Kitobni o'qish: «Психология социальной работы. Теория и практика. Учебник для вузов»

Рецензенты:

Ф. Е. Василюк, доктор психологических наук, профессор, факультет психологического консультирования Московского городского психолого-педагогического университета;

А. Ш. Тхостов, доктор психологических наук, профессор, факультет психологии Московского государственного университета.

© А. Хорошилова, фото, 2004

© ООО Издательство «Питер», 2017

© Серия «Учебник для вузов», 2017

Предисловие ко второму изданию

Этика стремится перевести идеальность в действительность, но не действительность в идеальность.

С. Кьеркегор

Социальная работа черпает свои знания из науки, но свой дух – из философии, религии, этики, моральных ценностей, а свой метод, по крайней мере частично, – из непостигнутых (или непостижимых) нюансов человеческих отношений. Совершенно очевидно, что в социальной работе есть место искусству, потому что не вся она есть наука; и, хотя мы должны постоянно стремиться развивать научную базу нашей работы, мы не должны (даже если бы мы могли) умалять значение эстетического или этического компонента.

Х. Стейн

Во второе, переработанное и дополненное, издание вошли новые методы, разработанные и внедренные в практику психологической и социальной помощи специалистами – авторами учебника. Использование этих методов требует наличия психологической квалификации, и они с успехом могут быть использованы профессиональными психологами, работающими в сфере социальной и психологической помощи.

Развитие социальной работы как государственно организованных программ помощи наименее защищенным слоям населения в нашей стране началось сравнительно недавно: менее 20 лет назад, хотя традиции попечительской и благотворительной деятельности были достаточно глубокими в дореволюционной России. Рождением или институализацией социальной работы как профессиональной области можно считать 1870 г.: время первой национальной конференции социальных работников США. В настоящее время за рубежом социальная работа – отдельная научная область, в которой проводятся обширные исследования, защищаются диссертации и присваивается ученое звание Professor of Social Work; практически каждый зарубежный университет имеет в своем составе отдельный факультет социальной работы, где требования к профессиональным навыкам выпускников очень высоки. Развитие социальной работы в нашей стране даже в сравнительно короткий срок со всей очевидностью показало такую же необходимость профессионализации этой одной из самых гуманных практик.

Это, в свою очередь, невозможно без развития психологии социальной работы, так как профессионализация социальной работы связана именно с пониманием психологических механизмов и возможных последствий – как положительных, так и отрицательных – действий социальных работников, психологов, психиатров, социальных педагогов, работников приютов, служащих собесов, пенитенциарных и других подобных учреждений, занятых в различных социальных программах.

В главах учебника, посвященных общим теоретическим и методологическим вопросам, большое внимание уделено динамике представлений о предмете социальной работы. Если довоенный период характеризовался большим вниманием к прагматическим проблемам, с которыми сталкивались социальные работники, то в послевоенный период, параллельно с бурным развитием альтернативных психоанализу направлений в психологии личности и психотерапии, социальная работа стала приобретать все более психологическое содержание как практика, и все более часто психологические концепции стали привлекаться для интерпретации накапливаемого опыта. Эта тенденция психологизации социальной работы в ее определенных разделах простирается вплоть до современного периода, когда пишутся труды по «лечению в социальной работе» (например, книга F. Turner «Social Work Treatment», впервые изданная в 1979 г.), а практическая подготовка социальных работников складывается из разнообразных тренингов по навыкам вмешательства в ситуацию, требующую помощи (intervention skills), по умению слушать клиента и т. д. Так, уже в 50-е гг. ХХ в. предметом социальной работы стало считаться предотвращение и снижение социально и психологически опасных эффектов кризисных ситуаций; акцент также ставился на развитие этичных гармоничных и эффективных взаимоотношений между индивидуумом и обществом и сообществом, в которых он находится. Ведущими в социальной работе стали 3 крупных блока методов: консультирование, поиск ресурсов и создание сети вокруг клиента. Стало ясно, что в отличие от других практик целью социальной работы должно быть самоусиление человека, которому оказывается помощь.

Над теорией социальной работы в послевоенной Европе и Америке работала целая плеяда крупных теоретиков, часть из них видела функции социальной работы в помощи людям достичь таких взаимоотношений, которые способствуют реализации их потенциала как человеческих существ в соответствии с их культурными обычаями и ценностями. Замечательное по своей лаконичности определение дал американский ученый Г. Херн, который в 1958 г. писал, что «взаимоотношения являются сущностью социальной работы, будучи как ее целью, так и ее средствами». Интересно, что по времени это очень близко к периоду разработки в советской психологии В. Н. Мясищевым его концепции, где сходным образом была определена сущность психотерапии.

Социальная работа в истории развития своего предмета претерпела ряд радикальных изменений фокуса исследования. Самым серьезным из таких изменений является смещение внимания от причин к функции: от поиска и излечения причин дисфункций к созданию работающей адекватной программы, в которой общество несет ответственность за данную дисфункцию. Прежние модели «помощи нуждающимся» становятся все менее популярными: практика социальной работы отражает все более развивающуюся демократическую этику, что проявляется в понимании социального благополучия как «права» всех и каждого, а не «дара» привилегированных непривилегированным, хотя верно и то, что социальные работники и по сей день отождествляют себя с давней традицией беспокойства и ответственности за нужды людей и социальные стрессы.

Первая в России специализация «Психология социальной работы» была создана на факультете психологии СПбГУ в 1999 г. Именно синтез психологического и социального понимания причин страдания людей стал главным принципом работы специалистов этого нового для нашей страны профиля. Основным направлением учебной работы специализации стала подготовка психологов (как теоретиков и исследователей, так и практиков) для сферы оказания неклинической психологической помощи всем слоям населения, особенно наименее защищенной его части: это, например, дети – социальные сироты; люди, пережившие острую утрату или находящиеся в посттравматическом состоянии; дисфункциональные семьи или семьи в периоды кризисов, миграций и т. п.

Все авторы учебника – практикующие в своей области специалисты, все – выпускники факультета психологии СПбГУ. Учебник представляет собой интеграцию сложившихся законов социальной, психотерапевтической и консультативной работы за рубежом с актуальным опытом, накопленным российскими специалистами-практиками за последние годы. Этическое осмысление приобретенного авторами опыта делает работу с учебником особенно важной для становления и формирования специалистов помогающего профиля.

От редакции

Марина Анатольевна Гулина – доктор психологических наук, профессор СПбГУ и СИТИ Университета (CITY University, London); организатор первой в России специализации «Психология социальной работы»; автор более 140 научных работ, из которых около 30 опубликованы за рубежом. М. А. Гулина является международно сертифицированным специалистом в области психоанализа (International Psychoanalytic Association, British Psychoanalytical Society), гештальт-терапии и рационально-эмотивной терапии. Состоит членом профессиональных психологических обществ России (РПО), Санкт-Петербурга (СПбПО), США (APA, IATA), Великобритании (British Psychological Society); член редакционного совета «Московского психотерапевтического журнала» и журнала The British Journal of Social Work. Является руководителем ряда проектов социальной и психологической помощи, организатор и директор общероссийской волонтерской организации помощи семьям «Home-Start».

Глава 1
Психология социальной адаптации и дезадаптации личности

Автограф стихотворения С. Есенина «Русь уходящая»

Социальная адаптация – это интегративный показатель состояния человека, отражающий его возможности выполнять определенные биосоциальные функции, а именно:

• адекватное восприятие окружающей действительности и собственного организма;

• адекватная система отношений и общения с окружающими; способность к труду, обучению, к организации досуга и отдыха;

• изменчивость (адаптивность) поведения в соответствии с ролевыми ожиданиями других (Психологический словарь. М., 1997. С. 13).

Социальная адаптация как механизм социализации личности

При изучении адаптации одним из наиболее актуальных вопросов является вопрос о соотношении адаптации и социализации. Процессы социализации и социальной адаптации тесно взаимосвязаны, так как отражают единый процесс взаимодействия личности и общества. Часто социализация связывается только с общим развитием, а адаптация – с приспособительными процессами уже сформировавшейся личности в новых условиях общения и деятельности. Явление социализации определяется как процесс и результат активного воспроизведения индивидом социального опыта, осуществляемого в общении и деятельности. Понятие социализации в большей степени имеет отношение к социальному опыту, развитию и становлению личности под воздействием общества, институтов и агентов социализации. В процессе социализации формируются психологические механизмы взаимодействия личности со средой, осуществляющиеся в процессе адаптации.

Таким образом, в ходе социализации человек выступает как объект, воспринимающий, принимающий, усваивающий традиции, нормы, роли, созданные обществом; социализация обеспечивает нормальное функционирование индивида в обществе. В ходе социализации осуществляются развитие, формирование и становление личности, в то же время социализация личности является необходимым условием адаптации индивида в обществе. Социальная адаптация является одним из основных механизмов социализации, одним из путей более полной социализации.

Социальная адаптация – это:

а) постоянный процесс активного приспособления индивида к условиям новой социальной среды;

б) результат этого процесса.

Социально-психологическим содержанием социальной адаптации является сближение целей и ценностных ориентаций группы и входящего в нее индивида, усвоение им норм, традиций, групповой культуры, вхождение в ролевую структуру группы.

В ходе социально-психологической адаптации осуществляется не только приспособление индивида к новым социальным условиям, но и реализация его потребностей, интересов и стремлений; личность входит в новое социальное окружение, становится его полноправным членом, самоутверждается и развивает свою индивидуальность. В результате социально-психологической адаптации формируются социальные качества общения, поведения и деятельности, принятые в обществе, благодаря которым личность реализует свои стремления, потребности, интересы и может самоопределиться.

Представления о социальной адаптации в различных психологических школах

Психоаналитическое понимание адаптации опирается на представления З. Фрейда, заложившего основы теории адаптации, о структуре психической сферы личности, в которой выделяются три инстанции: инстинкты Ид, система интериоризованной морали Суперэго и рациональные познавательные процессы Эго. Содержание Ид почти целиком бессознательно; оно включает как психические формы, которые никогда не были сознательными, так и материал, оказавшийся неприемлемым для сознания. «Забытый» материал продолжает обладать силой действия, которая вышла из-под сознательного контроля. Эго развивается из Ид; эта структура находится в контакте с внешней реальностью и контролирует и модулирует импульсы Ид. Суперэго развивается из Эго. Независимо от побуждений Ид и независимо от Эго Суперэго оценивает, ограничивает, запрещает и судит сознательную деятельность.

Социальная среда рассматривается как изначально враждебная личности и ее стремлениям, и социальная адаптация трактуется как процесс установления гомеостатического равновесия между личностью и требованиями внешнего окружения (среды). На восстановление приемлемого уровня динамического равновесия, которое увеличивает удовольствие и минимизирует неудовольствие, расходуется энергия, возникающая в Ид. Эго реалистически обращается с основными побуждениями Ид и является посредником между силами, действующими в Ид и Суперэго, и требованиями внешней реальности. Суперэго действует как моральный тормоз или противовес практическим заботам Эго и устанавливает границы подвижности Эго.

Эго испытывает тревожность, которая развивается в ситуации угрозы (реальной или воображаемой), при этом угроза слишком велика, чтобы ее игнорировать или справиться с ней. Фрейд указывает основные прототипические ситуации, порождающие тревожность.

1. Потеря желаемого объекта (например, ребенок, лишенный родителей, близкого друга или любимого зверька).

2. Потеря любви (потеря любви и невозможность завоевать вновь любовь или одобрение кого-то, кто много для вас значит).

3. Потеря личности (себя) – потеря «лица», публичное осмеяние.

4. Потеря любви к себе (Суперэго порицает действия или черты характера, что кончается чувством вины или ненавистью к себе).

Процесс адаптации в психоаналитической концепции можно представить в виде обобщенной формулы: конфликт – тревога – защитные реакции. Социализация личности определяется вытеснением влечения и переключением энергии на санкционированные обществом объекты (З. Фрейд), а также как результат стремления личности компенсировать и сверхкомпенсировать свою неполноценность (А. Адлер).

Подход Э. Эриксона отличается от основной психоаналитической линии и предполагает наличие также и позитивного выхода из ситуации противоречия и эмоциональной нестабильности в направлении гармонического равновесия личности и среды: противоречие – тревога – защитные реакции индивида и среды – гармоническое равновесие или конфликт.

Вслед за З. Фрейдом психоаналитическую концепцию адаптации разрабатывал немецкий психоаналитик Г. Гартман.

Г. Гартман признает большое значение конфликтов для развития личности, но он отмечает, что не всякая адаптация к среде, не всякий процесс научения и созревания являются конфликтными. Процессы восприятия, мышления, речи, памяти, творчества, моторное развитие ребенка и многие другие могут быть свободны от конфликтов. Гартман вводит термин «свободная от конфликта сфера Я» для обозначения той совокупности функций, которая в каждую данную минуту оказывает воздействие на сферу психических конфликтов.

Адаптация, согласно Г. Гартману, включает как процессы, связанные с конфликтными ситуациями, так и процессы, которые входят в свободную от конфликтов сферу Я.

Современные психоаналитики вслед за З. Фрейдом выделяют две разновидности адаптации:

1) аллопластическая адаптация, которая осуществляется за счет изменений во внешнем мире, совершаемых человеком для приведения его в соответствие со своими потребностями;

2) аутопластическая адаптация, которая обеспечивается изменениями личности (ее структуры, умений, навыков и т. п.), помогающими ей приспосабливаться к среде.

Эти две собственно психические разновидности адаптации дополняются еще одной: поиском индивидом благоприятной для него среды.

Гуманистическое направление исследований социальной адаптации критикует понимание адаптации в рамках гомеостатической модели и выдвигает положение об оптимальном взаимодействии личности и среды. Основным критерием адаптированности здесь выступает степень интеграции личности и среды. Целью адаптации является достижение позитивного духовного здоровья и соответствия ценностей личности ценностям социума. При этом процесс адаптации не есть процесс равновесия организма и среды. Процесс адаптации в этом случае можно описать формулой: конфликт – фрустрация – акт приспособления.

В основе концепций этого направления лежит понятие здоровой, самоактуализирующейся личности, которая стремится к достижению своих жизненных целей, развивая и используя свой творческий потенциал. Равновесие, укорененность в среде уменьшают или совсем уничтожают стремление к самоактуализации, которая и делает человека личностью. Только стремление к развитию, к личностному росту, т. е. к самоактуализации, образует основу для развития и человека, и общества.

Выделяются конструктивные и неконструктивные поведенческие реакции. По А. Маслоу критериями конструктивных реакций являются: детерминация их требованиями социальной среды, направленность на решение определенных проблем, однозначная мотивация и четкая представленность цели, осознанность поведения, наличие в проявлении реакций определенных изменений внутриличностного характера и межличностного взаимодействия. Неконструктивные реакции не осознаются; они направлены лишь на устранение неприятных переживаний из сознания, но не на решение самих проблем. Таким образом, эти реакции являются аналогом защитных реакций (рассматриваемых в психоаналитическом направлении). Признаками неконструктивной реакции служат агрессия, регрессия, фиксация и т. п.

По К. Роджерсу, неконструктивные реакции – это проявление психопатологических механизмов. По А. Маслоу, неконструктивные реакции в определенных условиях (в условиях дефицита времени и информации) играют роль действенного механизма самопомощи и свойственны вообще всем здоровым людям.

Выделяются два уровня адаптированности: адаптация и дезадаптация. Адаптация наступает при достижении оптимального взаимоотношения между личностью и средой за счет конструктивного поведения. В случае отсутствия оптимального взаимоотношения личности и среды вследствие доминирования неконструктивных реакций или несостоятельности конструктивных подходов наступает дезадаптация.

Процесс адаптации в когнитивной психологии личности можно представить формулой: конфликт – угроза – реакция приспособления. В процессе информационного взаимодействия со средой личность сталкивается с информацией, противоречащей имеющимся у нее установкам (когнитивный диссонанс), при этом переживается состояние дискомфорта (угроза), которое стимулирует личность на поиск возможностей снятия или уменьшения когнитивного диссонанса. Предпринимаются попытки:

• опровергнуть поступившую информацию;

• изменить собственные установки, изменить картину мира;

• поиска дополнительной информации с целью установления согласованности между прежними представлениями и противоречащей им информацией.

В зарубежной психологии значительное распространение получило необихевиористское определение адаптации. Авторы этого направления дают следующее определение социальной адаптации.

Социальная адаптация – это:

• состояние, при котором потребности индивида, с одной стороны, и требования среды – с другой, – полностью удовлетворены; состояние гармонии между индивидом и природой или социальной средой;

• процесс, посредством которого это гармоническое состояние достигается.

Таким образом, социальную адаптацию бихевиористы понимают как процесс изменений (физических, социально-экономических или организационных) в поведении, социальных отношениях или в культуре в целом. Цель этих изменений – улучшение способности выживания групп или индивидов. В данном определении присутствует биологический оттенок, указывающий на связь с теорией эволюции и внимание преимущественно к адаптации групп, а не индивида, причем речь не идет о личностных изменениях в ходе адаптации индивида. Между тем в этом определении можно отметить следующие позитивные моменты:

а) признание адаптивного характера модификации поведения через учение, механизмы которого (научение, обучение, заучивание) являются одними из важнейших механизмов приобретения адаптивных механизмов личности;

б) использование термина «социальная адаптация» для обозначения процесса, посредством которого индивид или группа достигают состояния социального равновесия в смысле отсутствия переживания конфликта со средой. При этом речь идет лишь о конфликтах с внешней средой и игнорируются внутренние конфликты личности.

Интеракционистская концепция адаптации дает определение эффективной адаптации личности как адаптации, при достижении которой личность удовлетворяет минимальным требованиям и ожиданиям общества. С возрастом все более сложными становятся те ожидания, которые предъявляются к социализируемой личности. Ожидается, что личность должна перейти от состояния полной зависимости не только к независимости, но и к принятию ответственности за благополучие других. В интеракционистском направлении адаптированным считается человек, не только усвоивший, принявший и осуществляющий социальные нормы, но и принимающий на себя ответственность, ставящий и достигающий целей. Согласно Л. Филипсу, адаптированность выражается двумя типами ответов на воздействия среды.

1. Принятие и эффективный ответ на те социальные ожидания, с которыми встречается каждый в соответствии со своим возрастом и полом. Например, учебная деятельность, установление дружеских отношений, создание семьи и т. п. Такую адаптированность Л. Филипс считает выражением конформности к тем требованиям (нормам), которые общество предъявляет к поведению личности.

2. Гибкость и эффективность при встрече с новыми и потенциально опасными условиями, а также способность придавать событиям желательное для себя направление. В этом смысле адаптация означает, что человек успешно пользуется создавшимися условиями для осуществления своих целей, ценностей и стремлений. Адаптивное поведение характеризуется успешным принятием решений, проявлением инициативы и ясным определением собственного будущего.

Представители интеракционистского направления разделяют понятия «адаптация» и «приспособление». Т. Шибутани считал, что каждую личность можно охарактеризовать комбинацией приемов, которые позволяют ей справляться с затруднениями, и эти приемы могут рассматриваться как формы адаптации. Таким образом, адаптация относится к хорошо организованным способам справляться с типическими проблемами (в отличие от приспособления, которое заключается в том, что организм приспосабливается к требованиям специфических ситуаций).

Такое понимание адаптации содержит идею активности личности, представление о творческом, целеустремленном и преобразующем характере ее социальной активности.

Итак, независимо от различий в представлениях об адаптации в различных концепциях, можно отметить, что личность выступает в ходе адаптации как активный субъект этого процесса.

О. И. Зотова и И. К. Кряжева подчеркивают активность личности в процессе социальной адаптации. Они рассматривают социально-психологическую адаптацию как взаимодействие личности и социальной среды, которое приводит к правильным соотношениям целей и ценностей личности и группы. Адаптация происходит тогда, когда социальная среда способствует реализации потребностей и стремлений личности, служит раскрытию и развитию ее индивидуальности.

В описании процесса адаптации фигурируют такие понятия, как «преодоление», «целенаправленность», «развитие индивидуальности», «самоутверждение».

В зависимости от структуры потребностей и мотивов личности формируются следующие типы адаптационного процесса:

• тип, характеризующийся преобладанием активного воздействия на социальную среду;

• тип, определяющийся пассивным, конформным принятием целей и ценностных ориентаций группы.

Как отмечает А. А. Реан, существует еще и третий тип адаптационного процесса, являющийся наиболее распространенным и наиболее эффективным с точки зрения адаптации. Это вероятностно-комбинированный тип, основанный на использовании обоих вышеназванных типов. При выборе того или иного варианта личность оценивает вероятность успешной адаптации при разных типах адаптационной стратегии. При этом оцениваются: а) требования социальной среды – их сила, степень ограничения целей личности, степень дестабилизирующего влияния и т. п.; б) потенциал личности в плане изменения, приспособления среды к себе.

Большинство отечественных психологов выделяют два уровня адаптированности личности: полная адаптированность и дезадаптация.

А. Н. Жмыриков предлагает учитывать следующие критерии адаптивности:

• степень интеграции личности с макро – и микросредой;

• степень реализации внутриличностного потенциала;

• эмоциональное самочувствие.

А. А. Реан связывает построение модели социальной адаптации с критериями внутреннего и внешнего плана. При этом внутренний критерий предполагает психоэмоциональную стабильность, личностную конформность, состояние удовлетворенности, отсутствие дистресса, ощущения угрозы и состояния эмоционально-психологической напряженности. Внешний критерий отражает соответствие реального поведения личности установкам общества, требованиям среды, правилам, принятым в социуме, и критериям нормативного поведения. Таким образом, дезадаптация по внешнему критерию может происходить одновременно с адаптированностью по внутреннему критерию. Системная социальная адаптация – это адаптация как по внешнему, так и по внутреннему критерию.

Таким образом, социальная адаптация подразумевает способы приспособления, регулирования, гармонизации взаимодействия индивида со средой. В процессе социальной адаптации человек выступает как активный субъект, который адаптируется к среде в соответствии со своими потребностями, интересами, стремлениями и активно самоопределяется.

Дезадаптация личности

В концепции общего адаптационного синдрома Г. Селье (совокупность адаптационных реакций организма человека и животных, носящих общий защитный характер и возникающих в ответ на значительные по силе и продолжительности неблагоприятные воздействия) конфликт рассматривается как следствие несоответствия потребностей личности ограничивающим требованиям социальной среды. В результате этого конфликта происходит актуализация состояния личностной тревоги, что, в свою очередь, включает защитные реакции, действующие на бессознательном уровне (реагируя на тревогу и нарушение внутреннего гомеостаза, Эго мобилизует личностные ресурсы).

Таким образом, степень адаптированности личности при данном подходе определяется характером ее эмоционального самочувствия. Вследствие этого выделяются два уровня адаптации: адаптированность (отсутствие у личности тревоги) и неадаптированность (ее наличие).

Важнейшим показателем дезадаптации является нехватка «степеней свободы» адекватного и целенаправленного реагирования человека в условиях психотравмирующей ситуации вследствие прорыва строго индивидуального для каждого человека функционально-динамического образования – адаптационного барьера. У адаптационного барьера две основы – биологическая и социальная. В состоянии психического напряжения происходит приближение барьера адаптированного психического реагирования к индивидуальной критической величине. При этом человек использует все резервные возможности и может осуществлять особенно сложную деятельность, предвидя и контролируя свои поступки и не испытывая тревоги, страха и растерянности, препятствующих адекватному поведению. Длительное и особенно резкое напряжение функциональной активности барьера психической адаптации приводит к его перенапряжению, что проявляется в преневротических состояниях, выражающихся лишь в отдельных, наиболее легких нарушениях (повышенная чувствительность к обычным раздражителям, незначительная тревожная напряженность, беспокойство, элементы заторможенности или суетливости в поведении, бессонница и др.). Они не вызывают изменений целенаправленности поведения человека и адекватности его аффекта, носят временный и парциальный характер.

Если же давление на барьер психической адаптации усиливается и все его резервные возможности оказываются исчерпанными, то происходит надрыв барьера – функциональная деятельность в целом хотя и продолжает определяться прежними «нормальными» показателями, однако нарушенная целостность ослабляет возможности психической активности, а значит, сужаются рамки приспособительной адаптированной психической деятельности и появляются качественно и количественно новые формы приспособительных и защитных реакций. В частности, наблюдаются неорганизованное и одновременное использование многих «степеней свободы» действия, что ведет к сокращению границ адекватного и целенаправленного поведения человека, т. е. невротическим расстройствам.

Симптомы расстройства адаптации не обязательно начинаются сразу и не исчезают немедленно после прекращения стресса.

Реакции адаптации могут протекать:

1) с депрессивным настроением;

2) с тревожным настроением;

3) со смешанными эмоциональными чертами;

4) с нарушением поведения;

5) с нарушением работы или учебы;

6) с аутизмом (без наличия депрессии и тревоги);

7) с физическими жалобами;

8) как атипичные реакции на стресс.

Расстройства адаптации включают в себя следующие моменты:

а) нарушения в профессиональной деятельности (включая школьное обучение), в обычной социальной жизни или во взаимоотношениях с другими;

б) симптомы, выходящие за рамки нормы и ожидаемых реакций на стресс.

Стратегии социальной адаптации

Процесс социальной адаптации предполагает проявление различных комбинаций приемов и способов, стратегий социальной адаптации. Понятие «стратегия» в общем смысле можно определить как направляющий, организующий способ ведения действий, поведения, рассчитанных на достижение не случайных, сиюминутных, а значимых, определяющих целей.

Стратегия социальной адаптации как способ гармонизации индивида со средой, способ приведения в соответствие его потребностей, интересов, установок, ценностных ориентаций и требований окружения должна рассматриваться в контексте жизненных целей и жизненного пути человека. В связи с этим необходимо рассмотреть такой спектр понятий, как «образ жизни», «история жизни», «картина жизни», «жизненный план», «жизненный путь», «стратегия жизни», «стиль жизни», «жизненный сценарий».

B. А. Ядов отмечает, что социально-психологический анализ образа жизни призван выявить механизмы саморегуляции субъекта, связанные с его отношением к условиям жизни и деятельности, с его потребностями и жизненными ориентациями, а также с его отношением к социальным нормам.

К. А. Абульханова-Славская выделяет основные принципы изучения личности в процессе жизнедеятельности, сформулированные С. Л. Рубинштейном и Б. Г. Ананьевым:

• принцип историзма, где включение личности в историческое время позволяет рассматривать биографию как ее личностную историю;

• генетический подход, дающий возможность выделить разные основания для определения этапов, ступеней ее развития в жизни;

• принцип связи развития и жизненного движения личности с ее трудовой деятельностью, общением и познанием.

В основу принципа историзма была положена идея Ш. Бюлер, которая предложила провести аналогию между процессом жизни личности и процессом истории и объявила жизнь личности индивидуальной историей. Индивидуальную, или личную, жизнь в ее динамике она назвала жизненным путем личности и выделила ряд аспектов жизни, чтобы проследить их в динамике:

• последовательность внешних событий как объективная логика жизни;

• логика внутренних событий – смена переживаний, ценностей – эволюция внутреннего мира человека;

• результаты деятельности человека.

Движущей силой личности Ш. Бюлер считала стремление к самоосуществлению и творчеству. Как подчеркивала К. А. Абульханова-Славская, понимание жизненного пути Ш. Бюлер содержало главное: жизнь конкретной личности не случайна, а закономерна, она поддается не только описанию, но и объяснению.

Б. Г. Ананьев считал, что субъективная картина жизненного пути в самосознании человека всегда строится соответственно индивидуальному и социальному развитию, соизмеряемому в биографо-исторических датах.

А. А. Кроник представляет субъективную картину жизненного пути как образ, временные измерения которого соизмеримы с масштабами человеческой жизни в целом, образ, в котором запечатлено не только прошлое личности – история ее становления, не только настоящее – жизненная ситуация и текущая деятельность, но и будущее – планы, мечты, надежды. Субъективная картина жизненного пути – это психический образ, в котором отражены социально обусловленные пространственно-временные характеристики жизненного пути (прошлого, настоящего и будущего), его этапы, события и их взаимосвязи. Этот образ выполняет функции долговременной регуляции и согласования жизненного пути личности с жизнью других, прежде всего значимых для нее, людей.

C. Л. Рубинштейн, анализируя работы Ш. Бюлер, воспринял и развил идею жизненного пути и пришел к выводу, что жизненный путь нельзя понять только как сумму жизненных событий, отдельных действий, продуктов творчества. Его необходимо представлять как нечто более цельное. Для раскрытия целостности, непрерывности жизненного пути С. Л. Рубинштейн предложил не просто выделять его отдельные этапы, но и выяснить, как каждый этап подготавливает и влияет на следующий. Играя важную роль в жизненном пути, эти этапы не предопределяют его с фатальной неизбежностью.

