Kitobni o'qish: «Проблемы нравственной и этической психологии в современной России»

© Учреждение Российской академии наук Институт психологии РАН, 2011

Предисловие

Эта небольшая по объему книга представляет собой одну из первых попыток собрать вместе работы, созданные в течение последних полутора десятилетий в области нравственной и этической психологии и посвященные построению теории, методологии, решению некоторых актуальных проблем современной российской жизни.

Еще относительно недавно, в 1990-е годы, казалось, что нравственные вопросы перестали волновать исследователей. Вернее, такие работы были, но подавляющее большинство из них касались негативных проявлений нравственной жизни – лжи, обмана, манипулирования, различных извращений. Хотя именно в это время – в 1997 г. – в публикации Б. С. Братуся впервые появляется сам термин «нравственная психология».

Можно спорить о названии (нравственная психология, психология нравственности, этическая психология, нравственно-этическая психология), но главное в настоящем сборнике – это попытка концентрированного изложения проблем, охватываемых и отчасти решаемых новой отраслью психологической науки, которая особенно актуальна в период поиска нравственного идеала и дальнейших перспектив развития современного российского общества.

Статьи в сборнике сгруппированы по трем разделам: «Теоретические исследования в российской психологии нравственных, этических и духовно-нравственных проблем», «Исторические предпосылки нравственной психологии», «Исследования нравственного состояния современного российского общества». Таким образом, книга охватывает теоретический и исторический аспекты нравственной психологии, а также ее практические приложения к исследованию современных проблем.

Первый раздел посвящен теоретическим проблемам нравственной и этической психологии. Открывает его статья «Нравственная психология: состояние, история, методология и перспективы». Это, скорее, установочная работа, в которой автор (М. И. Воловикова) формулирует отправные точки для будущего построения самой нравственной психологии, основанной на постулате безусловного действия в мире нравственного закона.

История европейской цивилизации началась с принятия христианства, и эта история продолжается на наших глазах отказом от христианства ввиду его «неполиткорректности» и следующей затем «отменой» одной нравственной заповеди за другой. Интернет наполнен стонами христианских иерархов стран, вступивших в ЕС и вынужденных принимать конституцию единого европейского государства. В этом сообществе нет места православным основаниям нравственной жизни в Греции, Румынии, Сербии, на Кипре. Терпят урон в нравственной сфере и традиционно католические страны – Испания, Португалия, Италия, Польша. Наступает время, когда центр исследования нравственных, духовно-нравственных, этических проблем в психологической науке естественным образом перемещается в Россию, не связанную общеевропейскими обязательствами и возрождающуюся после семидесятилетнего советского периода своей истории.

Казалось бы, трудно себе представить, что в современной российской жизни есть что-то от созидания, а не от разрушения, но это именно так. Идет овладение на практике христианскими основаниями нравственности. Организуется жизнь вокруг открытых храмов (особенно это заметно в сельской местности), укрепляются семьи, рождаются и подрастают дети, налаживается система духовнонравственного воспитания. Эти изменения пока не очень заметны, но они есть, и с ними связаны большие надежды на будущее страны.

Россия – многонациональное и многоконфессиональное государство. Мы говорим о православии, но можно привести ответ одного священника на вопрос об отношениях христиан и мусульман: «…в наше время главная война ведется не силой оружия. Если враг сможет развратить наши народы, то мы вымрем и без войны. Поэтому я молюсь, чтобы христиане вместе с мусульманами противостали против тех сил, которые пытаются развратить нашу молодежь» (http://www.floralavra.ru/cntnt/voprosy_sv/voprosy_sv1.html). Что касается буддистов, то им присуще такое благоговейное отношение ко всему живому, что здесь есть чему поучиться (в советское время пострадали представители всех конфессий, однако у буддистов не принято жаловаться, поэтому мы мало о них знаем).

Нельзя отрицать, что многие основания нравственной психологии были выстроены в западной психологической науке. Но как это обычно бывает, осознание определяющего значения нравственного закона приходило к ученым после серьезных испытаний. Виктор Франкл пережил концлагерь и на опыте понял, что именно помогает оставаться человеком в нечеловеческих условиях. Лоуренс Колберг пришел к своим моральным дилеммам, потрясенный событиями Второй мировой войны. Время после потрясений благоприятно для переосмысления основ жизни.

Главная идея в работе М. И. Воловиковой состоит в том, что достижения, методы и перспективы психологии следует рассмотреть через призму нравственных заповедей, а также собрать в новом направлении то, что было изучено и открыто в различных областях психологической науки, обобщив и взаимно обогатив эти области. Содержание данной статьи приглашает к обсуждению проблемы, а не констатирует ее решение.

Вторая статья принадлежит перу основателя направления «этическая психология» Л. М. Попову. Автор скорректировал ее название как «Нравственно-этическая психология: предмет и методы исследования» и представил развернутое обоснование данного направления, укорененного в представлениях российских мыслителей прошлых веков о нравственности и человечности. Термин «человечность» является основополагающим в концепции Попова. Им и его сотрудниками разработана методика «Добро-Зло» (ДЗ), позволяющая диагностировать нравственно-этическое состояние человека относительно его выбора в сторону добра или в сторону зла. В методику включены вопросы, основанные на соблюдении важных этических правил, помогающих устроению человеческих отношений на принципах добра. Сегодня это уникальная методика, аналогов которой мы не знаем. С ее помощью проведен ряд исследований, часть из которых представлена и в настоящей статье.

В качестве составляющих нравственно-этической психологии автором выделены нравственно-этическое сознание, средства проявления нравственно-этического сознания в рамках поведенческого, взаимодействие с миром и с самим собой, а также системы ценностей и мотивов. Человек рассматривается в данной концепции как духовное существо, носитель нравственно-этического сознания, берущий на себя ответственность за все происходящее вокруг. Объясняя название «этическая психология», Л. М. Попов говорит о том, что термин «этическая» происходит от этики как науки о морали (нравственности), «в центре которой стоит изучение обычаев, привычек, нравов, выработанных временем приемлемых способов общения между людьми внутри сообществ различного уровня: от семьи до объединения наций».

Статья А. Б. Купрейченко «Предмет и перспективы психологических исследований нравственности» представляет собою наиболее фундаментальное и аргументированное изложение основ «психологии нравственности», исчерпывающий анализ библиографических источников по данной теме. В ней также представлен оригинальный взгляд автора на соотношение нравственности и психологии. Купрейченко исходит из понимания морали (нравственности, этики) как целостной системы воззрений на должную социальную жизнь, где нравственность составляет ценностный базис общества и имеет всеобщее значение в регулировании отношения человека к себе, другим людям и к миру в целом.

В качестве предмета психологии нравственности автором выделены «психологические феномены и закономерности, связанные с формированием и функционированием целостной системы воззрений в категориях добра и зла на должную социальную жизнь, сущность человека и его бытия». Автор говорит о «вершинной психологии», о духовных регуляторах социального поведения, о сложностях морального выбора в период взаимопроникновения культур и воззрений. В связи с этим ставится проблема нравственного самоопределения личности.

В статье представлена авторская модель оснований и детерминации нравственности, рассмотрены биологическое, духовное, социальное, прагматическое основания нравственности и высказаны практические рекомендации по формированию нравственности. Достоинством работы является многоуровневое и многоаспектное рассмотрение нравственности, что позволяет видеть и реальные проблемы, возникающие в данной сфере, а также намечать пути их решения.

Несколько особняком в данном сборнике стоит работа И. А. Джидарьян «Оптимистические основания триединства Веры, Надежды и Любви». За неожиданным названием скрывается глубокий анализ философских оснований и психологической действенности этих «вечных» человеческих чувств, составляющих подлинную основу оптимизма и жизнелюбия. Хотя слово «духовное» в статье встречается не часто, но именно духовным смыслом искренне-нравственного отношения к жизни наполнена данная работа. Глубокая философская и просто гуманитарная культура позволяет автору привлекать к анализу проблемы самый широкий круг различных источников – от работ античных философов до поэтических произведений классической русской литературы. Особое внимание следует остановить на философах-марксистах: мало кому из современных авторов удается так живо и сочувственно отнестись к тому положительному, что, с точки зрения автора, реально присутствовало в их воззрениях. И даже если и не присутствовало, то возвращаться к анализу их произведений необходимо, так как много десятилетий они представляли собой реальность российской истории, и многие наслоения в современном менталитете связаны с их идеями.

В статье подробно, основательно анализируется каждое из названных чувств «оптимистичной триады» и впервые в психологической науке формулируется идея о характере взаимосвязи этих чувств, об их взаимовлиянии. Высказывается предположение о том, когда и при каких условиях вера становится фанатизмом, а надежда – пустым мечтанием. Работа заключает в себе огромный потенциал, связанный с множеством практических выходов, а также с возможностью разработки и организации серии эмпирических исследований. Связь работы с нравственной психологией не внешняя – по названию, а глубинная – по духу, когда, читая, удается почувствовать радость от нравственной жизни и отвращение к безнравственной, покушающейся на святость веры, надежды и любви.

С духовно-нравственными основаниями нравственной психологии связана тема следующей статьи, написанной С. А. Барсуковой, «Антропоцентрический подход к пониманию совести в психологии». Совесть, несомненно, является наиболее сложным для психологического анализа, но и определяющим, центральным понятием нравственной психологии. Эта во многом таинственная инстанция давно привлекает к себе осторожное внимание исследователей. В работе С. А. Барсуковой представлено наиболее полное изложение существующих концепций совести, приведен их глубокий анализ, основанный на антропоцентрическом подходе автора. Она отмечает: «Таким образом, рассматривая совесть с антропоцентрических позиций, как возможность аутентичного самоосуществления, мы выходим на проблему успешности жизнедеятельности индивида в масштабе всей его жизни с точки зрения бытия свободным присутствием для реализации своих экзистентных возможностей».

Завершает раздел очень важная для раскрытия темы статья «Духовно-ориентированный подход в психологии и проблемы нравственности». Автор М. Ю. Колпакова является ученицей Т. А. Флоренской, разработавшей метод духовно-ориентированного диалога и одну из наиболее выраженных современных нравственно-центрированных психологических концепций. В статье представлен глубокий и оригинальный анализ истории духовно-ориентированного подхода в психологии – сначала в западной, затем – в отечественной. Ставится проблема необходимости субъект-субъектных отношений в подходах к духовности, а также бесперспективности и даже опасности организации различного рода воздействий на духовную сферу человека, которые, с точки зрения автора, отличает субъект-объектная парадигма. М. Ю. Колпакова приводит слова Т. А. Флоренской о том, что духовное – это не предмет науки, в том числе и гуманитарной, а сокровенная тайна. Однако при этом говорится, что не учитывать, отбрасывать духовное – это тоже ошибка, так как без духовного мы не сможем правильно понимать в человеке ни душевность, ни телесность. Рассматриваются особенности диалога в кризисном консультировании, приводится детальный анализ случая из психотерапевтической практики. Собственно, именно таким образом – на примере диалога с консультируемым – в работе раскрывается сложный, глубоко спрятанный от внешнего наблюдения процесс нравственного выбора, в результате осуществления которого человек опытным путем познает радость и облегчение, связанное с осознанием, а затем освобождением от чувства обиды, мешающего принять решение забрать ребенка из роддома (речь идет о матерях-«отказницах»). Показано, что отношения матери с новорожденным ребенком носят преимущественно духовный характер, а потому страдание матери при отказе от ребенка также имеет духовный, т. е. не ограниченный во времени характер.

Автор заключает: «Дух творит себе формы, и человек имеет духовную свободу в волеизъявлении перед выбором добра или зла, формируя таким образом свое духовно-нравственное состояние… Проводя психологический анализ, обнаруживая множество детерминант поведения, мы ‹…› упускаем из внимания главную причину, вследствие которой поступки человека определены обнаруженными детерминантами, а именно конфликт между духовным „Я“ человека и его наличным „Я“, отказ от личностного развития». Предметом духовно-ориентированной психологии является, по словам автора, не духовность, а отношение к духовному «Я».

Второй раздел является центральным в данной книге, поскольку речь в нем идет об исторических предпосылках нравственной психологии. В разделе всего три статьи, но они значительны как по объему, так и по содержанию. В первой проблемы теоретического изучения и практической работы с образной сферой человека рассматриваются путем соотнесения со святоотеческой психологической традицией. Автор А. А. Гостев, являясь авторитетным специалистом по психологии вторичного образа, исходит из понимания образной сферы как интегральной характеристики личности. Он подчеркивает роль образного опыта в познании и самопознании, а также в психической регуляции и саморегуляции человека. В статье показано, что при работе с образами гарантом «духовной безопасности» является нравственная позиция психолога и что наиболее достоверный опыт такой работы накоплен в святоотеческих источниках. Этот опыт требует своего обобщения и включения в нравственную психологию. Детальному анализу подвергнуты вопросы противодействия манипулятивным воздействиям на образную сферу. Работа имеет ярко выраженный теоретико-методологический характер, но и показывает возможность практического применения знаний об образной сфере для защиты человека от негативных воздействий агрессивной среды.

