучение был членом правящей партии. Приведем типичные формулировки из актов приемной комиссии, свидетельствующие об этом:

«Фельчагов Сергей. Кандидат РКП с 1921 г. Общее и политическое развитие слабо, тупой (выд. нами – Авт.). Обратить внимание на степень усвояемости предметов – оставить.

Крутенков Иван. Кандидат в РКП с 1922 г. Туповат (выд. мною – В.П.). Оставить условно (Обратить внимание на степень усвояемости предметов).

Дураков Александр. Член РКП с 1920 г. Рабочий. Политически неграмотный. Вообще мало развит. Есть желание учиться. Принять»²⁷⁰.

Только слабое здоровье члена РКП могло стать причиной отклонения его кандидатуры для зачисления в школу. Так приемной комиссией была отклонена кандидатура Обухова Григория. Он характеризовался следующим образом: «Член РКП с 1921 г. Умственно развит слабо. Политически неграмотен. Врачебной комиссией признан негодным. Учиться шел под давлением. Откомандировать»²⁷¹.

Уровень политической грамотности большинства кандидатов, поступавших в омскую школу, был неудовлетворительным. Сводные данные о политической грамотности кандидатов, являвшейся одним из важнейших условий преданности правящей коммунистической партии, приведены в таблице 3.

Таблица 3. Уровень политической грамотности кандидатов на зачисление в Омскую транспортную школу ГПУ в январе 1923 г.

Государство остро нуждалось в специалистах для органов безопасности на транспорте. Среди коммунистов их было мало. Поэтому на службу принимались и грамотные специалисты, воевавшие в Гражданской войне против большевиков. Служба в колчаковской железнодорожной милиции для приемной комиссии являлась весомым положительным аргументом при зачислении в кандидата школу. Из 92 кандидатов, поступавших в школу, 13 являлись бывшими белогвардейцами, из них поступили 11. Приведем несколько типичных примеров:

«Казаков Петр. Член партии РКП – документов на руках не имеет. Общее развитие удовлетворительное, политически – слабое. Оставить (служил в ж-д. милиции у Колчака).

Фомин Петр. Кандидат РКП. Служил в армии Колчака. Общее развитие удовлетворительное. Политически развит слабо. Есть желание учиться. Оставить.

Гончарук Михаил. Беспартийный. Состоял в партии РКП – вышел – причину не знает. Служил у Колчака в ж-д. милиции. Общее развитие удовлетворительное, политически – слабое. Оставить»²⁷².

Проходивший службу в органах ОГПУ в 1920-е гг. Г. Агабеков, в своих воспоминаниях очень точно передал основной принцип деятельности советских органов безопасности в следующей формулировке: «Основной революционный закон – закон целесообразности. В этом ведь коренная разница между нашими и буржуазными законами. Так нас учила и учит наша партия»²⁷³. Закон целесообразности при решении кадровой проблемы преобладал над идеологическими постулатами и юридическими нормами. Руководству ГПУ в транспортных отделах нужны были подготовленные специалисты. В соответствии с указаниями Ф.Э. Дзержинского, рассматривая задачу восстановления транспорта как первоочередную, и не имея их в достаточном количестве среди коммунистов, оно было готово привлекать на службу не только беспартийных специалистов, но даже подходящих людей, участвовавших в Гражданской войне на стороне белого движения. Естественно, что подобные преподаватели и курсанты находились под наблюдением, и с ними интенсивно велась работа по политическому воспитанию.

Ее выполнял заместитель начальника школы, член правящей коммунистической партии, ленинградский рабочий И. В. Тулин. В школе он отвечал за политическое просвещение курсантов и партийную работу. 1920 г. определил судьбу И.В. Тулина. Он вступил в коммунистическую партию и полностью разорвал отношения с отцом, который в это время принял сан священника. Примечательно, что И.В. Тулин получил партийное взыскание, отразившееся в его личном деле, за сокрытие факта принятия сана отцом. Отец И.В. Тулина в 1930-х гг. как священнослужитель был репрессирован. По социальному происхождению служащий, И.В. Тулин в 1920 г. добровольцем вступил в Красную армию. Принимал участие в боевых действиях на Южном фронте против армии генерала П.Н. Врангеля и вооруженных формирований Н.И. Махно. С 1923 г. И.В. Тулин проходил службу в органах ГПУ, став заместителем начальника школы подготовки транспортных агентов в Омске. После расформирования школы судьба И.В. Тулина прослеживается до середины 1930-х гг. Он был высокопоставленным партийным работником, членом Запсибкрайкома ВКП(б), делегатом XVI и XVII съездов партии²⁷⁴.

Если судить по отдельным сохранившимся документам, в последующих наборах курсантов преобладали люди, прочно связанные с правящей партией, для которых служба в органах ОГПУ органично сочеталась с их системой ценностей и была средством выжить в условиях НЭП и сделать карьеру на государственной службе. В этом отношении весьма показательна судьба и заявление о приемы на службу в ДТО ОГПУ П.А. Разгоняева. Он родился в семье крестьянина-бедняка. Батрачил, работая пастухом до насильственной мобилизации в колчаковскую армию в 1919 г. За написание революционных стихов получил от колчаковской контрразведки телесное наказание, после чего бежал в Красную армию. При ликвидации крестьянского восстания Антонова в Тамбовской губернии являлся сотрудником Особого отдела 3-го Сибкавполка 15-й Сибкавдивизии и выполнял отдельные оперативные поручения. Демобилизовавшись из Красной армии в апреле 1924 г., П.А. Разгоняев поступил на службу в Омский ДТО ОГПУ в качестве агента откуда в августе 1924 г. был направлен для обучения в школе. В своем заявлении он писал: «Тов.! Поймите ужасное положение. Был 5 лет в Красной армии, теперь, возвращаясь по демобилизации, я встретил одни развалины, родные вымерли, ничего нет. Нет даже средств для существования… Что же делать? Подвергаться эксплуатации гнусного кулака и т. п. сволочи я не согласен. Прошу Вашего разрешения о принятии меня во вверенный Вам ДТО ОГПУ… Для заверения Вас в моей полит. благонадежности при сем прилагаю характеристику. Будучи пропитан смертельной ненавистью к капиталистическому миру, я не позволю эксплуатировать меня кулаку и т. д., хотя бы пришлось умереть…»²⁷⁵. Подобные П.А. Разгоняеву люди были готовы на совесть служить в советских органах безопасности.

Школа находилась в Омске по адресу ул. 1-я Линия, дом № 20²⁷⁶. В газете «Рабочий путь» сохранилось описание внешнего вида школы, оживляющее в красках сохранившуюся фотографию. Это было большое двухэтажное, красное, каменное здание, окруженное оградой из колючей проволоки. У входа стояла будка для часового²⁷⁷. В школе обучалось 150 курсантов. Занятия по расписанию проводились в школе с 8 до 17 часов с перерывом на обед с 12 до 14 часов. Кроме того, в школе работали кружки по родному языку, математике, физкультуре и марксистский. Занятия в них проводились с 18.00. Работа кружков по предметам школы объяснялась крайне низким уровнем начального образования у курсантов школы. Отчасти он компенсировался желанием обучаемых освоить учебную программу. Учебный процесс в школе был крайне интенсивный. В этой связи газета «Рабочий путь» писала о жизни курсантов: «…здесь вы редко услышите разговоры о барышнях, гуляньях, семечках, а тем более о ставках, сетках, товарных и золотых рублях. Здесь только дело»²⁷⁸.