Одна из наиболее важных и интересных мыслей С. Л. Рубинштейна, по мнению К. А. Абульхановой-Славской, – это идея о поворотных этапах жизни человека, которые определяются личностью. С. Л. Рубинштейн утверждает идею активности личности, ее «деятельную сущность», способность совершать выбор, принимать решения, влияющие на собственный жизненный путь. С. Л. Рубинштейн вводит понятие личности как субъекта жизни. Проявления этого субъекта состоят в том, как осуществляется деятельность, общение, какие вырабатываются линии поведения на основе желаний и реальных возможностей.

К. А. Абульханова-Славская выделяет три структуры жизненного пути: жизненная позиция, жизненная линия и смысл жизни. Жизненная позиция, состоящая в самоопределении личности, формируется ее активностью и реализуется во времени как линия жизни. Смысл жизни ценностно определяет жизненную позицию и линию жизни. Особое значение придается понятию «жизненная позиция», которое определяется как «потенциал развития личности», «способ осуществления жизни» на основе личностных ценностей. Это основная детерминанта всех жизненных проявлений личности.

Понятие жизненная перспектива в контексте концепции жизненного пути личности К. А. Абульханова-Славская определяет как потенциал, возможности личности, объективно складывающиеся в настоящем, которые должны проявляться и в будущем. Вслед за С. Л. Рубинштейном К. А. Абульханова-Славская подчеркивает, что человек является субъектом жизни и индивидуальный характер его жизни проявляется в том, что личность выступает ее организатором. Индивидуальность жизни состоит в способности личности организовать ее по своему замыслу, в соответствии со своими склонностями и устремлениями, которые отражаются в понятии стиль жизни.

В качестве критерия правильного выбора жизненного пути человека К. А. Абульханова-Славская выдвигает главный – удовлетворенность или неудовлетворенность жизнью.

Стратегия жизни состоит в способах изменения, преобразования условий, ситуаций жизни в соответствии с ценностями личности, в умении соединять свои индивидуальные особенности, свои статусные и возрастные возможности, собственные притязания с требованиями общества и окружающих.

Возможность личности предвидеть, организовывать, направлять события своей жизни или, напротив, подчиниться ходу жизненных событий позволяет говорить о существовании различных способов организации жизни. Эти способы рассматриваются как способности разных типов личностей стихийно или сознательно строить свои жизненные стратегии. Само понятие жизненной стратегии К. А. Абульханова-Славская определяет как постоянное приведение в соответствие особенностей своей личности и способа своей жизни, построение своей жизни исходя из своих индивидуальных возможностей. Стратегия жизни состоит в способах изменения, преобразования условий, ситуаций жизни в соответствии с ценностями личности, в умении соединять свои индивидуальные особенности, свои статусные и возрастные возможности, собственные притязания с требованиями общества и окружающих. В этом случае человек как субъект жизни интегрирует свои характеристики как субъекта деятельности, субъекта общения и субъекта познания и соотносит свои возможности с поставленными жизненными целями и задачами.

Таким образом, стратегия жизни – это стратегия самоосуществления личности в жизни путем соотнесения жизненных требований с личностной активностью, ее ценностями и способом самоутверждения.

Стратегия социальной адаптации представляет собой индивидуальный способ адаптации личности к обществу и его требованиям, для которого определяющими являются опыт ранних детских переживаний, неосознанных решений, принятых в соответствии с субъективной схемой восприятия ситуаций, и сознательный выбор поведения, сделанный в соответствии с целями, стремлениями, потребностями, системой ценностей личности.

Таким образом, стратегия социальной адаптации – универсальный индивидуальный принцип, способ социальной адаптации человека к жизни в его окружении, учитывающий направленность его устремлений, поставленные им самим цели и способы их достижения.

Стратегии социальной адаптации индивидуальны и неповторимы для каждой личности, тем не менее можно выделить некоторые черты и признаки, являющиеся общими, характерными для ряда стратегий, и перечислить, соответственно, типы стратегий социальной адаптации.

Многообразие видов и способов социально-психологической адаптации может быть рассмотрено как с точки зрения типов направленности активности в процессе адаптации (и тогда оно задается ведущими мотивами личности), так и с точки зрения конкретных видов и способов адаптации, которые задаются, с одной стороны, иерархией ценностей и целей, зависящих от общей направленности, а с другой – психологическими и психофизиологическими особенностями личности.

В классификации А. Р. Лазурского выделяются три уровня отношений. На первом уровне личность всецело зависит от среды. Окружение, внешние условия подавляют человека – таким образом, происходит недостаточное приспособление. На втором уровне приспособление происходит с пользой для себя и для общества. Люди, находящиеся на третьем уровне отношений – творческое отношение к среде, – умеют не только удачно приспособиться к среде, но и воздействовать на нее, изменяя и преобразовывая в соответствии со своими собственными потребностями и влечениями.

Таким образом, А. Р. Лазурский предусмотрел возможность направленности преобразовательного эффекта в результате социально-психологической адаптации личности как на изменение и перестройку личностной структуры (первый и второй уровни), так и вовне.

Аналогичные идеи высказывает Ж. Пиаже, по мнению которого условием успешной адаптации можно считать оптимальное сочетание двух аспектов социальной адаптации: аккомодации как усвоения правил среды и ассимиляции как преобразования среды.

Н. Н. Милославова характеризует типы адаптации в связи с уровнем соответствия личности внешним условиям, «врастания в среду», не включая процесс преобразования, воздействия личности на среду:

• уравновешивание – установление равновесия между средой и индивидом, которые проявляют взаимную терпимость к системе ценностей и стереотипам друг друга;

• псевдоадаптация – сочетание внешней приспособленности к обстановке с отрицательным отношением к ее нормам и требованиям;

• приноравливание – признание и принятие основных систем ценностей новой ситуации, взаимные уступки;

• уподобление – психологическая переориентация индивида, трансформация прежних взглядов, ориентаций, установок в соответствии с новой ситуацией.

Индивид может последовательно пройти все эти этапы, постепенно все более «врастая» в социальную среду от стадии уравновешивания до стадии уподобления, а может остановиться на какой-то из них. Степень включенности в адаптационный процесс зависит от ряда факторов: от степени «герметичности» личности, от характера ситуации, от отношения индивида к ней и от жизненного опыта адаптирующегося.

Различия в способе индивидуальной жизни предполагают построение различных стратегий, ведущим параметром которого К. А. Абульханова-Славская считает активность как внутренний критерий личности в реализации ее жизненной программы. В качестве основания для описания различных стратегий личности К. А. Абульханова-Славская предлагает распределение инициативы и ответственности как индивидуальный способ реализации активности. Личность, в структуре которой преобладает ответственность, всегда стремится создать себе необходимые условия, заранее предусмотреть, что нужно для достижения цели, подготовиться к преодолению трудностей, неудач. В зависимости от уровня притязаний и направленности люди с развитой ответственностью могут проявлять различные способы самовыражения. Так, человек исполнительного типа обладает низкой активностью самовыражения, не уверен в своих силах, нуждается в поддержке окружающих, ситуативен, подчинен внешнему контролю, условиям, приказам, советам; он боится перемен, неожиданностей, стремится зафиксировать и удержать достигнутое.

Другой тип личности, с высокой ответственностью, получает удовлетворение от выполненного долга, самовыражается через его выполнение, его жизнь может быть распланирована до мельчайших деталей; ежедневное, ритмичное выполнение запланированного круга обязанностей приносит ему по окончании дня чувство удовлетворения; в жизни таких людей отсутствуют далекие перспективы, они не ждут ничего для себя, но всегда готовы выполнить чужие требования.

Люди с иного рода жизненной ответственностью могут иметь и друзей, и знакомых, но вследствие чувства «один на один» с жизнью исключают как какую-либо ориентацию на поддержку и помощь со стороны других людей, так и возможность брать на себя ответственность за других, поскольку, по их мнению, это увеличивает их зависимость и связывает свободу самовыражения. Ответственность таких людей реализуется в самых разных ролях.

Личность с развитой инициативой находится в состоянии постоянного поиска, стремится к новому, не удовлетворяясь готовым, заданным, руководствуется в основном только желательным, интересным, «загорается» идеями, охотно идет на любой риск, но, столкнувшись с новым, отличным от воображаемого, от созданных ею планов и замыслов, не может четко обозначить цели и средства, наметить этапы в реализации планов, отделить достижимое от недостижимого. Для инициативной личности чаще всего важны не результаты, а сам процесс поиска, его новизна, широта перспектив. Такая позиция субъективно создает разнообразие жизни, ее проблемность и увлекательность.

Можно выделить различные типы инициативных людей в зависимости от их склонности принимать на себя ответственность. Одни из них предпочитают делиться с окружающими своими проектами, предложениями, идеями, интенсивно вовлекать людей в круг своих творческих поисков, брать на себя ответственность за их научную и личную судьбу. Этим людям свойственно гармоничное сочетание инициативы и ответственности. Инициативность других людей может ограничиваться благими намерениями, а замыслы не претворяются в жизнь. Целостность или частичность их активности зависит от характера их притязаний и степени связи с ответственностью.

Человек, у которого инициативность является жизненной позицией, постоянно идет на поиск новых условий, на активное изменение жизни, расширяет круг жизненных занятий, дел, общения; он всегда выстраивает личностную перспективу, не только обдумывает что-то новое, но и строит многоступенчатые планы, реалистичность и обоснованность которых зависят уже от степени ответственности, уровня развития личности.

У людей, сочетающих инициативу и ответственность, стремление к новизне и готовность к неопределенности, связанной с риском, сбалансированы; они постоянно расширяют свое семантическое и жизненное пространство, но могут уверенно распределять его на необходимое и достаточное, реальное и желаемое. Ответственность для такого человека предполагает не только организацию деятельности, но и возможность не жить ситуативно, а сохранять автономию и возможность проявить инициативу.

Е. К. Завьялова и С. Т. Посохова различают индивидуальные стратегии адаптации в связи с поисковой активностью, направляемой человеком на совершенствование системы взаимодействия с окружающей средой и самим собой. Пассивная стратегия наиболее характерна для людей, находящихся в состоянии социального или эмоционального шока, и проявляется в стремлении человека сохранить себя прежде всего как биологическую единицу, оставить неизменным прошлый образ жизни, использовать отлаженные и ранее эффективные стереотипы взаимодействия с окружением и самим собой. Ядром пассивной стратегии адаптации являются негативные эмоциональные переживания: тревога, фрустрация, ощущение утраты, непреодолимости преград; прошлое кажется прекрасным независимо от реальности, настоящее воспринимается драматично, помощь ожидается извне; учащаются агрессивные реакции по отношению к окружающим и к себе; человек боится взять на себя ответственность за принятие рискованных решений.

Пассивная стратегия адаптации обусловливается рядом личностных свойств и, в свою очередь, формирует определенный тип личности, доминирующее положение в структуре которой занимают сверхосторожность, педантичность, ригидность, предпочтение регламентации всякой творческой активности и свободе решений, ориентация на принятие коллективно выработанного решения, тяга к обезличиванию, безоговорочному принятию социальных норм, ответственное выполнение привычных обязанностей.

В случае возникновения новых форм взаимодействия человека с природой, обществом, самим собой реализуется активная стратегия адаптации – стратегия, центрированная на совершаемых самим человеком внутриличностных и внешних социальных перестройках, на изменении прежнего образа жизни, на преодолении трудностей и разрушении неудовлетворяющих отношений; при этом человек ориентируется на собственные внутренние резервы, готов и способен отвечать за свои действия и решения. В основе активной стратегии адаптации лежат реалистическое отношение к жизни, способность видеть не только негативные, но и позитивные стороны действительности; человек воспринимает преграды как преодолимые. Его поведению и деятельности свойственны целенаправленность и организованность; активное, преодолевающее поведение сопровождается преимущественно позитивными эмоциональными переживаниями. Центрированная на преодолении, активная стратегия, так же как и пассивная, формирует определенный психологический портрет личности: социальная направленность действия и решений, социальная уверенность и уверенность в себе, высокая личная ответственность, самостоятельность, коммуникабельность, высокий уровень притязаний и высокая самооценка, эмоциональная устойчивость.

Сопоставляя рассмотренные подходы, можно в общем и целом определить стратегию социальной адаптации как преимущественный способ построения субъектом своих отношений с окружающим миром, другими людьми и самим собой в решении жизненных задач и достижении жизненных целей.

При оценке этой стратегии необходимо рассмотреть сферу субъективных отношений личности:

а) отношение к себе, оценка своей успешности, принятие себя;

б) интерес к окружающим и общению с ними, отношение к окружению и людям в целом, принятие других людей, представление об их оценке личности, позиция в общении (доминирование или ведомость) и в конфликтных ситуациях;

в) позиция в отношении мира в целом, которая может проявляться в предпочтении тех или иных переживаний, отражающихся в уровне притязаний личности, ее способе возложения ответственности и отношении к будущему (открытость будущему или страх перед будущим, замыкание на настоящем).

Заключая вышесказанное, в рамках психоаналитического направления социальная адаптация трактуется как гомеостатическое равновесие личности с требованиями внешнего окружения (среды). Социализация личности определяется вытеснением влечения и переключением энергии на санкционированные обществом объекты (З. Фрейд), а также как результат стремления личности компенсировать и сверхкомпенсировать свою неполноценность (А. Адлер).

В рамках гуманистического направления исследований социальной адаптации выдвигается положение об оптимальном взаимодействии личности и среды. Основным критерием адаптированности здесь выступает степень интеграции личности и среды. Целью адаптации является достижение позитивного духовного здоровья и соответствия ценностей личности ценностям социума. При этом процесс адаптации не есть процесс равновесия организма и среды.

Социальная адаптация подразумевает способы приспособления, регулирования, гармонизации взаимодействия индивида со средой. В процессе социальной адаптации человек выступает как активный субъект, который адаптируется к среде в соответствии со своими потребностями, интересами, стремлениями и активно самоопределяется. Процесс социальной адаптации предполагает проявление различных комбинаций приемов и способов, стратегий социальной адаптации.

Под стратегией социальной адаптации следует понимать преимущественный способ построения субъектом своих отношений с окружающим миром, другими людьми и самим собой в решении жизненных задач и достижении жизненных целей.

Стратегия социальной адаптации представляет собой индивидуальный способ адаптации личности к обществу и его требованиям, для которого являются определяющими влияния опыта ранних детских переживаний, неосознанных решений, принятых в соответствии с субъективной схемой восприятия ситуаций, сознательным выбором поведения в соответствии с целями, стремлениями, потребностями, системой ценностей личности.

Контрольные вопросы

1. Почему именно проблема адаптации так активно разрабатывается в психологии и других науках о человеке?

2. Адаптация – это процесс или результат?

3. Проблема адаптации – это изначально биологическая, психологическая или социальная проблема?

4. Как вы можете пояснить выражение З. Фрейда: «Болезнь – это симптом цивилизации»?

5. Что мог иметь в виду русский философ Н. Бердяев, говоря, что «культура всегда была великой неудачей жизни»?

6. Какова роль бессознательного в осуществлении процесса адаптации?

7. Какова может быть «цена» адаптации?

Глава 2
Общая теория социальной работы

Г. Доре. «Крыло подхватило и коня, и всадника», 1863

Теория социальной работы с точки зрения общей теории систем

Развитие социальной работы как профессиональной области скорее схоже с развитием медицины, чем психологии, в том смысле, что динамика развития была не от теории к практике, а от практикования к попыткам объяснить полученные эффекты.

Если как практика социальная работа возникла раньше научного периода в психологии – примерно в 70-х гг. XIX в., то теоретическое осмысление ее результатов и развитие навыков шло под большим влиянием и параллельно с развитием теории психоанализа (вплоть до конца 1940-х гг. психодинамический и эго-психологический подходы были доминирующими в индивидуальной социальной работе, т. е. в работе с одним клиентом, а не с группой; social casework) и позже – теории социальной психологии, теории научения, теории стресса и других психологических концепций. Вопрос, достигла ли социальная работа научного периода своего развития, заслуживает особого рассмотрения, поскольку на Западе она уже давно является отдельной научной дисциплиной наряду с психологией, социологией, психиатрией и др., а в нашей стране ее неожиданное бурное развитие носит характер повсеместного образования в этой области в условиях недостаточно развитой системы социальной работы как научно обоснованной практики.

Относительно социальной работы многие десятилетия даже в странах, где существовали уже развитые формы социальной работы, направленные не на локальную сервисную службу, а на самоусиление человека и помощь ему в нахождении собственных ресурсов, в первую очередь психологических, шла дискуссия по поводу того, возможно ли создание собственной теории социальной работы, или это практическая область, где необходимы «просто» высокая мотивация и практические навыки помощи страдающим людям.

Сторонники научного подхода в данном вопросе придерживаются взгляда, что в любой практике не существует абсолютной неизменной и единственно адекватной теории, но в основе любой практики, особенно касающейся трансформации социальных и психологических процессов, должна лежать концепция, обобщающая и объясняющая цели и механизмы изменений. Только в этом случае можно говорить о профессиональном развитии данной области практики.

Практика является профессиональной в той степени, в какой она санкционирована обществом. Получение санкций на практику и обучение в конкретной предметной области подразумевает, что эта область деятельности может продемонстрировать свою интегрированность, предъявить свою теорию, работать в соответствии с ней и разработать свои профессиональные навыки. Профессиональная интегрированность предполагает, что специалисты данной области работают согласно общим для них, разделяемым ими и внутренне взаимосвязанным ценностям (можно заметить, что различные профессиональные и предметные области обладают различной степенью интегрированности в этом смысле: это зависит от ряда факторов). Это относится в равной степени как к психологии, так и к социальной работе.

Разум есть способность видеть связь общего с частным.

И. Кант. Критика чистого разума

Наличие теории подразумевает, что профессиональная деятельность осуществляется в соответствии с осознаваемыми, предсказуемыми и рациональными последствиями определенных действий. Профессиональными можно назвать те навыки, которые обеспечивают максимально возможное соответствие между действиями и намерениями, целями действий. Для общества профессиональной практику делает уникальное сочетание убеждений как сформулированных ценностей, которые исповедуют профессионалы, их знаний и навыков.

Основной задачей профессионалов является обеспечение развития этих трех составляющих, определение и переопределение ценностей, которые лежат в основе их деятельности. Сферой их деятельности и ответственности является расширение теоретической области для понимания существа наблюдаемых процессов. Развитые профессиональные сообщества также помогают своим членам приобрести и поддерживать необходимые и адекватные профессиональные навыки.

Итак, в основе любой практики должна лежать ее теоретическая модель. Моделью мы будем называть символическую репрезентацию воспринимаемого феномена. Как считает крупный американский теоретик социальной работы П. Медоуз, создавая модель, мы концептуально помечаем каждую часть наблюдаемого комплекса. Более того, это включает замещение некоторых частей комплекса некоторыми репрезентациями, или символами. Каждая модель является паттерном символов, правил и процессов, которые приняты как соответствующие – частично или полностью – существующему изучаемому комплексу. Каждая модель обусловлена, таким образом, некоторой соотнесенностью с реальностью и некоторой верифицированностью модели по отношению к реальности. Модели могут классифицироваться по различным основаниям. Так, по уровню своей абстрактности они могут заполнять континуум от иконических или пиктографических моделей через описательные модели различных уровней абстрактности до математических моделей. Модели могут также различаться по характеру метафор, которые они используют (известными примерами являются механистические и организмические модели). Ряд авторов считают, что в области наук о человеке возможны и допустимы модели, где используются метафоры различных типов, если ученый осознает, какие метафоры для каких целей он использует. Но модели любого типа и вида имеют как свои ценности, так и ограничения.

Поскольку социальная работа имеет дело не только с индивидуумами, но и с группами и сообществами, представляется важным определить ряд характеристик, являющихся общими как для индивидуума как системы, так и для группы и сообщества как системы. Г. Херн, одним из первых начавший разрабатывать системный подход в социальной работе, считает, что если в качестве метафоры избрать организмическую модель, то можно взять следующие характеристики.

1. Человеческие системы обмениваются материей со своим окружением, и эта материя может быть как информацией, так и энергией.

2. Энергия может поступать как изнутри системы, так и из ее окружения.

3. Поведение человеческих систем характеризуется целеполаганием.

4. В характеристиках состояния этих систем отражается их перемещение в пространстве.

5. Они могут достигать тех же самых характеристик состояния благодаря различным первоначальным, исходным, условиям и благодаря варьирующимся влияниям энергии и информации.

6. Как для отдельного человеческого существа как системы, так и для агломераций людей характерным является внутреннее взаимодействие важных функциональных процессов, позволяющих им оставаться в устойчивом состоянии.

7. В их функционировании можно обнаружить тенденцию к развитию механизации, т. е. ряд процессов в их развитии обнаруживает тенденцию функционировать все более и более фиксированно.

8. Человеческие системы обнаруживают сопротивление к любому нарушению их устойчивого состояния.

9. Они способны в некотором диапазоне приспосабливаться к внешним и внутренним изменениям.

10. Они могут продуцировать себе подобные системы.

Это описание может быть рассмотрено как некоторое упрощение, но оно дает основу для рассматривания человеческих систем как организмических, т. е. открытых. Подобная модель может быть с успехом использована для описания процессов, происходящих в социальной работе. Кроме того, представляет интерес рассмотрение и закрытых человеческих систем: в литературе не встречается подобных теоретических исследований, но практика показывает, что человеческие системы могут по крайней мере проявлять качества закрытых систем как на уровне индивидуума (например, аутистические личности), так и на уровне агломераций – групп и сообществ (например, секты). Полемика между сторонниками теории и сторонниками эмпиризма понятна и заслуживает, безусловно, уважения; в развитии теории социальной работы разгар этой полемики приходится на 1950–1960-е гг., затем, возможно под влиянием новых достижений в психологии личности, в социальной работе наступит новый расцвет эмпиризма, но уже на более высоком уровне. В защиту сторонников эмпиризма уместно привести цитату из известной своей полемичностью работы В. Лутца: «Понятия и принципы, лежащие в основе практики социальной работы со случаем» (Lutz, 1956): «…эмпирический опыт богаче, чем любая теоретическая система, пытающаяся его описать. Человеческое существо в любой данный момент может быть описано как химическая, физическая, биологическая или личностная система, а также как часть различных социальных систем. Ни одно систематическое описание не является исключительно “верным”. Каждое является удовлетворительным и предпочтительным путем описания в соответствии с некоторыми научными и практическими целями феноменов. Принять позицию, что какая-либо отдельная концептуальная рамка (frame of references) полно и адекватно описывает феномены, – это значит навязать законченность эмпирическому опыту, что может быть правомерно только в отношении абстрактных теоретических систем. Подобная эмпирическая завершенность, безусловно, остановит продвижение вперед научного знания и эффективности практики».

Развитие профессиональных стандартов в социальной работе

В зависимости от стадии своего развития в различные временные интервалы социальная работа рассматривалась самым различным образом: начиная с психиатрической помощи на дому (1870-е гг., США), когда от социальных работников требовались навыки, близкие к навыкам патронажных медицинских сестер, и заканчивая участием в формировании государственных программ социального развития общества (примером последнего может служить модель социальной работы в Дании). В каждом конкретном обществе в зависимости от его потребностей и от степени осознания им этих потребностей (второе часто игнорировалось в истории нашего государства) концепция социальной работы носит специфический, порой уникальный характер. Это, разумеется, не снижает, а скорее обостряет необходимость создания общей теории социальной работы, где были бы предусмотрены возможные теоретические и прикладные модификации, отражающие конкретные социальные и психологические условия, в которых данная модель применяется.

Не человек является проблемой, а у него есть проблема.

Г. Стейн

Оглядываясь на историю развития социальной работы за рубежом, нетрудно заметить, что первоначально социальная работа была очень тесно связана с социальными науками. Так, Г. Стейн напоминает, что первая национальная конференция социальных работников в Америке была организована Американской ассоциацией социальных наук (ASSA) в 1870 г. И хотя уже в 1879 г. социальная работа выделилась как отдельная область, вплоть до 20-х гг. ХХ в. она оставалась под влиянием социологии, экономики, политических наук как в США, так и в развитых странах Западной Европы. Начиная же с 1920-х гг. под влиянием распространения идей психоанализа социальная работа драматически изменила свою ориентацию – на первый план выступила работа с конкретным человеком (social casework), но уже не столько в традициях психиатрического или диагностического подхода, сколько психодинамического: как сформулировали это теоретики и практики социальной работы, в частности Г. Стейн, «не человек является проблемой, а у него есть проблема». Психодинамический подход в социальной работе неоднократно анализировался в зарубежной литературе, он может именоваться «психодинамическоим консультированием», «психодинамической работой со случаем» (psychodynamic casework), психосоциальным подходом. В чем большинство теоретиков согласны между собой, так это в том, что социальная работа впитала в себя следующие идеи З. Фрейда и его последователей (особенное место отводится теории О. Ранка, а также Д. Боулби, Э. Эриксона, М. Кляйн):

• принятие опыта клиента и ситуации, в которой он находится;

• учет предыдущего опыта отношения клиента со значимыми близкими, особенное внимание уделяется травмам отрыва от матери, недостатку привязанности, проблемам сепарации;

• роль желаний и контржеланий клиента;

• сопротивление изменениям;

• необходимость усиления Эго.

Заметим, что данные формулировки идут именно из работ по теории и практике социальной работы, поэтому они несколько отличаются от принятых в психологической и психоаналитической литературе.

Другим фактором, повлиявшим на развитие методологии социальной работы, явились социально-экономические изменения в довоенных Америке и Европе. Великая депрессия 1930-х гг. послужила сильным толчком для развития новых, более активных методов работы в сообществах, группах, семьях. Кроме того, началась эра эмпирических исследований в области прикладных социальных исследований. Интересно, что в СССР примерно в этот же период педологи работали с беспризорными детьми на грани психологии и, казалось бы, социальной работы, хотя этот термин и не употреблялся, поскольку социальных проблем официально не существовало, были только «пережитки прошлого» и «родимые пятна капитализма». Однако в целом это был период, когда, по меткому выражению Хоффмана, «“сырой” исследовательский эмпиризм прикладывался к не менее “сырому” служебному прагматизму» (Hoffman, 1955). Объектами исследований в социальной работе становились и социальные процессы (разрабатывались методы сбора и регистрации информации, различные по степени вмешательства в ситуацию методы, совершенствовались методы наблюдения и пр.), и сами службы помощи: например, создавались критерии для оценки их эффективности, накапливался опыт организации агентств по работе с определенным, актуальным в данный момент типом проблемы. Все более совершенные методы применялись для исследования неизвестного пока содержания феноменов социальной работы.

Помни об общем принципе, и ты не будешь нуждаться в совете.

Эпиктет

Послевоенный период характеризовался огромным энтузиазмом в отношении возможностей социального обновления в странах Западной Европы и в Америке. Семья, дети как ценности обрели новое звучание: много надежд возлагалось на внимательное отношение к развитию ребенка (напомним, что послевоенное поколение детей, получивших это «посттравматическое» гипервнимание родителей, в 1960-е гг. вышло на улицы во время знаменательных студенческих волнений, которые коснулись даже стран Восточной Европы). Ряд ученых, работавших в смежных с социальной работой областях, начинают идентифицировать себя с ней и посвящают свой талант области социальной работы. После периода «залечивания» острого горя и ран Второй мировой войны, в чем социальные работники оказались незаменимыми (работа с сиротами, беженцами, эмигрантами, инвалидами), начинают формироваться долгосрочные социальные проекты: как исследовательские (некоторые из них длятся до сих пор, например, лонгитюдные исследования детей, потерявших родителя, или семей, где дети проявили девиантное поведение), так и прикладные программы помощи и развития. Так же как и в психологии, возникает новая волна интереса к проблемам личности, начинают рождаться новые психотерапевтические теории, в социальной работе накапливается все больше эмпирических знаний об индивидуальном поведении людей и групп. Есть серьезные основания полагать, что теоретическая психология личности, и особенно психотерапия, на Западе в этот период развивалась не только благодаря экспериментально полученным данным, но и обогащалась эмпирическим опытом армии социальных работников, опыт которых был значительно более разносторонним, чем опыт сравнительно немногочисленных психотерапевтов. В середине 1950-х гг. Э. Гринвуд, анализируя этот процесс, отмечал все более и более ощущаемый недостаток собственных теоретических построений в социальной работе и что «практический опыт был накоплен в основном методом проб и ошибок, грубо эмпирическим и прагматическим способом».