Статья О. Е. Серовой «Нравственные начала психологической реальности в учении И. В. Киреевского» является украшением сборника, поскольку в ней на прекрасном методологическом уровне представлены взгляды одного из основателей русского славянофильства (направления в истории отечественной мысли XIX в., занятого поиском особого, русского пути, основанного на верности восточному христианству – православию). Автор приводит слова М. М. Лопатина о том, что адекватность постановки духовно-нравственных проблем может быть достижима лишь при таком миросозерцании, для которого «свобода воли», «вечность внутреннего существа человека», духовная природа «нашей нравственной личности» не являются «пустыми словами». Предлагаются выходы из методологического кризиса, связанного с механическим переносом моделей психического, разработанных для инокультурной среды и искаженно представляющих сферу духовной жизни личности. Автор рекомендует обратиться к наследию И. В. Киреевского (1806–1856), который одним из первых в отечественной науке сформулировал проблему роли сохраненных культурной традицией нравственных смыслов для формирования духовно-психологического плана личности (конкретного человека и народа). О. В. Серова подчеркивает, что «феномен Киреевского уникален как в личном, так и в творческом плане. Как ученый он заложил программу долгосрочной перспективы развития гуманитарного знания и создал тот особый тип мыслительной культуры, который в истории мировой науки связан с представлением о собственно „русской философии". Как личность он сумел преодолеть своеобразную двойственность, характерную для самосознания круга образованных людей России XIX века, и избрал трудный путь „собирания" своей „нравственной личности» в духе православия, в духе своего народа». Достоинством статьи является постоянное соотнесение наследия Киреевского с работами и концепциями современных авторов. Делается вывод о том, что во многом идеи мыслителя предвосхищают позицию Гуссерля, Хайдеггера и Бинсвангера, но обладают более широким спектром смыслов. Показано, что научное наследие Киреевского следует рассматривать как значимый источник знания о внутреннем мире человека, необходимого в решении теоретических и практических проблем современной психологии. Духовно-нравственная ориентация статьи является ее мощным стержнем, не всегда заметным, но постоянно сохраняемым в самой сути изложения, а также в характере поставленных здесь проблем.

Статья «Духовно-нравственное становление личности в философско-психологическом наследии Ивана Александровича Ильина» достойно завершает второй раздел. Авторы – Н. В. Борисова и А. А. Гостев – в концентрированной форме представили в ней результаты анализа наследия И. А. Ильина – замечательного отечественного философа и правоведа, первого председателя российского психологического общества, одного из пассажиров знаменитого «корабля философов», навсегда увозившего в 1922 г. из России тех ученых, которые не могли и не хотели приспосабливаться к новому строю. Работы Ильина в новой России стали появляться только с начала 1990-х годов. Они не успели войти в обычный круг историко-психологических исследований. Поэтому детальный анализ психологического наследия Ильина, представленный в настоящей статье, открывает новые перспективы в обосновании и в дальнейшем развитии нравственной психологии. Авторы отмечают, что история психологии помогает понять то, что незаслуженно забыто, и использовать «вновь найденное» в развитии психологической науки. Показано, что центральное место в наследии Ильина принадлежит понятию «духовная личность», и это открывает новые перспективы в понимании человека, его предназначения и направленности развития. Именно духовная личность нуждается в руководстве на основе нравственных ценностей и идеалов. Работа Борисова и Гостева отчасти перекликается с работой Джидарьян из настоящего сборника, поскольку в ней также речь идет о вере и любви, что естественно, поскольку подлинно духовный подход невозможен без этих основополагающих качеств-переживаний. Основное психологическое наследие Ильина связано с наиболее полным анализом работы совести; условий, этапов, верных и неверных путей этой работы. Подчеркивается современное значение наследия ученого в решении духовно-нравственных проблем современного российского общества. Собственно, работа для будущего России, освободившейся, как с уверенностью полагал Ильин, от рабства ложной идеологии, поддерживала мыслителя в эмиграции и помогала ему пережить разлуку с любимой Родиной. Большинство публикаций Ильина подготовлены именно в этот период и подготовлены для нас, для тех, кто очень мало будет знать о прошлом России, о ее исторических задачах, о подлинном духовно-нравственном основании ее жизни. То, что наследие Ильина постепенно включается в контекст современной российской психологии, является, в том числе, заслугой авторов данной статьи.

Третий раздел книги – самый современный и практически ориентированный, хотя также наполненный глубоким теоретическим анализом. Речь идет об исследовании нравственного состояния российского общества.

Раздел открывает статья, подготовленная известным специалистом в области юридической психологии Е. Ю. Стрижовым, «Социально-психологическая модель нравственно-правовой надежности личности». За выводами автора стоит огромное и всестороннее исследование, внушительная статистика, адекватный подбор методик и создание своих оригинальных методов. Цифры, приводимые им, впечатляют. Оказывается, только чуть более 3 % работников из почти 100 предприятий могут быть признаны надежными в нравственно-правовом отношении. Это особенно остро ставит вопрос о психологическом обеспечении процесса отбора кандидатов на определенные должности, особенно несовместимые с негативными проявлениями в нравственной сфере (воровством, обманом, склонностью к унижению подчиненных и т. п.). В статье приводится изложение результатов исследования, проведенного с помощью специально сконструированного автором личностного опросника, на разработку которого потребовалось пять лет. Показана внутренняя надежность опросника, проверенная по различным параметрам и методикам. Представлена авторская функциональная модель нравственно-правовой надежности личности (в том числе – в виде рисунка-схемы). Делается вывод о том, что нравственно-правовая надежность – это признак социально зрелой личности. В целом выполненная работа представляет большой интерес – как практический, так и теоретический.

Не только практическое, но и большое теоретическое значение имеет статья Е. П. Ермолаевой: «Социально-нравственные аспекты реализации профессионала в науке». В ней говорится о глубоком нравственном и мировоззренческом значении науки в жизни общества и о тех особых требованиях, которые нужно предъявлять к людям, занятым наукой профессионально, к системе их нравственных ценностей. Отмечая, что современные морально-этические проблемы науки имеют «вечный» характер, автор замечает, что каждая историческая эпоха порождает соответствующие ей социально-психологические типы профессионалов, в том числе ведущие социальные типы ученых. Рассматриваются причины расщепления нравственных основ личности ученого («двойной морали»), связанные с изменением общественного веса научной деятельности, реорганизации системы образования и др. Выделяя феномен маргинальных профессионалов, автор пишет: «Сформированные профессиональным обучением морально-этические установки в условиях, не позволяющих их реализовать, как правило, подвергаются трансформации и приобретают более прагматическую направленность. При этом неизбежно меняется «знак» или социальный статус психологической направленности личности, ее доминантная миссия». Складывается ситуация, когда общество меняет взгляды на науку, способствуя ее маргинализации. Ученый, вынужденный в сложившихся условиях выживать, снижает свой профессиональный уровень, ему трудно оставаться исследователем. В статье представлены модели приращения знаний в точных и гуманитарных науках. Особая роль нравственных регуляторов в применении научных результатов демонстрируется на примерах психологического анализа социально опасных открытий в технике. Необходимую в сложившихся условиях функцию «запретительного» механизма профессионального поведения выполняет принцип нравственного выбора (связанный с категориями ответственность, совесть, общее благо). Возможны и иные стратегии («разрешительные»). Показано, что из-за возрастающей социальной значимости научных открытий огромное значение приобретают нравственные принципы научного менеджмента.

Две последующие статьи посвящены теме, без раскрытия которой книга была бы неполной. Речь идет о проблемах нравственного воспитания подрастающего поколения. Статьи очень разные по содержанию, но близкие по духу. За плечами у авторов стоит большой опыт организационно-практической работы, основанный на хорошем теоретическом фундаменте. В одном случае речь идет о малышах, в другом – об учащейся молодежи. В первом случае подход строится на духовно-нравственных основаниях, заложенных в отечественной культуре, в другом – мы видим ярко выраженный социально-ориентированный подход, когда юношеству создают условия для того, чтобы они научились общаться друг с другом, понимать другого и уметь брать на себя ответственность.

В статье «Социокультурное становление как основа духовнонравственного развития дошкольников в формах детской субкультуры», подготовленной Н. Я. Большуновой, речь идет не только и не столько о педагогических приемах воспитания нравственной личности, сколько о постановке глубоких теоретических проблем духовно-нравственного становления подрастающего человека. Социокультурное развитие понимается автором как освоение адекватной своей индивидуальности формы духовности, как восхождение к человеческому в самом себе и одновременно восхождение в культуру. Анализ сложившихся в наше время традиций интересен и оригинален. Это – социокультурный образец, свойственный традиционной российской культуре (сказки, классическая литература, классическая музыка, религиозные и бытовые традиции, праздники, история народа и каждой конкретной семьи), который актуализирует духовный путь развития человека. Другой образец связан с человеком предыдущей, «социалистической» эпохи («общественный человек», зачастую отчужденный от самого себя). Третий тип назван автором либералистским образцом, где абсолютизируется ценность индивидуальной неограниченной свободы (человек «рыночного типа», подвластный рекламе «уступи соблазну!», «ты этого достоин» и т. п.). И последний тип – «человек как мера саму себе», т. е. тип, в котором утверждается способность человека путем переживаний смыслов все истинное открывать в себе самом. Соответственно автором выделяются четыре уровня или ступени социокультурного развития. На основе итогов многолетних исследований автором сформулированы важнейшие принципы организации образования дошкольников: становление субъектности и индивидуальности. Особое внимание в статье уделяется «больным вопросам образования» – духовному, нравственному и социокультурному развитию ребенка.

Духовно-нравственному воспитанию юношества посвящена статья А. С. Чернышева «Социально-психологические условия формирования духовно-нравственной основы мироощущения и социального самоопределения современной учащейся молодежи». На основе богатого и многолетнего опыта по организации специальной воспитательной работы с учащейся молодежью, которая в порядке эксперимента велась в Курском государственном университете в 2000–2009 гг., автором обнаружено, что появляются обнадеживающие тенденции позитивных духовно-нравственных изменений в структуре мироощущения и социального самоопределения испытуемых. Наметились положительные тенденции в системе социальных установок, в системе ценностных ориентаций, расширились социальные представления о добре и зле, о достойной и обидной для человека жизни. Выявлен отсроченный эффект воздействия позитивного социально-психологического климата в молодежной среде, создаваемого в экспериментальных группах и коллективах. Обнаруженный феномен значительного изменения личности за относительно короткий срок связывается автором с обретением индивидом в ходе эксперимента позиции субъектности. В работе описаны механизмы построения развивающей социальной среды: формирование духовной культуры молодежного социума; функциональное включение педагогов в совместную деятельность; включение участников в высокоорганизованную общность; демократическое внедрение организационного порядка; общая пространственная организация коллективных действий; социальное, духовное и предметное обогащение деятельности; интенсификация интеллектуальных, эмоциональных и поведенческих компонент совместной деятельности. Для облегчения адаптации молодежи к новой социальной среде вводится специальная процедура «социального обучения». Автор пишет: «Социальное обучение – это формирование знаний, умений и навыков конструктивного взаимодействия с людьми на межличностном и социальном уровнях, направленного на достижение разнообразных общественно значимых целей». Автор убедительно говорит о том, что научить в социальном смысле (в том числе обучить общению) означает помочь человеку стать зрелой личностью, способной успешно жить в обществе.

Молодежи посвящена и следующая статья «Стадии нравственного самоопределения молодежи». Ее авторы – А. Е. Воробьева и А. Б. Купрейченко – говорят о том, что в переживаемые нашей страной периоды нестабильности меняется система ценностей, что особенно сказывается на молодых людях и остро ставит проблему нравственного самоопределения. В статье приведен прекрасный теоретический анализ проблемы самоопределения, и в том числе – нравственного самоопределения. Авторы отмечают: «Согласно нашему пониманию, нравственное самоопределение – процесс поиска субъектом своего способа жизнедеятельности в системе отношений нравственности, включающий ориентацию в системе нравственных идеалов и ценностей, среди людей и социальных групп, являющихся их носителями, а также выбор и создание собственных нравственных эталонов и идеалов, а затем на их основе – принципов, ценностей и норм». В результате проведенного эмпирического исследования сделаны выводы о том, что нравственная позиция молодых респондентов в разных возрастных группах отличается – с возрастом она становится более позитивной, хотя, с другой стороны, оценка неэтичной рекламы, наоборот, у старших (24–35 лет) более негативна, чем у младших (18–24 года). Показана также позитивная роль наличия своей семьи (официально зарегистрированной) и детей, а также неоднозначная роль образования.