В омской газете «Рабочий путь» регулярно появлялись материалы, посвященные различным аспектам жизни и деятельности Сибирской школы по подготовке агентов ТО ОГПУ. В первой половине 1920-х гг. советские спецслужбы еще не были учреждением, полностью закрытым от общества. Руководители школы и ее курсанты активно сотрудничали с печатью с целью создания у населения положительного образа курсанта школы, чекиста, сотрудника ОГПУ. В статье «Как живет курсант школы ТО ГПУ», И.В. Тулин подробно описывал распорядок дня жизни курсанта:

Макет железной дороги в предметном классе по железнодорожному делу

«УТРО

Еще только первые лучи пробиваются сквозь окна помещения школы ТО ГПУ, как курсант уже на ногах. В 6 часов утра – звонок. Наскоро моются, пьют чай, подзубривают, что плохо усвоили вчера, и не успели оглянуться, как начался

ДЕНЬ

В 8 часов утра в классе преподавателя еще нет. Гул идет по классу, кто читает, кто подготавливается к предстоящей лекции, кто делится своими впечатлениями о выступлении на вчерашнем собрании, кто с газетой еще не может расстаться и т. д. и т. д. Но вдруг гул смолкает, появляется лектор, тоже свой парень, т. Ананьев, притащился в класс с Библией, читает религию и государство. Читает просто и понятно, поклон ему за это. Кончилась лекция, а дальше замелькали и другие: обществоведы, естественники, железнодорожники, военспецы и другие им же несть числа. Много их, трудно укладывается лекция в голове, особенно когда пришли от станка напрягаются все силы, вся энергия. Одолеваем. Долго тянется учебный день. 8 часов вечера. Кончился трудовой день и наступает

ВЕЧЕР

Его зря пропустить так нельзя и вслед за школьной начинается страда внешкольная. В клубе школы им. т. Благонравова собрались курсанты, рабочие фабрики им. Зиновьева пимокатчики. Тихо читает лекцию о происхождении вселенной т. Лунин. Читает просто, смешит много. «Такую то реку» – говорит «переплюнуть можно, а такую то, глазами не окинешь». Уже в клубе становится темно. Зажглось электричество. А жизнь школы агентов ТО ГПУ еще бьет бурным ключом. Время уже 10 часов, а школа как большой моховик, с трудом, тяжело вдыхая, повертывается еще и еще последний раз. Ну вот и —

НОЧЬ

Тихо в школе. Причудливые тени легли в классах от аппаратов телеграфа. Все отдыхает, набирается сил, чтобы на завтра взяться с новой силой за учебу. Ведь времени для того, чтобы стать специалистом во многих областях мало: всего 8 месяцев, а у многих таиться в глубине заветное желание подготовиться получше, как можно больше приобрести знаний»²⁷⁹.

Фотоальбом школы свидетельствует, что школа имела хорошую материальную базу. В собственном здании располагались специально оборудованные классы по железнодорожному и морскому делу, читальный зал, спальные помещениями со всем необходимым для жизни и учебы²⁸⁰.

Сохранились воспоминания сотрудника органов ГПУ на транспорте проходившим обучение в школе и свидетельствовавшим о пользе обучения для своей профессиональной деятельности, который вспоминал, что «начальником школы был Соколов, военспец, бывший царский офицер в чине капитана. Заместитель по политической части был тов. Тулин, ленинградский рабочий, старый коммунист (И.В. Тулин не был «старым коммунистом», скорее он был убежденным, проверенным в деле коммунистом. – Авт.). Адъютантом являлся Савваитов, сын бывшего царского генерала. Имел высшее юридическое образование. Большинство преподавателей были инженеры Управления Омской железной дороги. Мы изучали особенности ж.-д. транспорта и какие проводить мероприятия по предупреждению всякого рода крушений поездов, аварий, возможных диверсий и разных преступлений по должности. Изучали криминалистику, анатомию, уголовный и процессуальный кодексы РСФСР. Изучали общеобразовательные предметы в объеме семилетней школы. Эта школа многому нас научила (выд. нами – Авт.). В школе было хорошо поставлено физкультурное и военное дело»²⁸¹.

Советские спецслужбы представляли собой подразделение правящей партии, выполнявшее задачи ее руководства. Поэтому их деятельность в то время не ограничивалась только профессиональной областью. Помимо подготовки специалистов органов безопасности на транспорте школа несла значительную партийную и общественную нагрузку не характерную для современных органов безопасности. Учебное заведение имело подшефный детдом. Дети были постоянными гостями школы. Они свободно прибегали поиграть с медвежонком школы²⁸².

Кроме того, школа шефствовала над Ачаирской волостью с населением в 25000 человек. В Омской губернии это была проблемная для властей территория, населенная преимущественно бывшими сибирскими казаками, относившимися к советской власти неприязненно. В своей работе в волости школа взаимодействовала с волостным комитетом партии. Из школы круглогодично отсылались в волость газеты и общественно-политическая литература. Поражает открытость военно-учебного заведения. Крестьяне из волости, приезжавшие в город, останавливались на ночлег в школе, участвовали в собраниях, забирали газеты и литературу. Это располагало к доброму отношению жителей Ачаирской волости с администрацией и курсантами школы. Летом в Ачаирскую волость выезжали на пароходе с оркестром курсанты школы. Поездка имела не только воспитательные, но и учебные цели. В воспитательном отношении она была нацелена на политическое воспитание населения и также давала возможность повысить политическую грамотность курсантов, готовившихся к проведению бесед. В учебном отношении в ходе поездки с курсантами проводились практические занятия по эксплуатации водного транспорта. В ходе поездки курсанты посещали волостной центр и населенные пункты на всем протяжении маршрута. Особый упор в общественной работе школой делался на коммуну «Юный пахарь»²⁸³.

Несмотря на успешную работу школы, в условиях острой нехватки финансов в январе 1925 г. было принято решение о ее закрытии. Газета «Рабочий путь» описывала сложившуюся ситуацию: «Сибирская школа по подготовке агентов транспортного отдела ГПУ обслуживает не только Омскую губернию, но и все другие сибирские губернии. В нынешний год школа переживает большой материальный кризис. На ее годовое содержание минимально надо 28000 рублей. Центром отпущено только 12000. Губисполком, указывается на материальные затруднения школы, высказывает мысль о необходимости привлечь к участию в расходах на содержание школы все губернии Сибири и даже Дальнего Востока и просит Сибревком обсудить этот вопрос»²⁸⁴. Усилия омских властей не увенчались успехом. В архиве УФСБ России по Омской области имеются сведения об увольнении курсантов из школы в январе 1925 г. «за расформированием последней»²⁸⁵.

Благодаря деятельности школы транспортные отделы органов ОГПУ в Сибири были укомплектованы несколькими сотнями специалистов. В подавляющем большинстве это были уроженцы Сибири, обученные в регионе, хорошо знавшие местные условия и способные успешно решать задачи, возложенные государством на подразделения органов безопасности, обслуживавшие транспорт.