И теоретические работы начинают появляться: вторая половина 1950-х гг. знаменуется появлением обобщающих трудов по индивидуальной социальной работе – по работе со случаем и консультированию (Aptekar, The Dynamics of Casework and Counseling, 1955), по процессу принятия решений в индивидуальной социальной работе (Perlman, Social Casework – A Problem-Solving Process, 1957), по работе с группами (Saloshin, Development of an Instrument for the Analysis of the Social Group Work Method in a Therapeutic Setting, 1954) и сообществами (Ross, Community Organization – Theory and Principles, 1955). Этот период концептуализации эмпирического и экспериментального опыта, получаемого в социальной работе, продолжается и поныне и пока далек от завершения.

Уже на ранних стадиях развития социальной работы стало очевидным, что человеческая индивидуальность конкретного социального работника накладывала существенный отпечаток на процесс оказания помощи, поэтому многие теоретики обсуждали вопрос о соотношении искусства и науки в этой профессиональной области. В послевоенные годы, когда вопрос о теоретических основаниях социальной работы стал серьезно разрабатываться, многие авторы сошлись во мнении, что это область и не чистого искусства, и не только прикладной науки, а скорее категория научно обоснованного искусства, хотя уже в это время ряд авторов настаивали на необходимости поиска логических императивов, а не только эмпирической реальности в практике социальной работы. Так, Г. Стейн писал: «Социальная работа черпает свои знания из науки, но свой дух – из философии, религии, этики, моральных ценностей, а свой метод, по крайней мере частично, – из непостигнутых (или непостижимых) нюансов человеческих отношений. Совершенно очевидно, что в социальной работе есть место искусству, потому что не вся она есть наука; и хотя мы должны постоянно стремиться развивать научную базу нашей работы, мы не должны (даже если бы мы могли) умалять значение эстетического или этического компонента» (Stein, 1955, p. 148). Он также подчеркивал, что поскольку роль навыков в социальной работе чрезвычайно велика, именно это сближает ее с искусством и делает ее более сложной по сравнению с другими чисто прикладными науками.

В развитии любой профессиональной области время от времени возникает дисбаланс между теорией и практикой: практика является двигателем теории, поскольку накапливает факты и реагирует на изменение потребностей общества и условий окружающей среды, но в то же время отсутствие развитой теории оставляет профессиональную практику на уровне ремесла или конгломерата отдельных приемов.

Как уже упоминалось, социальная работа проделала этот путь развития от ремесла к профессии, хотя до сих пор существуют сторонники точки зрения, что это ремесло. Г. Койл считает, что отличительными особенностями профессии (и это в равной мере относится и к профессии психолога-консультанта, хотя Койл размышляла о проблемах профессионализма в социальной работе) являются следующие черты:

• наличие разработанного, развитого и верифицируемого объема знаний;

• установление профессиональных стандартов;

• рост профессионального самосознания;

• значительный вклад в жизнь и развитие общества (Coyle, 1947, р. 81–97). Согласно этим критериям, считали автор и другие его сторонники, социальная работа в своем развитии определенно достигла этого уровня (заметим, что речь шла о ситуации в послевоенной Америке).

Иная точка зрения, которая также беспокоит сторонников развития профессионализма в социальной работе, заключается в том, что на социальную работу смотрят как на конгломерат знаний (а уже не просто навыков), почерпнутых из других смежных областей. Так, А. Кан описывает социальную работу в тот период как слияние следующих составляющих:

• положения, заимствованные из психиатрии и некоторых областей психологии или несущие их глубокий отпечаток;

• положения, заимствованные из социологии, социальной антропологии, а также выхваченные из некоторых других областей или несущие их глубокий отпечаток;

• несомненно, некоторые оригинальные идеи о том, как работать в тех или иных ситуациях со случаем, группой или сообществом;

• методы, техники и установки, несомненно, пришедшие из администрирования, статистики и социальных исследований;

• положения, заимствованные из прогрессивного образования или несущие его глубокий отпечаток (Kahn, 1954, р. 197).

Разумеется, проблема не в том, что эти источники неадекватны: наоборот, на наш взгляд, практика социальной работы наполнила новым смыслом, оживила и развила многие теоретические положения и модели смежных наук. Проблема заключается в отсутствии собственного теоретического аппарата, что может вести к ряду искажений как в теории, так и в практике социальной работы.

Безусловно, оригинальная теория профессиональной деятельности, во-первых, должна оперировать понятиями о своих собственных, а не заимствованных теоретических и прикладных задачах и функциях, поскольку теоретические разработки, сделанные в смежных областях (например, в психологии, в социологии), не являются достаточными для социальной работы; более того, социальная работа как практика во многом обогатила эти и другие области знания о человеке и обществе в целом. Интересно, что эта первоначальная междисциплинарность социальной работы до сих пор прослеживается в факте существования различных точек зрения на ее предмет: если прослеживать границу и определять отличия социальной работы от социологии, то создается одно определение предмета социальной работы, если идти от другой ее ближайшей смежной области – психологии, то предмет социальной работы видится иначе. Так, например, западные социологи видят различия между социологией и социальной работой в разделении ответственности: социология как социальная наука ставит своей задачей поиск общих закономерностей развития общества, тогда как социальная работа занимается вопросами взаимоотношений между общественными процессами и конкретными элементами, составляющими этого общества. Кроме того, если социология занимается вопросами всех условий общественного развития, то социальная работа ставит во главу угла условия, ведущие к ситуациям социальных дисфункций, когда общество по каким-то причинам (которые и должны быть предметом исследования) не справляется со своими функциями.

Важной является динамика представлений о предмете социальной работы. Если довоенный период характеризовался большим вниманием к прагматическим проблемам, с которыми сталкивались социальные работники, то в послевоенный период параллельно с бурным развитием альтернативных психоанализу направлений в психологии личности и психотерапии социальная работа стала приобретать все более психологическое содержание как практика и все чаще для интерпретации накапливаемого опыта стали привлекаться психологические концепции. Эта тенденция психологизации социальной работы в ее определенных разделах простирается вплоть до современного периода, когда пишутся труды по «лечению в социальной работе» (например, Turner, Social Work Treatment, 1979), по психодиагностике в социальной работе, а практическая подготовка социальных работников складывается из разнообразных тренингов по навыкам вмешательства (intervention skills) в ситуацию, требующую помощи, по умению слушать клиента и т. д. Вообще же, если смотреть «из психологии» на предмет социальной работы, становится очевидным, что задачи прикладной (социальной, клинической, возрастной, педагогической) психологии и социальной работы перекрещиваются в сфере изучения и создания оптимальных условий развития, обучения, труда, общения человека, групп и сообществ. Так, одно из определений предмета социальной работы, данное Г. Маасом, предполагает, что в социальной работе «основное знание фокусируется на поведении человека в стрессовых условиях» (Maas, 1957, р. 15), а именно на изучении динамики стрессовых ситуаций, и особенно на путях предотвращения или улучшения этих ситуаций, а также на изучении оказываемых ими воздействий на человека. Несколькими годами ранее Г. Маас и М. Волинс определили социальную работу как «предотвращение и снижение социально и психологически опасных эффектов кризисных ситуаций» (Maas, Wolins, 1954, р. 215) и, очевидно, они видели функцией социального работника обеспечение протекания (facilitating) этих процессов предотвращения (профилактики) и улучшения. Э. Гринвуд вслед за Г. Бисно (Bisno, 1952) видит функции социальной работы «в помощи достижения людьми таких взаимоотношений, которые способствуют реализации их потенциала как человеческих существ в соответствии с их культурными обычаями и ценностями» (Greenwood, 1955); и далее, если такие отношения по каким-либо причинам разрушаются или есть такая опасность, то функции социальных работников становятся принципиально важными для:

а) помощи в создании необходимых, желаемых общественных ресурсов или в активизации уже существующих ресурсов;

б) помощи людям в использовании имеющихся ресурсов.

В социальной работе основное знание фокусируется на поведении человека в стрессовых условиях.

Г. Маас

Функции социальной работы заключаются в помощи людям достичь таких взаимоотношений, которые способствуют реализации их потенциала как человеческих существ в соответствии с их культурными обычаями и ценностями.

Э. Гринвуд

Взаимоотношения являются сущностью социальной работы, будучи как ее целью, так и ее средствами.

Г. Херн

Роль социального работника, таким образом, видится в объединении различных стратегий для улучшения функционирования социальной службы, которую он представляет, оставаясь при этом представителем своей профессии и действуя в интересах своего общества.

Г. Херн подчеркивает, что «взаимоотношения являются сущностью социальной работы, будучи как ее целью, так и ее средствами» (Hearn, 1958, р. 30), поскольку целью является установление и поддержание приемлемых отношений между клиентом и обществом, а средствами являются те отношения, которые устанавливает социальный работник с клиентом, и то влияние, которое социальный работник оказывает на отношения клиента с окружающей действительностью. Заметим, насколько это определение неотличимо от современного понимания сущности психологической помощи. Объектом этого может быть, конечно, не только отдельный человек, но и группа или сообщество, тем не менее главной целью остается установление и использование эффективных взаимоотношений, равно как и неизменным остается основной метод социальной работы, а именно то, как социальный работник видит, воспринимает клиента (индивидуума, группу, сообщество). Такая постановка вопроса, естественно, вызывает ряд возражений; так, сам Г. Херн констатирует разрыв между степенью теоретической оснащенности социальной работы с индивидуальным клиентом, где используются теория, например, психосексуального развития для описания физического и эмоционального развития, и между работой с группой, где подобного описания не создано. Вообще, уже на этот период можно констатировать, что социальные науки отстали от психологических в своих возможностях служить базой для теории социальной работы. Практика показала, что структурный подход к объяснению социальных явлений не обладает достаточной объяснительной силой и не может в достаточной степени оснастить социального работника в практической деятельности. Необходимость наряду со структурным динамического подхода к пониманию влияния общества на «клиента» (индивидуума, группу, сообщество, с которыми работает социальный работник) и «клиента» на общество становилась все более очевидной. Обобщая этот период дискуссии о предмете социальной работы, следует возразить, что социальная работа как наука в современный период должна иметь своим предметом не только человека в неблагоприятных условиях: в этом случае она могла бы с успехом остаться частью психологии, а также неклинической психотерапии. Уникальностью предмета социальной работы является то, что она занимается процессом, имеющим место между элементами таких систем, как человек – человек в контексте группы или (со)общества, человек – группа, человек – (со)общество, группа – (со)общество, сообщество – общество. Осуществление этого процесса, позитивность и эффективность его характера как раз и зависят от степени разработанности теории и практических методов социальной работы в обществе, а также от степени соответствия теории и практики нуждам именно данного конкретного общества. Таким образом, необходимость общей теории, учитывающей специфику потребностей конкретного общества как системы и его конкретных составляющих (человек, группа, сообщество) как подсистем, снова становится очевидной.

С другой стороны, поспешное создание собственной теории социальной работы может привести к тому, что какая-либо одна теория начнет довлеть над остальными возможными теоретическими построениями. Теория должна рассматриваться не как credo (т. е. как вероучение) или как абсолютное знание, а скорее как определенным образом организованная концептуальная рамка для построения последовательных гипотез. Такой подход позволяет:

а) значительно расширить число возможных предлагаемых для верификации гипотез;

б) избежать, по выражению А. А. Крылова, возможной и столь знакомой отечественным ученым «моноконцептуальности» в гуманитарных и социальных науках;

в) создать условия для возникновения новых теоретических построений, релевантных для данной области в конкретный период ее развития.

Последствиями абсолютизации теории являются также, как известно, застой, стерильность и стагнация в науке. Безусловно, отношение к теории как к политике (т. е. как к наиболее возможной в данный момент аппроксимации имеющегося знания к изучаемой реальности) порождает ряд сложностей, таких как возможные неопределенность и дезорганизация в теоретических построениях, но в то же время оно позволяет научному знанию оставаться открытым новому опыту и сохранять способность внутренне развиваться.

Социальная работа в истории развития своего предмета претерпела ряд радикальных изменений фокуса исследования, самым серьезным таким изменением является смещение внимания от причин к функции: от поиска и излечения причин дисфункций к созданию работающей адекватной программы ответственности общества за дисфункцию. В это время все больше внимания уделяется помощи в обеспечении прав человека через улучшение функционирования служб социальной работы. Прежние модели «помощи нуждающимся» становятся все менее популярными: практика социальной работы отражает все более развивающуюся демократическую этику, что проявляется в понимании социального благополучия как права всех и каждого, а не дара привилегированных непривилегированным, хотя верно и то, что социальные работники и по сей день отождествляют себя с давней традицией беспокойства и ответственности за нужды людей и социальные стрессы.

Все социальные программы, независимо от того, спроектированы ли они для нужд индивидуумов, групп или сообществ, направлены на то, чтобы освободить скрытые ресурсы и увеличить возможности каждого человека сделать свою жизнь более полной, более социально полезной и чтобы увеличить силы общества для создания такой структуры, которая сделает социальную самореализацию более возможной для всех членов общества.

Научный период в социальной работе начался с постановки во главу угла метода работы: это связано с именем и трудами американского ученого М. Ричмонд, которая заложила основы работы со случаем (social workcase), т. е. такое взаимодействие социального работника с клиентом, когда именно последний, а не какие-либо другие люди и факторы (материальная помощь клиенту, его обучение, интересы службы социальной работы, успех программы и т. п.), становится центром внимания (Richmond, 1917). Многое в методе работы со случаем естественным образом, так как речь идет о 20-х гг. ХХ в., было почерпнуто из открытий психоанализа, о чем пишут теоретики и практики социальной работы: этому, так же как и влиянию со стороны других школ, будет посвящена следующая глава.

Не совершенство, а полнота – вот, что ожидается от вас.

К. Г. Юнг

Однако Ричмонд ввела в практику работы со случаем и новый, не менее важный компонент социального диагноза, что на десятилетия стало основой для метода оценки социальным работником ситуации, в которой находится клиент. Большинство специалистов сходятся в том, что начиная с периода 1920-х гг. задачи выполнения социальных программ помощи нуждающимся все чаще становятся вторичными по отношению к таким целям, как индивидуальное самоусиление клиента и повышение его способности пользоваться общественными ресурсами и возможностями.

С именем другого известнейшего американского социального работника Вирджинии Робинсон связано новое, альтернативное диагностическому направлению функциональное направление (Robinson, 1930). Функциональная социальная работа отличалась от структурной в основном двумя аспектами. В психологическом аспекте она отличалась тем, что исходила не из психологии заболевания (psychology of illness), а из психологии роста (psychology of growth), где подчеркивалась роль творческого потенциала человека, а также место социальных и культурных факторов в его развитии. Это ставило в центр профессиональных взаимоотношений не социального работника, а клиента; роль же социального работника виделась уже не столько в оценивании степени «нормальности» и социальной дееспособности клиента, а также мер по его излечению, сколько в предоставлении ресурсов (собственных – как социального работника и как представителя агентства) в его распоряжение для обеспечения его роста. Подчеркнем, что в данном случае имеются в виду не психологические, а социальные цели роста, хотя многие социальные работники, включая Робинсон, находились под большим влиянием работ О. Ранка, который являлся одной из наиболее ярких фигур в раннем психоаналитическом движении. Функциональная социальная работа стала основой для деятельности различных агентств и служб вплоть до настоящего времени; сторонники этого подхода удовлетворяются детальным продумыванием и планированием принципиальных моментов в функционировании служб социальной работы и открыто заявляют, как, например, современный ведущий специалист в британской социальной работе Р. Смолли, что под теорией социальной работы понимают «обоснованный план действий» (Smalley, 1967).

Вступление социальной работы в сферу работы с индивидуальными нуждами, потребностями и проблемами (индивидуума, супружеской пары, семьи, группы и т. д.) неизбежно повлекло за собой оказание наряду с социальной и психологической помощи (разумеется, в контексте социальной работы), что со временем стало одним из методов социальной работы. Эти гуманизация, индивидуализация и психологизация социальной работы, которые можно констатировать последние 20 лет, еще более усложнили процесс профессиональной идентификации для представителей этой профессии, однако и существенно обогатили эту профессиональную область и в ряде случаев наполнили ее новым содержанием. В настоящее время при анализе различных современных концепций и моделей социальной работы нетрудно увидеть две основные школы, или два подхода, которые, как показывает анализ их зарождения, представленный в предыдущем разделе, берут свое начало в двух источниках: один – в ранних социальных науках (конец XIX в.), другой – в психологии личности (начало ХХ в., т. е. в психоаналитических концепциях). Это «двуязычие» не преодолено и осознается рядом крупных теоретиков социальной работы; другие, менее диалектично настроенные специалисты предпочитают настаивать на своем подходе и критиковать альтернативный. Этот вопрос «двух источников, двух составных частей» социальной работы формулируется иногда следующим образом: различия внутри единства или различные единства? Заметим, что еще более остро подобный вопрос стоит, например, в психологии личности и в терапевтической психологии, а также во многих других областях гуманитарного знания, где вынуждены сосуществовать принципиально различные подходы: например, целевой – причинно-следственный, социальный – индивидуальный, номинализм – эссенциализм, детерминизм – нондетерминизм.

Что представляют собой два источника социальной работы: различия внутри единства или различные единства?

Этические правила деятельности психолога

На данный момент одним из наиболее острых вопросов подготовки психологов является проблема оценки уровня профессионализма специалистов. На пути решения этой проблемы необходимым видится создание свода этических правил для психологов, работающих в настоящее время в нашей стране, и построение обучения психологов в соответствии с этическими нормами профессиональной деятельности.

Профессиональная деятельность психологов направлена на развитие научного психологического знания о человеке, основанного на экспериментальных исследованиях и данных, полученных с помощью валидных и надежных методов. Психологическое научное знание может рассматривать человеческое поведение в различных контекстах, поэтому психолог может выполнить различные профессиональные функции и обязанности и выступать как теоретик, исследователь, преподаватель – учитель – тренер, психодиагност, психотерапевт, супервизор (преподаватель психотерапии, отвечающий за профессиональный рост психолога-психотерапевта), консультант, администратор, воспитатель, социальный работник, эксперт. Во всех случаях целью работы психолога является развитие научного понимания человеческого поведения и, если это необходимо и целесообразно, практическое использование научного знания в целях улучшения условий существования и функционирования как индивида, так и социальной группы или (со)общества. Психологи признают важность свободы в постановке научной проблемы и в выражении своих научных взглядов. Они также стремятся помочь людям в развитии их способности понимать свое поведение и поведение других людей.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

М. Монтень. Опыты

Цель этических правил – способствовать нормальному функционированию индивидов и групп, с которыми психологи работают, а также обеспечить защиту обеих сторон. Следование этическим правилам является индивидуальной ответственностью каждого, кто стремится к высоким стандартам профессиональной практики и поведения. Этические правила психологов основываются на общечеловеческих ценностях, а также логически вытекают из профессионального опыта. Соблюдение правил принципиально важно в профессиональной деятельности, но может не распространяться на частную жизнь психолога. Ниже приведены важнейшие правила деятельности психолога.

1. Профессиональная компетентность. Психологи стремятся поддерживать высокие стандарты профессионализма в своей работе. Они признают ограничения их собственной компетентности и границы их экспертизы. Они предлагают только те услуги, оказывают психологическую помощь, используя те методы и техники, которые прошли апробацию в психологическом образовании, в психологическом исследовании и в психологической практике. Психологи отдают себе отчет в том, что необходимый уровень компетентности различается в зависимости от различных областей, где они работают. В тех областях, где признанных стандартов еще не существует, психологи принимают необходимые меры предосторожности, чтобы обеспечить безопасность тех, с кем они работают: это могут быть коллеги, студенты, испытуемые, клиенты или пациенты, а также группы. Психологи признают важность релевантной научной информации и постоянного дальнейшего обучения в области, где они работают.

2. Научная ответственность. Цели психологического исследования не должны ставить под сомнение или угрозу физическое и психическое здоровье людей, а также гражданские и человеческие права как взрослых, так и детей и подростков. Психологи отвечают за соответствие используемых ими методов и нормативных шкал общепринятым в России стандартам и целям их собственного исследования.

Психологи не предоставляют неспециалистам возможность использовать психологические методы (тесты, опросники и др.) и методы психотерапевтической и консультационной работы.

Конструирование новых тестов и опросников, а также других прикладных методов должно базироваться на научно обоснованных процедурах стандартизации, валидизации, проверки надежности, а также должны быть разработаны инструкции и рекомендации для внедрения их в практику.

Психологи признают границы определенности психологических диагнозов, заключений и прогнозов, которые они делают.

3. Честность. Психологи осознают то влияние, которое оказывают их собственные системы ценностей, убеждения, взгляды и потребности на их профессиональную деятельность, поэтому в области научных исследований, в обучении, практической работе, в публикациях они ведут себя честно, справедливо и уважительно по отношению к другим. В описании своей квалификации, в научных, финансовых и других отчетах, в практической деятельности и публикациях они не представляют ложных сведений, фактов.

Плагиат считается недопустимым, даже если заимствование (экспериментальных данных, авторских методов или цитирование без ссылок) произошло непреднамеренно. При опубликовании данных, выводов, заключений, которые впоследствии оказались преждевременными или неверными, считается необходимым обсуждение этого автором в последующих публикациях. Психологи избегают этически неприемлемых и потенциально вредных двойственных профессиональных взаимоотношений.

4. Социальная ответственность. Психологи уважают право каждого человека на конфиденциальность, самоопределение, частную жизнь, равные возможности, несмотря на то что они осознают важность культурных, индивидуальных, ролевых различий, таких как возраст, пол, национальность, этническая принадлежность, религия, сексуальная ориентация, язык, социоэкономический статус, состояние физического и психического здоровья. Психологи не участвуют в заведомо несправедливых и дискриминационных акциях. Психологи стараются предотвратить возможное неправильное использование их методов и результатов работы. Психологи развивают те практики, которые служат интересам людей, их психическому здоровью, развитию способностей, социальной безопасности и благополучию.

Отношения психологов (консультантов, психотерапевтов, социальных работников) с клиентами (пациентами) помимо соблюдения общих этических правил предусматривают соблюдение конфиденциальности, а именно: информация о личной частной жизни клиентов не передается другим лицам, исключая те случаи, когда:

а) соблюдение конфиденциальности влечет за собой нанесение ощутимого вреда основам общественного устройства, морали и нравственности, а также безопасности других людей;

б) психолог защищает права и здоровье ребенка или подростка;

в) психологу необходимо проконсультироваться со своим супервизором или группой коллег. В этом случае соблюдается анонимность, т. е. все данные, позволяющие идентифицировать клиента, остаются в тайне.

Каждое психологическое сообщество может создать этические комиссии для обсуждения спорных и сложных случаев практики нарушения этических правил. Этические комиссии могут рассматривать научно-исследовательские и социальные программы и проекты с точки зрения соблюдения этических правил. Целью работы комиссии является не дискриминация (дискредитация) коллег, а повышение профессиональных стандартов работы психологов.

Личностные качества, необходимые для профессиональной социальной работы

Хотя хорошими социальными работниками могут стать люди с разными интересами, умениями и возможностями, тем не менее существует несколько основных характеристик, требующихся для этой профессии.

1. Знания, необходимые для оказания профессиональной помощи и услуг отдельным лицам, группам, организациям или обществу. Это знания о поведении человека, социальной политике и программах, ценностях и этике, о способах выработки оценки собственной практики.

2. Навыки анализа конкретной ситуации, облегчения проблем клиента, защиты его интересов и других соответствующих способов взаимодействия с людьми, которые ищут помощи и которым необходимо оказать ее.

3. Поддержка таких ценностей, как гуманность, справедливость, самоопределение, конфиденциальность, антидискриминация и честность в профессиональной деятельности.

4. Сознательное и разумное использование собственных личностных качеств и дифференцированное применение навыков общения в профессиональных целях.

5. Признание и принятие того факта, что часто один человек должен брать на себя ответственность за создание новых организаций и общественных институтов, если они необходимы для всех.

6. Глубокая и искренняя заинтересованность в клиентах и работе с ними.

7. Настрой на работу в трудных условиях и решение сложных социальных проблем.

Очевидно, что перечисленные качества будут по-разному проявляться в различных ситуациях. Сегодня практикующему социальному работнику, чтобы решить проблемы клиентов, необходима масса различных умений.

В процессе подготовки социальных работников было многое сделано для того, чтобы дать людям общие знания и умения на уровне высшей школы, которые затем совершенствовались бы в процессе непрерывного образования. Социальный работник в своей профессиональной деятельности может выполнять разные социальные роли: защитника интересов клиента, педагога, посредника, организатора в общине, медика, консультанта, администратора, эксперта по вопросам политики. Предполагается, что во время учебы студенты будут иметь возможность развивать умения, необходимые в исполнении нескольких ролей, но прежде они должны иметь возможность узнать о них и ознакомиться с ними на практике. Для этой цели необходимо организовывать практическую работу под наблюдением хороших наставников (супервизоров) в действующих социальных агентствах.

Психологическое консультирование в социальной работе

Консультирование занимает важное место в социальной работе. Так, автор одного из практических руководств по практике социальной работы, изданного Британской ассоциацией социальных работников в качестве учебника, В. Колшед в главе, посвященной консультированию, приводит следующий перечень качеств эффективного консультанта (Coulshed, 1991, p. 45).

1. Эмпатия, или понимание, – усилие увидеть мир глазами другого человека.

2. Уважение – такое отношение к другому человеку, которое подразумевает веру в его способности справиться с проблемой.

3. Конкретность, или способность быть определенным и точным, – способ коммуникации с другим человеком, при котором имеет место все углубляющаяся ясность в отношении своих высказываний.

4. Знание себя и принятие себя, а также готовность помочь в этом другому.

5. Подлинность – способность быть настоящим во взаимоотношениях.

6. Конгруэнтность – совпадение того, что сообщается вербально, с языком тела.

7. Непосредственность (immediacy – способность делать что-то немедленно, без оговорок, посредников и откладывания) – работа с тем опытом, который имеет место в процессе консультирования в настоящий момент, как с примером того, что имеет место и в повседневной жизни клиента.

Все больше специалистов, занимающихся теорией психотерапии и консультирования, склоняются к мнению, что качество межличностных отношений между клиентом и психотерапевтом или консультантом является более важным фактором, чем то, какую именно философию, метод или технику исповедует и использует помощник: консультант или психотерапевт. Это было продемонстрировано как для консультирования, так и для психотерапии и обучения (Aspy, Roebuck, 1977).

Кажется несколько неприличным полагать, что психолог что-то чувствует, имеет догадки или страстно следует неизвестному направлению.

К. Роджерс

В ряде исследований показано, что между эффективностью психотерапии и качествами, проявляемыми психотерапевтом, существуют более сложные взаимоотношения, но в целом фактически все авторы согласны с тем, что существует взаимосвязь между эффективностью помощника и его эмпатией, уважением к клиенту и подлинностью его поведения. Эти исследования также пролили свет на ряд других факторов, которые обсуждались в научной литературе как имеющие возможное влияние на эффективность психотерапии (в данном случае речь шла только о психотерапии, а не о помощи). Они показали, что:

• наличие того факта, что сам психотерапевт прошел курс собственной психотерапии, не является гарантией эффективности психотерапии;

• пол и национальность (расовая принадлежность) не связаны с эффективностью психотерапии;

• ценность степени опытности психотерапевта как фактора, обусловливающего эффективность психотерапии, весьма дискуссионна: по крайней мере, было показано, что человек не обязательно является более успешным психотерапевтом, если у него имеется больше психотерапевтического опыта;

• психотерапевты, которым присущи собственные эмоциональные проблемы, чаще являются менее эффективными в работе;

• помощники более эффективны в тех случаях, когда они имеют дело с клиентами, разделяющими их собственные жизненные ценности.

По поводу предпоследнего положения заметим, что, по данным американских исследований, для эффективных психотерапевтов является характерным некоторый прошлый опыт личностной боли, однако этот опыт не должен непроизвольно актуализироваться в процессе работы с клиентом. Очевидно, что именно неполезность такой актуализации травматического опыта терапевта и проявилась в приведенных результатах, но это никак не означает, что психотерапевт или консультант как-то выделяется своим исключительным «психическим здоровьем» и отсутствием эмоциональных проблем по сравнению с другими.

В целом подобного рода исследования отмечают существование того феномена, что помощник и клиент могут подходить или не подходить друг другу: никто не может быть эффективным помощником для любого и каждого клиента. Однако остается невыясненным то, каким образом можно обеспечить данное совпадение клиента и психотерапевта для максимальной эффективности психотерапии. Некоторые авторы (например, Nelson-Jones, 1983) считают, что консультанту недостаточно быть только заботящимся и понимающим: он также должен обладать навыками эксперта.