Завершает сборник статья М. И. Воловиковой и Л. Л. Дикевич «Динамика представлений русских о нравственном идеале». Нравственный идеал как основополагающее понятие нравственной психологии рассмотрен авторами в контексте изменения представлений об этом идеале в послереволюционный (1920-е годы) и советский (1960-е годы) периоды – по собранным публикациям, а также – в настоящее время – по результатам многолетних наблюдений авторов в Москве и Смоленске и последних «замеров» в других городах РФ и в других группах молодежи. Выявлены тенденции изменения представлений о нравственном идеале (о «порядочном человеке»), и не все из этих изменений носят негативный характер. Показано, что в современной молодежной среде происходят разнонаправленные процессы, связанные, с одной стороны, со снижением уровня того, что считают нравственным поступком, а с другой – появляются явные позитивные сдвиги в выборе отдельных черт образцово нравственной личности. Более тревожной является ситуация с современными подростками. Если на протяжении всего советского периода менялась «номенклатура» их любимых героев, то только в наше время начали меняться основные черты этих героев. Исключением здесь являются подростки, воспитываемые в традиционной культуре (казаки).

По охвату затронутых проблем, по глубине анализа, по оригинальности подхода настоящий сборник, пожалуй, можно было бы классифицировать как коллективную монографию, ставящую и отчасти раскрывающую проблему построения нравственной и этической психологии во многих аспектах этого нового направления психологической науки.

В любом случае она приглашает исследователей включиться в процесс построения самого «здания» этого направления, что особенно необходимо ввиду важности проблемы психологического обеспечения духовно-нравственного здоровья подрастающих граждан нашей страны.

Доктор психологических наук, профессор М. И. Воловикова

Раздел 1
Теоретические исследования в российской психологии нравственных, этических и духовно-нравственных проблем

Нравственная психология: задачи, методы и современное состояние
М. И. Воловикова

В настоящее время нравственная психология уверенно оформляется в самостоятельное направление психологической науки. Имея богатую предысторию в отечественной гуманитарной мысли и мировой психологии, это направление оказалось особенно востребованным в наше время – время переосмысления роли и значения нравственного закона в жизни личности и общества. А сама потребность в таком переосмыслении связана с повсеместной практикой нарушения тех или иных нравственных норм и столкновения с последствиями этих нарушений.

То, что считалось личным делом каждого и зависимым от субъективных оценок, оказалось важнейшей основой жизни человеческого сообщества, имеющей онтологический статус. Собственно, об этом и предупреждал в своей итоговой работе «Человек и мир» С. Л. Рубинштейн, назвавший область знания, рассматривающую нравственные проблемы психологии, «дифференциальной онтологией» (Рубинштейн, 1997). Рубинштейн был первым в отечественной психологии, кто так предельно остро и четко обосновал роль нравственного закона в жизни человека. Высокий уровень его убежденности определен тем мощным фундаментом этико-центрированного взгляда на мир, который был построен предшественниками – как в России, так и в старой Европе.

Теперь совершенно очевидно (если только не закрывать глаза на происходящие процессы), что столь любимое массовое развлечение, основанное на принципе домино, отражает прежде всего реальные законы, происходящие в нравственной жизни: падает «всего лишь» одна фишка домино, а далее, с постепенной неизбежностью следует полный обвал всей системы. Мы видим, как подобные обрушения происходят (со своей спецификой) и на Западе, и у нас. Фишка, которая давно «упала» в России, связана с нарушением запрета на воровство в самых разных его видах (воровство материальных ценностей, интеллектуальной продукции, личной и государственной собственности, чужого времени и т. п.). Европейское падение связано с легализацией нетрадиционных отношений между полами и в целом – с отказом защищать христианские ценности, составляющие фундамент европейской цивилизации¹.

Нравственные заповеди – законы, по которым надо строить свою жизнь, еще с ветхозаветного времени символически представлены как записанные на едином камне – скрижали. Слово «скрижаль» в дальнейшем стали понимать и как нерушимые правила, «записанные» в сердце человека. Как и камень, они составляют основу цельности, нравственной крепости человека и общества. И как на камне, они представляют собою единую систему: нарушается одна из заповедей – и опасности разрушения подвергаются все остальные, а вслед за этим с неизбежностью следуют разрушение и личности, и общества. Существует и такая закономерность: стоит человеку хотя бы попытаться соблюдать одну из заповедей (например, десятую – «не завидуй»²), то с неизбежностью начинает выправляться и исполнение других девяти заповедей. Если человек не завидует (или старается не завидовать), то у него нет особой нужды красть (восьмая заповедь: «не укради»), лгать, клеветать и осуждать (девятая заповедь: «не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна»), соблазняться чужой женой или мужем (седьмая заповедь: «не прелюбодействуй»), поглощать зрелища убийств с экранов и из других медийных средств (в реальности большинство все-таки старается не нарушать шестую заповедь: «не убий», хотя как-то забылось, что за медицинским термином «аборт» стоит «убийство во чреве»).

Среди заповедей есть единственная, за исполнение которой предполагается награда: она касается отношения к родителям. «Чти» – это значит не осуждай, относись с благоговением и благодарностью к отцу и матери – живым или уже ушедшим из жизни. Награда за исполнение – твое собственное благополучие и долголетие³. Психология посягнула на пятую заповедь⁴, включившись в психоанализ родительских пороков, и мы не уверены, что это не вызовет проблем с благополучием и долголетием самой психологии как науки.

В предлагаемом нами термине «нравственная психология» содержится двойной смысл. Это и психологическое исследование процессов, происходящих в нравственной сфере – личной, общественной, профессиональной и др., это и переосмысление перспектив развития психологической науки под углом зрения нравственного закона, что предполагает включение в область исследования новых тем, новых направлений, новых методов и, возможно, пересмотр отношения к некоторым из существующих направлений⁵. Оба эти понимания взаимосвязаны, что становится особенно заметным при внимательном анализе истории появления и развития в психологии идей, связанных с нравственными проблемами.

Нравственная психология в историческом контексте

До революции отечественная наука была неотделимой частью мировой, прежде всего западноевропейской науки. В советский период каждая из этих отраслей развивалась самостоятельно, «встреча» произошла в начале 1990-х, с завершением советского этапа российской психологии и с началом нового, еще не вполне проанализированного этапа. Напомним, что, например, психоанализ был до такой степени недоступен, что студентам-врачам, специализирующимся по психиатрии, книги Фрейда в некоторых вузах (судя по сохранившимся воспоминаниям) могли выдавать только для чтения в специально отведенном для этого помещении, как секретную информацию. Как обычно, запрет при отмене вызвал обратную реакцию всеобщего распространения психоаналитических идей. Дошло до того, что Ельцин предложил использовать психоанализ на государственном уровне вместо отжившей коммунистической идеологии (но не успел сделать этого из-за болезни). Сейчас психоаналитические идеи и терминология широко вошли в повседневный обиход, подобно тому, как это уже происходило во Франции в 1950-х годах, судя по работам С. Московичи и его школы (см.: Донцов, Емельянова, 1987).

XIX век – время бурного развития истоков и оснований современной психологии, как российской, так и зарубежной. Бурлила мысль в пореформенной России второй половины позапрошлого века. Славянофилы призывали бережно относиться к истокам своей культуры, своему прошлому. Кто-то, укрывшись за границей, звал Русь «к топору». Герои Чернышевского взбудоражили общественное сознание и определили выбор жизненного пути многих известных современников, в том числе, и И. М. Сеченова, одного из основоположников российской психологии. М. Г. Ярошевский об истоках этого выбора пишет так: «Сеченовское объяснение рефлекторно-психической механики было прелюдией к его главной теме: утвердить строжайший детерминизм в трактовке поведения человека с идеально сильной волей, который остается верен своим убеж дениям наперекор „требованиям всех остальных инстинктов". Открытие центрального торможения воспринималось как доказательство существования в организме специального „придатка", упражнением которого можно достичь умения управлять поведением по образцу Рахметова…»⁶ (Ярошевский, 1975, сноска на с. 12).

А для ученика Сеченова А. А. Ухтомского одной из центральных с юности являлась этическая проблема «двойника», поставленная Ф. М. Достоевским. Развивая в физиологии концепцию доминанты, Ухтомский открыл и такую этическую мотивацию как «доминанта на лицо другого», благодаря которой человек не просто осознает себя как личность, но впервые сам становится личностью. Ярошевский отмечает: «Ухтомский выдвигает на передний план возникновение новых доминант (мотивационных установок), порождаемых новой действительностью, а именно личностно-человеческой» (Ярошевский, 1975, с. 14). Л. Соколова в предисловии к книге Ухтомского «Доминанта» говорит о том, что имя автора относится к тем немногим, настоящее открытие которых опережает время (Ухтомский, 2002, с. 5).

Время, благоприятное для понимания психологических (а не только физиологических) идей Ухтомского, наступило теперь. На работах Ухтомского о доминанте на лицо другого человека основана психологическая теория Т. А. Флоренской (Флоренская, 1991, 2006), которую мы считаем фундаментом нравственной психологии. Ее концепция впитала в себя то лучшее и конструктивное, что было накоплено в отечественной психологии советского периода, отличавшейся постоянным и неугасаемым вниманием к нравственным проблемам. Исследования Л. И. Божович с сотрудниками, Э. В. Чудновского, Б. С. Братуся, С. Г. Якобсон и многих других внесли большой вклад в то, что и в постсоветский период интерес психологов к нравственным вопросам не угас. Столкнувшись с реальными проблемами, возникающими в конкретных областях человеческой деятельности из-за обвальных нарушений нравственного закона, современные ученые смогли открыть с помощью этой «естественной лаборатории» и обосновать созидающую роль следования нравственному закону при решении проблем психологии труда (Л. Г. Дикая, Е. П. Ермолаева и др.), социальной и экономической психологии (А. Л. Журавлев, А. Б. Купрейченко, А. Е. Воробьева, В. Е. Семенов и др.), проблем воспитания детей и молодежи (Н. Я. Большунова, А. С. Чернышов с сотр. и др.), психотерапии и психокоррекции (М. Ю. Колпакова, Т. Ю. Коренюгина и др.), методологических проблем психологии (К. А. Абульханова, Б. С. Братусь, А. А. Гостев, В. А. Кольцова, Л. М. Попов, О. Е. Серова, В. А. Соснин и др.). Благодаря этим усилиям психологов на всем пространстве России, Украины, Республики Беларусь и др., развиваются исследования различных аспектов нравственно-психологических проблем.

Отчасти данные усилия нашли свое отражение в обилии материалов соответствующей проблематики, присланных на Всероссийскую юбилейную научную конференцию, посвященную 120-летию со дня рождения С. Л. Рубинштейна. Их публикация почти полностью заняла один из томов статей и тезисов (Психология человека в современном мире, Т. 6, 2009). Здесь рассматриваются проблемы развития нравственного сознания личности (Л. Н. Антилогова, Омск; Э. Н. Ольшевская, Беларусь), нравственный аспект организационного поведения (Т. И. Дрынкина, С.-Петербург), совесть как предмет психологического исследования (С. А. Барсукова, Пенза; Л. Ш. Мустафина, Москва), проблемы этической психологии (Л. М. Попов, Ю. Н. Устина, П. Н. Устин, Казань), духовно-нравственный аспект психологической помощи (Л. Ф. Щербина, Украина), представления детей о добре и зле (Л. С. Акопян, Самара), проблемы духовнонравственного становления детей (Н. Г. Капустина, Сургут), нравственного воспитания (О. У. Гогицаева. Владикавказ; А. А. Чернова, Ростов-на-Дону; Т. В. Кожановская, В. В. Спасенников, Брянск), вопросы духовно-нравственной реализации педагогов (С. А. Котова, Санкт-Петербург; О. А. Миненко, Украина) и мн. др.

Даже по приведенной проблематике (а это небольшая часть публикаций) видно, что разработки касаются широкого спектра проблем и что ведутся эти разработки во многих российских центрах, а также в странах ближнего зарубежья. Для понимания широты представленности нравственной составляющей в современной психологической науке существенно отметить и то, что работами, опубликованными в данном томе, не исчерпывается перечень нравственно-ориентированных исследований, о которых шла речь на одной только этой конференции (где данные проблемы не стояли в числе главных тем для обсуждения). Есть публикации и по нравственным аспектам личности профессионала (4-й том указанного сборника), нравственным аспектам в контексте социально-психологических исследований (5-й том) и др.

Все это в целом – широта охвата проблем современной психологии, география научных центров, где ведутся разработки, высокий научно-методический уровень большинства исследований, появление ряда сильных в научном отношении диссертационных и монографических работ (например, Воробьева, 2010; Купрейченко, 2008, 2010; Стрижов, 2008; и др.) свидетельствуют о том, что вопрос об оформлении нравственно-ориентированной психологии в новое научное направление назрел. Хотя при постановке такого вопроса возникает ряд новых: как лучше назвать это направление, какие существующие исследовательские области оно затронет, какие проблемы поможет решить, каковы его методологические основания и ряд других. Начнем с последнего вопроса, который должен помочь решить все остальные.