К.Э. Безродный
Роль местных органов ГПУ – ОГПУ в укреплении новой государственности в Сибири

Изменение социально-политической обстановки в стране, переход к новой экономической политике потребовали определения новых приоритетов в деятельности органов государственной безопасности. Это, в свою очередь, повлекло необходимость кардинальной реорганизации чекистских аппаратов, которая была проведена в 1922 г.

Постановлением ВЦИК РСФСР от 6 февраля 1922 г. Всероссийская чрезвычайная комиссия была упразднена. Вместо нее было создано Государственное политическое управление при Наркомате внутренних дел РСФСР. Подготавливая реформу, ВЧК еще в начале февраля направила на места телеграмму, в которой предлагалось приступить к реорганизации губернских ЧК, преобразовать существующие политбюро в аппарат уполномоченных губернских отделов ГПУ, а транспортные ЧК – в окружные дорожно-транспортные отделы ГПУ.

В соответствии с этим, с 4 марта 1922 г. Омская губчека была преобразована в Омский губернский отдел ГПУ (ГОГПУ).

Изменения в его структуре и направлениях деятельности в той или иной мере были начаты еще в 1921 г. и продолжались на протяжении всего 1922 г. В мае 1922 г. Омский ГОГПУ имел следующую структуру. В общую часть входили: стол личного состава, комендатура, хозяйственное и сметно-счетное отделения. Секретно-оперативная часть (СОЧ) объединяла работу секретного (СО), экономического (ЭКО), информационно-агентурного (ИНФО) и регистрационно-статистического (РСО) отделений.

В процессе реформы происходило совершенствование структуры оперативных подразделений. В двадцатые годы важное значение придавалось оперативному учету (регистрации) как составной части наблюдения за реальными и предполагаемыми политическими противниками советской власти.

Регистрации подлежали все лица, принимавшие участие в контрреволюционных выступлениях, – офицеры, гражданские чины бывших белых правительств, иностранцы. Особое отделение Омского ГОГПУ, например, занималось регистрацией бывших белых офицеров и чиновников, постановкой их на особый учет, который начал производиться «по определенной форме» с ноября 1921 г. Кроме того, им собиралась «характеристика» на политический и командный состав омского гарнизона. Только в городе особое отделение обслуживало 19 объектов. Среди них были военно-топографическая школа, 24-е пехотные курсы младшего комсостава, высшие курсы Сибмилиции, Высшая военная школа Сибири, 50-й батальон войск ВЧК-ГПУ, так называемые осадные районы (артсклад, взывсклад) и другие объекты.

В конце 1921 г. по материалам отделения были привлечены к уголовной ответственности 356 человек. Из них за шпионаж – 21, участие в контрреволюционных организациях – 67, за службу в карателях – 20, преступления по должности – 29, спекуляцию – 8, дезертирство – 5, скрытие офицерского звания – 34 и «контрреволюцию» – 169 человек.

По мере создания органов военного управления и образования Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского военных округов становилось все более очевидным, что сложившийся порядок контрразведывательного обеспечения войск через особые отделы местных органов ЧК-ГПУ не отвечает новым требованиям. В связи с этим на базе особых отделов Омской и Новониколаевской ГубЧК во второй половине 1921 г. был создан Особый отдел ВЧК Западно-Сибирского военного округа (ЗСВО). В октябре 1922 г. в связи с отсутствием в ГОГПУ отделения по борьбе с бандитизмом функции такового на территории губернии были возложены на соответствующий отдел ОО ЗСВО (Отбанд). Отбанду по этой линии были подчинены уполномоченные ГОГПУ в уездах. Секретному отделению СОЧ поручалось передать в Отбанд все имеющиеся разработки «бандитского характера», а дальнейшее вести совместно. В конце 1922 г. ОО ЗСВО выбыл в Новониколаевск.

Изменение направления деятельности чекистских органов, организация их работы в новых условиях протекали непросто. С одной стороны, приспособление аппарата «исключительно к политическому розыску и переход к систематическому освещению деятельности отдельных лиц и учреждений» нередко вызывали непонимание среди сотрудников, начинавших свою работу еще в Губчека. «Старый метод ЧК, ставший почти традиционным, – отмечалось в одном из отчетов Омского ГОГПУ, – оказался не скоро изживаем. Замечалось даже среди сотрудников недовольство «послаблением», ибо чекистская работа до реорганизации сводилась к тому, что на каждый разинутый против советской власти роток немедленно был накинут платок и никакой системы в осведомительной работе не требовалось». Даже в нечекистской среде ЧК долго еще противопоставлялась ГПУ. Так, в речи одного из выступавших на торжественном заседании по случаю шестилетнего юбилея органов ВЧКГПУ, состоявшемся 23 декабря 1923 г. в омском драмтеатре, прозвучала мысль о том, что врагам рабочего класса рано успокаивать себя мыслью, что «ЧК переименована в ГПУ, изменила свои суровые методы на более мягкие. В нужный момент, – говорил докладчик, – в пять минут ГПУ может снова сделаться ЧК».

С другой стороны, сокращение штата при образовании губотдела ГПУ существенно отразилось на организации всей оперативной работы. В марте 1922 г. из ГОГПУ были, например, уволены 62 сотрудника. Проводилась в то время среди сотрудников органов госбезопасности и мобилизация призывных возрастов. Так, в феврале 1922 г. из чекистских аппаратов губернии были призваны в РККА 28 человек. Калачинское политбюро вследствие этой мобилизации лишилось всех оперативных сотрудников, заменить которых было некем.

Вплотную подошли в этот момент чекистские аппараты и к вопросу подбора кадров. Упрощенное его решение в предыдущий период негативно отразилось на их деятельности. Переход же к новым принципам работы усилил среди оставшихся сотрудников желание уйти со службы: «…Работа перешла с боевой революционной ноги к кропотливой разработке поступающих материалов, что поставило сотрудников в положение апатии».

Под серьезный удар поставило работу сибирских органов ГПУ вспыхнувшее в 1921–1922 гг. движение «красного» бандитизма. Суть его заключалась в том, что с окончанием Гражданской войны и началом НЭПа значительные группы бывших партизан фактически остались не у дел. Выбитые из колеи прошлой жизни и не приспособленные к новым условиям, многие из них стали объединяться под лозунгом «Бей гадов», устраивать самочинные расправы с попавшими в их поле зрения якобы антисоветскими элементами, терроризировать население. Краснобандитским движением в той или иной степени были охвачены практически все партийные и советские ячейки в уездах Сибири. Сиббюро ЦК РКП(б) отмечало, что в идеологии «красных» бандитов «содержатся уже элементы недовольства советской властью, недостаточно решительно, по их мнению, борющейся с врагами народа». Со своей стороны, Омский ГОГПУ отмечал, что, целиком опираясь на коммунистические ячейки в своей работе, в этот период он потерял основные источники информации.