Легче познать людей вообще, чем одного человека в частности.

Б. Паскаль. Мысли

Ряд публикаций посвящен развитию навыков консультирования. Списки этих навыков еще более различаются, чем списки качеств «эффективных консультантов», и доходят до 45 пунктов. Во многих подобных работах, даже посвященных консультированию в социальной работе, где позиция консультанта является априорно более активной, чем в других видах консультирования, подчеркивается, что наиболее важным является «позволение людям услышать самих себя» (Coulshed, 1991, р. 46). Напомним, что этот принцип был открыт Фрейдом и описан им через известную метафору о том, что психоаналитик является «зеркалом пациента». Параллель с принципами техники психоанализа не случайна: мы можем продолжить нахождение соответствий между описаниями проявления контрпереноса и следующими умениями профессионального консультирования (там же, p. 49):

• предоставлять человеку возможность закончить говорить без реагирования со стороны консультанта;

• точно отражать и воссоздавать содержание беседы и чувства;

• перефразировать сказанное другим;

• подытоживать этап интервью так, чтобы продвинуть беседу дальше;

• прояснять собеседнику свою собственную роль;

• использовать открытые вопросы;

• использовать суфлирование так, чтобы способствовать продвижению собеседника вперед в его повествовании;

• создавать безопасные условия для разворачивания чувств собеседника;

• предлагать экспериментальное (т. е. идущее от реального, а не воображаемого опыта) понимание проблемы, ситуации;

• чувствовать, как другой человек воздействует на консультанта;

• быть толерантным к молчанию;

• контролировать свою собственную тревогу и расслабляться;

• фокусироваться на «здесь и теперь» так же легко, как и на «там и тогда»;

• определять направление и держать фокус в ходе беседы;

• регистрировать проявления амбивалентности, непоследовательности и уметь противостоять им при необходимости;

• находить и ставить общие цели;

• быть толерантным к болезненным темам;

• генерировать и обсуждать альтернативные планы действий;

• оценивать затраты и выигрыш в случае достижения цели;

• начинать, продолжать и заканчивать каждую сессию и весь контакт в целом.

Интересной представляется и научная дискуссия о том, являются ли психотерапевтические и консультативные отношения специфическим видом межличностных отношений или нет. В рамках гуманистического и клиенто-ориентированного подходов считается, что психотерапия не «является специфическим видом взаимоотношений, отличным от отношений, которые имеют люди в их повседневной жизни» (Rogers, 1957, р. 135). Этот взгляд разделяют и другие специалисты, занимающиеся вопросами теории помощи в широком смысле этого термина. Так, Л. Бреммер считает, что «отношения помощи имеют много общего с дружбой, семейными взаимоотношениями, отношениями с пастором. Все они направлены на удовлетворение основных потребностей человека, и, будучи сведены к своим основным компонентам, все они выглядят достаточно сходными» (Brammer, 1973, p. 51). Эту позицию разделяют Дж. Эган (Egan, 1975), который создал свои тренинговые программы для эффективных межличностных взаимоотношений; Р. Кархаф и Б. Беренсон (Carkhuff, Berenson, 1976, р. 72), которые считают консультирование «образом жизни»; И. Иллич с соавторами (Illich et al., 1977), которые выражают обеспокоенность тем, что в связи с ростом армии специалистов по консультированию люди теряют способность и привычку оказывать психологическую помощь друг другу; М. Скалли и Б. Хопсон, которые подчеркивают, что консультирование является «только набором убеждений, ценностей и стратегий поведения, которые должны быть все в большей степени присущи обществу в целом» (Scally, Hopson, 1979, р. 98). Ряд теоретиков и практиков считают необходимым осуществить «демистификацию» помощи и консультирования.

Каждый человек, берущийся оказать помощь другому, должен иметь определенную модель того, что он собирается делать, даже если эта модель почти не сформулирована им самим для себя. Цели помощи должны быть определены, несмотря на то что они могут существенно меняться в процессе оказываемой помощи и варьироваться в широком диапазоне: от помощи клиенту почувствовать себя лучше до научения его оказывать психологическую помощь самому себе. Для помощника крайне важно осознавать ценности, лежащие в основе его профессионального поведения, а также идеологическую и философскую подоплеку оказываемой им помощи. Л. Бреммер (Brammer, 1973) считает, что помощник при построении своей собственной теории помощи проходит три стадии. На первой стадии он отражает и перерабатывает личный опыт, начинает осознавать свои ценности, нужды и потребности, стиль коммуникации и характер воздействия на окружающих. Затем или наряду с этим он изучает труды других теоретиков и практиков и то, как они осознавали свой личный опыт и использовали его для построения собственных теорий. И в завершение помощник объединяет первое и второе в свою уникальную теорию. (Необходимо заметить, что эта последняя теория является не только теорией помощи другим, но и собственной теорией себя.)

Вместе с тем усилия теоретиков и практиков были направлены и на создание некоторых общих описательных моделей помощи. Так, Р. Кархаф распространил идеи К. Роджерса относительно психотерапии на помощь в целом. Он описал три стадии помощи – когда клиенту помогают: а) исследовать, б) понимать и в) действовать, а также навыки, необходимые помощнику на каждой из этих стадий (Carkhuff, 1974). А поскольку эти навыки являются в основе своей не только профессионально важными, но и важными для эффективного образа жизни вообще (на чем автор принципиально настаивает), то лучшим способом помощи человеку он считает систематическое и прямое обучение навыкам работать, учиться, строить отношения с людьми, вести нормальный образ жизни: «Главной задачей помощи является наведение моста через пропасть между уровнем навыков помощника и уровнем навыков получающего помощь» (Carkhuff, Berenson, 1976, р. 81). Для него помощь эквивалентна обучению (в этом его модель сходна с бихевиоральными моделями), но обучению тем навыкам, которые дадут людям способность в большей степени контролировать собственную жизнь.

Л. Бреммер создал интегральную, эклектическую модель, близкую к модели Р. Кархафа, расширив ее до восьми стадий:

1) вхождение в проблему,

2) классификация,

3) структурирование,

4) построение взаимоотношений,

5) исследование,

6) консолидация,

7) планирование,

8) завершение.

Он также выделил семь кластеров навыков, важных для «понимания себя и других» (Brammer, 1973).

А. Ивей предложил модель, названную им «микроконсультирование»; ее особенностью является детальная разработка составных элементов консультативных навыков и создание тренинговой программы для обучения этим элементам через просмотр видеозаписей, затем моделирование и практикование (Ivey, 1971). Н. Каган с соавторами (Kagan et al., 1967) также разработали микроконсультативную модель, ставшую одной из наиболее популярных в Америке в качестве тренинговой; ее отличительной чертой являются проводимые с супервизором сессии, на которых помощник и получающий помощь обсуждают совместно пережитый в процессе консультативной помощи опыт. Возможно, самой влиятельной и широко используемой после модели Р. Кархафа стала модель Дж. Эгана (Egan, 1975), в которой нетрудно заметить сходство с концепцией Р. Кархафа. Она включает предварительную стадию, предшествующую собственно помощи и требующую от помощника проявления навыков заботы и внимания к получающему помощь. Затем следуют стадии:

1) реакции на запросы другого и исследования самого себя;

2) интегративного понимания и динамического (т. е. меняющегося и углубляющегося в ходе процесса) самопонимания;

3) содействия в осуществлении целенаправленных действий и собственно действий (первой в каждой строке является цель, которую преследует консультант, а второй – которую преследует клиент).

Л. Лоугари и Т. Рипли (Loughary, Ripley, 1977) продолжили тенденцию демистификации консультирования, предложив простую схему помощи (см. рисунок), которая может быть адресована непрофессиональным помощникам наряду с профессиональными.

Модель помощи по Л. Лоугари и Т. Рипли (Loughary, Ripley, 1977)

Средства помощи включают в себя информацию, идеи и навыки (такие как, например, слушание и отражение опыта). Стратегии – это планы того, как использовать средства, и первым шагом всегда является перевод формулировки проблемы в формулировку желаемого исхода. Четырьмя позитивными исходами являются: изменение эмоционального статуса клиента; развитие способности к пониманию; принятие решений; осуществление принятых решений.

Модель М. Скалли и Б. Хопсона (Scally, Hopson, 1979) была выработана в ходе обучения консультированию более чем 3000 человек. Авторы придерживаются также явно выраженной клиент-центрированной ориентации и являются противниками узкого профессионализма (и даже лицензирования) в консультировании. Они считают, что существуют три основные цели консультирования: помощь другим в их самоусилении, личностное развитие самого помощника и создание здоровых микро – и макросистемы для функционирования индивидуумов. При этом они настаивают, что главной является вторая цель – личностное развитие помощника, так как видят здесь залог эффективности консультирования. Они не одиноки в этом мнении: ряд других авторов также подчеркивают, что помощник может помочь в той степени, обучить тому уровню осознавания себя и тем навыкам, которыми владеет он сам (Aspy, Roebuck, 1977). Помощникам необходимо осознавать и прояснять для себя свои собственные социальные, экономические, политические, нравственные и культурные ценности и быть способными идентифицировать и отделять их от ценностей своих клиентов. Дело в том, что помощники, так же как и другие люди, видят в окружающих отражение своих собственных черт, – считают М. Скалли и Б. Хопсон, – поэтому для видения другого и понимания его необходимо видеть границу между образом себя и образом другого человека. Это обеспечивает более высокую вероятность адекватной направленности и в конечном итоге – эффективности оказываемой помощи. Но для того чтобы быть в этом уверенным, помощнику необходимо постоянно осознавать динамику своего собственного личностного развития. Самоосознавание, которое служит принципиально важным профессиональным качеством помощника, является не результатом (психотерапии, самоанализа и пр.) или стадией, которых нужно достичь, а процессом, который должен происходить в течение всей жизни человека. Осознавая этот постоянный процесс собственных изменений, мы таким образом обеспечиваем и некоторый контроль над направлениями нашей работы с людьми. Кроме того, самоосознание помощника позволяет ему яснее увидеть те свои навыки, которые нуждаются в дальнейшем развитии. Чем больше диапазон различных навыков, которыми владеет помощник, тем большему числу различных людей он сможет помочь.

ЦЕЛИ ПОМОЩИ (по Скалли и Хопсону, 1979)

Самоусиление других (помощь другим в их усилении себя)

• Развитие осознавания (себя, других людей, окружающего мира).

• Формулирование собственных целей.

• Формирование ценностей.

• Развитие навыков.

• Поиск и получение информации (о себе, о других людях, о мире).

Личностное развитие помогающего

• Развитие способности, уровня и диапазона навыков самоосознания.

• Мониторинг собственного самочувствия и развития.

• Использование своих умений и навыков для помощи другим в их развитии.

• Оказание и получение поддержки.

• Взаимодействие с индивидуумами и системами, приобретение опыта такого взаимодействия, изменение их и собственные изменения под их воздействием.

Создание здоровых микро – и макросистем

Помощники обучаются и развиваются не только в процессе профессиональной подготовки, но и в процессе работы, если они умеют отражать собственный профессиональный опыт. Когда мы взаимодействуем с другими, мы, в свою очередь, подвергаемся воздействию с их стороны и изменяемся в конце взаимодействия по сравнению с тем, какими мы были вначале. Те люди, группы, сообщества и системы, с которыми мы взаимодействуем в процессе помощи, меняются (как бы ни были незначительны эти изменения), но эти изменения носят взаимный характер. Иногда этот опыт становится бесценным для самого помощника, что не уменьшает важности того факта, что помощнику всегда должна быть предоставлена возможность поддержки (со стороны коллег, супервизора), которой он может при необходимости воспользоваться. Он также должен развить в себе навык заботиться о себе и уметь отказывать в помощи, если он видит в этом угрозу собственному состоянию. Все это объясняет тот контекст, в котором ряд теоретиков говорят о личностном развитии помощника как о главной цели помощи.

Есть своего рода обратная связь между «хорошим обществом» и «хорошими людьми». Они нуждаются друг в друге. А. Маслоу

Специальный интерес – особенно для нашего бурно развивающегося общества – представляет понимание сущности здоровых систем. Эти системы обладают рядом следующих качеств (Scally Hopson, 1979):

• существуют для того, чтобы служить развитию индивидуумов;

• ценят и поддерживают те виды поведения, которые несут в себе уважение, подлинность и эмпатию;

• поощряют своих членов к сотрудничеству, к тому, чтобы разделять общие цели;

• открыты для внутренних и внешних стимулов к изменениям;

• время от времени переоценивают свои цели, методы и эффективность;

• скорее динамические, чем статические в своем функционировании;

• оказывают и получают поддержку от своих членов;

• признают важным и приветствуют проявления потенциала членов системы и полагаются на этот потенциал;

• используют скорее стратегии разрешения проблем, нежели такие стратегии, как, например, поиск виновных;

• используют те методы, которые совпадают с преследуемыми целями;

• приветствуют ситуации, когда члены объединяют свои потенциалы и усилия, разделяют друг с другом общие цели и каждый член движется своим собственным путем к общим целям;

• проявляют заинтересованность в обратной связи от членов, периодически оценивают свое функционирование и реагируют на результаты оценки;

• обеспечивают членам доступ к тем звеньям системы, от которых зависит существование членов;

• имеют эффективные и чувствительные линии коммуникаций внутри и вне системы;

• открыто исследуют возможные различия во мнениях и используют стратегии ведения переговоров, поиска компромиссных решений и заключений контрактов для достижения максимально возможного позитивного результата;

• всегда открыты для альтернативных идей и решений.

Приведенные характеристики здоровых функционирующих систем могут применяться для анализа и оценки систем любого рода и уровня: от семьи до государственной системы. В практической работе консультанта, особенно если он использует в качестве метода помощи системные изменения, его помощь может принимать самый различный характер: от семейного консультирования и психотерапии (в случае работы с семьей как микросистемой) до организационного и политического консультирования. Тем не менее, несмотря на столь широкий диапазон, который может иметь психологическая помощь, следует иметь в виду ряд специфических, типичных для практики оказания помощи возможных исходов, или результатов:

• улучшение понимания (проблемы, себя, окружающих и т. п.);

• изменение эмоционального состояния (это может быть разрядка эмоционального напряжения, исследование своих чувств, принятие некоторых своих чувств и т. п.);

• способность принять решение;

• способность осуществить принятое решение;

• подтверждение своих мыслей, чувств, решений;

• получение поддержки;

• приспособление к ситуации, которую невозможно изменить;

• поиск и изучение альтернатив;

• получение практической помощи через прямые действия (помощника и других специалистов, которых привлек помощник);

• развитие имеющихся умений и навыков, приобретение новых;

• получение информации;

• реагирование на действия других людей и ситуацию.

Каждая из пяти целей, приведенных в части «самоусиление других», взаимосвязана с другими четырьмя, хотя каждая оперирует различными сторонами психической жизни субъекта. Осознавание помогает субъекту сохранять субъективно активную позицию даже при невозможности реально изменить ситуацию. Наличие целей позволяет направить осознавание в сторону принятия ответственности за свои желания и истинные цели своего поведения. Ценности (они, на наш взгляд, являются ядром любых личностных изменений) определяют то, ради чего субъект осознает, формулирует и формирует цели, добывает необходимую информацию и приобретает нужные навыки. Отсутствие или неосознание собственных ценностей ведет к фиктивному, иллюзорному, а возможно, и к патологическому развитию личности. Ценность – это убеждение, которое было свободно выбрано из ряда альтернатив после взвешивания последствий каждой альтернативы; человек оберегает, поддерживает ее и делится ею с общественностью; поведение человека строится в соответствии с его ценностью и носит последовательный и настойчивый характер (Raths, Harmin, Simon, 1964). Человек, который строит свое поведение на основе ценностей, признает ценность себя и других, работает во благо здоровых систем, его деятельность носит проактивный (proactive – направленный скорее на будущее, чем на прошлое) характер, он помогает другим людям увеличивать и использовать их потенциал. Информация представляет собой материал, который субъект может использовать для осознавания себя и окружающего мира, а также для формирования собственных целей. Информация равноценна силе. Действительно, организации, сообщества и отдельные люди очень часто строят свою деятельность и безопасность на основе объема информации и ее источников, находящихся в их распоряжении. При этом нужно понимать, что информация – это не просто количество знаний, но и концепция того, как эти знания получать и как их использовать. Эти действия, равно как и другие: осознавание, формирование целей и ценностей, требуют формирования навыков. Только навыки позволяют реализовать наши ценности в поведении (мы можем верить, что мы сами ответственны за наше достоинство, но нам необходимо уметь достигать того, что мы считаем достойной ситуацией).

Для многих людей образование является ценностью, но даже для успешного обучения в школе ученик должен уметь планировать свои цели и действия, организовывать время, читать и писать (как мы знаем, даже взрослые обладают этими навыками в различной степени), получать знания самостоятельно, принимать решения, работать в группе и др. Это особенно важно помнить помощнику в процессе консультирования, предоставления информации, рекомендаций и советов: формирование навыков требует времени, терпения, поддержки и усилий, «даже» если речь идет об умении и навыке родителей, например, самим играть с ребенком (а не просто покупать ему игрушки или отправлять в деревню к бабушке, «где ему будет хорошо»). Навыки (точнее, работа по их вырабатыванию) являются нашей платой за желаемые изменения.

Хопсон и Скалли (Hopson, Scally 1980) предложили следующий перечень жизненных навыков и умений (life skills), которые являются нашими «издержками» во имя развития и процветания.

Я и ТЫ (навыки, которые мне нужны для взаимоотношений с тобой):

• эффективно общаться;

• завязывать, поддерживать и завершать отношения;

• оказывать и получать поддержку;

• действовать в ситуациях конфликта;

• давать и получать обратную связь.

Я и ДРУГИЕ (навыки, которые мне нужны для взаимоотношений с другими):

• быть настойчивым;

• оказывать влияние на людей и системы;

• работать в группах;

• конструктивно выражать свои чувства;

• развивать силу и потенциал других людей.

Я (навыки, которые мне нужны, чтобы действовать и расти):

• читать, писать и считать;

• находить информацию и ее источники;

• конструктивно думать о проблеме и конструктивно разрешать ее;

• знать, использовать и развивать свой творческий потенциал;

• эффективно организовывать свое время;

• делать большую часть необходимого «здесь и сейчас», в настоящем;

• исследовать свои собственные интересы;

• исследовать свои ценности и убеждения;

• ставить цели и достигать их;

• обустраивать, оборудовать свою жизнь;

• критически переоценивать свою жизнь;

• находить причины, которые заставляют меня делать то, что я делаю;

• быть позитивным относительно самого себя;

• справляться с жизненными переменами, уметь адаптироваться к ним;

• принимать конструктивные решения;

• быть проактивным;

• проживать свои негативные эмоции;

• иметь дело со стрессовыми ситуациями;

• достигать и поддерживать хорошее физическое самочувствие;

• управлять своей сексуальностью (получать удовлетворение, но не зависеть от этого).

Я и ОТДЕЛЬНЫЕ СИТУАЦИИ

Образование:

• находить возможности и пути для обучения;

• выбирать, что изучать;

• учиться.

Работа:

• находить возможности работать;

• сохранять работу;

• менять работу;

• выживать в ситуации возможной безработицы;

• находить баланс между активной вовлеченностью в работу и остальными сферами жизни;

• уйти на пенсию и находить удовольствие в пребывании пенсионером.

Дом:

• выбирать стиль жизни;

• поддерживать и сохранять дом;

• жить с другими людьми.

Досуг:

• выбирать между различными вариантами проведения досуга;

• увеличивать, расширять свои возможности проводить досуг;

• при необходимости использовать свой досуг для приработков.

Сообщество:

• быть умелым, цивилизованным членом сообщества (например, не разрушать структуру сообщества и его систему потребления);

• развивать и использовать свое политическое сознание и самосознание;

• при необходимости пользоваться общественными структурами.

Что касается навыков собственно консультирования, то одни авторы подчеркивают важность профессионализации этой области, поскольку считают утопической (и в ряде случаев вредоносной) концепцию возможности существования консультирования, свободного от какой бы то ни было системы ценностей, будь это личностные, гражданские, философские, политические или иные ценности. Другие авторы (например, Р. Нельсон-Джоунс, Л. Бреммер, чью точку зрения мы разделяем) подчеркивают важность осознания консультантом той психологической парадигмы, в которой он осуществляет помощь: не важно, какая теория, но она должна быть. Вызывает опасения, особенно в условиях нашего общества с его стихийно складывающейся практикой оказания психологической помощи, одна из любопытных «крайне левых» позиций, заключающаяся в том, что профессионализация и лицензирование в области консультирования видятся потенциально вредными для общества. Приводится несколько аргументов в пользу этой точки зрения. Прежде всего профессионализация консультирования, как считается, подразумевает, что существует особый, специфический род взаимоотношений между оказывающим и принимающим помощь. Противники же лицензирования как раз и подчеркивают, что консультирование является просто одной из общечеловеческих форм отношений между людьми, формой, к которой общество должно стремиться в своем развитии. Кроме того, в лицензировании профессиональных консультантов они видят антидемократическую и противоречащую принципам гуманистической психологии тенденцию «навешивания ярлыков»: одни могут и имеют право оказывать помощь, другие – нет. (Безусловно, негативные последствия постановки диагноза или «навешивания ярлыков» хорошо известны в психологии: человек начинает ему соответствовать.) Поэтому они считают, что консультирование не сводится только к профессиональному практикованию, что оно может быть в широком смысле образом жизни. Ряд консультантов по этим причинам принципиально не признают термин «психотерапия», поскольку, по их мнению, использование этого термина разделяет общество на тех, кто психически нездоров и нуждается в помощи, и тех, кто ее оказывает.

Понимание консультирования как «помощи людям в их оказании помощи самим себе», как это определяет, например, М. Херберт, позволяет представить этот процесс следующим образом:

Таким образом, консультирование является процессом, в котором человек достигает более высокого уровня личной (личностной) компетентности. М. Катц (Katz, 1969) писал, что консультирование занимается не тем, чтобы научить людей принимать мудрые решения, а тем, чтобы научить их принимать решения мудро. Именно таким образом можно достичь действительного самоусиления (т. е. увеличения и более широкого использования собственного потенциала) клиента. В консультировании не поощряется пассивность и зависимость клиента. Напротив, создается ситуация, когда клиент чувствует себя принимаемым, услышанным, заслуживающим уважения и неоцениваемым. Это способствует развитию его доверия к самому себе и увеличивает его способность принимать собственные решения.

Та к же как и в теории психотерапии, в теории консультирования не утихают дискуссии между представителями различных школ. В части отношения к процессуальным характеристикам эти дискуссии можно кратко обозначить следующим образом: консультировать, анализировать или обучать?

Консультирование занимается не тем, чтобы научить людей принимать мудрые решения, а тем, чтобы научить их принимать решения мудро.

М. Катц

Как более молодое по сравнению с психоанализом и психотерапией направление психологическое консультирование испытало влияние методологических различий в подходах к проблемам личностного развития и человеческого страдания. Психоаналитические корни можно найти в методах консультирования детей и родителей в ситуациях задержек развития ребенка; в раннем вмешательстве (early intervention – работа с младенцем и его родителями); в консультировании по поводу расстройств питания (булимия, анорексия); в видах посттравматического консультирования, основанного на работе по разрядке предшествующих, часто детских, психологических травм (например, переоценочное соконсультирование X. Джекинса (Jackins, 1965)).

Ряд консультантов, представляющих когнитивно-бихевиоральный подход, настаивают, что эффективное консультирование является по существу обучением или переобучением клиента. Они считают, что консультирование может увеличивать зависимость клиента от консультанта, если не ставить задачу обучения клиента жизненно важным для него навыкам. Так стали появляться программы обучения различным жизненным навыкам («Lifeskills Teaching Programmes»), например: «Как быть неагрессивно настойчивым», «Как эффективно организовывать свое время», «Как завязывать, поддерживать и заканчивать взаимоотношения», «Как быть позитивным по отношению к самому себе», «Как эффективно проживать жизненные изменения» и т. п. Подобные программы трансформируют понятие «компетентность» в понятие «способность обучаться» тем навыкам, которые позволят человеку действительно взять на себя заботу о своей жизни и/или о жизни другого человека. Авторы этих программ также считают, что эффективное обучение позволяет скорее предотвращать возможные кризисы, чем «лечить» и консультировать по их поводу (Hopson, Scally, 1980).

Та к же как психолог может работать в различных профессиональных «амплуа» в зависимости от целей, задач и места работы (например, как исследователь, теоретик, эксперт, психотерапевт, консультант, психолог-тренер, преподаватель и др.), так и консультант в зависимости от целей, задач и места работы может в различной степени использовать преимущественно те или иные методы оказания помощи. Однако еще раз подчеркнем, что сколько бы видов помощи мы ни выделяли, каждый из них не может быть свободен от теоретических принципов и ценностей, лежащих в основе оказываемой помощи.

Контрольные вопросы

1. Чем научный период в развитии социальной работы отличается от донаучного?

2. Какие дисциплины является пограничными с социальной работой?

3. Какова роль психологии в социальной работе?

4. Чем профессиональная помощь отличается от непрофессиональной?

5. Чем убеждения (например, социальных работников) отличаются от знаний и навыков?

6. Что делает определенную область знаний и практики профессиональной для общества?

7. Как изменялся предмет социальной работы по мере развития этой области?

8. Какие профессиональные дилеммы могут стоять перед представителями помогающих профессий?

9. Нужна ли теория для уже развитой практики социальной работы? 10. Каковы профессионально важные качества социального работника?

11. Назовите важнейшие этические правила психолога. Какие из них могут быть неосуществимы в реальной практике на сегодняшний день?

12. Какая может быть ответственность за нарушение этических правил в профессиональной деятельности?

13. Что такое «здоровые» человеческие системы?

14. Каковы преимущества и ограничения групповых форм помощи?

15. Как вы представляете себе идеальное терапевтическое сообщество?

Глава 3
Психологические основы методологии социальной работы

Кабинет З. Фрейда в Лондоне

Современный структурный подход в социальной работе

Наиболее ясно принципы современного структурного подхода в социальной работе выражены в документах, регламентирующих деятельность социальных работников.

Так, в требованиях и правилах для дипломированных социальных работников, принятых Британской ассоциацией социальных работников (BASW) в 1990 г., указывается, что квалифицированный социальный работник должен быть способным (CCETSW, 1990):

1) развивать осознание внутренних связей процессов угнетения в обществе с расовыми, классовыми вопросами и вопросами пола;

2) понимать и противодействовать стигматизации и дискриминации на основе различий пола, возраста, вероисповедания и принадлежности к секте, на основе факта инвалидности, «неполноценности» (disability) и бедности;

3) проявлять и показывать осознание индивидуального или институционального расизма и пути борьбы с обоими с помощью антирасистских практик;

4) развивать понимание различий полов и демонстрировать антисексизм в практике социальной работы;

5) признавать необходимость и способствовать развитию политик и практик, которые являются недискриминационными и направлены против угнетения. Согласно этой позиции, все социальные работники в ходе основного профессионального тренинга должны развить понимание экономических, социальных и политических сил, действующих в обществе, в котором они будут работать. Более того, предполагается, что они будут действовать (а также демонстрировать и доказывать это) в соответствии с этими знаниями и в их действиях будет проявляться знание тех структур, которые формируют жизнь, выбор и возможности людей, которые могут стать клиентами социальной работы. Этот подход несет ясный отпечаток подхода социальных наук: социологии, политологии, социальной политики. Представители этого подхода критикуют тенденцию недооценивать роль знаний о структуре и функциях общественного устройства в профессиональной теоретической и практической подготовке социальных работников. Они считают неверным то, что, «игнорируя» структурные компоненты, общие для ситуаций, в которых оказываются клиенты, основная масса литературы по социальной работе фокусируется в первую очередь на методах и техниках работы с индивидуумами и группами. С их точки зрения, методы социальной работы представляют собой инструменты, с помощью которых социальный работник должен «исправлять» ситуации.

Именно эту тенденцию структурного подхода отражают требования к квалифицированному социальному работнику последнего десятилетия: от него ожидают, что он будет развивать практики, которые сами по себе являются вызовом и альтернативой по отношению к любого рода проявлениям неравенства и несправедливости в обществе, иными словами, от него требуют, чтобы он занимал активную социальную позицию.