Методологические основания нравственной психологии

В русском языке позитивная модальность закреплена за словом «нравственный», тогда как слово «моральный» часто понимают по-разному, в зависимости от контекста. С одной стороны, иногда оно имеет отрицательный смысл жестко закрепленных, внешних по отношению к человеку, но довлеющих над ним правил и предрассудков, мешающих проявлению творческой свободы личности. С другой стороны, слова «нравственный» и «моральный» часто используют как синонимы, что также оправданно, так как в английском языке слово moral имеет значения: нравственность, мораль, нравоучение, этика, нравы, моральное состояние, поучение (как существительное); моральный, этический, нравственный, духовный, нравоучительный, высоконравственный, добродетельный, внутренний (как прилагательное) (http://translate.google.ru/#en|ru|moral). И в связи в тем, что большая часть опубликованных работ по нравственному развитию, по решению моральных проблем и др. пришли к нам от англоязычных авторов, употребление слов «мораль» и «нравственность» как синонимов может быть правомерным.

Нам представляется, что именно в такой языковой путанице состоит одна из основополагающих проблем нравственной психологии. Сколько копий ломается в защиту свободы человека от «гнетущего давления моральных запретов»! Да не моральные это запреты, а внутренние законы жизни, нарушать которые человеку нельзя, исходя из его собственных интересов. Понятно, например, что нельзя дотрагиваться до оголенного электрического провода – иначе убьет или покалечит, нельзя «идти в воду, не зная броду». И много таких «нельзя», которые человек выучивает с самого раннего детства, если только он хочет выжить. Законы касаются соблюдения правил, по которым существует физический мир. Нравственные законы – это также очень точные и неотменяемые законы организации жизни во многих ее проявлениях – физических, душевных и духовных. Причем, ведущим здесь является духовный уровень. Еще в таком контексте его можно назвать «мыслительным»⁷. В качестве понятного синонима душевного уровня здесь корректно использовать слово «эмоциональный», а что касается физического уровня, то его можно обозначить словом «телесный». Деление, конечно, условное – духовный уровень пронизывает все остальные, и в норме именно он должен определять нормальную работу всей системы. Но так получается не всегда.

Как отмечала Т. А. Флоренская, человек часто предстает в «перевернутом» виде: то, что должно было руководить им – дух, оказывается внизу – в подчиненном и искаженном состоянии, а верхнее положение и «командную высоту» занимает тело, и тогда телесные потребности начинают руководить жизнью человека или даже сообществами людей (Флоренская, 2001). А начинается «переворот» не очень заметно для самого человека, когда он нарушает нравственные законы (схожие у разных народов): сначала мысленно, затем в эмоциональных переживаниях, а затем уж самим делом. В результате страдает и сам человек, и общество в целом. Причем, пока он страдает, есть еще возможность исправить ситуацию, но если страдание удалось заглушить (средств для этого современная цивилизация разработала немало), то так и можно застрять в «перевернутом», нечеловеческом состоянии, когда телесные потребности начинают определять все жизненные цели самого человека, а затем и его близкого окружения.

Задача нравственной психологии состоит в том, чтобы исследовать процессы, происходящие на всех уровнях функционирования человека при исполнении или нарушении нравственного закона, проследить путь от мысли к действию, с тем чтобы помочь современному человеку в сложных жизненных обстоятельствах, которые он сам же зачастую и строит всей историей своих моральных выборов.

В публикациях слово «нравственный» часто встречается в сочетании «духовно-нравственный». Духовность в наше время оказалась одним из популярных, но размытых понятий. С нашей точки зрения, область духовных явлений несопоставимо превышает ту, что может охватить предмет психологии как науки. Однако психические явления постоянно соприкасаются с духовными, особенно неразрывна их связь в сфере нравственных выборов личности. И такое словоупотребление здесь оправданно. Выбор осуществляется между добром и злом, вернее, сознательно человек стремится выбрать добро, если только порочность не захватила над ним власть. Но как это происходит в реальной жизни можно пояснить аналогией с простым примером из психологии восприятия.

В одном из своих исследований экспериментатор опрашивала испытуемых о цветовых предпочтениях и просила указать любимый оттенок в цветовом ряде, который предъявлялся с помощью аппаратурной методики. Одна из испытуемых рассказала о своей неизменной любви к красному цвету, однако в цветовом ряде уверенно выбирала отрезок с длиною волны зеленого цвета, считая, что это красный. Выяснилось, что на эксперимент она пришла очень усталой, зеленый для усталого человека всегда предпочтительнее. Но для нас в этом примере главное – факт ее субъективной уверенности: не сделав коррекцию на свое психофизиологическое состояние (усталости) испытуемая продолжала называть зеленое красным⁸. Подобным образом может происходить и в нравственной сфере: черное называется белым, злое – добрым, и часто делается это искренне, потому что причины искажения имеют свои истоки во всей истории жизни личности.

Задачи нравственной психологии

В тезисном изложении задачи нравственной психологии можно представить в виде перечня проблем, решение которых отчасти начато, а отчасти их еще предстоит формулировать и решать путем консолидации усилий многих ученых – специалистов в каждой конкретной области психологии. Можно также отнестись к этому перечню как к гипотетическому оглавлению книги с названием «Нравственная психология». Такая новая отрасль психологической науки, имеющая свои предпосылки и историю, ставила бы перед собою следующие задачи:

• Методологический анализ предмета нравственной психологии и области ее приложения.

• Понимание личностью и обществом смысла нравственного бытия и объективной содержательности нравственного мира.

• Теоретическое и эмпирическое исследование иерархии нравственных ценностей.

• Процессы осознания на индивидуальном и общественном уровнях нравственного закона, его содержания, императивности и внутреннего единства.

• Соотношение нравственного и правового сознания. Юридические закон и нравственные идеалы. Социальные представления о правде, праве и справедливости.

• Связь личности и общества в контексте нравственного бытия.

• Субъективность личного нравственного переживания и усвоение личностью нравственных установок. Эмоциональная окраска нравственных переживаний. Нравственные чувства.

• Совесть как нравственная интуиция. Исследование современных социальных представлений о совести.

• Мотивы и поведение человека в осуществлении ценностнонравственного выбора.

• Нравственное созидание и разрушение личности. Личность как субъект нравственного выбора. Нравственная убежденность.

• Взаимоотношение между идеалом, нравственной нормой и действительностью в личном самосознании.

• Искаженность нравственного бытия: анализ истоков и механизмов. Своеволие как извращение свободы. Ложь, скептицизм, равнодушие к истине. Искаженность ценностного мира.

• Диалог как метод исследования и коррекции искаженности нравственных установок личности.

• Дальнейшая разработка методов качественного (микросемантического и других видов) анализа для решения задач нравственной психологии.

• Практические приложения нравственной психологии в этнопсихологии (созидающая роль национального нравственного идеала), инженерной психологии и психологии труда (как важнейшего условия безопасности высокотехничных систем), в политической, экономической психологии и др.

Нравственная психология охватывает (или должна охватывать) практически все традиционные разделы общей психологии: методологию, психологию личности и межличностных отношений, познавательные процессы, эмоционально-волевые процессы. И дело здесь не в новом объекте исследования, а в рассмотрении привычных для психологии объектов с точки зрения нравственности как системообразующего фактора нормального, здорового развития и функционирования всех психических процессов. Кроме того, в отечественной психологии (преимущественно советского периода) накоплен большой опыт исследований нравственного развития личности (Л. И. Божович, В. С. Братусь, Е. Н. Стрижов, Т. А. Флоренская, В. Э. Чудновский, С. Г. Якобсон и др.), процесса решения нравственных задач (А. В. Брушлинский, М. И. Воловикова, В. В. Знаков, Л. В. Темнова и др.). Из западной психологии пришел опыт исследования развития морального сознания (Ж. Пиаже, Л. Колберг, Т. Ликона, Д. Тапп и др.).

В списке имен, с которых начинаются диссертационные обзоры литературы по нравственной проблематике, обычно приводят имя основателя психоанализа, хотя он скорее «закрыл» для психологии тему нравственности. По замечанию Б. С. Братуся, «после 3. Фрейда многие психологи усвоили, что нравственность нередко просто фальшь, поза, прикрытие истинного лица или – что почти то же самое – внешнее давление, общепринятая форма, цензура. Поэтому, несмотря на декларируемые терпимость и почтение, внутреннее убеждение (часто переходящее в стойкое предубеждение) требует от психолога держаться настороже и подалее от нравственных императивов и рассуждений» (Братусь, 1997, с. 10). В этой публикации 1997 г. автор использует термин «нравственная психология», отмечая: «нравственная психология, по-видимому, впервые постулируется в этой работе» (там же, с. 3)⁹. Задачи нравственной психологии автор видит в том, чтобы выйти из позиции наблюдателя за «борьбой за человека в человеке» в область этой борьбы в качестве ее инструмента. И тогда произойдет кардинальный поворот: «из психологии, согласной рассматривать нравственное развитие как частный вариант, сегмент своего применения, она становится нравственной психологией, действующей и видящей мир изнутри нравственного пространства, нравственного понимания человека» (там же, с. 10).

В 1991 г. вышла книга Т. А. Флоренской «Диалог в практической психологии» (Флоренская, 1991). Это одна из первых работ, где уже в «новое время» нравственная проблема была поставлена в центр решения всех остальных психологических проблем. Предпосылками идей, разрабатываемых в этом издании, послужило научное наследие А. А. Ухтомского и М. Г. Бахтина. Незримо в книге 1991 г. и явно в более поздних работах Флоренской (Флоренская, 2001, 2006) присутствовал еще один (и основной) источник – святоотеческий подход к пониманию законов душевной и духовной жизни. В качестве этого источника послужили работы православных подвижников и мыслителей: Никодима Святогорца, Аввы Дорофея, Нила Сорского, Феофана Затворника, Павла Флоренского и др. Возможно, и усилиями Флоренской святоотеческая психология со второй половины первого десятилетия 2000-х годов начала оформляться как новое научное направление (Святоотеческая…, 2010), но сейчас нам хотелось бы остановиться на том значении, которое имеют работы Флоренской для нравственной психологии.

Определенные основы нравственной психологии были заложены и в советское время. В этот период нравственные законы, хотя в урезанной форме, были действенной силой в жизни личности и общества, обсуждался переделанный из христианских заповедей «Нравственный кодекс строителя коммунизма». Но эти ненадежные основания рухнули вместе с крушением советского строя. 1990-е годы оказались периодом российской истории, «свободным» от какой-либо общественной морали. Мало авторов, кто оказался в состоянии противопоставить моральному обвалу что-либо основательное. Т. А. Флоренская была одной из этих немногих, но она умела излагать вечные истины и на марксистском языке, потому что люди при любом строе остаются людьми со своей ненасыщаемой тягой к вечному.

Теория личности, которую можно построить, основываясь на научном наследии Флоренской, отличается от всех остальных «теорий» отказом от притязаний на познание личности. Диалогический подход, разработанный ею, допускает, что с личностью другого человека можно вступить в диалог, а также описывает необходимые условия успешности такого диалога для двух его участников – консультируемого и консультанта. Таким образом, личность всегда понималась Флоренской не как «объект» исследования, а как «субъект» общения.

Второе базовое положение ее «теории личности» состоит в утверждении принципиальной непознаваемости личности другого человека, защите «тайны личности». Данное положение согласуется с выводами современных богословов, проанализировавших понятие «личность» в православной традиции. Священник Вадим Леонов, сопоставляя понимание «личности» и «образа Божия» в православном богословии, говорит о том, что эти понятия не подлежат формальному определению и что, хотя исследованию доступны отдельные проявления личностного бытия человека, важно, чтобы эти феномены даже в обобщенном виде не считались сущностью и предельной глубиной личности в человеке (Леонов, 2010, с. 81).

Третье положение теории личности, по Т. А. Флоренской, связано с понятиями «наличное Я» и «духовное Я». Диагностике с помощью психологических методик доступно только «наличное Я».

Четвертое положение обосновывает необходимость следовать принципу «не навреди» в работе психолога. Оно связано с утверждением духовной сферы личности и запретом любой психологической практики, сопряженной с воздействием на духовную сферу.

Пятое положение касается необходимости «оценивания» нравственной позиции личности двух участников диалога – как консультируемого, так и консультанта. Основанием для такого «оценивания» служит соответствие их слов, действий и поступков нравственным заповедям.

Шестое положение утверждает благоговение перед свободой нравственного выбора личности, на которую никто (даже психолог и даже из «благих побуждений») не может покушаться.

Святоотеческие источники диалогической концепции личности в советский период истории отечественной психологии могли явно не обнаруживаться, но и при внешне «марксистском» языке описания они оставались основанием, позволяющим здраво и точно расставить акценты, отделить существенное от второстепенного.