Вслед за реформой органов госбезопасности РСФСР аналогичным преобразованиям подверглись чекистские органы Украины, Белоруссии, Закавказья. Однако для более эффективной работы по охране безопасности всех советских территорий требовались продолжение унификации местных органов, концентрации сил и средств, налаживание их четкого взаимодействия. Такая возможность появилась с образованием Союза ССР в декабре 1922 г. Одним из решений состоявшегося тогда 1-го Всесоюзного съезда Советов было постановление об организации при СНК СССР объединенного органа ГПУ. В соответствии с ним в ноябре 1923 г. было образовано Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ). В ходе этих преобразований Омский губотдел ГПУ в декабре 1923 г. был реорганизован в губернский отдел ОГПУ (ГООГПУ), возглавил который Х.П. Щербак, а с июля 1924 г. – С.В. Здоровцев.

Х.П. Щербак

С.В. Здоровцев

25 мая 1925 г. по постановлению ВЦИК был образован Сибирский край в составе 5 губерний, в том числе и Омской, а в октябре уезды и губернии были ликвидированы и в Сибирском крае образовано 16 округов. Омская губерния разделилась на три самостоятельных округа: Омский, Славгородский и Тарский. В соответствии с этими административно-территориальными изменениями Омский губотдел ОГПУ был в 1925 г. преобразован в окружной отдел ОГПУ. Были созданы самостоятельные окротделы в Таре и Славгороде. Все они входили в состав Полномочного представительства ОГПУ по Сибирскому краю (Новосибирск) и подчинялись непосредственно ему. В 1927–1929 гг.

Омский окружной отдел ОГПУ возглавлял Д.В. Шленов. В эти годы в структуре органов госбезопасности происходили некоторые изменения, которые были связаны с возникающей необходимостью усиления того или иного направления деятельности. Так, в связи с организацией «решительной борьбы с диверсионными актами на основных объектах народного хозяйства» в 1927 г. в составе Экономического управления ОГПУ был создан специальный отдел, которому было поручено организовать контрразведывательную работу на объектах военной промышленности; постановлением СНК СССР от 27 мая 1927 г. вместо прежней военизированной охраны в составе войск ОГПУ создавались специальные части для несения охраны военных объектов. 23 октября 1926 г. была объявлена инструкция о взаимоотношениях местных органов ОГПУ с директорами военных заводов. Руководствуясь ею, местные органы своей информацией помогали руководителям предприятий установить недостатки в работе заводов, а руководители, в свою очередь, содействовали организации оперативной работы на предприятиях.

Д.В. Шленов

В связи с угрозой военной опасности в 1927 г. на ОГПУ был возложен контроль за организацией мобилизационной работы на предприятиях и в учреждениях, хотя в той или иной степени она проводилась еще с начала 1920-х гг. Кроме того, в эти годы местные органы государственной безопасности совместно с органами исполнительной власти ведали вопросами выезда за границу, вели учет перебежчиков, которым было определено место жительства на территории губернии, лиц, прибывших из-за границы по другим каналам. В 1931 г. все делопроизводство иностранного стола Омского горсовета окончательно было передано в ведение местного органа ОГПУ. В ноябре 1925 г. в типографии ГООГПУ было сосредоточено печатание всех секретных документов, издававшихся на территории губернии. Кроме того, в нее был переведен выпуск несекретных документов, «но которыми могут воспользоваться иностранные государства во вред Республике».

Роль местных чекистских органов в процессе становления новой государственности в двадцатые годы велика. Нельзя переоценить их усилий в защите экономических основ государства, борьбе с разрухой и активными посягательствами на национальную безопасность со стороны враждебного окружения. Вместе с тем нельзя не учитывать, что отличительной чертой данного периода стало расширение спектра карательной политики государства. Это наложило свой отпечаток на деятельность советских органов государственной безопасности и позволило использовать их впоследствии в механизме массовых репрессий. В феврале 1922 г. ВЦИК законодательно определил правовое положение ГПУ и его органов на местах, в принятых им положениях была урегулирована вся оперативно-служебная деятельность органов ГПУ. В частности, у них были изъяты предоставленные ВЧК внесудебные полномочия, усилен контроль за их работой со стороны органов советской власти и юстиции. Однако уже летом 1922 г. полномочия ГПУ были вновь значительно расширены. В августе был принят декрет об административной высылке лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям, в октябре были ограничены функции прокурорского надзора по наблюдению за следствием и дознанием по политическим делам и обвинению в шпионаже. В октябре 1922 г. ВЦИК пошел по пути усиления карательной политики, применения репрессивных мер к деятелям антисоветских политических партий. После образования ОГПУ в 1923 г. сфера внесудебной деятельности органов госбезопасности продолжала расширяться.

Коллегия ОГПУ из органа коллективного рассмотрения наиболее важных вопросов оперативно-служебной деятельности фактически превращалась в судебный орган. Другим внесудебным органом стало Особое совещание при ОГПУ, образованное в 1924 г. для осуществления административных высылок, ссылок и заключения в ИТЛ. В 1926–1927 гг. Президиум ЦИК СССР начал предоставлять Особому совещанию новые чрезвычайные права, вплоть до вынесения высшей меры наказания.

Исследователи истории советских органов государственной безопасности отмечают, что в 1920-е гг. во многих правовых актах высших органов государственной власти и управления широкое распространение получили такие термины, как «социально чуждые элементы», «социально опасные элементы», «враждебная среда» и др. «Такое понимание, – отмечал В.В. Коровин, – уже само по себе противоречило законности, в эти категории фактически попадала та часть населения города и деревни, которая до Октябрьской революции входила в слои интеллигенции, офицерства, торгово-промышленной буржуазии, зажиточных крестьян… Ужесточение карательной политики советского государства, расширение сферы деятельности органов ОГПУ, существование политического сыска, органов внесудебной расправы, массовой агентурно-осведомительной сети и т. д. – все это свидетельствовало не о крепости, а о слабости общественно-политической системы советской власти».

В период подготовки и проведения реорганизации органов госбезопасности 1922 г. сложная оперативная обстановка сложилась на транспорте. Даже самые радикальные меры в условиях глубочайшей разрухи, выхода из строя половины подвижного состава и нехватки топлива не в состоянии были обеспечить нормальную его работу. Небывалые метели, прошедшие зимой1920–1922 гг., снежные заносы окончательно парализовали его работу.

Способствовали крушению транспорта и многочисленные пожары конца 1921–начала 1922 г. Так, в ночь с 11-го на 12 ноября 1921 г. произошел большой пожар в Омских главных мастерских, который до основания уничтожил механический, котельный, паровозо-сборный цеха и силовую станцию. Для ликвидации катастрофического положения в январе 1922 г. в Сибирь был направлен уполномоченный ВЦИК, СТО и НКПС, председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский. На сибирских железных дорогах было введено военное положение, на помощь транспорту мобилизованы силы местных партийных, советских и хозяйственных органов. Бывший начальник следственного отдела ПП ВЧК по Сибири В. Чайванов вспоминал: «Прибыв в г. Омск, Феликс Эдмундович привлек к этому делу… много чекистов… То были дни героического труда сибиряков. Вместе с населением работали и чекисты, показывая пример самоотверженности и революционного энтузиазма».