С этими требованиями не согласна часть специалистов в области обучения социальной работе, которые считают, что, поскольку исторически социальная работа возникла как средство заботы о малоимущих, она всегда изначально игнорировала социальные, классовые, расовые и другие различия. Можно рассматривать эту тенденцию деполитизации социальной работы как намеренную и оправданную: такая стратегия направлена на то, чтобы, как пишет Дж. Лишман, и эту точку зрения разделяют многие ведущие специалисты, «сердца и умы практиков были бы посвящены индивидуальным отклонениям, а их методы и техники оставались бы не деформированными реальностями общества, где они используются» (Lishman, 1996, p. 65).

Структурный подход предполагает, что социальный работник понимает механизмы различных видов неравенства, существующих в обществе, кроме того, в своей работе он оперирует знаниями о распределении сил и экономических ресурсов, он знает содержание этих ресурсов, каким интересам они служат, а также принимает участие в распределении части ресурсов.

В рамках структурного подхода можно выделить два различных направления. Первое предполагает, что социальный работник понимает структурное status quo, в котором находится общество в целом и клиент в частности, и его профессиональная активность не направлена на разрушение этого положения. Так, М. Дэвис, автор теории о позитивной практике социальной работы, считает, что «социальная работа – это продукт неравенства и несовершенства общества» и целью государства, ее создавшего, является гуманная защита для его наиболее уязвимых граждан (Davis, 1985, р. 1). Следуя этому положению, он считает, что суть социальной работы заключается в: поддерживании стабильного, хотя и не статичного общества; поддерживании прав и обеспечении возможностей для тех, кто в непланируемом, неконтролируемом сообществе не выжил бы. Его теория поддерживания видит функции социального работника в «поддерживании механизма путем смазывания межличностных колес в обществе» (Davis, 1985, p. 31). Он считает, что существование и выживание социальной работы зависят от двух условий: первым является уважение со стороны социальных работников к политической и экономической жизнеспособности общества и лежащей в его основе политической философии. Вторым условием является то, что государство со своей стороны посвящает себя справедливому, законному и гуманному обществу, в котором права каждого человека, а особенно наиболее уязвимого его гражданина, являются предметом его заботы. При выполнении этих условий социальный работник не бросает вызов настоящему положению дел в обществе, хотя это и не значит, что он не занимается распределением ресурсов или не поднимает вопрос о дискриминации клиента. Адвокатура остается одним из методов его работы, но сама работа отличается от любой другой политической активности любого члена общества тем, что она направлена по организационным каналам, и социальный работник при этом является представителем государства и «носителем его мандата».

Контрастным по отношению к этому является второе направление в структурном подходе, которое получило название радикальной социальной работы. Для представителей этого направления государство является служителем конкретных доминирующих интересов в обществе и не может играть нейтральную или гуманную роль по отношению к своим незащищенным членам. Поэтому, на их взгляд, следование предыдущей позиции означает, что социальный работник служит проводником политики угнетения, дискриминации, и такая его деятельность углубляет процессы стигматизации в обществе.

Радикальные социальные работники, так же как и нерадикальные, считают, что социальный работник должен понимать распределение сил в обществе, но они видят его функции в противостоянии политике угнетения; методами борьбы они считают профессиональные методы изменения отношений между службами социальной работы и ее пользователями: службы должны передать свою силу и возможности пользователям. Важная роль социального работника заключается также в том, чтобы обращать внимание общественности и делать очевидными феномены дискриминации, которые общество не замечает. Речь идет о правах детей и подростков, женщин, различных меньшинств и т. д., но о правах не только формальных, но также и о различиях в субъективных ожиданиях, которые имеются у общества по отношению к различным социальным, возрастным, половым и национальным группам.

Важным также является общественное признание опыта и фактов невольной, неосознаваемой дискриминации и ущемления в обществе.

Для применения структурного подхода видится важным проведение анализа ситуации, с которой имеет дело социальный работник; такой анализ должен проводиться на нескольких уровнях:

• структурном, который заключается в понимании феноменов и фактов неравенства и того, как они подкрепляются за счет социальных, классовых, половых, возрастных, этнических, региональных, психологических (например, «умственная отсталость») и физических различий;

• организационном, который заключается в анализе потребностей, ресурсов и их распределения в соотношении к потребностям; в анализе степени трудности ситуации, в которой оказались клиент или группа; в выявлении путей, с помощью которых вмешательство социального работника обеспечит клиенту (клиентам) доступ к необходимым ресурсам;

• интеракционном, или психосоциальном, который заключается в том, как могут быть поняты личные трудности клиента или группы с точки зрения эффекта влияния как внешних, структурных сил, так и личностных особенностей.

Данное описание схемы анализа является приемлемым как для поиска консенсуса (первое, нерадикальное направление в структурном подходе), так и для конфликтного анализа социальной структуры (радикальное направление).

Диагностический и функциональный подходы в современной социальной работе

Исторически функциональный подход возник в теории и практике американской социальной работы как альтернатива предшествующему диагностическому подходу. Если диагностический подход у теоретиков ассоциируется с использованием фрейдовской модели психосоциального детерминизма в социальной работе, то функциональный – с использованием модели О. Ранка и с последующим включением в этот подход других близких моделей. В. Йела описывает это следующим образом: «Взгляд на человека как на злополучный продукт взаимодействия внешних и внутренних сил уступил дорогу позитивному, обнадеживающему взгляду на него как на творца своей судьбы, способного, креативно используя этот внешний и внутренний опыт, интегрировать свой опыт. Психология болезни была отвергнута, занявшая ее место психология позитивного человеческого потенциала и способности изменяться дала импульс и направление для нового метода социальной работы. Решительно отвернувшись от диагностической предубежденности относительно прошлого, функционализм поставил новый акцент на опыте, имеющем место в настоящий момент, и на способности этого опыта освободить потенциал для роста. Концепция лечения была заменена концепцией сервиса: помощи, где используются динамические взаимоотношения между социальным работником как помощником и клиентом как детерминантой этого процесса» (Turner, 1979, р. 78). Центр изменений виделся теперь не в социальном работнике-терапевте, а в клиенте. Даже термин caseworker, который первоначально подразумевал социального работника, использующего психодинамический подход (другого просто не существовало до 1950-х гг.) в работе со случаем, стал называться «функциональной работой со случаем» в отличие от «диагностической», поскольку отражал процесс работы с ситуацией, а не ее описательный анализ.

В отличие от диагностического подхода с его оценкой глобальных параметров жизненного пути и развития личности клиента в рамках функционального подхода внимание концентрировалось на фазе, фрагменте общей проблемы клиента; вообще проблема клиента определялась в соответствии с возможностями конкретной службы, агентства социальной работы, поскольку теория и практика показывали, что решение конкретной реальной, пусть частной, проблемы клиента освобождает его энергию и возможности справляться самому с другими своими проблемами. Функциональный подход остается психодинамическим в том смысле, что основывается на принципе усиления Эго; акцентируется на текущих отношениях с лицом, оказывающим помощь; в нем признается важная роль и неизбежность процессов сопротивления, внутренних конфликтов, контржеланий; но диагноз (при этом важно помнить, что в действительности дискуссия ведется по поводу социально-психологического, а не психоаналитического диагноза) представляет собой, по мнению ведущего специалиста в области консультирования и социальной работы Р. Нельсон-Джоунса, процесс, осуществляемый самим клиентом. При этом клиент использует услуги агентства, предоставленные ему социальным работником, и сам оценивает свои способности и нужды, принимая или отвергая условия и ответственность, с которыми он столкнулся в ходе использования этой службы и работы со своими проблемами. Социальные работники принимают ответственность не за диагноз и не за исход отношений клиента и службы социальной работы, а за свою собственную самодисциплину и заботу о процессе, который идет внутри этого, процессе, с помощью которого реципиент помощи становится способным свободно и устойчиво смотреть в лицо альтернативам, открытым для него. Конечно, диагностические наблюдения работника могут быть сообщены клиенту, но они не являются ни основой, ни сутью процесса помощи.

Одно из определений процесса социальной работы в рамках современного функционального подхода предлагает Н. Смолли: «Процесс использования социальным работником специального метода во взаимоотношениях с “другими”, который ведет к последующему характерному процессу вовлечения в движение по направлению к взаимно утвержденной цели, если эта цель соответствует специальной программе данной службы социальной работы» (Smalley, 1967, р. 16). Основными принципами социальной работы в таком понимании, по мнению этого ученого, чей вклад высоко оценивается другими теоретиками, являются следующие.

1. Диагноз должен быть соотнесен с назначением сервисной службы, должен развиваться по мере оказания сервисной помощи, должен меняться вместе с изменением феномена (т. е. проблемы, жалобы, запроса и пр.) и должен быть известен и понятен клиенту.

2. Временные фазы работы (начало, середина и завершение) должны быть полностью использованы в интересах клиента.

3. Использование возможностей агентства дает фокус, содержание и направление процессу социальной работы, обеспечивает понятность этого обществу и вовлекает клиента в процесс, характеризующийся постепенностью, структурированностью и конкретностью.

4. Сознательное использование структуры, связанной с функциями и процессом, создает или представляет форму взаимоотношений между работником и клиентом.

5. Все процессы социальной работы подразумевают взаимоотношения, при которых делается выбор или принимаются решения человеком, который получает помощь, и эти взаимоотношения должны быть таковыми, чтобы способствовать целеполагающим выборам и решениям.

Важнейшими понятиями в функциональной социальной работе считаются временные параметры работы, свобода выбора, тенденции роста. Как считает Смолли, главной целью всех усилий социальной работы является освобождение сил человека в целях его большей личной наполненности и для пользы общества, а также освобождение социальных сил для создания такого общества, таких институтов и такой социальной политики, которые сделают самореализацию наиболее возможной для всех людей.

Психоаналитический подход в современной социальной работе

Сущность этого подхода заключается в том, что он признает важность психологического процесса – между собой и «значимым другим», между прошлым и настоящим опытом, между внутренней и внешней реальностью.

Напряжение между внутренним и внешним миром людей является особенно очевидным и в то же время критичным именно для социальных работников. Возможно, главная простая причина, по которой часть социальных работников традиционно негативно относятся к идеям, основанным на психоанализе, и, следовательно, пренебрегают возможностью более широко проверить их потенциал, – их неспособность разрешить это напряжение. Происхождение этой неспособности часто лежит в отсутствии единого мнения о природе социальной работы и ее главных целях и задачах. Можно выделить две существенно различные точки зрения социальных работников по поводу оценки ситуации и вмешательства в нее: одна выделяет факторы окружающей среды и исключает роль эмоциональных факторов; другая, как раз напротив, подчеркивает ведущую роль эмоций и отношений, но недооценивает важность социального окружения. Эта полярность остается непреодоленной и по сей день.

Безусловно, уже сейчас как в нашем обществе, так и во многих других, – о чем резко пишут социальные ученые в Великобритании, США и других странах с развитой системой социальной работы, – очень многие проблемы клиентов коренятся в бедности и их невыгодном положении. Грубое неравенство доступа к здравоохранению, жилью, образованию и занятости, несомненно, существует и в Западной, и в Восточной Европе, и в Америке, и в Азии. Важно искать решение проблем скорее в разумных политических действиях, чем в помощи индивидуумам приспособиться к их несчастьям. Но структурные объяснения проливают мало света на то, например, почему некоторые люди оскорбляют своих детей, тогда как другие в сходных социальных условиях не делают этого. Политические меры также не могут удовлетворить, например, хорошо известную потребность супружеских пар в конфликтах или защитить детей при развале домашнего воспитания. Поэтому социальные работники не могут ограничивать свою деятельность как исключительно внутренними проблемами клиентов, так и только их социальным окружением: они должны не только делать и то и другое, они должны также работать над взаимодействием внешних и внутренних факторов и даже по возможности направлять его. Это означает, что они должны уметь разрешать напряжение между внутренней и внешней реальностью, а это одна из сложнейших общечеловеческих задач.

Более того, любое современное общество сегодня оказывает на социальных работников все возрастающее давление с целью, чтобы они демонстрировали эффективную работу в виде быстродействующих, недорогостоящих, узкоцелевых и конкретных программ, неких «пакетов скорой социальной помощи». При таком грубо прагматическом подходе социальные работники могут прийти к взгляду на мир чувств и отношений человека как на не относящуюся к «серьезному делу» помеху, вторжение или, в лучшем случае, – как на необязательную добавку. Опять-таки, должен быть соблюден баланс между внутренней и внешней реальностью: практические меры не могут быть точно нацелены без хорошего понимания их эмоциональной значимости для клиента.

В оценке уместности психодинамических идей для социальной работы надо принять в расчет одно важное различие между огромным значением психоаналитического понимания человеческого поведения и большой ограниченностью приложения этого подхода как метода вмешательства. Психодинамический подход может иметь огромное значение для понимания социальными работниками происходящего в жизни их клиентов и для их собственных отношений в процессе согласованной социальной работы. Он также может поставлять информацию очень глубокого характера для процесса консультирования, однако это не делает консультирование психотерапией. Большая ясность относительно границ между психодинамическим подходом и другими видами психотерапии (и психоанализа, откуда проистекает большая часть проницательности использующих его специалистов) помогла бы избежать многих бесплодных и острых дебатов о пользе психодинамического подхода в социальной работе.

Наконец, необходимо улучшить способ преподавания психоаналитического образа мысли в программах обучения социальной работе. Обучение должно происходить как на уровне переживания (опыта), так и на когнитивном уровне. Необходимо сочетание академического понимания с профессиональным и личным опытом. Оно будет предъявлять требования к самосознанию и эмоциональным ресурсам студентов, учителей и практиков. Реализация огромного потенциала психодинамического подхода требует, чтобы он был сообщен в манере, которая вызывает к жизни напряжение – и разрешение – между внутренней и внешней реальностью. Чтобы это случилось, требуются адекватная поддержка и информированное руководство, дабы эти идеи получили возможность переноса в сознание и практику.

Психодинамический подход к консультированию долго занимал ведущее место в социальной работе, несмотря на то что в некоторых школах социальной работы он иногда подвергался критике со стороны тех, кто имел время только для «быстродействующего» поведенческого подхода. К 1980-м гг. психологическое консультирование за рубежом стало совершенно определенным образом отличаться, с одной стороны, от психотерапии, а с другой – от выдачи советов и рекомендаций, и как метод достигло высокой оценки среди профессий, связанных с помощью, куда, естественно, в первую очередь входит социальная работа. На распространенность того или иного подхода к консультированию обычно оказывают влияние исторически сложившиеся традиции в той или иной стране, в частности предшествующие психологические и психотерапевтические школы; в настоящее время в развитых системах социальной работы обычно доминируют две основные школы – психодинамическая и личностно-ориентированная. Поскольку психодинамические идеи продолжают развиваться как в западной, так и в восточноевропейской культуре, этот подход к консультированию оказывается в итоге наиболее приемлемым и эффективным, даже если на ранних этапах тренинга социальных работников личностно-ориентированный недирективный подход часто кажется более привлекательным с его упором скорее на условия для изменения, чем на техники и метод, и с его гуманистической верой в эффективность любви и интереса. На практике основные навыки и условия, т. е. способы слушания, альтернативные типы ответов, способы обращения с клиентами, являются общими для многих стилей и школ консультирования. При обучении социальных работников нужно убедиться, что студенты прочно овладели основными навыками: что они внимательно слушают своих клиентов, следят за своими собственными ответами, как явными, так и неявными (особенно по отношению к вещам, которые заставляют клиента и/или консультанта чувствовать тревогу или озабоченность), и проявляют уважение и принятие другой личности. Представители как личностно-ориентированного, так и психодинамического подхода считают все это существенным для процесса оказания помощи.

Иногда психодинамический подход изображают карикатурно, как ригидную систематизирующую теорию, под которую «подгоняются» люди; на деле же, поскольку психодинамическое консультирование признает огромное значение накопленного знания о структуре и развитии личности, полученного в результате глубинной работы с клиентами, эта база знаний настолько обширна, что лишь при тщательном слушании каждого нового клиента возможно некоторое приближение к его пониманию.

Три основные формы социальной работы – это консультирование, поиск ресурсов и создание сети поддержки.

Психодинамический подход не может быть охарактеризован просто как «бытие» с клиентом, как ни важны центральные взаимоотношения между клиентом и консультантом. Именно то, что эти отношения означают и что они говорят о клиенте, ведет при определенных обстоятельствах и в социальной работе к тому, что известно в психоанализе как инсайт. Инсайт во всех трех основных формах социальной работы консультировании, поиске ресурсов и создании сети поддержки (а также и в супервизорстве в социальной работе) – вносит существенный вклад в процесс изменения, посредством чего усиливается центральное чувствующее и наблюдающее Эго; другими словами, у человека усиливается «чувство Я». Таким образом, частично именно через инсайт клиент получает возможность принять на себя тот вид контроля над внутренними чувствами и реакциями, который приходит от понимания их силы и значимости.

Психодинамический подход в конечном счете настолько богат возможностями для понимания, что консультанту необходимо только иметь как можно больше информации, а объем и разнообразие публикаций за последние 100 лет, количество новых теорий, исследований и клинических наблюдений в области психоаналитического знания неизмеримо превышают интенсивность развития других направлений.

Практика социальной работы показала, что многие психоаналитические концепции оказались весьма жизнеспособными и эффективными не только в стенах кабинета психоаналитика, но и в реальной, «полевой» социальной работе (social field-work). Основными идеями психодинамического подхода, релевантными для социальной работы данной ориентации (psychodynamic social work), являются следующие:

• психологические защиты (проекции, идентификация с агрессором, отрицание реальности и пр.);

• сопротивление изменениям;

• амбивалентность (наличие желаний и контржеланий у клиента);

• разделение воображаемого и реального Эго;

• позиции относительно объекта (M. Кляйн): «паранойяльная» и «депрессивная»;

• развитие способности заботиться, беспокоиться (З. Фрейд, Д. Винникотт);

• перенос и контрперенос;

• процесс рефлексии;

• проживание опыта («working through»), а не позиция: «или/или»;

• разработка ключевых проблем клиента;

• понимание, а не вмешательство;

• разрешение дилемм клиентом (например, доверие – зависимость, послушание – автономность, соревновательность – сотрудничество, изменение – утрата);

• возвращение к точкам фиксации в развитии (особенно в работе с детьми).

Практически все эти идеи были выдвинуты и разработаны З. Фрейдом и развиты его последователями; на практике же их широко использовали не только психоаналитики и психотерапевты, но и социальные работники, повсеместно имевшие дело с такими распространенными феноменами работы бессознательного, как материнская депривация у ребенка, симбиотические отношения, психологические зависимости, саморазрушающее поведение, острые поведенческие защитные реакции, агрессия (по отношению к близким, например), проблемы власти в семье (ревность, например), поведение нарциссических личностей и т. п.

Современная теория процесса психоаналитического консультирования

Кроме того, Фрейд заложил и основы для адаптивного подхода. «Концепция адаптивности подразумевается Фрейдом при рассмотрении проблемы взаимосвязи между побуждением и объектом и в рассуждениях Гартмана и Эриксона о врожденной подготовленности к изменяющимся параметрам среднеожидаемой окружающей среды» (Rapaport, Gill, 1959, р. 65). Все, что касается рассмотрения взаимоотношений с окружающей средой, с объектами любви и ненависти, отношения к обществу и т. д., основывается на этом подходе.

Социальному работнику, медику, юристу, психологу, учителю – всем представителям «помогающих» профессий необходимо знать еще об одном важном бессознательном явлении, открытом З. Фрейдом, которое всегда присутствует в консультативных и терапевтических отношениях, – о явлении переноса.

Существует много определений понятия переноса; одной из первых фрейдовских формулировок была следующая: это заполнение пустоты из прошлого фигурой психоаналитика; позже было обнаружено, что в профессиях, связанных с помощью нуждающимся в ней людям, всегда возникает тот или иной перенос, т. е. бессознательное желание клиента удовлетворить свою неосознанную не удовлетворенную в прошлом потребность за счет человека, оказывающего ему в данный момент помощь (естественно, в силу своей неосознанности эта потребность может сильно отличаться от манифестируемой клиентом). Этим объясняются многие широко распространенные феномены, например психологическая зависимость от помощника, различного рода фантазии и неадекватно сильные чувства по отношению к нему. Если тот же бессознательный процесс начинается и у помощника (контрперенос), то это часто влечет за собой неадекватные действия с его стороны и в конечном итоге может привести к широко известному профессиональному «выгоранию» специалиста.

Перенос – один из основных и наиболее ценных источников материала для анализа, одна из наиболее важных мотиваций и одновременно серьезное препятствие успеху консультирования и оказания других видов помощи. Фрустрация неосознанных влечений у клиента делает его бессознательно ищущим объекты, на которые он переносит свои либидозные и агрессивные импульсы (побуждения). Клиент склонен повторять свое прошлое посредством формирования актуальных, существующих в настоящем, человеческих отношений. Для того чтобы получить удовлетворение, он должен не только пережить, но и подчинить себе некоторую тревогу или вину. Перенос – «освобождение» от прошлого, ошибочное понимание настоящего посредством прошлого; важность реакций переноса в практике социальной работы обусловлена тем фактом, что, если реакция переноса должным образом не отработана, клиент будет переживать в отношении к помощнику те значимые человеческие отношения своего прошлого, которые не вполне приложимы к этому конкретному человеку, – З. Фрейд писал об этом еще в 1912 г.

Единственно надежным решением проблемы этой общей проблемы, по мнению психоаналитически ориентированных специалистов, является достижение структурных изменений в Эго, которые позволят ему отречься от его старых психологических защит или найти другой способ адаптации, который допускает более адекватную разрядку напряжения, создаваемого желаниями и влечениями. Все виды психотерапии пытаются облегчить симптомы пациента, но в психоаналитической школе это делается путем выявления невротического конфликта, который лежит в основе симптомов клиента, в том числе и в основе его реакций переноса.

Перенос состоит в переживании эмоций, побуждений, отношений, фантазий и защит по отношению к некоторой личности в настоящем, которые являются неадекватными, так как представляют собой перемещение реакций, образовавшихся по отношению к значимым личностям обычно в раннем возрасте.

Перенос состоит в переживании эмоций, побуждений, отношений, фантазий и защит по отношению к некоторой личности в настоящем, которые являются неадекватными, так как представляют собой перемещение реакций, образовавшихся по отношению к значимым личностям обычно в раннем возрасте. Позже было выявлено, что реакции переноса могут идти и из более позднего, чем детский, возраста: например, из подросткового или юношеского (хотя есть основания полагать, что основа для принятия конкретных серьезных неосознанных решений в подростковом возрасте, каковыми часто и являются реакции переноса, закладывается в более раннем периоде жизни человека). Фрейд считал, что невосприимчивость клиента к собственным реакциям переноса исходит от состояния неудовлетворенности его базовых влечений и проистекающей из этого необходимости поиска возможных разрядок.

Важно помнить, что клиент склонен повторять свои определенные действия или реакции, вместо того чтобы осознавать их и работать над ними; повторение есть всегда сопротивление по отношению к функциям осознавания и памяти. Однако путем повторения прошлого вновь и вновь клиент действительно делает возможным для своего прошлого его «вхождение» в аналитическую ситуацию. Повторения переноса привносят в анализ материал, который иначе остался бы вне поля зрения. Если перенос должным образом обработан, он приведет к воспоминаниям, реконструкциям и пониманию и окончательному прекращению повторений.

Существует много способов классификации различных форм реакций переноса. Обычно используются такие обозначения, как позитивный и негативный перенос. Название «позитивный перенос» относится к различным формам страстной привязанности, а также к реакциям симпатии, любви и уважения к значимому другому человеку, каковым часто становится помощник. Название «негативный перенос» применяется к различным разновидностям агрессии, гнева, антипатии, ненависти или презрения по отношению к тому же человеку. Как хорошо известно из практики психоаналитической, психологической, социальной помощи, реакции позитивного и негативного переноса могут чередоваться по отношению к одному и тому же помощнику вне зависимости от его реального поведения. Более того, следует подчеркнуть, что все реакции переноса по существу амбивалентны, а то, что происходит в событийной реальности отношений «клиент – помощник», – лишь поверхность событий, за которой скрывается, по выражению Фрейда, «истинная психическая реальность», т. е. бессознательные мотивы и желания.

Один из ведущих теоретиков практики психоанализа Р. Гринсон считает, что, для того чтобы реакции переноса имели место в аналитической ситуации, пациент должен быть способен рискнуть некоторой временной регрессией (т. е. возвратом на более раннюю стадию развития своей личности) в рамках Эго-функций и объектных отношений. Эго пациента должно быть способно на временную регрессию к реакции переноса, но эта регрессия должна быть частично обратимой, так чтобы пациент мог быть и подвергнут лечению, и в то же время жить в реальном мире. Люди, которые не осмеливаются регрессировать от реальности, как и те, которые не могут легко вернуться к реальности, с трудом отваживаются на психоанализ.

Только психоанализ разрешает реакции переноса путем систематического и досконального анализирования последних. Фрейдовские психоаналитики считают, что сторонники кратких версий психоанализа делают это лишь частично и выборочно. Следовательно, кто-то может анализировать только негативный перенос и то лишь тогда, когда он угрожает прервать лечение, или анализировать перенос настолько глубоко, насколько это неизбежно для того, чтобы пациент был в состоянии работать в терапевтической ситуации. В таких случаях после лечения всегда остаются остаточные явления нерешенных реакций переноса, невроз остается неизмененным.

В аналитических формах психотерапии реакции переноса не анализируются, но им потворствуют и с ними работают. Терапевт принимает навязываемую ему роль какой-то значимой фигуры из прошлого (реального или фантастического) и потворствует соответствующим инфантильным желаниям пациента. Терапевт может действовать как любящий, поддерживающий или, наоборот, как наказывающий родитель, и пациент может чувствовать временное улучшение или даже «излечение». Но эффект от этих «лекарств переноса» мимолетен и длится до тех пор, пока этот в любом случае идеализированный перенос на терапевта не будет разрушен, подчеркивали такие крупные психоаналитики, как О. Феничел или Р. Гринсон. Для социального работника является важным как уметь ориентироваться в различиях между разнообразными видами психологической помощи, к которым может желать прибегнуть клиент, так и уметь диагносцировать реакции переноса на себя и своего контрпереноса по отношению к клиенту.

Другой, не менее важный термин, также введенный Фрейдом в 1912 г., – сопротивление – относится ко всем силам внутри пациента, которые находятся в оппозиции процедурам и процессам работы по изменению текущего положения вещей в его жизни. В большей или меньшей степени оно присутствует во всех актах человеческого поведения, так как сопротивления защищают status quo актуального состояния человека, в этом смысле они находятся в оппозиции к помощнику (психоаналитику, психотерапевту, социальному работнику и т. п.), хотя это ни в коей мере не означает, что целью помощи аналитической работы должна быть победа над сопротивлениями. Для психоаналитически ориентированного специалиста методически и этически будет приемлем принцип «идти вместе с сопротивлением». (Например, если социальный работник регулярно посещает семью с маленьким ребенком и видит, что мать спит до обеда, оставляя ребенка ненакормленным, прямая «атака» подобного поведения матери вряд ли приведет к тому, что она станет более ответственна.)

Великая вещь – понять, что осознавание само по себе уже может быть целительным.

Ф. Перлз

Сопротивление (так же как и перенос) – это феноменальная реальность, а не теоретическая концепция, созданная психоанализом; это есть повторение тех защитных операций, которые пациент использовал в своей обычной жизни. Все вариации психических явлений и самые различные формы поведения могут быть использованы для целей сопротивления: это может быть и уклонение от ухода за ребенком, как это можно предположить в приведенном выше примере, и неустанная забота о нем. Вне зависимости от того, что служит его источником, сопротивление действует через Эго пациента. Хотя некоторые аспекты сопротивления могут быть осознаны, значительная их часть остается бессознательной. Психоаналитическая терапия характеризуется тщательным и систематическим анализом сопротивлений. Задача психоаналитически ориентированного помощника состоит в том, чтобы раскрыть, как пациент сопротивляется, чему он сопротивляется и почему он делает это.

Существует много способов классификации сопротивлений. Наиболее важное практическое различие состоит в дифференциации Эго-синтонных сопротивлений от сопротивлений, чуждых Эго (Эго-дистонных). Если человек чувствует, что сопротивление чуждо ему, он может быть готов работать над ним, если же оно Эго-синтонное, он может отрицать его существование, приуменьшать его важность или рационализировать его появление, поэтому одним из важных шагов при анализировании сопротивления является превращение его в сопротивление, чуждое Эго. Другие формы психотерапии пытаются избежать или преодолеть сопротивление путем внушения, использования медикаментов либо эксплуатируя отношения переноса; иногда (в поддерживающей терапии, например) терапевт пытается усилить сопротивление, что может быть необходимо для пациентов, которые могут перейти в психотическое состояние. Однако лишь в психоанализе терапевт старается выявить причину, цель, форму и историю сопротивлений.