В качестве примера можно привести анализ работ известных неофрейдистов Г. Салливена и К. Хорни, проделанный Т. А. Флоренской в 1970-е годы. При общем и аргументированном неприятии психоанализа, характерного для всех периодов разработки научной концепции Флоренской, ей удалось использовать логический просчет «противника» для того, чтобы выделить главное и существенное для нормального развития личности – созидающую роль идеала, тогда как К. Хорни в качестве основного виновника невротического процесса (затрудняющего нормальное развитие личности) называет стремление человека к безграничному совершенству. Флоренская пишет: «В идеале мы видим тот образец, по которому формируются все психические свойства, способности и умения человека, ту цель, без которой принципиально невозможна человеческая деятельность… Существенно то, что идеалы подростка и юноши, как правило, выражают стремление к неограниченному совершенству, к расширению своего жизненного горизонта до общечеловеческих, мировых стандартов» (Флоренская, 1974, с. 162). Аналогично, относительно попытки Салливена «исправить» фрейдизм Флоренская отмечает: «Противопоставляя социальное природному, Салливен не находит в человеке источников духовного развития» (там же, с. 166).

Таким образом, ведущие понятия в теории личности Флоренской – «идеал», «безграничное стремление к совершенству», «духовное развитие», добавившиеся к ним позднее «духовное Я» и «наличное Я», а также взятые из других, родственных по духу, теорий «вненаходимость» (Бахтин) и «доминанта на собеседнике» (Ухтомский) – представляют собою единую, непрерываемую линию развития самой концепции Т. А. Флоренской.

Первой ее работой, получившей большой резонанс в научных кругах, была публикация в одном из томов «Бессознательного», вышедших в Тбилиси в 1978 г. (Флоренская, 1978). Речь в статье шла о психологической интерпретации мифа об Эдипе. В отличие от психоаналитической интерпретации известной как «Эдипов комплекс», Тамара Александровна связала историю царя Эдипа с невольным (из-за незнания) нарушением нравственной заповеди, но сознательным прозрением и покаянием героя. Эта тема напряженной работы над своей совестью («духовным я») сохранялась и развивалась во всех последующих публикациях Флоренской с той только разницей, что в 1990-е годы она обрела возможность выражать мысль более определенно, чем в условиях идеологического однообразия советского периода. Впрочем, сама Флоренская говорила о том, что нужно уметь выражать верные мысли на любом языке, понятном аудитории, и сама умела это делать¹⁰.

В своей последней по времени работе, опубликованной уже после смерти автора (Флоренская, 2001), рефреном, из главы в главу повторялось главное правило работы психолога и психотерапевта «не навреди!», а также приводились слова из молитвы Ефрема Сирина о даровании способности видеть свои грехи¹¹. Эта поворотная в истории нравственной психологии точка связана с изменением вектора направленности внимания исследователя: от изучения, диагностики и т. п. личности другого человека – к желанию видеть свои нарушения нравственного закона. Работа психолога над собой дает возможность услышать голос своего «духовного я» – своей совести и как результат – обрести способность различить голос «духовного я» собеседника, чтобы поддержать этот голос во время психотерапевтического диалога.

Заметим, что Т. А. Флоренская не отрицала диагностические методики, но всегда говорила о том, что с их помощью можно касаться только периферии личности, но никак не ее глубинных оснований, так как психология занимается в основном проблемами «наличного Я». «Духовное Я» недоступно анализу, но вступая в диалог, всегда нужно сохранять память об этом высшем достоинстве любого человека. Она писала просто и понятно, иногда – от первого лица, но именно так мог начинаться диалог с читателем, а также диалог читателя со своей совестью: «Во мне живет и руководит мною мудрейший наставник, он говорит со мной голосом совести. Слушаясь его, и сам я могу стать не просто умным. Но мудрым в своих мыслях, чувствах и делах. Советы его могут оказаться выше моего разумения и даже идти вопреки ему, но жизнь покажет их истинность, опыт научит, что непослушание „второму Я“ вредит и мне, и окружающим меня людям; а когда я прислушиваюсь к нему, то поступаю правильно, и в душе моей воцаряется мир» (Флоренская, 2006, с. 40).

Анализируя детские сочинения о совести, Флоренская отмечает: «Совесть, как писали подростки, – это „лучшее Я“, „обязательно правильное11. Назовем это второе Я „духовным Я“, не пытаясь определить его. Это голос вечности в душе человека, его творческое начало и перспектива становления. Духовное Я неизмеримо превосходит наличные возможности человека. Даже будучи неосознанным, духовное Я действует в человеке, и совесть является одним из его проявлений» (там же, с. 41).

У Т. А. Флоренской есть ученики и «ученики учеников», работы которых показали большой практический потенциал данного подхода. Он оказался эффективным и в работе со сложными жизненными ситуациями (М. Ю. Колпакова, 1997, 2002), при организации обучения по медицинским специальностям (Т. Ю. Коренюгина, 2004), при коррекции логопедических проблем у детей (Е. С. Тихонова, 2009).

Такой широкий спектр применения (а он может быть значительно увеличен) связан с прогностичностью самого подхода, основанного на главном и существенном в природе человека. Дело науки ведь не в том, чтобы исчерпать проблему своими объяснениями, а в том, чтобы найти главное и определяющее для ее возможного решения. Главным и определяющим для нравственной психологии и для применения на практике ее результатов является неискаженный образ человека как существа, по самой природе своей наделенного высшим достоинством («духовным я», совестью, образом Божиим). Такое понимание очерчивает границы возможности применения объективных методов к исследованию, предъявляет требование к самому ученому познавать и стремиться соблюдать нравственный закон.

Идея пересмотреть с нравственных позиций сложившееся к настоящему времени психологическое знание, разные отрасли психологической науки также принадлежит Т. А. Флоренской. На занятиях семинара, организованного ею в середине 1990-х годов, она начинала эту работу, которая отчасти нашла свое отражение в книге «Диалоги о воспитании и здоровье» (Флоренская, 2001). Но работа завершена не была, а главное, ее результаты практически не опубликованы.

В настоящее время сама логика развития психологической науки требует серьезного и систематизированного обращения к нравственной теме¹². И здесь приветствуются любые усилия.

Что касается нравственной психологии, то эти усилия должны быть направлены на анализ существующих методов исследования личности и общества с целью отбора из них методов, не нарушающих нравственные нормы (или не провоцирующих людей на нарушение, как, например, это происходит в методе «подсадной утки» или в знаменитых опытах «стэнфордского тюремного эксперимента» 1971 г., или в «безобидных», на первый взгляд, экспериментах Е. В. Субботского с дошкольниками, склоняемыми ко лжи и др.).

Современное состояние и перспективы развития нравственной психологии

Если представить себе новое направление психологической науки как строящееся здание (а этот образ является наиболее точным), то можно сказать, что у этого здания есть фундамент – и фундамент этот заложен давно. Каждая историческая эпоха, еще до возникновения психологии как науки, формировала свой слой, закладывала свой «камень» в этот фундамент.

Есть основания для строительства той области, которая называется «психология личности». Основания эти составлены не только трудами Т. А. Флоренской (на которых мы особенно подробно остановились в настоящей работе), но и множеством исследователей, как отечественных, так и западных.

Социальная психология, психология труда, юридическая психология выступили инициаторами широкого и планомерного обращения к нравственной проблематике (о чем достаточно подробно говорилось в начале данной статьи). Разработаны новые методы, получены результаты, убедительно свидетельствующие о связи нравственности и профессии, соблюдения нравственных норм и психологической регуляции экономической активности, характеристик образной сферы и нравственного состояния личности (Ермолаева, 2008; Журавлев, Купрейченко, 2006; Купрейченко, 2010; Воробьева, 2010; Гостев, 2008; Попов, Голубева. Устин, 2008). Требуют своего развития и продолжения работы, начатые А. В. Брушлинским, Л. В. Темновой и др. в области психологии мышления как области, центральной для нравственной психологии. Область, связанная с психологией мышления, – исследование различных социальных представлений о нравственной и юридической сферах жизни (Абульханова, Воловикова, Елисеев, 1991; Александров, Александрова, 2009; Воловикова, 2005; Дикевич, 1999; Елисеева, 2004; Стрижов, 2009; и др.), а также изучение приоритетов ценностей современной личности (Журавлева, 2006; Лебедева, Татарко, 2007; и др.).

Ведущее место должно принадлежать истории психологии, и особенно – исторической психологии. Современные методы исследования, накопленные в исторической психологии, позволяют реконструировать нравственный идеал забываемого и почти забытого прошлого. Ввиду ускорения процессов, происходящих в современном мире в нравственной сфере, «историей» могут послужить не только образы далекого прошлого, образы дореволюционной России, но и относительно недавние времена – доперестроечные и начала перестройки общественного сознания. Изменения в нравственных приоритетах периода 1990-2000-х годов происходили так быстро, что нам – современникам, и особенно молодежи, выросшей во время этих изменений, уже трудно представить, какие ценности и нормы были приняты в обществе раньше.

Использование качественных методов анализа, расширение источниковой базы путем включения в нее произведений художественной литературы, художественных и документальных фильмов увеличивают возможности психолого-исторической реконструкции идеалов прошлого и помогают лучше понять настоящее.

Литература

Абульханова К. А., Воловикова М. И., Елисеев В. А. Проблемы исследования индивидуального сознания // Психологический журнал. 1991. Т. 12. № 4. С. 27–40.

Александров Ю. И., Александрова Н. Л. Субъективный опыт, культура и социальные представления. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2009.

Братусь Б. С. К проблеме человека в психологии // Вопросы психологии. 1997. № 5. С. 3–19.

Братусь Б. С. Психология и этика: возможна ли нравственная психология? // Человек. 1998. № 1. C. 50–59.

Брушлинский А. В., Темнова Л. В. Интеллектуальный потенциал личности и решение нравственных задач // Психология личности в условиях социальных изменений. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1993. С. 45–56.

Воловикова М. И. Представления русских о нравственном идеале. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2005.

Воловикова М. И., Дикевич Л. Л. Основы нравственной психологии. Учебно-методическое пособие для студентов психологического факультета. Смоленск: Изд-во Смол. ГУ, 2005.

Воробьева А. Е. Личностные и групповые факторы нравственного самоопределения молодежи: Автореф… канд. психол. наук. М., 2010.

Гостев А. А. Психология вторичного образа. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007.

Дикевич Л. Л. Обыденные представления о порядочном человеке: Автореф… канд. психол. наук. М., 1999.

Донцов А. И., Емельянова Т. П. Концепция социальных представлений в современной французской психологии. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1987.

Елисеева Н. Д. Культурологические особенности социальных представлений народа Саха о нравственном человеке: Автореф… канд. психол. наук. М., 2004.

Ермолаева Е. П. Психология социальной реализации профессионала. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008.

Журавлев А. Л., Купрейченко А. Б. Нравственно-психологическая регуляция экономической активности. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2006.

Журавлева Н. А. Динамика ценностных ориентаций личности в российском обществе. М.; Изд-во «Институт психологии РАН», 2006.

Колпакова М. Ю. Психологическая работа с женщинами, отказывающимися от новорожденных детей // Вопросы психологии. 1997. № 3. С. 61–68.

Колпакова М. Ю. Диалог с тревожным ребенком // Современная психология: состояние и перспективы развития. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2002. Ч. 3.

Коренюгина Т. Ю. Роль духовно-ориентированного диалога в развитии ценностной сферы медицинских работников: Дис… канд. психол. наук. М., 2004.

Купрейченко А. Б. Психология доверия и недоверия. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008.

Купрейченко А. Б. Нравственно-психологическая детерминация экономического самоопределения личности и группы: Дис… докт. психол. наук. М., 2010.

Лебедева Н. М., Татарко А. Н. Ценности культуры и развитие общества. М.: Издательский дом ГУ ВШЭ, 2007.

Леонов Вадим, свящ. Взаимосвязь понятий «личность» и «образ Божий» в православном богословии // Сретенский сборник: Научные труды преподавателей СДС. Вып. 1. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2010. С. 72–83.

Попов Л. М., Голубева О. Ю., Устин П. Н. Добро и зло в этической психологии личности. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008.

Пряжников Н. С. Этические проблемы психологии. Учебно-методическое пособие. М.: Изд-во Московского психолого-социального института; Воронеж: Изд-во НПО «Модэк», 2002.

Психология нравственности / Отв. ред. А. Л. Журавлев и А. В. Юревич. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2010.

Психология человека в современном мире. Т. 6. Духовно-нравственное становление человека в современном российском обществе. Проблема индивидуальности в трудах отечественных психологов (Материалы Всероссийской юбилейной научной конференции, посвященной 120-летию со дня рождения С. Л. Рубинштейна, 15–16 окт. 2009 г.). М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2009.

Рубинштейн С. Л. Человек и мир. М.: Наука, 1997.

Святоотеческая психология и воспитание человека. Научные доклады и статьи. Материалы конференции XVII Международных Рождественских образовательных чтений. Москва, 18 февраля 2009 г. М.: ПИ РАО, МГППУ, 2010.

Стрижов Е. Ю. Нравственно-правовая надежность личности: социально-психологические аспекты. Тамбов: Тамбовский гос. ун-т им. Г. Р. Державина, 2009.

Тихонова Е. С. Духовно-ориентированный диалог как условие преодоления общего недоразвития речи у детей дошкольного возраста: Дис… канд. психол. наук. М., 2009.

Ухтомский А. А. Доминанта. СПб.: Питер, 2002.