Нашел время Ф.Э. Дзержинский и для того, чтобы вникнуть в работу чрезвычайных комиссий Сибири. Сразу же по приезду в Омск он сообщил в ВЧК: «Состав сотрудников ТЧК чрезвычайно слабый – полупартизанский, большой процент больных тифом». В отчете о работе своей экспедиции он указывал: «Срочность работы по вывозу продуктов, массовое хищение грузов и топлива, отдельные контрреволюционные попытки разрушить транспорт поставили перед экспедицией вопрос о необходимости в срочном порядке усилить деятельность сибирских ТЧК. Для этого, прежде всего, был усилен личный состав ТЧК. Прибывшие из Европейской России работники направлены на наиболее важные линии, участки» …

В эти годы в Омске существовало также районное отделение водной транспортной ЧК на реке Иртыше (РОВТЧК), преобразованное в линейную водную ТЧК (ЛВТЧК). Оно обслуживало органы управления водным транспортом, Омский, Павлодарский и Семипалатинский участки, многочисленные пристани и затоны на Иртыше, специализированное учебное заведение – Омскую профтехническую школу водников, а также прилегающие к Иртышу населенные пункты, вело наблюдение за имеющимися в непосредственной близости к реке военными частями, охраной важных объектов. ЛВТЧК вела общечекистскую работу по информированию центра и местных партийных и советских органов, ее сотрудники следили за аварийной безопасностью судов в затонах, состоянием средств пожаротушения и материальной части плавсредств и т. д.

Докладывало руководство водной ЧК и о трудностях, очень характерных для работы всех чекистских аппаратов того времени: «Комиссары затонов не имеют теплой одежды, некоторые совсем раздеты и не могут выполнять своей работы ввиду наступивших морозов. Некоторые сотрудники не посещают занятия за неимением одежды, нет канцелярских принадлежностей: бумаги, лент, перьев. Запрошено неоднократно СибОКТЧК о получении аванса, но ответ таков, что денег в СибОКТЧК нет. По получении из Москвы аванс будет выдан и нам».

В 1922 г. в ходе общей реорганизации органов госбезопасности водный и железнодорожный аппараты были вновь объединены, и на их базе создано Омское линейное отделение Сибирского окружного транспортного отдела ГПУ (ЛООКТОГПУ). В основном оно осуществляло задачи, уже сформировавшиеся в деятельности чекистских аппаратов на транспорте. Так, в мае 1922 г. ЛООКТОГПУ сообщало об уличении командира парохода «Европа» и двух его помощников в соучастии в хищении 23 мешков пшеницы – на одной из пристаней матросами был взломан замок на дверях склада. Часть виновных были задержаны, похищенное обнаружено на пристани Усть-Каменогорска, были установлены личности скрывшихся. В июле 1922 г. отделением были выявлены рабочие – инициаторы забастовки в депо станции Омск.

Продолжалась оперативная работа и в отношении бандформирований. Так, в мае 1922 г. ЛООКТОГПУ в Славгородском уезде были внедрены в повстанческую группу секретные сотрудники. В июле на стыке Семипалатинской, Омской и Новониколаевской губерний была обнаружена банда под руководством Славченко численностью до 200 штыков. «Для ликвидации Славгородским начальником гарнизона, – сообщали чекисты-транспортники, – выслан эскадрон кавалерии. С нашей стороны выслан разведчик, который в случае появления банды должен выявить таковую».

С образованием в 1923 г. ОГПУ претерпели изменения и транспортные аппараты. Омскую железную дорогу обслуживал Дорожно-транспортный отдел (ДТО) ОГПУ с подчиненными ему отделениями (ОДТО) на станциях Тюмень, Купино, Ишим, Курган, Петропавловск и уполномоченными ОГПУ на водном транспорте. В Омске дислоцировался и окружной транспортный отдел ОГПУ Сибири и Дальнего Востока. В 1923–1925 гг. при нем существовала Сибирская школа по подготовке агентов ТООГПУ, готовившая оперативных сотрудников для работы на транспорте.

После окончания Гражданской войны тактика иностранных государств в части ведения подрывной деятельности против Советской России несколько изменилась. Не отказываясь на протяжении всех двадцатых годов от использования непосредственной военной угрозы, иностранные правительства через свои разведывательные службы усилили работу по агентурному проникновению в страну. Используя тот факт, что многочисленные белоэмигрантские организации были настроены на активную борьбу с советской властью, иностранные разведки нацелили их на осуществление диверсий, террористических актов на территории СССР, организацию военного, политического и экономического шпионажа, вербовку агентуры в государственных органах. Создание явок агентов-нелегалов шло в основном по пути использования ими родственных или дружеских связей. Исходя из этого, контрразведывательные отделения органов ГПУ – ОГПУ на местах осуществляли систему сложившихся в этом направлении мероприятий. В их число входили розыскные мероприятия, обыски гостиниц, общежитий, ночлежных домов, установка родственников и близких знакомых лиц, находившихся в эмиграции. Известно, например, что в 1927 г. Тарский окротдел ОГПУ осуществлял мероприятия по выявлению нелегалов по подложным документам среди эстонцев, латышей и поляков, живущих на территории округа.

В феврале 1925 г. тарскими чекистами был задержан бывший житель Муромцевского района Г., бежавший в Китай с колчаковцами и вновь появившийся дома с документами на другое имя.

Во второй половине 1920-х гг. в поле зрения сибирских чекистов попала германская организация «Аусланддойче», которая вела активную работу в местах компактного проживания лиц немецкой национальности. Кроме того, «Аусланддойче» вербовала корреспондентов «для немецких газет» из числа немцев-специалистов, причем было замечено, что гонорар этих газет «сплошь и рядом превышает обычную сумму вознаграждения за газетные статьи». Зарегистрированы были также случаи группировки корреспондентов вокруг отдельных лиц, выполняющих роль резидентов. В конце 1929 г. в Омском округе началось сильное эмиграционное движение немцев-меннонитов, за два месяца выехали более ста семей.

Омским окружным отделом ОГПУ были арестованы девять агитаторов-проповедников и приняты меры к пресечению выезда: прекращена выдача билетов на поезда, для проверки в поездах создавались летучие бригады, снимавшие выезжающих с поездов и водворявшие их к месту жительства.

В 1924–1928 годах КРО ОГПУ были получены сведения об усиливающейся разведывательной деятельности 2-го отдела польского Генерального штаба, отмечалось, что имеющиеся в СССР польские патриотические и религиозные организации превращаются в его ячейки. Значительное количество своей агентуры забрасывал на территорию СССР польский Генштаб и среди перебежчиков – лиц белорусской и польской национальностей, по разным причинам нелегально бежавших из Польши в СССР. В ноябре 1925 г. Полномочное представительство (ПП) ОГПУ по Сибири сообщало, что были зарегистрированы случаи, когда некоторые перебежчики, направленные сюда на жительство, посещают национальные секции местных партийных органов и «выпытывают фамилии партийных работников, заводят несомненно провокационные разговоры о посылке их на закордонную работу».

В июне 1928 г. ПП ОГПУ направило в окротделы письмо, в котором требовало «принять меры через соответствующие партийные и советские инстанции к недопущению возникновений на местах каких-либо организаций и замкнутых групп перебежчиков, не препятствуя, однако, им поступать на службу и заниматься трудом, не входящим в список запрещенных для перебежчиков производств и занятий».