Общей характеристикой для всех аналитически ориентированных техник является их непосредственная цель – улучшение понимания пациентом самого себя. Некоторые процедуры не добавляют этого понимания per se (понимания себя), но усиливают те функции Эго, которые необходимы для достижения понимания. Например, отреагирование создает достаточную разрядку инстинктивных напряжений, так что Эго больше не будет чувствовать надвигающуюся опасность. Это более спокойное состояние Эго облегчит затем возможность наблюдения, мышления, воспоминания, оценки и понимания – функций, которые были утрачены в остром тревожном состоянии.

Антианалитические процедуры – процедуры, блокирующие или уменьшающие способность к пониманию и инсайту. К этой категории принадлежат действия, которые ослабляют такие функции Эго, как наблюдение, мышление, воспоминание, оценивание. В качестве примеров можно назвать назначение некоторых медикаментов, успокоение клиента, «удовольствия переноса», отвлечения внимания и т. д.

Теория процесса психоаналитического консультирования включает в себя процессуальные ценности, описанные выше, но предполагает более структурированный, имеющий более локальные задачи и более ограниченный во времени процесс, нежели психоанализ или даже психоаналитическая психотерапия. Организация консультирования представляет собой серию бесед, обычно раз в неделю, за исключением особых случаев, когда требуются более частые встречи. Консультант слушает и понимает клиента с точки зрения психоаналитического подхода и соответствующим образом осуществляет интервенции (т. е. вмешательство). Р. Паттон и А. Меара выделяют следующие процессы, существенные в психоаналитическом консультировании (Patton, Meara, 1992).

1. Поддерживание беседы, благоприятной для продуцирования материала клиентом. Консультант демонстрирует заинтересованность, соучастие; клиент подает материал как можно свободнее, тем не менее иногда консультанту приходится быть активным.

2. Перенос. У всех клиентов есть готовность образовать трансферные отношения с консультантом, т. е. отношения переноса; трансфер (перенос) – нормальный процесс, при котором детские надежды и желания мобилизуются в ответ на актуальную ситуацию. Перенос требует анализа клиентом и консультантом, так как имеет центральное значение для понимания трудностей клиента.

3. Консультант наблюдает за процессом, понимает его с точки зрения определенной психоаналитической теории, изучает свои контрпереносы и аффективные реакции, дает комментарии клиенту.

4. Клиент размышляет над комментариями консультанта и приспосабливает их для своих потребностей.

5. Клиент изменяет свои старые подходы, таким образом он адаптируется к новым знаниям о себе.

Эти процессы несут следующие функции: уменьшение заявленных жалоб и проблем; получение знаний о тех факторах в self, которые привели к текущим трудностям; планирование применения новых обнаруженных возможностей.

В соответствии с психоаналитическими представлениями об амбивалентности желаний человека, о сопротивлении и переносе клиент и хочет, и не хочет сотрудничать с консультантом – следовательно, клиент просто не может, априорно не способен рассказать все, поэтому часть материала предъявляется, демонстрируется клиентом, а часть остается скрытой (в том числе от него самого), латентной. Консультант должен получить представление о латентной информации из демонстрируемого поведения. Это проще, если понимать и помнить, что разрозненные части материала клиента объединены общей темой: она, как правило, может быть найдена в изначальных жалобах и является производной бессознательного материала клиента. Кроме того, надо иметь в виду, что коммуникация всегда происходит на нескольких уровнях:

1) демонстрируемый уровень: обыкновенное, каждодневное использование языка;

2) латентное значение выражается в виде стремлений и желаний;

3) за демонстрируемым поведением стоит язык желаний, имеющий корни в переносе, направленный и на консультанта, и на другие значимые фигуры.

Другими словами, демонстрируемая коммуникация клиента является производной от его бессознательной коммуникации, через которую выражается перенос. Эта латентная коммуникация присутствует уже в первых жалобах, именно по этим причинам рекомендуется начинать беседу с рассказа клиента о текущих событиях, которые должны быть поняты с точки зрения их соответствия внутренней жизни клиента и заявленным им проблемам; когда он рассказывает о текущих событиях, это помогает понять характер ситуаций, к которым клиент, успешно или нет, пытается приспособиться.

Текущие события предъявляют требования к Эго, к его способности к адаптации, и составляют адаптационный контекст, который содержит стрессогенные обстоятельства, на которые клиент, скорее всего, и ответил образованием симптома, и субъективное представление клиента об этих обстоятельствах. Эго может воспринимать адаптационное требование как стрессор и реагировать соответственно этому, оно может по-разному интерпретировать событие: как потерю; как повреждение или угрозу повреждения тела или самооценки; как препятствие на пути удовлетворения сексуальных или агрессивных влечений – все эти три возможные субъективные интерпретации имеют корни в биографии клиента.

Когда клиент неудачно реагирует на события адаптационного контекста и интерпретирует их вышеуказанным образом, то появившиеся в результате жалобы и симптомы образуют терапевтический контекст – это то, на чем следует сфокусировать данную сессию (встречу) с клиентом; он включает в себя латентный материал и чувства клиента по отношению к событиям адаптационного контекста.

Каждому стрессу, считается в психоаналитическом консультировании, соответствует определенное чувство.

• Депрессия. Соответствует потере.

• Стыд. Это обычная реакция на повреждение тела или самооценки. Связан с виной, смущением, унижением.

• Агрессия. Возникает при задержке или блокировании сексуальных и агрессивных желаний. Как и большинство сильных чувств, агрессия мешает использованию интеллектуальных функций.

Кроме того, нельзя забывать о том, что вопреки сложившемуся мнению, согласно которому в психоаналитически ориентированных методах помощи обучение клиента новым способам чувствования, мышления и поведения происходит спонтанно и неконтролируемо, теория психоаналитической психотерапии одного из ближайших учеников З. Фрейда – А. Адлера основана на идее, что психотерапия – совместное образовательное предприятие, в котором участвуют один или несколько терапевтов и один или несколько пациентов. Цель терапии – развить у пациента социальный интерес, для чего используется замена ошибочных социальных ценностей. Основной предмет подобного курса переобучения – пациент, его стиль жизни и отношение к жизненным задачам. Изучая свои «основные ошибки», пациент получает возможность решить: продолжать идти старыми путями или начать двигаться в других направлениях.

Сторонники адлерианского подхода считают, что очень важен элемент свободы даже в самом факте выбора пациентом этих направлений; так, Г. и Р. Аншбахеры подчеркивали, что «консультируемый должен при любых обстоятельствах прийти к убеждению, что он абсолютно свободен по отношению к лечению. Он может делать что-либо или не делать – как ему угодно» (Ansbacher & Ansbacher, 1956, p. 341). Пациент может сделать выбор между самоинтересом и социальным интересом, если же он выбирает для себя изменения, то образовательный процесс ставит своими целями:

• воспитание социального интереса;

• уменьшение чувства неполноценности, преодоление расстройств, определение, признание и использование собственных ресурсов;

• изменение стиля жизни человека, т. е. степени осознания жизни и ее целей; терапевтическая цель – трансформация «крупных ошибок в мелкие»;

• изменение ошибочной мотивации, которая лежит в основе даже приемлемого поведения, или смена ценностей;

• поощрение индивидуума к признанию своего равенства среди людей;

• содействие клиенту в том, чтобы стать более альтруистичным, помогающим, вносящим свой вклад человеческим существом.

Клиенты, которые достигнут этих целей, почувствуют свою принадлежность чему-либо или кому-либо, начнут правильнее воспринимать себя и других. Они почувствуют, что могут устроить свою собственную судьбу в реальных жизненных рамках. Такие пациенты обычно постепенно приходят к ощущению, что их поведение принимается, вознаграждается; у них появляется чувство оптимизма, уверенности, храбрости, безопасности.

Когнитивно-бихевиоральные модели в социальной работе

Доказательства эффективности бихевиоральных (поведенческих) и когнитивно-бихевиоральных процедур многочисленны, и их число растет, однако имеется несколько областей, в которых свидетельства в поддержку бихевиорального подхода особенно сильны. Сюда относятся поведенческие проблемы детей и подростков, такие как плохое поведение дома и в школе, проблемы отхода ко сну, трудности с туалетным поведением, фобии, курение, злоупотребление алкоголем, нежелательная беременность; у взрослых помимо уже перечисленных – проблемы тревоги, сексуальные проблемы, проблемы семьи; у людей с когнитивными искажениями – борьба со старыми поведенческими паттернами и обучение необходимым новым навыкам.

Когнитивно-бихевиоральный подход оказался весьма эффективным в области работы с депрессией; есть предварительные обнадеживающие результаты применения этого подхода к проблемам злоупотребления алкоголем, проблемам самоконтроля, сексуальных притеснений, жестокого обращения с детьми, неспособности преуспевать. Тренинг социальных навыков показал себя особенно многообещающим во многих областях приложения усилий консультантов и социальных работников, хотя свидетельств в пользу его долговременной эффективности пока не получено.

Как и любой другой основанный на психологии подход, поведенческий подход существенно ограничен перед лицом больших социальных проблем, таких как безработица, бездомность или бедность, и при серьезных формах психических расстройств, таких, например, как шизофрения, где существенную роль играет медицинское вмешательство. (Тем не менее даже в этих ситуациях «поведенческое мышление» может помочь прояснить проблемы и подсказать варианты решения, хотя бы частично.)

При этом необходимо самым серьезным образом относиться и к этическим проблемам модификации «нежелательного» поведения; нужно помнить, что этот подход может быть очень мощным, поэтому его использование в условиях, когда клиенты находятся под контролем социального работника, как в некоторых учреждениях, всегда должно быть предметом пристального внимания. В этой психотерапевтической школе, так же как и в психодинамической, слабое знание может таить в себе опасность, особенно ограниченное владение некоторыми методами без тесной связи с профессиональным этическим кодексом.

Единственное, что психология имеет право постулировать вначале, – это факт существования мышления как такового.

У. Джемс

Самой общей схемой когнитивно-бихевиоральной терапии (равно как и консультирования) является следующая (Wolpe, 1983):

1. Вовлечение (engagement) – исследуются и обсуждаются ожидания клиента относительно возможностей получения помощи, поощряется различными приемами (открытые вопросы и т. п.) более полное описание им ситуации.

2. Фокусирование на проблеме (problem focus) – выделение из многих проблем нескольких, наиболее важных с точки зрения клиента, и определение их приоритетов.

3. Работа с проблемой (problem assessment) – одна проблема выделяется и рассматривается на примере конкретного случая, с деталями; исследуются возможные альтернативные пути поведения в данной конкретной ситуации и желания клиента относительно других способов чувствования, поведения. Исследуется, какие убеждения, мысли, ожидания, антиципации сопровождали этот эпизод. Таким образом определяются желаемые цели изменения и внутренние механизмы реального, нежелаемого поведения.

4. Обучение когнитивным принципам (teach cognitive principles) – обучение клиента навыкам рассматривать свои мысли под определенным углом, заданным терминологической рамкой данного конкретного когнитивно-бихевиорального метода. Это может быть, например, поиск ошибочных заключений, «автоматических мыслей», ошибок иррационального мышления и пр.

5. Оспаривание, «бросание вызова» (dispute, challenge) – это поиск новых способов думать о ситуации; новых мыслей, альтернативных обнаруженным ошибочным, ложным, фальсифицирующим реальность, расстраивающим мыслям и убеждениям.

6. Обучение клиента навыкам самооспаривания (self-disputing), т. е. поощрение самостоятельной работы по проверке своих мыслей и убеждений.

7. Выбор и организация домашнего задания (set behavioral homework) – поддержание процесса работы вне встреч с консультантом с целью наблюдений за процессом самооспаривания, за помехами в процессе изменений и т. п.

8. Завершение (ending) – обучение приемам самотерапии или самопомощи с целью поддержания изменений.

Как уже было отмечено, один и тот же метод может применяться с помощью различных приемов, техник, терапевтических «вмешательств». Так, А. Бек методами коррекции ошибочных убеждений считал следующие три, на использование которых можно подвигнуть клиента: интеллектуальный (тестирование сомнительных или ошибочных концепций и замена их более валидными), экспериментальный (проживание определенного опыта с целью проверки ошибочных предположений о нем, которые принимаются за реальные убеждения) и поведенческий (развитие новых стратегий совладания, например обучение определенному методу релаксации, навыкам поведения в конфликте, десенситизация и т. п.). Ошибочными или негативными он считал следующие способы мышления (Beck, 1976):

• «все или ничего» – мышление (видение ситуации либо в белых, либо в черных тонах);

• сверхобобщение (единичный негативный пример означает грядущую неудачу);

• «ментальный фильтр» (отфильтровывание информации: например, накопление негативной и игнорирование или исключение позитивной);

• автоматическое обесценивание (недоверие и обесценивание позитивной информации, например неспособность принимать похвалу);

• скачок к умозаключению («она рассердилась – значит… я плохой… она меня ненавидит… она плохая…» и т. д.);

• максимализм или минимизация (видение вещей непропорциональными: преувеличение, «раздувание» чего-либо или умаление);

• эмоциональное резонерство (поиск логического заключения из факта, например, плохого настроения);

• долженствование (наличие в мышлении, языке и/или убеждениях императива «должен», обращенного к себе, к другим, к миру, – оно, как обнаружено в практике консультирования, чаще вызывает гнев или вину, чем способствует мотивации);

• наклеивание и срывание ярлыков («эти люди такие-то…» вместо: «эти люди сделали то-то и то-то…»);

• персонализация (например, убеждение типа «что бы ни случилось, это ваша личная ошибка»).

Чрезвычайно близкой к модели А. Бека является предложенная А. Эллисом модель иррационального мышления, т. е. мышления, выражающегося в убеждениях, которые, в отличие от рациональных убеждений, характеризуются следующими особенностями. Иррациональные убеждения:

• по своей природе абсолютны (или догматичны) и выражаются в форме «должен», «следует», «обязан»;

• приводят к отрицательным эмоциям, которые в основном препятствуют постановке цели и ее достижению (таким как депрессия, тревожность, вина, гнев);

• приводят к непродуктивным формам поведения, таким как уход, откладывание, алкоголизм, злоупотребление лекарствами и др.

Последствиями или производными иррационального мышления могут быть следующие особенности отношения к себе и миру:

• драматизирование, «катастрофизация» (awfulizing). Например, «не должно быть так плохо, как сейчас»;

• непереносимость фрустрации, вследствие чего человек постоянно ощущает себя несчастным. Например, «я не могу больше этого выносить»;

• осуждение себя или других за то, что они не делают того, что должны делать, жизни – за то, что не дает человеку того, что он хочет;

• сверхгенерализация, сверхобобщение, т. е. распространение частных явлений на более общие процессы, смешение частного и общего. Например, «все женщины…» или «все семьи всегда…»

Вследствие долженствований в мышлении человека развиваются следующие типичные, по мнению А. Эллиса, искажения.

Все или ничего: «Если я потерпел неудачу в решении какой-либо важной задачи, а этого не должно было случиться, то я полный неудачник и совершенно недостоин любви».

Скачок к заключениям и негативная непоследовательность: «Так как я не должен был делать этого, но сделал, то теперь меня будут считать угрюмым неудачником или будут смотреть на меня как на некомпетентного человека».

Догадки: «Так как они смеются надо мной из-за неудачи, то, наверное, думают, что я должен всегда добиваться успеха, и будут в дальнейшем презирать меня, если этого не будет происходить».

Концентрация на отрицательных чувствах: «Так как я не могу терпеть, когда что-то не получается, то я не могу видеть ничего хорошего в своей жизни».

Исключение положительных чувств: «Когда другие хвалят меня, то они только оказывают мне любезность, делая вид, что забыли все то плохое, чего я не должен был делать, но делал».

Всегда и никогда: «Несмотря на то что условия жизни должны измениться к лучшему, в действительности сейчас они настолько плохие и неустойчивые, что навсегда останутся такими, а я никогда не буду счастлив».

Принижение: «Моя успешная попытка в этой игре была удачей и не имеет значения. Но моя неудача, которую я никогда не должен был допустить, была настолько серьезной, насколько это вообще возможно, и это непростительно».

Эмоциональное объяснение: «Так как я показал себя не в лучшем свете, чего я не должен был делать, я чувствую себя как простофиля и мои сильные чувства доказывают, что я заслужил осуждения».

Наклеивание ярлыков и чрезмерное обобщение: «Так как я не должен терпеть поражение в важных делах, но это произошло, я никудышный игрок и неудачник».

Персонализация: «Поскольку я действую гораздо хуже, чем должен действовать, то я уверен, что смеются только надо мной, и это ужасно!»

Ожидание наказания: «Когда я не делаю что-либо так, как мне следует это делать, а меня по-прежнему поощряют и принимают, я настоящий обманщик, поэтому скоро сам перестану себя уважать, а они увидят, насколько я презренный тип».

Безупречность: «Я понимаю, что сделал что-то довольно хорошо, но я должен решать задачи, подобные этой, абсолютно безупречно, и поэтому на самом деле я некомпетентен».

Рациональной альтернативой драматизированию, «катастрофизации», по мнению А. Эллиса, является оценивание степени негативности активирующего события; устойчивость – рациональная альтернатива иррациональному убеждению «Я не могу терпеть это»; принятие – рациональная альтернатива осуждению (Ellis, 1977).

Одна из наиболее часто цитируемых в работах по когнитивной и бихевиоральной психотерапии фраз – высказывание известного древнегреческого философа Эпиктета о том, что «людей расстраивают не вещи, а то, как они думают об этих вещах». Кроме того, представители этого направления, дискутируя с психоаналитической школой, постоянно подчеркивают, что люди – не беспомощные жертвы своего прошлого и обстоятельств. Их текущее мышление может быть проанализировано с целью нахождения неосознаваемых (т. е. незамечаемых, «автоматических», по терминологии А. Бека) стереотипных для конкретного субъекта мыслей, которые являются необоснованными (основанными не на фактах и опыте) и вызывают или усугубляют (точнее, создают!) негативные переживания. Целью этого анализа является уменьшение типичных ошибок иррационального мышления путем их последовательного логического оспаривания. Отметим, что знание этого вида психотерапии и консультирования является обязательным для сдачи психологами лицензионного экзамена в США и входит в программу обучения и тренинга социальных работников во многих странах.

В целом для бихевиоральной психотерапии как процесса отличительными являются следующие характеристики:

• она стремится помочь людям стать способными реагировать на жизненные ситуации так, как они хотели бы реагировать; это осуществляется путем увеличения числа и объема желаемого поведения и уменьшения или исключения нежелательного поведения, мыслей, чувств;

• она не ставит своей целью изменение эмоциональной сферы личности пациента;

• она предполагает, что позитивные терапевтические отношения в процессе психотерапии являются необходимым, но не достаточным условием эффективности психотерапии;

• жалобы и симптомы пациента принимаются как реальность и объект психотерапии, а не как репрезентаторы скрытых проблем и внутриличностных конфликтов пациента;

• соблюдается принцип психотерапевтического контракта, когда психотерапевт и пациент приходят в процессе начальной стадии работы к единому мнению относительно конкретных целей психотерапии и к договоренности относительно критериев того, что цель достигнута («как мы узнаем, что изменение произошло?»).

Когнитивно-бихевиоральные методы, принятые в практике социальной работы, основаны на различных моделях обучения.

На теории оперантного обучения основаны следующие методы.

Положительное подкрепление означает создание системы положительных подкреплений, которые должны как можно быстрее следовать за действием. Заметим, что без проверки того, что определенные событие или вещь действительно усиливают подкрепляемое поведение, нельзя предполагать, что эти вещь или событие являются для индивида положительным подкрепляющим стимулом. Вначале положительное подкрепление должно следовать каждый раз после появления желаемого поведения, затем его частота должна снижаться таким образом, чтобы поведение подкреплялось все реже и реже. Это лучший способ убедиться в том, что новое выученное поведение устойчиво к угасанию. Там, где необходимо использовать конкретные подкрепляющие стимулы, такие как сласти, их необходимо сочетать с социальными подкрепляющими стимулами, такими как похвала, причем конкретные подкрепляющие стимулы должны постепенно предъявляться все реже.

Привязывание подразумевает обучение индивида сначала одному элементу цепи действий, потом другому и т. д., пока не выучивается вся последовательность. Этот метод особенно полезен для обучения новым навыкам, которые вначале раскладываются в список отдельных действий, следующих в постоянном порядке. Привязывание является весьма общим компонентом работы с людьми, которые испытывают трудности с обучением и которым надо привить простые навыки повседневной жизни, такие, например, как одевание, еда с использованием ложки, пользование общественным транспортом.

Формирование (также называемое последовательными приближениями) означает подкрепление поведения, немного сходного с желаемым, с последующим усилением критериев для подкрепления шаг за шагом, пока индивид не овладевает действием полностью. Это еще один способ обучения социальным навыкам. Например, в тренинге «активного слушания» для обучающихся социальной работе психолог-тренер может начать с подкрепления простого взгляда на говорящего, затем требовать других невербальных сигналов внимания и интереса, а потом, возможно, и некоторой вербальной поддержки говорящего.

Системы знаков, которые показали себя очень успешными в работе с детьми и подростками, включают известные приемы накопления символов поощрения (звезд, жетонов, значков и т. п.), создание «экранов соревнования». Они являются средством дать немедленное подкрепление (звезда на экране соревнования или знак, вручаемый немедленно после успешного выполнения действия), обменивающееся позднее на подкрепляющие стимулы, которые было бы сложно предъявить во время исполнения желаемого действия. Системы знаков включают также негативное наказание – потерю знаков из-за нежелательного поведения. Оно наиболее подходит в случаях проблемного поведения детей от 7 до 12 лет.

Контракты между клиентами могут быть компонентом поведенческой, супружеской или семейной терапии (другими компонентами часто являются коммуникативный тренинг и тренинг разрешения проблем – см. ниже). Люди заключают письменное соглашение об изменении своего поведения. Соглашение предусматривает подкрепление ясно обозначенного (сформулированного в контракте и обсужденного в паре) желательного поведения. Иногда контракты включают также пункты о санкциях, которые предусматривают некоторую форму наказания, такую, например, как штраф за нежелательное поведение или признание провала контракта.

Наказание в общем не рекомендуется по ряду причин:

• оно может иметь серьезные побочные эффекты, такие как страх, депрессия, агрессия, подражание поведению наказывающего, избегание человека, налагающего наказание;

• оно не помогает наказываемому обучиться новому полезному действию вместо нежелательного;

• похоже, люди привыкают к наказанию, так что для сохранения своей эффективности наказание с течением времени должно увеличивать свою интенсивность.

Однако бывают случаи, когда можно увидеть необходимость наказания: например, когда необходимо быстро остановить нежелательное поведение, потому что оно опасно, или когда другие приемы (такие как замещение нежелательного действия альтернативным положительным действием) заняли бы слишком много времени. Одним из видов наказания, которое, возможно, не дает вредных побочных эффектов, является отрицательное подкрепление, такое как штраф или потеря заработанных знаков, при использовании в программе главным образом положительных подкрепляющих стимулов.

Оперантное угашение. Если социальный работник способен определить, что именно в настоящее время подкрепляет определенное проблемное поведение, и может немедленно и полностью прервать это подкрепление, то после этого нежелательное поведение будет ослабляться и со временем, при сохранении этих новых для клиента условий, прекратится окончательно.

Тайм-аут является вариантом угашения, которое, как было показано, особенно эффективно в случаях проблем поведения детей (в сочетании с положительным подкреплением желаемого поведения). Тайм-аут включает удаление ребенка от источников положительного подкрепления. Сначала ребенка предупреждают, а если это не помогло, перемещают в «скучное» место и оставляют там стоять или сидеть спокойно в течение короткого периода времени.

На модели обусловливания ответа основаны следующие методы.

Десенсибилизация. Индивид обучается ассоциировать новый, желательный ответ со стимулом, который ранее вызывал тревогу или гнев. Это достигается предъявлением последовательных частей стимула в то время, когда человек расслабляется или охвачен каким-нибудь другим, несовместимым с прежней негативной реакцией поведением, таким как веселье.

Затопление – это метод, при котором негативный стимул и несовместимое поведение имеют место одновременно. Между этими полярными методами (десенсибилизация и затопление) существуют различные формы дозированного предъявления: человеку предъявляют расстраивающие его стимулы начиная с такой дозы, которую он способен вынести. В затоплении и дозированном предъявлении нужно, чтобы человек находился в расстраивающей ситуации столько времени, сколько необходимо для исчезновения нежелательного ответа.

На теории социального научения основаны следующие методы.

Моделирование означает показ того, как что-то делать. (Обратите внимание на упомянутые выше особенности положительных и отрицательных подкреплений и используйте их для более эффективного моделирования.) Моделирование – ключевая модель и основной принцип тренинга социальных навыков. Например, член группы, умеющий уверенно использовать телефон для поиска работы, демонстрирует свои навыки другим членам группы в процессе ролевой игры. После показа в процессе группового обсуждения идентифицируются характерные особенности этого навыка, затем участники группы, имеющие трудности с этим, в свою очередь практикуют данный навык в ролевой игре. Они получают обратную связь, подкрепление и моделируют и практикуют до тех пор, пока не овладевают навыком. Моделирование очень ценно почти в любой программе, например, при обучении матери тому, как давать указания своему ребенку, как играть с ним или даже как игнорировать его нежелательное поведение.

Теперь несколько общих подходов, хорошо зарекомендовавших себя и ставших стандартными программами поведенческого тренинга.

Тренинг социальных навыков. Главными элементами тренинга социальных навыков являются моделирование и формирование. Человеку дают объяснение и демонстрируют соответствующее поведение, затем он пробует и получает обратную связь и подкрепление, а затем продолжает практиковаться в этом новом желательном способе поведения. В различной степени внимание может также уделяться когнитивным элементам – выучиванию социальных правил, проверке и изменению неконструктивного внутреннего диалога и т. д.

Коммуникативный тренинг является вариантом тренинга социальных навыков, направленным на работу с проблемами в общении (например, коммуникации в семье). Некоторые программы работают с определенными видами проблем из большого набора потенциальных ошибок общения, таких как перебивание собеседника, недостаток признания чувств других людей, болтовня; другие обучают более широким областям, таким как выражение положительных и отрицательных чувств или требований.

Тренинг разрешения проблем обучает серии шагов по направлению к решению проблемы или принятию решения – полезен для многих клиентов и обычно является основным в семейной работе. Он включает моделирование и практикование со специфичной обратной связью, подкреплением и вариантом формирования: клиенты обучаются выполнять каждую стадию процесса отдельно, а затем соединяют их в одну устойчивую последовательность (например, согласие работать над определенной проблемой, составление списка возможных решений, отсев явно непригодных вариантов, выбор окончательного варианта, согласование деталей выполнения).

Тренинг самоконтроля включает широкий набор компонентов. Например, при контроле гнева человек обучается анализировать проблемную ситуацию по отдельным этапам, прерывать последовательность событий, ведущих к вспышке гнева, развивать альтернативные ответы, обращая особое внимание на психологические аспекты пробуждения и развития гнева и сопровождающего этот процесс неизвестного самому клиенту его внутреннего диалога, который обеспечивает возрастание возбуждения до вспышки гнева. Тренинг самоконтроля может быть также главным элементом в работе со страхом и некоторыми компульсивными или импульсивными действиями, такими как сексуальные зависимость или домогательства, пьянство, курение, насилие. Эти процедуры используются в работе с людьми с соответствующими проблемами, а также в превентивной работе. Теория социального научения, как было указано выше, устанавливает связь между более «старыми» теориями научения и когнитивными теориями.

Важно помнить, что очень редко используется лишь одна процедура: порой социальным работникам приходится разрабатывать целый набор методов и тщательно его проверять – возможно, добавляя или удаляя конкретные процедуры для того, чтобы получить данные об эффективности этой процедуры или чтобы получить другую новую информацию.