Флоренская Т. А. Социологизация фрейдизма в теориях личности К. Хорни и Г. С. Салливена // Вопросы психологии. 1974. № 3. С. 161–167.

Флоренская Т. А. Катарсис как осознание: Эдип Софокла и Эдип Фрейда // Бессознательное. Природа. Функции. Методы исследования. В 4 т. Тбилиси: Мецниереба, 1978. Т. 2.

Флоренская Т. А. Диалог в практической психологии. М.: Институт психологии АН СССР, 1991.

Флоренская Т. А. Диалоги о воспитании и здоровье: Духовно-ориентированная психотерапия // Духовно-нравственное воспитание. № 3. М.: Школьная пресса, 2001.

Флоренская Т. А. Мир дома твоего. Человек в решении жизненных проблем. М.: Русскш хронографъ, 2006.

Ярошевский М. Г. А. А. Ухтомский и проблема мотивации поведения (к столетию со дня рождения А. А. Ухтомского) // Вопросы психологии. 1975. № 3. С. 3–17.

Нравственно-этическая психология: предмет и методы исследования
Л. М. Попов

В современной семье, а также в деловой сфере, в управлении наблюдается определенный «голод» на людей, которые были бы не только блестящими профессионалами, но и нравственно положительными, способными вести себя оправданно и ответственно с точки зрения нравственности.

Цель настоящей статьи состоит в обосновании современного понимания предмета нравственно-этической психологии и методов получения данных об уровне человечности и нравственно одобряемом или порицаемом поведении человека. В этико-психологических исследованиях сложился своего рода эффект недостаточной сбалансированности явлений «созерцание» и «преобразование». На основе анализа философских, религиозных, этических и психологических источников создано представление о нравственно-этическом сознании человека и его центральной категории «добро». С другой стороны, наблюдается недостаточно обоснованное осуществление действий по нравственно оправданному преобразованию и самопреобразованию человека, семьи, отечества и человечества (Соловьев, 1996). В психологической науке пока недостаточно представлены экспериментально-диагностические методы оценки нравственно-этической сферы личности, материалы которых необходимы для обоснованного внедрения технологий преобразования и самопреобразования личности. Осуществляемое же преобразование (самопреобразование) строится на материале внедрения эклектически составленных правил.

1. Эволюция представлений российских мыслителей о нравственно-психологических вопросах становления человека

Этика и психология – это две области человеческого знания с общим объектом изучения: внутренний мир человека и его поведение как способ регулирования взаимоотношений с миром. С точки зрения психологии личности внутренний мир человека – это его душа, сознание, «Я»; а поведение – это способ регуляции целостного человека во взаимодействии с миром. С точки зрения этики, внутренний мир – это прежде всего нравственно-этическое сознание (НЭС) человека. Оно складывается, во-первых, как система главных ориентиров и смыслов жизни личности, где добро рассматривается как главнейший ориентир. Во-вторых, нравственно-этическое сознание сочетается с системой средств управления личности собой и средств самоуправления личности во взаимоотношениях с миром (с семьей, другими людьми, с государством и вообще со всей природой) как следование наставлениям, правилам, законам.

Нравственно-этическое сознание российского человека, таким образом, может рассматриваться как своего рода ментальность человека, живущего в России и как одна из составляющих сознания личности.

Проблема исследования истоков формирования нравственноэтической психологии в России включает два направления: внутрироссийское и общеевропейское. Остановимся на эволюции представлений нравственно-этического сознания и поведения, представленных в российской нравственно-этической культуре.

Заметное становление нравственно-этического сознания (НЭС) и сопутствующих ему форм, канонов поведения человека связано с переломной эпохой в русской жизни – 1860-ми годами. Это время реализма, утилитаризма. Наряду с исканием новых проявлений абсолютного добра, в качестве реального носителя добра провозглашается личность, ее творческое начало. Мыслители того времени не столько размышляют по поводу добра как центрального элемента НЭС, сколько стремятся обосновать метод познания НЭС, выстроить его структуру и дать набор практических рекомендаций по его развитию, саморазвитию.

В этом отношении показателен путь И. М. Сеченова – отца русской науки о поведении. Желая постигнуть человека как высшее природно-социальное явление, он прошел исследовательский путь от открытия им эффекта центрального торможения до явления «самоподвижности», понятия волевого акта как произвольного действия, которое связано с ценностью, ценностными ориентациями. И. М. Сеченов заключает, что люди с произвольной ориентацией в своих действиях прежде всего опираются на высокие нравственные мотивы, правду, любовь к человеку. А высшее волевое поведение выражается в том, что человек не может не делать добро (Ярошевский, 1995).

В работах П. Л. Лаврова (Лавров, 1903–1904) и Н. К. Михайловского (Михайловский, 1999) впервые провозглашается идея близости этики и психологии. В качестве метода получения данных о наличии нравственно-этического познания провозглашается этический метод, имеющий регулятивную функцию. Это метод психологического самонаблюдения, ведущий к внутреннему созерцанию нравственного состояния. Последнее, по мысли Н. К. Михайловского, оказывает определенное давление на действие личности и влияет на понимание общественной жизни. Это та идея, которая позднее будет соотнесена с принципом детерминизма. П. Л. Лавров выстраивает трехуровневую структуру нравственно-этического сознания личности, формирующегося по принципу его последовательного движения по ступеням развития: ощущение наслаждения и страдания, появление мысли, способной к расчету, возникновение нравственного чувства, способного развиться в убеждение. На последней ступени НЭС у человека формируется представление о достоинстве личности.

Как в свое время древнегреческий философ Платон, рассмотрев строение души (разум, мужество, вожделение), показал преимущественное присутствие ее элементов у разных людей, так и Ф. М. Достоевский в своем произведении «Братья Карамазовы» выстраивает структуру НЭС и с художественной убедительностью показывает, как распределена эта структура у трех братьев: Дмитрий наделен чувственно-природным началом, Иван – рассудочным, а Алеша – деятельно-милосердным компонентами нравственно-этического сознания.

Художественно-философское, религиозное и психологическое осмысление нравственно-этических проблем сознания и его регулятивной роли в поведении отдельной личности представлено в творчестве Л. Н. Толстого. Новизна подхода художника и мыслителя Толстого в рамках поставленной нами проблемы становления НЭС и его реализации в жизни состояла в том, что Толстой как личность и мыслитель прошел свой путь. Этот путь включал эволюцию от художественного отображения всех перипетий становления и проявления нравственно-этического сознания личности до создания собственной теории «правильной жизни личности», основанной на законе непротивления злу насилием, и формулирования реальной программы такой жизни. Л. Н. Толстой как художник показал в виртуальной форме неоднозначность и динамику нравственноэтической составляющей сознания своих героев (Наташа Ростова из «Войны и мира», Анна Каренина из одноименного романа, князь Неклюдов из «Воскресения»). Ключевым моментом нравственноэтического развития личности, по Л. Н. Толстому, становится идея самосовершенствования личности, когда личность в процессе следования этой идее должна преодолевать соблазны, суеверия, стремиться к правдивости и т. д.

Итогом становления нравственно-этического сознания российской личности в данный период следует считать любовь и сострадание к ближнему, самосовершенствование себя. Любовь к ближнему лучше всего сформулирована у Достоевского устами старца Зосимы: любите человека и в грехе его, любите ваших близких деятельно и неустанно. Сострадание и милосердие, как нравственные чувства, являются высшим проявлением НЭС (П. Л. Лавров, Ф. М. Достоевский). Самосовершенствование личности как проявление ее активного субъектного начала может быть рассмотрено в качестве рекомендации к практическому развитию НЭС личности путем самоуправления поведением.

Следующий этап становления нравственно-этического сознания как этап создания теоретических основ НЭС сопряжен, во-первых, с потребностью отечественных мыслителей рассматривать «добро» многополярно, как центральное звено НЭС, как нравственный идеал; во-вторых, рассматривать поведение отдельного человека через его реальный поступок, как изучение многомерности, внешних детерминант поведения. Здесь продолжается линия сближения этики и психологии.

К. Д. Кавелин в работе «Задачи этики» (1886) стремится получить ответ на вопрос о том, что движет реальным поведением человека, т. е. какова регулятивная составляющая его поведения. Мыслитель приходит к выводу, что главным регулятором факторов психической деятельности является идеал, который связывает разрозненные мотивы личности в одно целое и дает им общее направление. Кавелин показывает общее пространство этики и психологии со стороны его внешних и внутренних регуляторов, детерминант. В этом пространстве должны присутствовать моменты зарождения поступков, складывающиеся законы душевной деятельности, а также нормы и способы нормальной для человека душевной деятельности. Подлинное движение к центру НЭС состоит в том, чтобы привести к единству субъективные идеалы личности и объективные идеалы общества, поднять отдельного человека, основываясь на глубоком проникновении в его мотивационную сферу, до идеального человека с идеальным типом нравственности.

Философ Л. М. Лопатин в работе «Теоретические основы сознательной нравственной жизни» (Лопатин, 1996), основываясь на принципе свободы воли, определяет добро как свойство и закон природы, как идеал, движущий мировое развитие. В то же время, руководствуясь наличием проблемы нравственного дуализма добра и зла, Лопатин признает бессилие законов добра над реальной жизнью человечества, где в качестве ориентиров преобладает эгоистичность. Однако, если допустить идею бессмертия души, то становится очевидным бессмысленность эгоизма. Ибо, если жизнь человека подчинена законам любви, лежащим в основе творения, то эгоизм есть безумие, ведущее к искажению подлинной нормы бытия (Лопатин, 1996, с. 117).

Идеолог «соборного добра» В. С. Соловьев (Соловьев, 1996) рассматривает нравственно-этическое сознание как первую, чувственную часть общего сознания человека, сопряженную с чувствами стыда, жалости, благоговения. Эти чувства как первичные в нравственности объединяются понятием «добро». Добро рассматривается в непосредственной связи с нравственным смыслом жизни, так как смысл жизни может быть найден только через добро. Добро как целостность проявляется в нравственном отношении человека к тому, что ниже его (чувство стыда), что равно ему (жалость) и что выше его (благоговение). Стыд, жалость и благоговение составляют «первичные данные нравственности» и скрытую целость человеческого существа. В целостной природе человека добро совпадает с благом, выступая в трех видах: действительное совершенство – в Боге; потенциальное совершенство – в человеческом сознании и воле, вмещающих в себя абсолютную полноту бытия как идеал и норму; осуществление совершенства, которое происходит во всемирно-историческом процессе. Это позволяет В. С. Соловьеву сформулировать «категорический императив этики всеединства». Всеединство, по Соловьеву, проявляется в совершенном внутреннем согласии с высшею волею. Добро как осуществление совершенства в человеческой истории проходит родовую, национально-государственную и вселенскую ступени. При этом складывается совершенный нравственный порядок, где нравственная свобода каждого лица может быть осуществлена в рамках «собирательного человека». Действительное осуществление совершенства, по В. С. Соловьеву, может быть достигнуто не путем личного самосовершенствования, как у Л. Н. Толстого, а благодаря всеобщей организации нравственности. Человеческое общество должно быть «организованною нравственностью». И тогда свободное единение всех в совершенном добре может противостоять «собирательному злу», «злой собирательной воле», которая проявляется в национализме, космополитизме, преступной деятельности. Борьба с собирательным злом способствует переходу от разделенности, вражды к единению людей (собирательности) на духовно-нравственной основе.

В центре внимания русского религиозного мыслителя Н. О. Лосского находится проблема условий абсолютного добра (Лосский, 1991). Первое условие устанавливается аксиологией, то есть системой ценностей. Развивая положения К. Д. Кавелина, Лосский подчеркивает, что все нравственные действия, даже эгоистические поступки, управляются комплексом мотивов, что создает направленность поведения. Второе условие – свобода воли, сопряженная с нравственной ответственностью человека.

В период 1920-1950-х годов соединение этики и психологии в России шло не столько в рамках дальнейшей проработки структуры НЭС и добра как его центрального звена, сколько в направлении конкретизации поведенческих действий советского человека. Понимание и оценка нравственности были связаны с хозяйственно-общественной и правовой жизнью человека, когда «добро», как и в работах Н. Г. Чернышевского, было связано с понятием «польза». Революционные преобразования привели к разрыву с общефилософской традицией, и на основе марксистско-ленинской идеологии была сформирована номенклатура нравственных норм, которая наиболее полно выразилась в Моральном кодексе строителя коммунизма.

Нравственно-этическое сознание рассмотрено нами здесь как первая составляющая предмета нравственно-этической психологии. Вторая составляющая предмета нравственно-этической психологии – средства проявления НЭС в рамках поведенческого и деятельного взаимодействия с Миром и с самим собой – представлена с учетом идеалов, нравственных норм и правил, а также – системы ценностей, мотивов.