В 1922–1925 годах объектами контрразведывательной деятельности Омского ГООГПУ являлись также расположенные в Омске различные иностранные представительства. Среди них были датское, эстонское и латвийское консульства, эстонская контрольно-оптационная комиссия в Сибири и т. д.

Традиционно активную разведывательную деятельность вела в Сибири и японская разведка. В общей сводке по Сибири ПП ГПУ отмечало в 1922 г., что в связи с выводом своих оккупационных войск из Приморья Япония усиливает разведывательные органы в полосе отчуждения Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), увеличивает штаты военных миссий, организует шпионские базы под видом пушнинных и других коммерческих фирм, которые, в свою очередь, создают на русском Дальнем Востоке и в Сибири свои отделения. Большинство японских коммерческих фирм действовало себе в убыток. Кроме того, японские разведывательные органы в массовом количестве посылали свою агентуру под видом перебежчиков и репатриантов из числа бывших белогвардейцев. Широкое распространение получили также подставы японской агентуры под видом коммунистов, желающих служить «революции и партии».

В марте 1923 г. Омский ГОГПУ предписывал своему уполномоченному по Тарскому уезду «обратить серьезное внимание на подозрительные торговые фирмы и отдельных представителей, прибывающих с востока. Вести разработку на проживающих в уезде китайских и корейских подданных, так как под их маской скрываются японцы, а также эти национальности определенно ведут шпионскую работу в пользу Японии». Во второй половине 1920-х гг. чекистскими органами Сибири были зафиксированы многочисленные случаи сбора разведсведений японскими дипломатами. Причем им удавалось получать не только устные сведения от официальных лиц, но и знакомиться с технической документацией. Так было, например, в случае с получением японскими разведчиками исчерпывающих сведений о построенном через Иртыш в районе Турксиба мосте.

В апреле 1928 г. ПП ОГПУ Сибирского края отмечало, что имеющиеся данные КРО ОГПУ «свидетельствуют о значительной активности японской разведки. Редкое серьезное политико-экономическое событие в жизни Сибири остается без соответствующего внимания с ее стороны». Японский Генеральный штаб по-прежнему интересовали сведения о дислокации войск в Сибири, личном составе и вооружении, порядке проведения мобилизации, количестве паровозов, требующихся для перевозки войск, и т. д. Анализ полученных данных свидетельствовал об агентурном характере ряда сведений. Было установлено, что для сбора разведывательных данных японцы использовали китайцев и корейцев, проживающих в Сибири. Китайская торговля, как это было и до революции, обосновывалась в районе железной дороги, кроме того, различные военные части нередко заключали с китайцами договоры на поставку овощей, стирку белья и другие услуги. Местным чекистским аппаратам предлагалось взять на персональный учет всех японцев. На оперативный учет брались также бывшие белые офицеры, связанные с Маньчжурией, возвратившиеся в СССР служащие КВЖД, специалисты-востоковеды.

Особой страницей в летописи сибирских органов государственной безопасности стала разработка действовавших на территории СССР Союзов китайских и корейских рабочих и возникавших в их среде нелегальных «тайных братств».

Еще в первой половине 1920-х гг. руководство «Союза китайских рабочих», используя свои связи с Коминтерном (многие китайские лидеры участвовали в Гражданской войне на стороне красных), предпринимало неоднократные попытки формирования вооруженных отрядов, целью которых было ведение партизанской войны в Маньчжурии. В 1923 г. после ряда провокаций Коминтерн отказался от деятельности в этом направлении, руководство Китайского союза в Москве было арестовано органами ОГПУ. По сведениям органов госбезопасности эта работа, однако, не прекратилась. Так, ПП ОГПУ по Сибири сообщало окружным отделам в августе 1925 г., что бывшим председателем Союза китайских рабочих Ти Ши Шеном проводится военно-организационная работа в китайских колониях, для чего в Сибирь и Туркестан им направлены специальные агенты-вербовщики.

С конца 1926 г. задачу организации вооруженных отрядов поставил перед своими людьми и некий Пан Фун Мин, бывший хунхуз и командир красного китайского отряда в составе 5-й армии. В своей деятельности они использовали в качестве прикрытия еще действовавшие на местах Союзы китайских рабочих, китайские школы, профсоюзы, международные организации помощи борцам революции. После отказа Коминтерна санкционировать эту работу специфика китайских общин позволила перевести ее на нелегальные позиции. Связные действовали под видом торговцев наркотиками, деньги на вооружение отрядов приобретались из средств, вырученных от контрабандной торговли, игорных притонов. Советскими органами госбезопасности неоднократно отмечались связи китайцев с японскими разведывательными центрами.

Все эти факты подтверждались рядом разработок, осуществленных органами ОГПУ Сибири в середине 1920-х гг. Так, в июне 1924 г. в результате реализации материалов контрразведывательного отделения в отношении Союза китайских рабочих Омским губотделом ОГПУ были арестованы 12 его членов, часть которых в прошлом являлись членами РКП(б). Полученные сведения позволили в процессе следствия вскрыть разветвленную сеть «хунхузо-бандитской» организации, именовавшейся «Тайным братством». В числе арестованных был один из руководителей Союза китайских рабочих и организатор «Тайного братства» в различных городах СССР Ли Кай Цзя. Как выяснилось в ходе следствия, в 1919 г. он организовал убийство пятерых русских крестьян в Славгородском уезде, с 1921 г. являлся содержателем ряда тайногонов, курилен опиума в Омске и Славгороде, занимался торговлей наркотиками. Председатель Славгородского Союза китайских рабочих Лю Би Тан обвинялся в том, что, используя свое положение, выдавал членам шайки фиктивные документы, укрывал их от следствия, производил подлоги в процессе налогообложения китайских торговцев. Кроме того, выяснилось, что еще в 1908–1911 гг. Лю Би Тан участвовал в ограблениях почтовых поездов на Амурской железной дороге. Китаец Ма Фу Тьен участвовал в многочисленных грабежах и убийствах в Забайкалье и на Урале, занимался контрабандной перевозкой опиума из-за границы транзитом через Среднюю Азию.

Арестованы были также содержатель опиумокурилен и руководитель сети распространителей наркотиков Ян Вын Лун; исполнитель смертных приговоров, выносимых «Тайным Братством» в отношении заподозренных в сотрудничестве с органами ОГПУ и милицией, а также китайских торговцев, отказывающихся платить поборы в пользу братства, Чжан Ю Лун и другие профессиональные уголовники. Причем двое из них, согласно имевшимся данным, в 1920-х гг. были замечены в отношениях с японской разведкой.

Согласно заключению ПП ОГПУ по Сибири от 27 сентября 1924 г., дело было передано в Омский губернский суд. Тем временем разработка китайского уголовного элемента в Омске продолжалась.