ПРИМЕР

У супругов А-х были частые ссоры; их дочь-подросток постоянно требовала денег, часто поздно приходила домой и оскорбительно вела себя; отец девочки г-н А-в выходил из себя как из-за жены, так и из-за дочери и иногда бил дочь. Этот случай включает в себя целую серию вмешательств, начиная с пары трудных семейных интервью, в которых социальный работник тщетно старался прояснить и сформулировать контракт, касающийся проблемы дочери с родителями и желаний каждого участника конфликта. Эти попытки расстраивались серьезными коммуникативными проблемами и выходом из себя г-на А-ва. Поэтому социальный работник отошел на несколько шагов назад, оставив попытки совместно сформулировать проблему и желаемые исходы, и провел следующие мероприятия:

а) индивидуальные встречи с г-ном А-вым, чтобы помочь ему с контролем гнева;

б) сессию семейного коммуникативного тренинга, в котором использовались моделирование и практикование для того, чтобы научить членов семьи эмпатично слушать друг друга, не прерывая, и выражать свои интересы ясно и спокойно;

в) тренинг разрешения проблем для того, чтобы семья смогла научиться достигать решений на основе консенсуса или компромисса в отношении сначала простых, сравнительно бесспорных вопросов, таких как щенка какой породы купить, а позже таких вопросов, как количество карманных денег и правила относительно позднего прихода домой. Только после этого оказалось возможным выработать семейный контракт и пустить его в действие. Все же проблема ссор между супругами А-ми была позже рассмотрена вновь в плане возможности терапевтического вмешательства. Было решено, что частота этих ссор настолько мала, что во вмешательстве нет необходимости. В данном случае было использовано четыре вида процедур: контроль гнева, разрешение проблем путем переговоров, коммуникативный тренинг, семейный контракт. Во всех этих процедурах социальный работник постоянно моделировал, предлагал конкретное подкрепление за определенное поведение, искал источник подкрепления нежелательного поведения, чтобы устранить его, и объяснял происходящее семье (Lishman, 1996, p. 97–99).

Терапевтическая когнитивная оценка

Терапия когнитивной оценки была развита как интегративный подход к изменению личности несколько лет назад. Она предполагает, что аффект, поведение и познание – это взаимозависимые и взаимовлияющие психологические компоненты и что источником побуждения является поиск человеком психологической безопасности, которой он пытается достичь при помощи повторения определенного привычного опыта. Этот подход подразумевает социальное научение и межличностные взаимодействия, его процедуры включают в себя элементы клиент-центрированной терапии и гештальт-терапии в дополнение к РЭТ. Однако терапия когнитивной оценки – это не набор определенных процедур, а скорее уникальное, как считают его авторы, теоретическое понимание, которое помогает клиенту постигать и изменять себя.

Название «терапевтическая когнитивная оценка» (ТКО) было принято, чтобы подчеркнуть тот факт, что развитие у клиента оценочной познавательной способности является целью психотерапевтического вмешательства. Становится все более очевидным, что люди редко осознают некоторые из своих наиболее существенных оценок; они функционируют на основе бессознательных алгоритмов – сохраненных и установившихся способов для обработки социальной информации. (Под алгоритмами имеются в виду определенные правила для оценки переживаний.) Это означает также смещение акцента внимания специалистов с осознаваемого процесса познания к неосознаваемому, последний должен выводиться из того, что люди говорят и делают.

Подобно большинству форм психотерапии начала 1980-х гг., ТКО использовалась главным образом для лечения таких состояний, как беспокойство и депрессия. Психологическое состояние некоторых клиентов не улучшалось, или они не сохраняли улучшения, или продолжали работать с терапевтами, авторами этого метода, после того как наступало улучшение. Почему? Ответ был найден в характеристиках их индивидуального предрасположения. Нарушения – результат психосоциальных стрессогенных факторов, взаимодействующих с переменными индивидуальности. В результате ТКО сосредоточилась почти исключительно на лечении «индивидуальной уязвимости» клиентов.

Основные положения ТКО. Терапевтическая когнитивная оценка берет начало от общей теории систем, которая предполагает взаимозависимость элементов системы. Компоненты в ТКО – это психические процессы, аффект, поведение и познание. Термин «аффект» относится главным образом к субъективным эмоциональным чувствам и ощущениям. (Термин «эмоция», по мнению авторов, относится к физиологическим изменениям.) Поведение обозначает скорее характерные способы взаимодействия, чем отдельные поведенческие акты. Познание включает в себя содержание умственной деятельности, которое может состоять из логичных и нелогичных положений, фактической и фантастической информации и т. д. и, что особенно важно, оценочных познавательных способностей или оценок. Теория когнитивного диссонанса поддерживает идею о взаимозависимости аффекта, поведения и познания. Наблюдения и эксперименты бихевиористов показали, что изменения во внешнем поведении приводят в результате к внутренним изменениям в области аффекта и познания вопреки более распространенному мнению, которое гласит, что «если вы изменяете ваше мнение, вы будете действовать по-другому».

Многие направления когнитивно-бихевиоральной терапии признают взаимозависимость этих трех компонентов, но не применяют их на практике. Причиной может быть принятие широко известной модели «стимул – реакция», в которой эмоция рассматривается как результат познавательной обработки некоторых внутренних или внешних стимулов. В РЭТ, например, считают, что посредником между стимулом и эмоциональной реакцией будут убеждения (рациональные или иррациональные), и исследования показали, что при изменении убеждений появляются новые эмоциональные реакции. Это то, что могло бы называться эмоциями «испуганного животного»: животное реагирует страхом и бегством на предъявленный стимул, который оценивается как опасный. Это «эмоциональный эпизод», который, согласно модели Д. Векслера, состоит из следующих шагов:

1) стимул;

2) обнаружение стимула;

3) скрытое описание наблюдаемого стимула;

4) вывод относительно предъявленного стимула;

5) оценка;

6) эмоциональная реакция, определенная оценками;

7) решение относительно того, как реагировать, и поведенческая реакция;

8) обратная связь (подкрепление) относительно поведенческой реакции.

В дополнение к внешним стимулам люди, в отличие от животных, реагируют на внутренние стимулы – свои собственные мысли и чувства.

В ТКО выводы и оценки основаны на том, что называется личными жизненными правилами. Это индивидуальные версии взаимосвязанных и причинно-следственных отношений, которые существуют в естественном и социальном мире, и индивидуальные версии моральных принципов и социальных ценностей. Например, кто-то может иметь логически выведенное правило, что все собаки кусаются, если подойти к ним слишком близко, и оценочное правило, что физической боли надо избегать. Основанное на этих правилах логическое заключение гласит, что должно избегать собак, чтобы избежать боли, и человек с фобией делает именно так.

Эта когнитивная модель посреднической роли эпизодической эмоции объясняет реакции человека в определенных ситуациях и особенно применима и полезна в понимании и уменьшении эмоционального дистресса, связанного с кризисами. Однако данная модель «стимул – реакция – эмоция» не относится к клиентам, которые не находятся в кризисе. Эмоциональные нарушения, от которых люди желают избавиться, – скорее личностные, чем ситуационные; скорее хронические, чем эпизодические. Эмоциональный эпизод стал менее важным для данного подхода, поскольку ТКО сосредоточилась больше на изменениях личности.

Кроме того, существенным моментом является влияние аффекта на поведение и познание. Вспомните, что люди обладают эмоциональными привычками, т. е. они являются приученными к некоторым эмоциональным чувствам. Чтобы сохранить эмоциональные привычки, они должны привести свои высказывания и действия в согласие со своими чувствами. Привычные эмоции зависят от поведения и познания, которые будут сохранять и воспроизводить их. Мало того что люди привыкают к некоторым чувствам, им необходимо заново испытывать эти чувства, чтобы иметь ощущение психологической безопасности. Люди чувствуют себя наиболее удобно и безопасно в знакомой обстановке, со знакомыми людьми. Слишком много привычных дружеских отношений могут стать скучными, но слишком много новинок могут стать угрожающими. Согласно ТКО, каждый человек имеет неосознанные личные жизненные правила, которые предписывают, что он должен чувствовать; тогда у человека имеет место характерный для него эмоциональный настрой.

Когда субъективные эмоциональные переживания не соответствуют привычному для человека эмоциональному настрою, автоматические процессы активизируются, чтобы возвратить чувства в предписанный диапазон эмоционального настроя. Отклонения ниже привычного эмоционального уровня, т. е. когда кто-то чувствует себя хуже, чем обычно, исправляются определенными, поднимающими настроение мыслями и действиями, которые известны как защиты. Психологические защиты, согласно ТКО, являются просто автоматическими процессами, которые возвращают эмоциональное состояние человека к привычному уровню. Аналогично, когда чувства превышают этот уровень, т. е. когда кто-то чувствует себя слишком хорошо, автоматические процессы начинают работать, чтобы возвратить человеку его привычное состояние.

У каждого человека есть характерный только для него эмоциональный настрой, который зависит от индивидуальной истории развития. Привычный эмоциональный настрой возникает на основе повторяющегося соприкосновения с определенными событиями, и обычно это происходит в лоне семьи, но также и с определенными моделями проявления эмоций и взаимодействия. В ТКО привычные эмоциональные переживания, которые обеспечивают ощущение безопасности, называются личностно-типичными аффектами. Когда они позитивны, никто не обращает на них внимания, потому что существует культурная ценность (например, в США), что чувствовать себя хорошо – это хорошо. Люди с такой ценностью сознательно стремятся испытывать хорошие чувства и побуждают себя участвовать в доставляющей удовольствие деятельности и межличностном взаимодействии.

Когда личностно-типичные аффекты негативны (например, беспокойство, гнев), они побуждают людей к поиску того опыта, который продуцирует эти негативные чувства. Человек «умирает от голода» без негативных, но привычных аффектов и ищет их повсюду. В то же время человек сознательно принимает культурную норму, что чувствовать себя хорошо – это хорошо. Такое несоответствие между тем, чего человек сознательно хочет, и тем, чего неосознанно желает, может запутывать его и побуждать искать помощи. Лечение, однако, будет ограничено потребностью клиента чувствовать то, что противоречит тому, что он считает желательным. Консервативные тенденции личностно-типичных аффектов препятствуют продвижению к целям терапии и ведут к сохранению симптомов.

Может показаться, что гипотеза, согласно которой часть людей неосознанно предпочитают чувствовать себя скорее плохо, чем хорошо, противоречит устоявшемуся и имеющему биологические истоки в психологической теории принципу. Основанием для большинства психологических положений о человеческой природе является принцип гедонизма, т. е. что любые живые существа, включая людей, желают удовольствия и избегают боли. Потребность в негативном личностно-типичном аффекте, кажется, является исключением из этого принципа. Чем может подкрепляться переживание негативных аффектов? Ответ в рамках ТКО заключается в том, что эти переживания в определенных условиях подкреплялись больше, чем удовольствие или предотвращение боли.

Основанием для большинства психологических положений о человеческой природе является принцип гедонизма.

Никакое подкрепление не является абсолютным, его сила зависит от того, в каком состоянии находится организм – депривации или насыщения. Еда является подкреплением тогда, когда организм голоден, но она не обладает свойствами подкрепления, когда организм насыщен. Точно так же, когда человек лишен привычных чувств, он будет искать их, не осознавая этого и не принимая осознанных решений. Когда же человек «насыщен» привычными чувствами и эмоциональный настрой согласован, у него появляется ощущение психологической безопасности.

Чтобы завершить специальный словарь, используемый в ТКО, отметим, что поведенческие реакции, которые обслуживают личностно-типичные аффекты, называются поведением поиска безопасности. Как правило, это поведение в области межличностного взаимодействия, которое вызывает предсказуемые реакции других людей, и эти реакции стимулируют предсказуемые чувства субъекта. Например, если гнев – личностно-типичный аффект, субъект может участвовать в провокационных действиях, которые в результате, конечно, вызовут именно те реакции, которые разгневают субъекта. Познавательные способности, обслуживающие личностно-типичные аффекты, называются оправдывающими, потому что они обеспечивают объяснение этих чувств. Например, если беспокойство – личностно-типичный аффект, человек мог бы полагать, что случится что-то ужасное. Когда нет никакого подтверждения того, что может произойти что-нибудь ужасное, а человек продолжает думать, что это произойдет, это будет оправдывающей познавательной способностью, т. е. мысль оправдывает чувство.

План обычной когнитивно-бихевиоральной терапии состоит в том, чтобы определить некоторые поведенческие реакции и познавательные способности как цели изменения. Направленность этих целей логически обоснована: задания на дом клиенту направлены на закрепление новых форм поведения, и ему показывается очевидная необоснованность оправдывающих познавательных способностей.

В ТКО предполагается, что люди, которые действуют против своих собственных интересов, ищут безопасности в привычных чувствах. Вместо того чтобы убеждать клиента в том, что он заблуждается, и оспаривать его видение ситуации, мы выявляем присутствие личностно-типичных аффектов, форм поведения поиска безопасности и оправдывающих познавательных способностей и объясняем их клиенту.

Главная тактика в ТКО – это понимание эмоциональных, поведенческих и познавательных паттернов таким образом, чтобы клиент мог понимать их в этом же ключе. Проницательное понимание своих личностных особенностей является основой для любого изменения, так как клиент может тогда сознательно работать с собственными внутренними силами и устремлениями. Клиент может быть предупрежден относительно силы привычных чувств, которая будет работать против изменений. Когда клиенты понимают, что они сознательно желают изменений и готовы к ощущению психологической опасности, они тем самым подготовлены к некоторому необходимому уровню внутреннего разногласия и дискомфорта. Тогда они могут работать сами со своими эмоциями.

Стыд, жалость к себе (в противовес чувству собственного достоинства) – важные чувства, на которые обращают особо пристальное внимание в ТКО. Стыд – это чувство личностных недостатков и дефектов, которые являются настолько плохими, что они должны храниться в секрете. В отличие от вины, которая касается действий, нарушающих правила группы, нормы общества или заповеди религии, стыд относится к чувству личностного несоответствия. Эта форма самокритики и самопроклятия настолько распространена, что многие чувствует себя подобно изгою в компании друзей или в кругу семьи. Эти чувства могут сопровождаться также самоизоляцией, для того чтобы избежать разоблачения и дальнейшей критики. Беспокойство возникает из опасения, что тайные слабости будут замечены другими.

Однако когда стыд – это личностно-типичный аффект, он будет рассматриваться скорее как стремление к оскорблениям, чем как избегание их, несмотря на то что в этом нет никакого рационального смысла. Почему человек действует так, как будто он стремится испытывать чувство стыда? Потому что это привычное эмоциональное состояние, которое приносит ощущение безопасности. Неудивительно, что эти люди часто испытывали стыд в детстве и юности; их часто оскорбляли родители, и многие из них подвергались сексуальному насилию. В то время как они сознательно ненавидят стыд, они постоянно действуют так, как будто стремятся к нему, это говорит о том, что данное чувство является личностно-типичным аффектом и что их действия – это образец поведения поиска безопасности.

Жалость к себе предполагает, что некто чувствует себя жертвой несправедливости, безразличия. Жалость к себе не ведет к инициативе самоусовершенствования, потому что чувства подтверждают бессилие что-либо изменить. Когда жалость к себе – личностно-типичный аффект у человека, для него характерно поведение поиска безопасности, которое направлено на поиск преимуществ у других и приводит к тому, что эти люди оправдывают жалость к себе, воспринимая себя как жертв других людей или обстоятельств. Поскольку они воображают себя слабыми, но заслуживающими помощи, они кажутся пассивными, зависимыми, они неохотно берут на себя ответственность или инициативу, чтобы удовлетворить свои собственные желания. Депрессивно настроенные люди обычно видят себя жертвами, и поэтому жалость к себе должна рассматриваться в связи с депрессией.

И стыд, и жалость к себе часто выражаются в гневе. Когда гнев вызывается стыдом или жалостью к себе, то обычно его цель – люди, которые пристыдили или преследовали этого человека, или те, кто отказался помочь. Поскольку ощущение себя слабым возникает всякий раз, когда возникает чувство стыда или жалости к себе, гнев в такой ситуации бесплоден и редко непосредственно направлен на соответствующую цель из-за опасения возмездия. При рассмотрении проблем гнева желательно обратить внимание на стыд или жалость к себе и на отношение к себе как к жертве.

ТКО поддерживает более позитивные виды самооценки и работает над усилением чувства собственного достоинства клиентов. Далее, ТКО настаивает на том, чтобы чувство собственного достоинства было основано только на собственных решениях и действиях человека, которые являются совместимыми с его сознательно принятыми личными жизненными правилами. Люди уважают себя, когда они делают то, что правильно с их точки зрения, для этого они должны понимать, что правильно и неправильно в данное время. Чувство собственного достоинства тогда находится под контролем человека, так как он должен делать только то, что считает правильным. Индивидуум, а не другие люди, обладает властью над самооценкой. То, как вы себя оцениваете, – это вопрос о необходимости сделать моральный выбор, а не получить одобрение других, хотя уважающий себя человек настаивает на том, чтобы другие относились к нему с уважением. Консультант не решает, что нравственно для клиента, – это является задачей клиента, которую он решает, согласуясь со своими моральными принципами и социальными ценностями.

Чувство собственного достоинства противостоит стыду и жалости к себе. Трудно чувствовать себя виновным или стыдиться чего-либо, когда вы делаете то, что считаете правильным и при этом не испытываете жалости к себе. Подход ТКО к самооценке заключается в том, что чувство собственного достоинства, основанное на моральных действиях, дает силу. Человеку, который чувствует в себе силы, не так легко почувствовать стыд или жалость к себе, потому что он чувствует себя равным и заслуживающим внимания, а не низшим и уязвимым.

Хотя ТКО была разработана для индивидуальной психотерапии, ее концепции также успешно применялись в группах, парах, в детских и детско-родительских взаимодействиях. Эти концепции могут быть полезны, предлагая свежий взгляд на факторы сопротивления психотерапевтическим изменениям и сохранения статус-кво клиентом.

Одна из самых последних моделей в когнитивном подходе – краткосрочное интегративное консультирование (КИК) – была разработана, чтобы удовлетворить потребность в краткосрочных психотерапевтических вмешательствах. Согласно ей, консультант быстро оценивает индивидуальные особенности клиента, которые препятствуют его повседневной жизни. Выслушать, как клиент описывает трудности в отношениях с другими, саморазрушающее поведение, обычно бывает достаточно. (Психологические тесты могут использоваться, чтобы ускорить этот процесс.) Затем консультант дает обратную связь, делится впечатлениями и показывает клиенту, в чем заключаются его проблемы. Целью здесь является быстрое самопонимание. Затем консультант и клиент разрабатывают план работы, направленной против дисфункциональных тенденций, учитывая особенности индивидуальности клиента.

«Вооруженные» самопониманием, большинство клиентов смогут помочь себе без частых контактов с профессиональным консультантом. Четкое фокусирование на психологических процессах аффекта, межличностного поведения и познания устраняет необходимость знать множество отнимающих время деталей, считают сторонники когнитивного подхода в практике психологической помощи.

Мультимодальная терапия

Можно отметить и противоположную тенденцию, которая становится заметной в когнитивизме начиная с работ А. Бандуры и А. Бека, большего внимания к «внутренним факторам» и большей терпимости к альтернативным подходам. Так, А. Лазарус, например, после многолетней борьбы с субъективизмом и интерпретационизмом в психотерапии совершенно справедливо ставит под сомнение возможность четкого разграничения «фактов и фантазий» в процессе терапии и развивает свою концепцию мультимодальной терапии (ММТ), в которой пытается определить возможности использования более широкого спектра терапевтических вмешательств (Lazarus, 1981).

Отдавая должное тому предположению, что клиническая практика должна строго придерживаться принципов, процедур и результатов психологии как экспериментальной науки, мультимодальное направление выходит за рамки бихевиоральной традиции, добавляя уникальные процедуры диагностики, глубоко и детально рассматривая сенсорный, когнитивный, межличностный факторы, фактор воображения и результаты их взаимодействия. В основе ММТ лежит предположение, что пациенты обычно обеспокоены множеством специфических проблем, к которым также следует подходить при помощи разнообразных специфических методов.

Мультимодальная диагностика подразумевает оценивание следующих областей личности (сокращенно BASIC ID.):

• B(ehavior) = поведение;

• A(ffect) = эмоции;

• S(ensation) = ощущения;

• I(magery) = воображение;

• C(ognition) = мышление;

• Interpersonal relationships) = межличностные отношения;

• D(rugs/biology) = лекарства/биология.

Таким образом, BASIC I. D. – это аббревиатура названий каждой из этих модальностей. Важно помнить, что D означает не только наркотики, лекарства или другие фармакологические вмешательства, но еще и питание, гигиену, физические упражнения и все основные физиологические (в том числе и патологические) воздействия.

Сторонники этого, одного из наиболее современных подходов в когнитивно-бихевиоральной терапии считают, что ММТ – персональна и индивидуальна. Этот подход характеризует тщательное рассмотрение индивидуальных исключений из общих правил и принципов; такое исследование предполагает применение для каждого человека соответствующих вмешательств. Клиническая эффективность определяется гибкостью, многосторонностью и техническим эклектизмом терапевта.

Оставаясь технически эклектичной, ММТ основывается прежде всего на теоретической базе теории социального научения Бандуры, в то же время опираясь на общую теорию систем Берталанфи и теорию групп и коммуникаций Ватцлавика.

Оставаясь технически эклектичной, ММТ основывается прежде всего на теоретической базе теории социального научения Бандуры, в то же время опираясь на общую теорию систем Берталанфи и теорию групп и коммуникаций Ватцлавика.

Бо́льшая часть нашего опыта – это движения, эмоции, ощущения, воображение, мышление и взаимосвязь одного с другим; человеческая жизнь – это продукт внешнего поведения, аффективных процессов, ощущений, образов, умозаключений, межличностных отношений и биохимических функций.

Предполагается, что BASIC I. D. охватывает темперамент и личность человека, и все – от гнева, досады, отвращения, жадности, страха, горя, благоговения, презрения и скуки до любви, надежды, веры, оптимизма и радости – можно объяснить, рассматривая компоненты и их взаимосвязи в рамках BASIC I. D. человека. Также необходимо помнить и учитывать факторы, которые не включены в BASIC ID., такие как социокультурные, политические и другие факторы макросреды. Несмотря на то что внешние факторы не являются предметом психотерапевтического лечения и психологической помощи, сторонники этого подхода считают, что «психопатология и общество неразрывно связаны»; хотя этот подход происходит в основном от бихевиоральной терапии, рационально-эмотивной терапии и когнитивной терапии, существует шесть особенностей, характерных только для ММТ.

1. Специфическое и всестороннее внимание, уделяемое всем модальностям BASIC I. D.

2. Использование диагностики BASIC I. D. второго порядка.

3. Использование модальных профилей.

4. Использование структурных профилей.

5. Обдуманное сочетание процедур.

6. Прослеживание пускового механизма определенной модальности.

Форма, стиль, ритм терапии приспосабливаются, насколько возможно, ко всем выявленным потребностям клиента. Главным вопросом для ММ-терапевта или консультанта является следующий: «Кто или что требуется этому конкретному человеку?» Например, одни клиенты лучше воспринимают теплого и отзывчивого терапевта, другим нужны более дистантные и формальные взаимоотношения. Некоторым клиентам особенно подходят тихие, пассивные, рефлексивные слушатели; другие хотят работать с активными, директивными и прямолинейными терапевтами. Некоторым клиентам, возможно, нужны различные терапевтические стили в разное время. Как терапевту следует оценить, что вероятнее всего приведет к успеху: пассивная рефлексия или открытое обсуждение? Ответ можно найти, главным образом наблюдая влияние различных применяемых тактик и учитывая влияние скрытых и явных ожиданий клиента. Даже эффективный терапевт будет делать ошибки при оценке ожиданий клиентов и в примененных тактиках, но способные терапевты, отмечая эти ошибки, изменят курс терапии. Составив детальный модальный профиль (диаграмму, описывающую излишки и дефициты в BASIC I. D. клиента), ММ-терапевт прибегает к двум основным процедурам: присоединению и прослеживанию.

Присоединение – это процедура, при которой терапевт работает в предпочитаемой модальности клиента, расширяя ее до того масштаба, который кажется наиболее продуктивным. Например, вместо вызова клиенту или даже прямого указания на его определенную особенность (например, склонность сдерживать свои чувства, воздвигая интеллектуальные барьеры, как это будет показано ниже в выдержке из сессии) ММ-терапевты считают, что лучше сначала войти во «владения» клиента, а затем мягко направить его/ее в другие, потенциально более значимые области (см. пример).

ПРИМЕР

Клиент: Мне кажется, что Молли прибегает к тому, что я называю маневром высшего уровня, фактически всегда, когда мы спорим. Иными словами, я не смещаюсь на низший уровень, но выгляжу как самый низший человек на эволюционной лестнице.

Терапевт: Как возникает это чувство?

К.: Я понимаю, почему она это делает. Точно так ее мать вела себя с ее отчимом. И Молли во многом очень сильно похожа на свою мать.

Т. (сопровождая когнитивный уклон клиента): Итак, Молли имитирует свою мать и использует ее тактики; делает ли она еще что-нибудь, что напоминает ее мать?

К.: Ну есть пара вещей, которые приходят на ум сразу же… (клиент размышляет о приписываемых сходствах между Молли и ее матерью).

Т. (присоединяясь): Когда вы думаете об этой связи Молли с матерью и о том способе, которым она вас подавляет, вы что-нибудь чувствуете или ощущаете в своем теле?

К.: Прямо сейчас у меня возник комок в желудке.

Т.: Вы можете полностью сконцентрироваться на напряжении в желудке? Вы можете сфокусироваться на этом комке?

К.: Это похоже на спазм.

Т.: Где-нибудь еще в теле вы чувствуете напряжение?

К.: Я чувствую, что плотно сжал челюсти.

Т.: Сконцентрируйтесь на напряжении в желудке и челюстях и скажите мне, какие чувства или картины приходят вам на ум?

К.: Я чувствую печаль, я думаю, в основе этого тот факт, что я боюсь, что мои взаимоотношения с Молли могут быть копией брака ее родителей.

Т.: Расскажите мне, пожалуйста, поподробней о ваших страхах и чувстве печали (Lazarus, 1981, р. 132).

Терапевт хотел сразу уйти в сферу эмоций, но вместо этого некоторое время следовал желанию клиента подробно останавливаться на когнитивных компонентах. Неудачная настройка на модальность клиента часто приводит к чувству отчуждения – клиент чувствует себя непонятым или может прийти к заключению, что терапевт «говорит на другом языке». Таким образом, ММ-терапевты начинают там, где находится клиент, а затем строят «мост» в более продуктивные с точки зрения терапевтического процесса сферы рассуждения.

Прослеживание – это тщательное исследование пускового механизма различных модальностей. Например, некоторые клиенты склонны генерировать отрицательные эмоции, подробно останавливаясь сперва на ощущениях (S): например, у данного клиента головокружение сопровождается слабым сердцебиением, к которому он присоединяет негативные умозаключения (С) – например, идеи о своей болезни и смерти. За ними немедленно следуют устрашающие образы (I) (например, образы больниц и смертельных заболеваний), достигая апогея в неадекватном поведении (например, преувеличенное избегание или абсолютный уход от определенной сферы жизни).

Другие клиенты склонны использовать другой пусковой механизм: они могут быть склонны демонстрировать CISB-образец (когнитивно-образно-сенсорно-поведенческий синдром), а не только что приведенную выше сенсорно-когнитивно-образно-поведенческую последовательность или I.BSCA-порядок (межличностно-поведенческо-сенсорно-когнитивно-эмоциональный), или любые другие комбинации.

ПРИМЕР

Пример I.BSCA пускового механизма можно увидеть на общественном собрании при большом скоплении людей, где какой-то человек оскорбляет одного из своих друзей (I) и выходит из комнаты (В). Он начинает чувствовать жар и дрожь, и у него возникает сильная головная боль (S). Затем он сожалеет, что действовал агрессивно и импульсивно, но начинает рационализировать свое поведение (С). И тем не менее он приходит к выводу, что он глупый и неуравновешенный человек. Вскоре он начинает впадать в депрессию (А).

Исследования панических расстройств выявили следующие связи: за неприятными телесными ощущениями, экспериментально вызванными у испытуемых, следовали «фантазии о катастрофах», завершаясь сильными паническими приступами. Или, например, возбуждение и гнев часто являются пусковыми стимулами, за которыми следуют телесные ощущения (головокружение, затруднение дыхания), а за ними – когнитивные оценки, достигая апогея в паническом приступе.

Человек не имеет одного определенного фиксированного пускового механизма, он может генерировать отрицательные эмоции в одной последовательности, а в другой раз следовать иному образцу. Кроме того, разные эмоции запускаются разными пусковыми механизмами. Так, например, когда клиент испытывает тревогу, он обнаруживает, что активируется CISB-последовательность, а когда он в депрессии – устанавливается IBI.S-порядок. Большинство людей, однако, говорят о своей довольно стабильной склонности к определенному пусковому механизму. Прослеживая определенную последовательность случаев, которые привели к эмоциональному расстройству, терапевт дает возможность клиенту достичь озарения относительно предыдущих случаев. Прослеживание также дает возможность отобрать наиболее подходящие техники для терапии.