Все больше ощущается необходимость не только теоретического осмысления механизма осознания этико-психологических аспектов жизнедеятельности человека, но и экспериментального изучения, проявления этико-психологических моментов в реальном действии, поведении, поступке человека, с учетом комплекса детерминант (внешних и внутренних). Это было сделано М. М. Бахтиным на материале анализа действий и поступков героев художественных произведений с позиции диалогической теории нравственного бытия (Бахтин, 1986). На материале таких событий, как жизнь и смерть Христа Бахтин показывает, что подлинную реальность нравственного деяния Христа нельзя передать ни в терминах теоретических категорий, ни категорий исторического познания, ни в образах эстетической интуиции. В каждом случае пропадает полнота нравственного свершения. Бахтин показывает, что реальное событие – поступок – не может быть адекватно представлен монологическими средствами и предлагает сделать это в реально-диалогическом контексте. При этом конкретные моменты построения поступка должны включать три позиции субъекта действия: Я-для-себя, Я-для-другого, другой-для-меня. Тогда в событие-поступок втягиваются научные, эстетические, политические и религиозные ценности, стянутые эмоционально-волевой регуляцией субъекта.

Бахтин, таким образом, на материале творчества Ф. М. Достоевского открывает в литературоведении и в этике то, что стало утверждаться в экспериментальной психологии как Я-концепция (У. Джемс, Дж. Мид, К. Роджерс). Однако отличие работ Бахтина в том, что здесь не только многомерный показ личности самой по себе, как это стало делаться в экспериментальной психологии, но и показ личности в момент совершения действия, когда благодаря всем выше указанным детерминантам в этической психологии личности может быть показана вся архитектоника ее нравственно-этического сознания, замкнутая на реальное поведение, которое может быть оценено с точки зрения доминирующих в обществе законов, нравов, правил жизни.

2. Предмет нравственно-этической психологии в современной России

Актуальность обращения к нравственно-этическим вопросам в современной России связана с тем, что происходит устойчивое формирование людей с пониженным уровнем терпимости к насилию, смерти – к злу. Это проявляется в понижении порога чувствительности к порочному поведению.

Именно в этот момент развития российского общества потребовалось обратиться к пониманию Человека как духовного существа, носителя НЭС, как существа, ответственного за все то, что делается рядом, в России, на планете Земля. Необходимо найти общий язык друг с другом, понять, откуда мы идем и куда движемся в своем эволюционном развитии. Необходимо понять, что люди, жившие на нашей российской земле раньше, прошли длительный путь развития, при котором наряду с интеллектуально-экономическими достижениями сложились определенные обычаи, традиции, система устойчивых ценностей, являющихся долговременными ориентирами движения из прошлого в будущее.

«Нравственно-этическая психология личности» складывается как самостоятельная ветвь знания, которая со временем может стать в один ряд с другими областями психологической науки. Этика как наука более других дает представление о нравственном развитии человека, о его моральном сознании. Однако проблема состоит в том, что психология личности как ветвь научной психологии еще не в должной мере освоила то, что вполне может быть введено в нее как очень значимый компонент. Научная психология личности все в большей степени старается освоить огромное психологическое богатство, представленное в религии, в этических произведениях классиков, в философско-религиозных источниках. И здесь, в отечественной психологии, значительный отряд психологов (Б. С. Братусь, В. П. Зинченко, В. В. Знаков, В. А. Пономаренко, В. И. Слободчиков, В. Д. Шадриков, М. И. Воловикова, А. А. Гостев и др.) двинулся в нравственно-этическом и духовно-нравственном направлениях. Но еще раз хочется сказать, что объединение усилий будет более продуктивным, если определить в качестве вектора этой исследовательской и прикладной активности нравственно-этическую психологию как самостоятельную ветвь психологии.

При всей дискуссионности данного вопроса в качестве основного аргумента следует признать, что термин «этическая» происходит от слова «этика» – наука о морали (нравственности), в центре которой стоит изучение обычаев, привычек, нравов, выработанных временем приемлемых способов общения между людьми внутри сообществ различного уровня: от семьи до объединения наций.

В последнее время мы решили остановиться на термине нравственно-этическая психология. Почему? На Западе сложилась «этика» как самостоятельная отрасль философии и «психология» как наука о внутреннем мире и поведении человека. Стык между этикой и психологией и создает пространство для этической психологии. В России сложилась такая отрасль философии как нравственная философия – наука о нравах, правилах поведения, а в последнее время возникло понятие «нравология» (Рахимов, 2006). Естественно, что стремление соединить науку о нравах и психологию привело к использованию понятия «нравственная психология» (Братусь, 1977). В то же время соединение сложившихся на Западе и в России сведений, теорий и учений, где представлены этика и нравология, дает возможность более емкого термина для создания новой отрасли психологии. Это может быть нравственно-этическая психология.

Как только мы делаем шаг в психологии по пути к ее новой отрасли, сразу же встают задачи определения предмета, категориального аппарата, методов исследования, т. е. всей атрибутики самостоятельной отрасли психологии.

Понимание роли и места личности (человека, субъекта) в психологии невозможно в отрыве от истории мировой психологии, от ее предмета и методов постижения, развития личности. Исторически сложились два варианта понимания предмета психологии. В одном из них предметом психологии становились душа, сознание, бессознательное в человеке или сам человек как личность, субъект; методом постижения – созерцание, наблюдение, тестирование. В другом – предметом становились поведение, деятельность, общение, а методом получения данных – измерительные, развивающие, корректирующие процедуры: эксперимент, дискуссии, тренинги. Если перевести это в термины «продукт» и «процесс», то в первом случае предметом психологии были продукты, а во втором – процессы. Методы носили созерцательный и преобразующий характер. Не вдаваясь в дискуссию по поводу предмета психологии, С. Л. Рубинштейн в своей работе «Человек и мир» зафиксировал то, что синтезирует оба подхода: психология должна изучать человека (личность субъекта, Я) во взаимодействии с внешним и внутренним миром (Рубинштейн, 2003).

За последние два десятилетия в российской психологии произошло смещение акцентов от науки фундаментальной к практикоориентированной, т. е. от идеи созерцания явления психологи обратились к его преобразованию. А если говорить об этом в терминах «процесс», «продукт», то в большей степени смещение акцентов произошло в сторону процесса и его технологической составляющей, т. е. способов, приемов, техник, обеспечивающих результативное начало.

Акцент на действенное, преобразующее начало побудил психологов заново обратиться к личности, но уже не как к носителю индивидуальности, а как к инициатору действий. В отечественной психологии усилиями К. А. Абульхановой-Славской и А. В. Брушлинского восстанавливается позиция С. Л. Рубинштейна, рассматривавшего человека как субъекта. А. В. Брушлинский закрепляет за субъектом его основную функцию быть инициатором во всех видах активности: в деятельности, познании, общении, созерцании, поведении (Абульханова, Брушлинский, 1989).

Однако по мере того как стало стимулироваться действенное начало в человеке, и личность стала оцениваться по вкладу в науку, практику, вообще в преобразование мира, возникла необходимость оценивать характер этой активности, меру ее ценности для общества и для самой личности. В число оценочных критериев стали входить критерии духовности, нравственности, этичности. Выяснилось, что понятие «субъект» включает в себя все то, что связано с активностью человека, его творчеством, познанием – и не без акцента на оценочной стороне этой активности. Возникла необходимость, с одной стороны, ввести оценочную составляющую активности человека, а с другой – соглашаясь с Л. И. Анцыферовой, переосмыслить понятие личности и закрепить за ней то, что характеризует человека со стороны духовности, гуманности, нравственности, совести, добродетельности (Анцыферова, 2006).

Всплеск интереса к этической нравственной психологии в 1990-е годы был обусловлен тем, что в пору утраты прежних идеалов свободы в действиях, когда стало разрешено все, что не запрещено, возникла идеология вседозволенности. Именно в этот период происходит обращение к идеям С. Л. Рубинштейна о необходимости соединить этику и психологию.

Все это побуждает нас констатировать, что, освоив богатство зарубежной психологии, мы снова возвращаемся к тому, что нравственное начало в человеке всегда привлекало отечественных мыслителей.

«Поведение» как понятие на этапе развития отечественной психологии советского периода было полностью ассоциировано с рефлекторной жизнедеятельностью, а в последующем – с постоянно критикуемым бихевиористским подходом, исключавшим поначалу роль субъекта в акте поведения. Дело дошло до того, что на волне критики бихевиоризма и его базового понятия «поведение», по мнению Б. Ф. Ломова, вместе с водой выплеснули и ребенка. Сейчас наступила пора восстановить в правах это емкое и конструктивное понятие, разумеется, отделив его от того толкования, которое давалось бихевиоризмом. Конечно, это потребует большой теоретической работы, направленной на определение места «поведения» в системе других основных понятий психологической науки. По уровню обобщенности и абстрактности понятие «поведение» вполне может быть отнесено к базовым категориям психологии (Ломов, 1984).

Обращение к психологии отдельного человека, к его личности, системе реальных побуждений (мотивов, ценностей) в отечественной культуре в 1970-1980-е годы стимулировало не только развитие прикладных отраслей психологии (социальной, возрастной, поведенческой, девиантной), но и усиленного использования категории поведения. Слово поведение стало сочетаться с такими словами как социальное, агрессивное, асоциальное, бессознательное, девиантное, делинквентное, деструктивное, ролевое, целенаправленное и т. д.

Наконец, стремление ряда психологов дать ответ на социальный запрос в области этического поведения личности, выразилось не только в идее выделить среди прикладных психологий этическую психологию личности, но и выявить феноменологию понятий, сопряженных с понятием поведение.

На наш взгляд, предметом этической психологии личности должно стать оцениваемое поведение субъекта, что позволяет учесть ранее выделенные феномены (процесс и продукт, созерцание и преобразование) по отношению к предмету психологии в целом. Оно должно быть оценено через реальные действия человека, т. е. поступки. По мнению С. Л. Рубинштейна, «поступком является не всякое действие человека, а лишь такое, в котором ведущее значение имеет сознательное отношение к другим людям, к обществу, к нормам общественной морали» (цит. по: Ломов, 1984, с. 331). Продолжая мысль С. Л. Рубинштейна, Б. Ф. Ломов считает, что поступок – это общественно значимый акт, который вызывает поступки других людей, либо их содействие, либо противодействие. Человек должен предвидеть возможные последствия своих поступков и нести ответственность за них. Но, к сожалению, в психологии эта проблематика не разрабатывается, и отсутствуют методы психологического анализа поступков (там же).

Поступок должен быть рассмотрен в контексте конкретной ситуации, реально действующих детерминант. «В качестве причин поведенческого акта выступает не отдельное событие, – пишет Б. Ф. Ломов, – а система событий, или ситуация… Ситуация не сохраняется в неизменном виде, она изменяется под влиянием поведения, благодаря чему возникают новые воздействия на субъекта. К сожалению, психология еще не располагает достаточно строгими способами и средствами описания ситуации как системы. Их разработка – одна из важнейших задач» (там же, с. 120).

При оценке реального поведения человека должно быть вскрыто его психологическое обрамление: внешние и внутренние детерминанты – регуляторы поведения. Под внешними следует понимать социальные, групповые, индивидуальные нормы и ценности культуры, субкультуры, где человеку в той или иной ситуации предписывается определенный тип поведения, тот или иной способ достижения цели.

К внутренним регуляторам, детерминантам поведения следует отнести: ценностные ориентации, установки, систему ценностных смыслов, мотивов, а также психологические особенности личности. В центре внимания нравственно-этической психологии могли бы стать те этические, нравственные характеристики человека, понятия о которых давно наработаны в этике. Однако, отличие от этики может состоять в том, что объектом нравственно-этической психологии следует считать проявление этих характеристик в действиях, поступках человека и их нравственную оценку.

Критерием оцениваемого поведения может служить уровень человечности поступка в условиях ситуативного акта. Уровень человечности определяется разностью между проявлением добродетельно оцениваемых действий и действий, оцениваемых как порочные, противоречащие принятым нормам.

Добродетельные действия соотносятся с теми чертами (свойствами, характеристиками) личности, которые в нравственно-этических источниках приводятся как положительно оцениваемые: достоинство, духовность, ответственность, справедливость, стыдливость, альтруизм, милосердие, толерантность, беспристрастность, бескорыстие и др. Порочные действия соотносятся с такими чертами как злонамеренность, жадность, зависть, леность, гедонизм, пессимизм, злопамятность, тщеславие, конфликтность, ревность, вероломство (Этика: Энциклопедический словарь, 2001).

Человечность как явление духовной жизни человека, проявляясь в форме добродетелей и пороков, а в реальных поступках – как любовь и ненависть, – амбивалентна, в ней присутствуют Добро и Зло (Шадриков, 2001). Человечность, по мнению В. Д. Шадрикова, возникла на основе инстинктов, которые в процессе эволюции от животных к человеку также перерастали в отдельные проявления человечности: половой инстинкт перерастал в любовь; инстинкт оборонительный – в смелость, храбрость; инстинкт жертвенности – в сострадание, альтруизм.