В частности, чекисты выяснили, что оставшийся на свободе руководитель братства Лан Ун Ду начал работу по подкупу свидетелей обвинения: «Вновь организованная шайка в Ленинске находится под руководством Лан Ун Ду и Ван Ды. Устраиваемые за последнее время картежные игры, сбор со стола идут на пользу заключенных в тюрьме и на оплату разным лицам за ходатайство и содействие». В апреле 1925 г. организацией Лан Ун Ду в Москву был командирован китаец для переговоров со свидетелем обвинения Лю Ван Лином и «привоза его в Омск к 28 апреля, т. е. ко дню суда над Ли Кай Цзя и Ко. Лю ВанЛин… По приказанию братства в своих показаниях на суде, опираясь на подсудимых и подготовленных подставных свидетелей, каковые сейчас инструктируются в даче показаний для суда, должен изменить все свои показания в деле, упираясь на то, что они не соответствуют действительности, так как таковые сотрудниками ГПУ добивались от китайцев угрозами, под дулом револьвера, посредством избиения и т. д. Подставные свидетели готовы и заучивают свои роли на суде. Свидетели инструктируются и проверяются Лан Ун Ду. Согласование слов каждого свидетеля с подсудимым тоже предусмотрено. Каждому подсудимому «роль» его свидетеля передается в Дом лишения свободы, где подсудимый и знакомится с ней, заучивая ее. Последние дни между свидетелями и подсудимыми идет лихорадочная переписка и заучивание ролей. Лан Ун Ду и компания у защиты чуть ли не ночуют, бывают ежедневно, и дело обсуждается со всех сторон… В денежных средствах Ли Кай Цзя приказано братству не стесняться. Братство со своей стороны изыскивает средства торговлей, устройством картежных игр и просто принудительным сбором. Большое внимание уделяется на дачу показаний на сотрудников ГПУ, в особенности на то, что подписанные подсудимыми постановления в ГПУ не были им прочитаны и переведены на китайский язык и что они должны были подписаться под разными угрозами. Все подсудимые великолепно понимают русский язык и владеют им. Переводчик на суд назначен Ли Кай Цзей, каковой должен следить за ответами свидетелей и предупреждать непредусмотренное, посоветовавшись под видом перевода с подсудимыми. Имя переводчика держится в секрете…».

В связи с переходом в 1921 г. к новой экономической политике перед органами ВЧК – ГПУ встали дополнительные задачи по борьбе с различными злоупотреблениями в области экономики. На чекистские органы возлагались наблюдение за порядком сдачи в аренду и концессию отдельных предприятий, контроль за сохранностью и распределением дефицитного сырья и многое другое. Продолжали органы ГПУ и всесторонний анализ и оценку настроений различных социальных слоев населения, их отношения к НЭПу, чего постоянно требовали партийные органы. Так, Омский губком РКП(б) в апреле 1922 г. отмечал в одном из своих писем: «…в этом отношении Госиноформация должна быть особенно внимательной и чуткой. Течение революции заставляет советскую власть прибегнуть к мерам, во многом противоречащим установленным четырехлетним традициям, революционному укладу. Для губкома является необыкновенно важным знание того, как принимаются эти меры различными группами населения». Уполномоченные экономического отделения ГОГПУ вели оперативную работу в торговых, финансовых, кооперативных и других хозяйственных организациях. Одновременно велось освещение деятельности советского государственного аппарата в губернии – губсовнархоза, губпродкома и др. Чекистами выявлялись многочисленные экономические преступления сотрудников госорганов, о недостатках в их работе информировалось партийное руководство. В самом начале своей деятельности ЭКО проделало огромную работу по учету всех хозяйственных единиц на территории губернии, был «учрежден надзор за всеми спецами, занятыми в продорганах и кооперации», введен объектовый принцип обслуживания экономической сферы – оперработников «прикрепили» к отдельным отраслям промышленности. В середине 1920-х гг. эта работа приобрела упорядоченный характер.

С использованием оперативных возможностей отдельные предприятия изучались «по линии наиболее важных их составных частей», велось тщательное наблюдение за их персоналом, состоянием орудий производства, охраны, устраивающимися на работу подозрительными лицами.

Особое внимание на протяжении всего этого периода обращалось на вопросы аренды частными лицами национализированных предприятий, хода государственных заготовительных кампаний, сбора налогов с предпринимателей. Сложившаяся в хозяйстве страны экономическая ситуация, отсутствие топлива, сырья, необеспеченность рабочих заставила советскую власть перейти к сдаче ряда предприятий в аренду частным лицам, в том числе бывшим их владельцам. «Имея ввиду эти условия, – указывал в декабре 1921 г. в одном из циркуляров начальник Омгубчека В.Ф. Тиунов, – мы все же не можем забыть, что даже и сданные в аренду предприятия нас должны по-прежнему интересовать, дальнейшая их судьба должна быть для нас далеко не безразлична». Ряд сведений, полученных оперативным путем, указывал на то, что зачастую предприятия сдавались в аренду явным спекулянтам, которые старались извлечь из них сиюминутную выгоду. В связи с этим получили большое распространение взятки служащим государственных органов, от которых зависело решение вопросов аренды. «Также нужно отметить и то, – сообщал В.Ф. Тиунов, – что в стремлении сдать предприятия тем, кто дает взятки, спецы и другие враждебные нам элементы прибегают к методам наглядного доказательства от противного – не сданные в аренду предприятия почему-то работают плохо, производительность их ничтожна, снабжение рабочих отвратительное, одним словом, создается искусственная картина безысходности предприятия». Наличие злого умысла удалось установить омским чекистам в деле государственного текстильного треста, во главе которого оказался бывший крупный владелец суконных фабрик. С целью разложить суконный трест и получить его обратно на правах аренды, он под разными предлогами завышал годовую смету расходов, отказывался от приема заказов, задерживал поставки сырья, без надобности перебрасывал оборудование из одной фабрики на другую и т. д. Нацеливая омских чекистов на борьбу с подобными явлениями, В.Ф. Тиунов писал, что они должны быть в курсе хозяйственной жизни губернии, знать ее особенности, положение и недостатки, иметь все данные о производительности предприятий, степени их снабженности, контролируя тем самым вопросы аренды. «Своевременная информация поможет воздействовать в случае необходимости на хозяйственные органы и предотвратить те дефекты, кои имеются на наших государственных предприятиях, учась у капиталистов, как надо строить промышленность».

В конце 1921 г. в поле зрения омских чекистов попали вопросы работы местного кооперативного органа – Губсоюза – в связи с заготовкой им пушнины. Было, например, выяснено, что в начале заготовительной кампании Губсоюз выработал такие цены на пушнину, которые значительно уступали рыночным. «Получилась следующая картина, – сообщали чекисты, – сдача самая ничтожная и одновременно бешеная спекулятивная скупка пушнины на рынке, ибо какой же смысл продавцам был нести ее в кооперативные пункты и сдавать вдвое меньше, чем на рынке». Только после того, как было начато расследование, Губсоюз признал факт «бездеятельности правления» и предложил ему выработать новые цены. «Но самый горячий сезон был упущен, наиболее ценное сырье уплыло в руки спекулянтов, которые, выждав время, потом начнут перепродавать его тем же кооперативным органам по ценам двойным и тройным», – указывали омские чекисты. В ходе дальнейшего расследования было установлено, что выработкой кооперативных цен на пушнину занимались несколько сотрудников Губсоюза. Эти же сотрудники «по-совместительству» являлись членами двух «артелей», которые и скупали пушнину на рынке… Злоупотребления в работе кооперативных органов и связанных с ними частных лиц отмечались и в дальнейшем. Так, в феврале 1927 г. в Омске были взяты под наблюдение представители Костромского кустпромсоюза отец и сын Г-ны, которые занимались реализацией произведенных кооперативом серебряных изделий. При проверке выяснилось, что Г-ны имели в Москве частный ювелирный магазин и при заключении сделок от имени кустпромсоюза реализовывали не кооперативные, а свои товары.