Обсуждая данный подход, следует еще раз подчеркнуть, что, безусловно, большинство подходов в психотерапии имеют общие черты. Связь или терапевтические отношения развиваются обычно в ходе психотерапии, и большинство систем занимают позицию взаимоуважения и внимания к человеку. В основном терапевты работают как помощники, которые осуществляют прямое или непрямое руководство с целью помочь своим клиентам. Общепринято, что часто необходимо изменить как самовосприятие клиента, так и его восприятие мира. Например, как и в психоанализе, в ММТ считается, что разрешение конфликта необходимо для успешного лечения, однако Лазарус подчеркивает необходимость различения таких составляющих, как понятие «конфликт», его источники, функции, результаты и общее влияние, равно как и лучшие способы поведения в конфликтах и решения их.

Как подчеркивают ММ-терапевты, односторонние процедуры типа «релаксации, медитации, методик крика, гипноза, психодрамы, ребефинга или других вмешательств того же рода» или даже комбинации подобных вмешательств (которые могут подаваться как «эклектичная» психотерапия) являются антитезисом ММТ, которая считает, что психологические проблемы человека многогранны и многоуровневы, и предусматривает коррекцию девиантного поведения, негативных чувств, ощущений, навязчивых образов, иррациональных убеждений, стрессовых взаимоотношений и физиологических трудностей.

Когнитивно-бихевиоральная терапия так тщательно, как предлагается в ММТ, не исследует сенсорную и образную модальности; бихевиоральные терапевты недостаточно чувствительны к системам взаимосвязей личности (межличностным факторам) или невыраженным эмоциям (аффективным реакциям).

Когнитивная терапия Бека делает акцент на дисфункциональных мыслях и компенсаторных реакциях, но, с точки зрения представителей ММТ, недостаточное внимание уделяет специфическим сенсорным компонентам, богатому набору процедур работы с образами, а также межличностным связям клиента. Признавая заслуги К. Роджерса, ММ-терапевты отмечают, что его психотерапевтическая ориентация, возможно, совершенно противоположна ММТ: если клиент-центрированный подход предлагает искренность, эмпатию и бескорыстную заботу терапевта по отношению ко всем клиентам и считает эти «облегчающие условия» необходимыми и достаточными для терапевтического роста и изменений, то мультимодальная теория подчеркивает, что люди имеют разнообразные потребности и ожидания, которые образуются из-за разного склада характера и требуют широкого спектра стилистических, тактических и стратегических действий от терапевта. Более того, ММ-терапевты заявляют, что никакие эмпатия, искренность или бескорыстная забота не заполнят пробелы, оставленные в процессе воспитания (бихевиоральные и установочные дефициты), которые требуют направленных научения, тренировки, моделирования, формирования. Естественно, когда ММ-терапевт консультирует клиента, которому нужен не больше, но и не меньше, чем бескорыстный, искренний и эмпатичный слушатель, ничто не мешает этому терапевту использовать положения Роджерса или рекомендовать клиенту клиент-центрированного коллегу. ММ-терапевт постоянно спрашивает себя: «Что работает, для кого и в каких обстоятельствах?», так как он целенаправленно пытается определить, какой тип взаимодействия предпочтителен для данного клиента. В этой ориентации терапевтическая гибкость и многосторонность ставятся превыше всего, поскольку не существует единого подхода к проблемам людей. Например, акцент на эмпатии и теплоте в отношениях с клиентом, который предпочитает дистантные, формальные, деловые отношения между людьми, вероятно, будет препятствовать лечению. В некоторых случаях вместо попытки привязать клиента к терапии ММ-терапевты могут предписать ее отсутствие.

ПРИМЕР

ММ-терапевты консультировали женщину средних лет, которая в течение многих лет периодически наблюдалась у терапевтов. Она жаловалась на неясную тревогу, депрессию, напряжение и общую неудовлетворенность жизнью. После проведения процедуры оценки BASIC I. D. ей дали следующий совет: «Используйте те деньги, которые вы тратите на терапию, для того, чтобы нанять горничную для уборки вашего дома, чтобы раз в неделю брать уроки тенниса, встречаться с друзьями за кофе или легким завтраком. Строго соблюдайте такой режим четыре разных дня каждую неделю и после 2 месяцев жизни в таком ритме, пожалуйста, позвоните нам и сообщите, радовались ли вы жизни, уменьшились ли ваши напряжение, тревога и депрессия». Результат был позитивный.

Многие терапевты считают, что нужна гибкость: так, Дж. Хейли утверждал, что «умелый терапевт подходит к каждому новому клиенту с той позиции, что, возможно, по отношению к данному человеку и ситуации необходима уникальная процедура» (Haley 1987, р. 10).

В целом для всех видов бихевиоральной психотерапии, начиная с теории Скиннера, включая модели Бандуры, Бека, Эллиса, Лазаруса и др., общими являются следующие характеристики:

• ее цель – помочь человеку стать способным реагировать на жизненные ситуации так, как он хотел бы реагировать; это осуществляется путем увеличения объема желаемого поведения и уменьшения или исключения нежелательных поведения, мыслей, чувств;

• позитивные терапевтические отношения в процессе психотерапии являются необходимым, но не достаточным условием эффективности психотерапии;

• предполагается, что большинство проблем возникают из неполного или ошибочного процессов социального научения;

• взаимоотношения между терапевтом и клиентом представляют собой скорее отношения типа «тренер – тренируемый», чем «доктор, лечащий пациента»;

• перенос научения (генерализация) из терапевтического процесса в повседневную жизнь клиента считается не автоматическим, а целенаправленным процессом, который осуществляется посредством выполнения закономерной последовательности заданий, в том числе и домашних;

• терапевты склонны избегать языка фиксированных диагностических категорий, черт и глобальных описаний в пользу поведенческих и операциональных описаний;

• жалобы и симптомы пациента принимаются как реальность и объект психотерапии, а не как репрезентаторы скрытых проблем и внутриличностных конфликтов пациента;

• соблюдается принцип «психотерапевтического контракта», когда психотерапевт и пациент в процессе начальной стадии работы приходят к единому мнению относительно конкретных целей психотерапии и к договоренности относительно объективных (поведенческих) критериев того, что цель достигнута.

Таким образом, основными идеями и ценностями когнитивно-бихевиорального подхода, оказавшими влияние на формирование социальной работы данной ориентации (cognitive-behavioural social work), являются следующие:

• рациональность-иррациональность человеческого поведения;

• возможность управления поведением;

• принцип взаимного детерминизма внутренних и внешних факторов поведения;

• возможность и важность самоконтроля, саморегуляции, самоподкрепления, самооценивания, самоосознания поведения;

• самоэффективность поведения;

• возможность прогнозирования будущего поведения;

• «психическое здоровье»: конструктивный альтернативизм, готовность к инкорпорированию нового опыта, интерес к самому себе, общественный интерес, фрустрационная устойчивость, гибкость, принятие неопределенности, ориентация на творческие планы; рациональное, реалистичное, «научное» мышление; принятие самого себя; ответственность за свои эмоциональные проявления.

Принципы гуманистической психологии в социальной работе

Исторический анализ и сопоставление различных подходов в социальной работе показывают: было бы большим упрощением утверждать, как это часто делается, что она базируется целиком на гуманистическом подходе. Безусловно, профессиональные ценности социальной работы глубоко гуманистичны, но не следует подменять термин «гуманистическая» (психология) термином «гуманная» практика. (Заметим еще раз, что психоаналитический или когнитивно-бихевиоральный подход в консультировании является ничуть не менее «гуманным», чем подходы, основанные на моделях гуманистической психологии.)

Основополагающим постулатом, пришедшим в социальную работу из гуманистического и феноменологического подходов, является утверждение, что материальная, или объективная, действительность есть реальность, сознательно воспринимаемая и интерпретируемая человеком в данный момент. Важной этической ценностью является принцип того, что люди сами способны определять свою судьбу. Убеждение в том, что самоопределение – существенная часть природы человека, приводит, в свою очередь, к мнению, что люди в конечном счете ответственны за то, что они собой представляют. Еще К. Роджерс предположил, что личностные расстройства и дезадаптация могут проявляться либо неожиданно, либо постепенно на протяжении длительного периода. В любом случае, как только появляется большое несоответствие между Я и переживанием, защита человека перестает работать адекватно и ранее целостная Я-структура разрушается. Когда это происходит, человек становится крайне уязвимым к тревоге и угрозе и ведет себя непонятно не только для других, но и для самого себя. Фактически Роджерс считал нарушения поведения результатом несоответствия между Я и переживанием. Значительность несоответствия между осознанным Я и переживанием определяет тяжесть психологической дезадаптации.

Многочисленные биографы К. Роджерса считают, что на характер его научного творчества оказал неизгладимое влияние его интерес к природе в детстве, получение удовольствия от наблюдения за тем, как развиваются вещи в условиях естественных природных процессов. Позже он неоднократно подчеркивал свою уверенность в важности самоосознания ребенком своего отношения к самому себе и своим идеалам, а развитие клиента он описывал через процессы уменьшения психологической защиты и самонаправленного развития самосознания. Роджерс представлял терапевтический процесс как постепенное признание и допущение реального себя к детским, агрессивным и противоречивым аспектам своей личности. В 1947 г., оставляя должность президента Американской психологической ассоциации (АРА), Роджерс подводит итоги этого направления: «Клиент-центрированная терапия привела нас к попытке принять область восприятия клиента как основу для истинного понимания… мы обнаруживаем, что поведение, кажется, лучше понимается как реакция на воспринимаемую реальность. Мы обнаруживаем, что образ, в котором личность видит себя, и восприятие, которое она не осмеливается принять как принадлежащее ей, оказывается, имеют важное отношение к внутреннему миру, ответственному за адаптацию, формирующему приспособление. Мы обнаруживаем возможность для реструктуризации и реорганизации себя и, следовательно, реорганизации поведения, которая имеет серьезные социальные последствия. Мы смотрим на эти исследования и теоретические формулировки, которые они вдохновляют, как на эффективный новый подход для изучения и исследования в различных областях психологии» (Rogers, 1947, р. 368).

Роджерс расширяет свои исследования в теории личности и поведения, которые были включены в книгу «Клиент-центрированная терапия» (Client-centered therapy, 1951). Эта теория основана на 19 основных тезисах.

1. Каждый индивид существует в постоянно изменяющемся мире своего опыта, центром которого он является.

2. Организм реагирует на явления так, как они записаны у него в опыте и как он их воспринимает. Эта область восприятия для индивида является его «реальностью».

3. Организм реагирует на эту феноменальную область как организованное целое.

4. Организм имеет одну основную тенденцию и стремление – активизировать, поддерживать и увеличивать себя как приобретающего новый опыт.

5. В основном поведение – это ориентированная на определенную цель попытка организма удовлетворить свои нужды посредством ранее уже опробованных им методов и в соответствии с тем, как он воспринимает собственные нужды.

6. Эмоция сопровождает и в основном способствует такому целеориентированному поведению, и интенсивность этой эмоции относится к субъективно воспринимаемой важности поведения для поддержания и усиления организма.

7. Самая лучшая и выгодная позиция для понимания поведения исходит из соотнесения индивида с самим собой.

8. Часть общей воспринимаемой области постепенно начинает определяться как самость.

9. В результате взаимодействия с окружающей средой, и в частности в результате оценочного взаимодействия с другими, формируется структура самости.

10. Поведение человека определяется рядом следующих различных ценностей: а) связанных с опытом; б) являющихся частью структуры самости; в) приобретаемых непосредственно организмом; г) заимствованных у других, но воспринимаемых в искаженной форме, так, как будто они были приобретены непосредственно.

11. В ходе накопления опыта в жизни индивида ценности могут быть или а) символизированы, восприняты и организованы по отношению к самости, или б) игнорируемы, потому что отсутствует воспринимаемая связь со структурой самости, или в) отрицаемы или искаженно символизированы, потому что опыт не соответствует структуре самости.

12. Большинство способов поведения, принимаемых организмом, – это те, которые согласуются с концепцией себя.

13. Поведение в некоторых случаях может быть вызвано органическим опытом и нуждами, которые не были символизированы. Такое поведение может быть непоследовательным по отношению к структуре самости, но в таких случаях поведение как бы не принадлежит данному индивидууму.

14. Психологическое неумение приспособиться к окружающей обстановке возникает, когда человек не принимает, не осознает определенного важного внешнего и/или внутреннего опыта, который вследствие этого никак не символизируется и не организовывается в часть целого самости; если подобное происходит, то появляются основания для психологического напряжения.

15. Психологическое приспособление (адаптация) возникает тогда, когда Я-концепция выстраивается таким образом, что весь внешний и внутренний опыт организма ассимилируется или может быть ассимилирован на уровне символики в составляющее Я-концепции.

16. Любой опыт, который не соответствует организации или структуре самости, может быть воспринят как угроза, и чем больше таких несоответствий, тем более ригидна организация самости и тем хуже выполняется функция самоподдержания.

17. При определенных условиях, в основном включая полное отсутствие всякой угрозы для самости, тот опыт, который не соответствует этой самости, может быть воспринят таким образом, что самость сможет пересмотреть свое устройство, перестроиться и ассимилировать такой опыт.

18. Когда индивид воспринимает и принимает весь внешний и внутренний опыт в одну последовательную и объединенную систему, тогда он с необходимостью лучше понимает других и более открыт к другим как к отдельным индивидам.

19. Пока индивид воспринимает и принимает больше своего естественного опыта в структуру самости, он обнаруживает, что он меняет свою систему ценностей, основанную в основном на воздействиях извне, которые были субъективно символизированы, продолжая естественный процесс переоценки ценностей.

Роджерс считал, что его теория имеет феноменологический характер и основывается во многом на Я-концепции как на объясняющей конструкции. Она обрисовывает первопричину развития личности как соответствие между феноменальной областью опыта и концептуальной структурой самости: в случае достижения этой ситуации появляется свобода от внутреннего напряжения, тревог и потенциального напряжения, что максимально приблизило бы адаптацию к реальности, а это, в свою очередь, означало бы установление индивидуализированной системы ценностей, имеющей значительное сходство с системой ценностей любого другого в равной степени приспособленного члена общества.

Дальнейшие исследования этих положений были проведены в Чикагском университете в начале 1950-х гг. в рамках тщательно разработанных и контролируемых исследований и изменений личности в психотерапии. Q-техника Стивенсона использовалась для измерения этих изменений в Я-концепции и Я-идеале в течение и после терапии и в контрольный период без терапии. Многие результаты подтвердили гипотезу Роджерса, т. е. значительное повышение совместимости между самостью и областью идеального возникало в течение терапии, и изменения в восприятии происходили в направлении большей психологической адаптации.

Хорошо известно, что теория личности Роджерса всегда описывается скорее как ориентированная на рост, чем как развивающая. Менее известно о его пристальном внимании к процессу развития ребенка, которое видно из его объяснения четвертого положения. (Организм имеет одну основную тенденцию и стремление к актуализации, сохранению и усилению его переживаний.) Он подчеркивал, что весь процесс самоусиления и роста может быть проиллюстрирован тем, как ребенок учится ходить. Первые шаги – это борьба и, как правило, боль. Это правда, что немедленное вознаграждение за несколько первых шагов нельзя соизмерить с болью падений и ушибов. Ребенок может из-за боли снова на какое-то время начать ползать. Однако направленность вперед к росту гораздо сильнее, чем удовлетворение инфантильности. Дети будут актуализировать себя, несмотря на те болезненные ощущения, которые это вызывает. Так же они станут независимыми, ответственными, самоуправляемыми и социализованными, несмотря на ту боль, которую часто приходится испытывать на пути к этому. Даже в том случае, если они, по разным обстоятельствам, «не растут», эта тенденция все равно присутствует. Появившаяся возможность выбора между движением вперед и регрессией заставит тенденцию проявиться, считал Роджерс.

Другая его гипотеза о личности (положение 8) заключалась в том, что часть внутреннего мира развивающегося ребенка проявляется в поведении «Я сам». Роджерс описывал поведение детей в ходе взаимодействия со средой как становление понятия о себе, среде и себе во взаимодействии со средой.

Следующие наблюдения и интерпретации Роджерса иллюстрируют то, как развитие может двигаться в направлении несогласованности. Он предполагает, что, болея, младенцы «направляют оценку организма» с достаточно высокой степенью точности. Они испытывают такие переживания, как «мне холодно, и я это не люблю» или «я люблю, когда меня обнимают», которые могут происходить, даже притом что младенцы испытывают недостаток описательных слов или символов для этих примеров. Принцип этого естественного процесса заключается в том, что ребенок положительно оценивает те опыты, которые восприняты как «саморасширение», и негативно – те, которые угрожают, или не поддерживают, или не расширяют это стремление ребенка к «Я сам».

По мере взросления ситуация меняется, детей начинают оценивать другие. Любовь, которую им дают, и представление о себе как о любимых детях начинают зависеть от поведения. Ненависть к брату, например, может возникнуть в результате того, что ребенку говорят о том, что он плохой и нелюбимый. Ребенку, чтобы сохранить положительную Я-концепцию, может стать необходимо искажать опыт.

Таким образом, отношение родителей к нему не только интроецируется ребенком, о чем много писал Фрейд и его последователи, но и переживается искаженным способом: ребенок как будто чувствует, что у него есть доказательства собственной правоты, идущие от его сенсорных систем. Например, выражение гнева часто испытывается как удовлетворение или расширение собственных границ. Это позволяет ребенку достигать большей интеграции своей личностной структуры или хотя бы пытаться ее сохранить. Именно поэтому многие консультанты начиная с психоаналитически ориентированных говорят родителям, что «сердитый ребенок – не плохой ребенок».

С другой стороны, этот тип взаимодействия может зародить чувство неуверенности в себе и неодобрения себя, а также уверенности относительно оценки других. Роджерс показал, что этих последствий можно избежать, если родитель сможет принять отрицательные чувства ребенка и ребенка как целое, а не запрещать ему испытывать какие-либо чувства.

Различные термины и понятия теории личности и поведения Роджерса часто имеют специфическое или даже уникальное значение. Например, его понимание термина «опыт». Опыт относится к внутреннему миру индивидуума. В какой-то момент часть этого осознается. Многое доступно сознанию, подобно давлению ручки на наши пальцы, когда мы пишем. Это легче осознать, чем, например, многим людям прийти к пониманию, что «я – агрессивный человек». Тем не менее Роджерс считал, что хотя фактическое осознание людьми их переживаний может быть ограничено, каждый индивидуум – единственный, кто может знать это полностью.

ПРИМЕР

Два человека «договорились», т. е. согласились друг с другом, что третий человек (пусть это будет женщина) – политический деятель. Один видит ее как хорошую женщину, которая хочет помочь людям и, основанный на этой действительности, голосует за нее. Действительность другого человека состоит в том, что политический деятель – это тот, кто тратит деньги на то, чтобы победить на выборах, и поэтому этот человек голосует против нее.

Исходя из прагматических целей психотерапии, Роджерс понимал действительность как в основном частный мир индивидуального восприятия человеком мира, хотя с точки зрения социума действительность состоит из тех образов, понятий и идей, которые имеют высокую степень общности среди различных личностей.

Аналогично в процессе психотерапии могут происходить изменения в чувствах и восприятиях всех участников. Клиент может сначала думать, что помощник главным образом заинтересован в деньгах. Эта действительность может искажать восприятие клиентом терапевта таким образом, что клиент не видит заботы о себе, хотя в реальности она является ведущим мотивом поведения терапевта.

Центральным в теориях не только К. Роджерса, но и К. Голдштейна, Г. Салливана, К. Хорни, А. Маслоу является постулированная ими тенденция человека к самореализации. Это вера Роджерса и большинства других теоретиков личности в то, что предоставление человеку возможности свободного выбора в отсутствие действия внешней силы способствует тому, что люди предпочитают быть здоровыми, а не больными, быть независимыми, а не иждивенцами, и стремятся к дальнейшему оптимальному развитию себя как целостного организма.

Внутренней системой отсчета для человека является его перцепционное поле, восприятие мира переживания и чувства. С личностно-центрированной точки зрения эта внутренняя система отсчета обеспечивает самое полное понимание того, почему люди ведут себя именно так. Это необходимо отличать от внешних суждений о поведении, отношениях и о личности в целом.

Психическая регуляция и адаптация, приспособление, зависят от степени совместимости между сенсорным, интуитивным опытом человека и его Я-концепцией. Я-концепция, которая включает в себя элементы слабости и несовершенства ее создателя и носителя, облегчает символизацию переживания неудач таким человеком. В таких случаях потребность отрицать или искажать свой собственный интуитивный опыт неактуальна, поэтому Я-концепция способствует психической регуляции.

Роджерс считал тех, кто полагается на собственные неискаженные интуитивные оценки, «полностью функционирующими людьми», поскольку они способны испытывать все свои собственные чувства, не боясь ни одного из них, позволяя пониманию свободно иметь дело с переживаниями. Исследования, длившиеся 25 лет, показали, что для полноценно функционирующей личности характерным является наличие положительной Я-концепции (в том смысле, о котором говорилось выше), высокой физиологической чувствительности, а также эффективное использование человеком окружающей его среды.

ПРИМЕР

В ходе визита К. Роджерса с коллегами в Москву они провели четырехдневный курс групповой психотерапии и попросили участников поделиться впечатлениями. Следующее – типичный ответ: «Прошло только два дня, и я – все еще участник. По профессии я – физиолог, не психотерапевт. Я знал теорию Роджерса, но в реальности это был процесс, в который мы были лично включены. Я не понимал то, как это происходило. Я хочу поделиться своими впечатлениями. Сначала – эффективность этого подхода. Это был своего рода процесс, в котором все мы обучались. Во вторых, этот процесс обладал динамикой, без какой-либо движущей силы. Никто не должен был вести его или направлять. Это был процесс саморазвития. Это было подобно истории Чехова, где они с надеждой ожидали пианиста, и фортепьяно само стало играть. В-третьих, я был увлечен методом работы ведущих группу. Сначала я чувствовал, что они были пассивны. Но потом я понял, что это была тишина понимания. В-четвертых, я хочу упомянуть про то, как этот процесс проник в мой внутренний мир. Сначала я был наблюдателем, но позже это изменилось: я не просто был окружен этим процессом, я был поглощен им! Это было открытием для меня. Мы стали двигаться. Я не просто видел людей, которых я знал уже в течение нескольких лет, я их чувствовал. Мне было трудно управлять потоком чувств, потоком процесса. Мои чувства пробовали надевать одежду моих слов. Иногда люди взрывались; некоторые даже кричали. Это была реконструкция системы восприятия. Наконец, я хочу отметить высокий профессионализм психотерапевтов, я бы сказал, “тишину” их голосов, их взглядов. Это был ответ, и им отвечали. Это было феноменально».

Основной момент в теории личностно-центрированной терапии заключается в том, что если терапевт является успешным в проявлении подлинности, безусловного положительного отношения и сочувствия, то клиент ответит конструктивными изменениями в организации своей индивидуальности. Психотерапевтический опыт и исследования показывают, что эти качества могут быть действительно созданы и существовать в отношениях; кроме того, для личностно-центрированных терапевтов стало ясно, что такие явления, как изменения в принятии себя, развитие способности к непосредственному контакту и, если необходимо, к преодолению препятствий, прямота в отношениях, движение к внутреннему «локусу оценки» в противовес к внешнему локусу – все это может происходить на краткосрочных курсах интенсивной групповой психотерапии или даже в ходе одного интервью. (См. пример на с. 96. Этот отзыв свидетельствует против описания личностно-центрированного подхода как безопасного, безвредного и нерезультативного. Он может быть безопасным, но это не значит, что он безрезультатен.)

Эмпатия в личностно-центрированной терапии – это активный, непосредственный и непрерывный процесс. Консультант прилагает максимум усилий, чтобы проникнуть в чувства клиента, а не просто наблюдать их, разглядеть каждый нюанс природы их изменения. Такое осознание приходит через интенсивное, непрерывное и активное внимание к чувствам других, исключая любой другой тип внимания (Rogers, 1951).

Точность сочувствующего понимания терапевта часто подчеркивалась в литературе, но более важным является интерес терапевта к пониманию мира клиента и предложение им такого понимания. Это создает процесс, в котором терапевт все ближе и ближе подходит к чувствам клиента, устанавливая более тесные отношения, основанные на уважении и понимании другого человека.

Личностно-центрированные терапевты расходятся во взглядах на сочувственное понимание. Некоторые ставят своей целью понимать настолько, насколько клиент этого хочет. Роджерс считал правильным не только прояснять те значения, которые клиент осознает, но также и те, которые находятся вне его сознания. Для него эмпатия не была методикой, иллюстрируемой приемами типа «отражение чувства клиента», а являлась путем полного поглощения терапевта внутренним миром клиента.

Безусловное положительное отношение и его проявления – теплота, принятие, забота – важны потому, что когда терапевт положительно, безоценочно принимает клиента, терапевтические изменения более вероятны. Это включает готовность терапевта принимать клиента, что бы тот ни испытывал в данный момент, будь то замешательство, негодование, опасение, гнев, храбрость, любовь или гордость.

Терапевт не делает никаких попыток заставить клиента что-либо делать, а скорее дает ему возможность выразить чувства, обычно запрещаемые, видеть и принимать себя со всеми своими ограничениями. Из таких отношений клиент приобретает понимание того, что он сам способен сделать с собственными проблемами, и оценить ответственность за это. Именно в этих отношениях с некритикующим, принимающим терапевтом клиент достигает эмоционального роста, который не был возможен для него, поскольку в других ситуациях он вынужден был защищаться.

Роджерс расценивает конгруэнтность как чрезвычайно важное условие терапевтического роста. «Это не подразумевает, что врач выпаливает импульсивно первое, что ему приходит на ум. Это означает, однако, что терапевт не отвергает чувств клиента и готов выражать и быть открытым относительно любых постоянных чувств, которые существуют в отношениях. Это означает избегать искушения скрыться за маской профессионализма» (Rogers, 1977, р. 137).

Имеются три других условия в дополнение к «предлагаемым терапевтом» условиям эмпатии, конгруэнтности и безусловного положительного отношения (Rogers, 1957).

1. Клиент и врач должны находиться в психологическом контакте.

2. Клиент должен испытать некоторое беспокойство, уязвимость или несовместимость с кем-то или с чем-то.

3. Клиент должен быть способен принять или чувствовать то, что предлагает терапевт.

Роджерс описывает первые два как предварительные условия терапии. Третье – прием клиентом условий, предлагаемых терапевтом, – иногда не учитывается, хотя является необходимым.

Процесс психотерапии. Представители этой школы считают, что практика личностно-центрированной терапии отличается от большинства других направлений. Терапия начинается немедленно, с участием терапевта, который хочет проникнуть во внутренний мир клиента, насколько клиент на данный момент готов поделиться им. Не предполагается предварительного интервью для, например, сбора анамнеза, восстановления хронологии жизненных событий клиента, диагностики, определения, подходит ли клиент для работы, или определения продолжительности работы.

Терапевт проявляет уважение к клиенту, позволяя ему выбирать то, что ему удобнее. Он внимательно слушает. Он открыт как для положительных, так и для отрицательных чувств, речи клиента или его молчания и тишины. Этот первый час может быть первым из сотен последующих или единственным; это время и возможность для клиента самому определиться. Если у клиента есть вопросы, терапевт постарается идентифицировать их и ответить на любые чувства, стоящие за вопросами. Сакраментальный вопрос: «Как мне справиться со всем этим?» может быть выражением различных чувств и намерений. Например, если это означает, что ситуация кажется клиенту безнадежной, терапевт принимает это отношение, но не идентифицирует себя с клиентом. Если вопрос – это фактически просьба об ответе, совете или предложении, терапевт может сказать, что он не знает ответа, но надеется, что сможет помочь клиенту найти тот, который является правильным для него.

Терапевт готов остаться с клиентом в моменты его замешательства и отчаяния; он определяет продолжительность и частоту терапии. Личностно-центрированные терапевты согласовывают с клиентом размеры и способы оплаты, рассматривая это как возможность проявления уважения к клиенту. Отношение также демонстрируется в процессе обсуждения вида психотерапии, например, групповая или семейная, в отличие от других подходов, где терапевты «помещают» клиента в группу или ставят условие необходимого участия в терапии всей семьи. Это нельзя понимать как то, что клиенту позволяется диктовать условия терапии, но объясняет то, что клиент является партнером в определении этих условий. По многим же другим вопросам клиент расценивается как эксперт.