Деятельность частного капитала была тесно связана с различными нарушениями существовавшего законодательства. Стремление избежать уплаты налогов вело к различным ухищрениям: сокращению оборотов и укрытию их от налогообложения, ведению двойной бухгалтерии, созданию «негласного компаньонства». Проникая в госорганы, частник искал получения разных авансов и льготных патентов, на которые не имел права. Такого рода нарушения были вскрыты в Омске в комиссионном магазине Лерман, фирмах Еронина, Янкелевича и др.

В середине двадцатых годов специальными циркулярами ЭКУ ОГПУ чекистские аппараты на местах нацеливались на борьбу с «укрывательствами от платежей частных налогоплательщиков и борьбу за искоренение взяточничества налогового аппарата», влекущих за собой недобор налоговых доходов. Так, в августе 1927 г. Омским окротделом ОГПУ были получены сведения, что торговец мануфактурой П. с использованием патента на подставных лиц систематически укрывается от налогов, без лицензии торгует квартирами и валенками. Сведения о недообложении фининспектором П. содержателя столовой Г. привлекли внимание сотрудников ОГПУ к деятельности ряда должностных лиц Ново-Омского горисполкома. В результате следствия чекистами была вскрыта преступная группировка под руководством председателя горисполкома и П., в которую входили другие сотрудники финаппарата.

Важное место в деятельности экономических отделений сибирских территориальных органов ОГПУ занимали также вопросы борьбы с производством и распространением фальшивых денежных знаков. Как отмечало ПП ОГПУ Сибкрая, с января 1926 г. их распространение приняло угрожающие масштабы. В Сибири органами ОГПУ и милицией разрабатывались в тот период 18 преступных группировок, Омский округ назывался в числе десяти наиболее пораженных фальшивомонетническими организациями. В середине 1927 г. местным окружным отделам ОГПУ было предписано брать под свой контроль и руководство все отдельные разработки по фальшивым деньгам, возникающие в уголовном розыске. Был проведен учет всех привлекавшихся в прошлом, даже до революции, фальшивомонетчиков, как отбывших наказание, так и «открестившихся за недостаточностью улик». На учет ставились все задержанные за сбыт фальшивых денежных знаков, даже случайные. В целом в 1923–1925 гг. было выявлено и привлечено к ответственности около двух тысяч фальшивомонетчиков, в том числе в Сибири раскрыто 27 подпольных организаций. С 5-го по 10 февраля 1926 г. в масштабах страны проводились операции, в результате которых удалось задержать 448 крупных валютчиков и фальшивомонетчиков.

В начале 1927 г. правительством были приняты меры по ограничению деятельности частного капитала. ЭКУ ОГПУ, проанализировав имевшиеся в его распоряжении оперативные материалы, пришло к выводу о том, что в большинстве своем «частный капитал имеет жульнический характер, не создает каких-нибудь солидных капиталистических предприятий, торговых и банковских – это рвачи-потребители, которые спекулянтскими или просто мошенническими путями эксплуатируют госбанки и хозорганы». В ориентировке ЭКУ ОГПУ, разосланной на места в марте 1927 г., говорилось, что основным орудием этого капитала являются всевозможные «хищнические методы работы и накопления». Среди факторов, способствовавших этому, назывались недостаточная правовая база, отсутствие оперативности в работе госаппарата и его «гнилые звенья» (подкупы, взятки, комиссионные).

В качестве примера описывалось множество выявленных органами ОГПУ случаев, когда различные финансовые предприятия даже после своего банкротства продолжали получать в государственных банках огромные кредиты. Во второй половине 1927 г. омским окротделом ОГПУ были обследованы предприятия системы кустарно-промысловой кооперации (артели «Скорняк», «Мыловар», «Малоросс», «Веревочник», «Фруктовод») и Первое промысловое кредитное товарищество.

Сведения, полученные омскими чекистами, подтвердили общие закономерности: большинство артелей существовали для прикрытия спекулянтской деятельности, многие из них возникли именно в 1927 г., когда возможности легальной деятельности частника были ограничены.

Сельскохозяйственный характер Омского и Тарского округов определил другое важное направление деятельности местных органов госбезопасности – работу в деревне.

Изменение политики государства по отношению к деревне, вопросам хлебозаготовок, сворачивание новой экономической политики в годы, предшествующие «великому перелому», не могли не отразиться на деятельности чекистских органов. В циркулярном письме «О задачах и постановке работы органов ОГПУ в деревне» ПП ОГПУ по Сибирскому краю отмечало в 1926 г.: «Усложняющаяся обстановка в деревне, ряд новых задач, стоящих перед нами, настоятельно требуют перехода от простой фиксации фактов через информационный аппарат – к методам углубленной разработки и развертывания полностью всей чекистской работы».

В декабре 1927 г. состоялся ХV съезд ВКП(б), вошедший в историю как съезд коллективизации сельского хозяйства. Ситуация в деревне резко обострилась, усугубили ее хлебные затруднения 1927 г., произошедшие вследствие неурожая и засухи в ряде районов страны. Внимание руководства страны в деле обеспечения продовольствием армии и городского населения вновь было обращено на Сибирь. Именно с визитом сюда в январе 1928 г. секретаря ЦК ВКП(б) И.В. Сталина связывается начало политики коллективизации, широкомасштабных мероприятий по изъятию у кулаков хлебных излишков и «ликвидации кулачества как класса».

27-го и 28 января 1928 г. Сталин принимал участие в обсуждении вопроса о хлебозаготовках на заседаниях бюро Омского окружного комитета ВКП(б), где потребовал применения репрессий к кулакам, затягивающим сдачу хлеба государству. «Если кулаки ведут разнузданную спекуляцию на хлебных ценах, – говорил он, обращаясь к омскому партактиву, – почему вы не привлекаете их за спекуляцию? Разве вы не знаете, что существует закон против спекуляции – 107-я статья Уголовного кодекса РСФСР, в силу которой виновные в спекуляции привлекаются к судебной ответственности, а товар конфискуется в пользу государства? Почему вы не применяете этот закон?» Начальник ЭКО Омского отдела ОГПУ Я.Я. Веверс вспоминал: «Все присутствующие почувствовали себя как-то неловко, кто-то пытался объяснить, что упустили эту статью Уголовного кодекса и т. д. В тот же день во все наиболее хлебные районы округа выехали оперработники окротдела для выявления и репрессирования кулаков, укрывающих хлеб от продажи государству. В Исилькульском, Марьяновском и других районах, расположенных по железной дороге, был арестован ряд скупщиков хлеба из нэпманов. В Одесском районе у кулака Проскурина было изъято свыше 3000 пудов отборной пшеницы. Одновременно началось наступление на частный рынок по продаже муки и зерна… Частный хлебный рынок перестал существовать»…