Другим источником человечности явились предания, обычаи, благодаря которым осуществлялась идентификация индивида с народом. Человечность, проявляясь в борьбе добра и зла, эгоизма и альтруизма, в конечном счете выступает как победа добра над злом в конкретном поступке и во всем складе личности. Выражением человечности является духовность, главным источником которой выступает осознание себя и своих отношений с другими людьми, осознание своей выгоды и отказ от нее во имя другого (Шадриков, 2001). На формирование духовности повлияло то, что еще издревле человек складывался под влиянием религиозной и светской морали. Первая складывается как страх наказания Богом за моральное зло. В светской морали духовность соотносится с идеями свободы, равенства, справедливости, патриотизма, т. е. идей, за которые человек готов отдать жизнь, если они значимы для него лично.

3. Методы психодиагностики нравственно-этической сферы человека

Нравственно-этическая психология личности может быть существенно обогащена, если детализировать понятие «порочное поведение» и рассматривать все формы отклоняющегося от нормы поведения личности: девиантное, делинквентное и аддиктивное. Дифференциация поведения приводит к необходимости рассматривать конкретное поведение человека в связи с ситуацией. Однако, именно в данном варианте перед эмпирической диагностикой человечности возникает ряд трудностей.

Уровень человечности (высокий, средний, низкий) может быть индивидуально зафиксирован в форме количественного показателя с помощью теста «Добро-Зло» (Л. М. Попов, А. П. Кашин). Показывая общий уровень человечности, методика «Добро-Зло» не может позволить спрогнозировать поведение, выливающееся в поступок в какой-либо конкретной ситуации, имеющей в своей основе моральный выбор, поскольку, в процессе принятия решения о свершении действия человек опирается не только на общий моральный уровень, но и на ценности, привычки, жизненный опыт и многие другие факторы.

В историческом аспекте содержание нравственности постоянно меняется. Сложно сказать, исходя из каких посылок совершает свой моральный выбор реальный человек. Вместе с изменением содержания понятия «человечность» меняется и используемый тезаурус. Это приводит к необходимости обновлять уже имеющиеся методики с целью повышения их валидности.

На данный момент изучение этических характеристик проводится с помощью методик, измеряющих личностные качества (Р. Кеттелл), ценностные ориентации (М. Рокич), агрессивность (А. Басса, А. Дарки), конфликтность (К. Томас), эмпатию (В. В. Бойко), ответственность (Дж. Роттер), межличностные отношения (Т. Лири) и т. д. Минусом используемых на данный момент методов является их безоценочный характер в пределах нормы, заложенный изначально, при создании. Так, например, личностные факторы по 16-факторному опроснику Р. Кеттелла имеют два равнозначных полюса, а экстернальный локус контроля, измеряемый методикой УСК Дж. Роттера, не может считаться безответственностью.

Общий уровень духовности является органическим сплавом и взаимодействием отдельных нравственно-этических черт. В настоящее время идет активное изучение и теоретическое осмысление различных этических черт, например, цинизма (Устин, 2003) или честолюбия (Устина, 2008), но пока нет достаточного количества специализированных методов измерения этических категорий.

Разработка данной отрасли предполагает накопление теоретико-экспериментального материала на большом контингенте испытуемых с последующим выходом в область прикладных исследований. Целью данных исследований должно стать изучение феноменологии этической культуры современников, в которую входят устойчивая система этических характеристик (ориентиров), определяющих направленность поведенческой активности в сторону добродетельных или порочных поступков, а также проблемные зоны, которые включают конфликт этических характеристик в ситуациях жизненного выбора субъекта, когда происходит их переоценка и трансформация. Полученный материал даст возможность разработать ряд конкретных методик по измерению отдельных качеств человечности.

Так была создана методика измерения честолюбия. На основе теоретического анализа были выделены основные параметры данной характеристики, согласно которым были сформированы задания, выделенные из методик, содержание которых имеет точки соприкосновения с честолюбием в таких аспектах, как признание и достижение. При создании теста использовались ситуативные вопросы из других тестов: личностного опросника Р. Кеттела 16-PF (форма С), теста «Добро-Зло» (Л. М. Попов, А. П. Кашин), методики оценки мотивации одобрения (Д. Марлоу), опросника мотивации достижения (Т. Элерс), теста-опросника самоотношения (В. В. Столин, С. Р. Пантелеев).

После определения индексов эффективности и дискриминативности, в окончательный вариант методики вошли 23 вопроса из 37 выделенных первоначально. При апробации методика показала себя валидным (соотношение с экспертной оценкой: r = 0,49 при p<0,001) и надежным (ретестовое сопоставление: r = 0,71 при p<0,001, tкрит = 1,20, p>0,05) инструментом измерения честолюбия.

Кроме количественных методов измерения этических характеристик, целесообразно также использование качественных методов. Примером такого использования является технология изучения нравственности в ситуации морального выбора, на основе которого была создана теория нравственного развития Л. Колберга. Другим вариантом исследования этического начала выступает метод структурированного интервью, построенный на самоанализе когнитивно-психологической культуры личности («интервью с самим собой»). Суть его заключается в том, что человек может свободно изложить на бумаге свои мысли и взгляды по определенному экспериментатором вопросу. Данный метод труден для анализа, однако имеет значительный потенциал, поскольку вопросы можно модифицировать под задачи исследования.

Выводы

1. Предметом нравственно-этической психологии личности (субъекта) предполагается считать нравственно-этическое сознание личности (субъекта) и его реальное проявление в виде оцениваемых самим субъектом и другими людьми актов поведения, созерцания, деятельности, общения и самопреобразования.

2. Оценка актов поведения детерминирована исторически выявленными представлениями о добре – базовой категории нравственно-этической психологии и центральном звене нравственноэтического сознания, а также системой личностных мотивов и ценностей, представлением о нравственном идеале, нормами и правилами жизни, принятыми в конкретном сообществе.

3. Поступок, совершенный субъектом в определенной жизненной ситуации, – наиболее перспективное направление экспериментальных исследований в нравственно-этический психологии.

4. Критерием нравственно приемлемого поведения субъекта в условиях выбора и совершения поступка является уровень его человечности. В психодиагностическом эксперименте уровень человечности испытуемого определяется разностью между добрыми и порочными намерениями.

Литература

Абульханова-Славская К. А., Брушлинский А. В. Философско-психологическая концепция С. Л. Рубинштейна. М.: Наука, 1989.

Анцыферова Л. И. Развитие личности и проблемы геронтопсихологии. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2006. С. 350–364.

Бахтин М. М. К философии поступка // Философия и социология науки и техники. Ежегодник 1984–1985. М.: Наука, 1986.

Братусь Б. С. Психологические аспекты нравственного развития личности. М.: Знание, 1977.

Кавелин К. Д. Задачи этики. СПб., 1886.

Лавров П. Л. Современные учения о нравственности и ее история. СПб., 1903–1904.

Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.: Наука, 1984.

Лопатин Л. М. Теоретические основы сознательной нравственной жизни // Лопатин Л. М. Аксиомы философии. М.: РОССПЭН, 1996.

Лосский Н. О. Условия абсолютного добра. М.: ИПЛ, 1991.

Михайловский Н. К. Литература и жизнь // Бердяев Н. А. Субъективизм и индивидуализм в общественной философии. Критический этюд о Н. К. Михайловском. Приложение. М.: Канон+, 1999.

Попов Л. М., Голубева О. Ю., Устин П. Н. Добро и зло в этической психологии личности. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008.

Рахимов А. З. Нравология: Учебное пособие. Казань: Творчество, 2006.

Розанов В. В. Религия и культура. Т. 1. М.: Правда, 1990. С. 314–365.

Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. Человек и мир. СПб.: Питер, 2003.

Соловьев В. С. Оправдание добра: нравственная философия. М.: Республика, 1996.

Устина Ю. Н. Особенности честолюбия как этической характеристики в период становления личности: Автореф. дис… канд. психол. наук. Казань, 2008.

Устин П. Н. Исследование циничности – нравственно-этического компонента личности: Автореф. дис… канд. психол. наук. Казань, 2003.

Шадриков В. Д. Происхождение человечности. М.: Логос, 2004.

Этика: Энциклопедический словарь / Под ред. Р. Г. Апресяна, А. А. Гусейнова. М.: Гардарики, 2001.

Ярошевский М. Г. Наука о поведении: русский путь // Вопросы психологии. 1995. № 4. С. 5–18.

Предмет и перспективы психологических исследований нравственности
А. Б. Купрейченко

Введение

Большое внимание исследователей к проблемам нравственности, заложенное в работах С. Л. Рубинштейна, К. А. Абульхановой, Б. Г. Ананьева, Л. И. Анцыферовой, В. Г. Асеева, М. И. Бобневой, Б. С. Братуся, Л. И. Божович, А. В. Брушлинского, К. К. Платонова, К. Муздыбаева, Т. А. Флоренской, В. Э. Чудновского, П. Н. Шихирева, Д. Б. Эльконина и ряда других авторов, является традиционным для отечественной психологии. Этот интерес обрел новую силу на рубеже ХХ и ХХI веков. В последние десятилетия все большее число российских психологов обращается к проблемам нравственности, в частности: Л. Н. Антилогова, В. В. Аншакова, А. Н. Бражникова, Х. Х. Валиахметов, Е. К. Веселова, М. И. Воловикова, Н. Д. Елисеева, A. Л. Журавлев, В. В. Знаков, В. П. Зинченко, Д. В. Колесов, Н. А. Корниенко, А. Б. Купрейченко, В. В. Латынов, Д. В. Малюгин, О. И. Мантонина, И. А.-Ш. Мунзер, О. П. Николаева, Б. О. Николаичев, Р. В. Овчарова и Н. В. Мельникова, Л. Э. Орбан, Д. А. Подольский, О. А. Подольский, B. П. Прядеин, Л. М. Попов, А. А. Родионова, В. М. Русалов, Т. Н. Сахарова, Ю. В. Синягин, Т. П. Скрипкина, В. А. Соснин, Е. Ю. Стрижов, Л. В. Темнова, А. Ф. Терешкин, В. А. Токарева, А. А. Хвостов, В. Д. Шатров, А. П. Цуканова и др.

Возникают и развиваются новые направления, в большинстве своем – междисциплинарные: макропсихологический подход к исследованию нравственности (М. И. Воловикова, Т. П. Емельянова, В. А. Кольцова, Н. М. Лебедева, Е. Н. Резников, В. А. Соснин, А. В. Юревич и др.); нравственно-психологическая регуляция экономического сознания и поведения (Е. И. Горбачева, А. Л. Журавлев, А. Б. Купрейченко, Е. Н. Молодых, М. В. Редькина, С. П. Табхарова Г. А. Токарева и др.); нравственная и духовная детерминация профессиональной деятельности (Ю. Я. Голиков, Л. Г. Дикая, Е. П. Ермолаева, А. Н. Костин, В. А. Пономаренко, В. Д. Шадриков и др.), нравственное самоопределение личности (К. А. Абульханова, Е. П. Авдуевская и Т. А. Араканцева, Л. И. Божович, А. Е. Воробьева и А. Б. Купрейченко, Н. Д. Зотов, В. Ф. Сафин и др.) и некоторые другие направления. Говоря о развитии междисциплинарных исследований, А. Л. Журавлев называет интеграцию психологической науки с этикой весьма перспективной, «так как морально-этические, нравственные проблемы вышли сегодня на первый план исследований в целом ряде наук, особенно научно-практических» (Журавлев, 2004, с. 361).

М. И. Воловикова отмечает, что в отечественной психологической науке накоплен значительный объем знаний о закономерностях морального развития, о роли совести в психическом (и даже физическом) состоянии человека, о развитии морально-правового сознания, бытующих представлениях о нравственности личности и др. (Воловикова, 2009, с. 95). В настоящее время происходит оформление таких отраслей науки как психология нравственности, этическая психология, ряд авторов обосновывает необходимость развития психологии духовности, гуманитарной или гуманистической психологии. Близкими им по проблематике являются позитивная, а также вершинная психология. Ведутся постоянные дискуссии о предмете этих отраслей, их структуре, основных проблемах и соотношении с различными направлениями психологической науки и философии.

В 1990-е годы Б. С. Братусь, оперируя понятиями нравственная и гуманитарная психология, вслед за С. Л. Рубинштейном отмечал, что общим пространством, точкой пересечения этики и психологии является отношение к другому как самоценности и что такой подход создает возможность сознательного служения психологии задачам нравственного развития (Братусь, 1997, с. 11). В свою очередь, Л. М. Попов в качестве предмета этической психологии личности выделяет нравственно-детерминированное поведение личности, субъекта: «Если в психологии личности изучается поведение в безоценочном ракурсе, то в этической психологии личности следует изучать поведение со стороны его соответствия или несоответствия нормам, сложившимся в какой-либо культуре, субкультуре» (Попов и др., 2008, с. 15). По мнению Попова, этическая психология личности – это та отрасль человековедческого знания, которая, во-первых, дает возможность описать разнообразные типы человеческого поведения (амбивалентное, агрессивное, социальное или асоциальное, бессознательное, деструктивное, полоролевое, ролевое и др.) Во-вторых, отмечает Попов, она дает возможность в каждом случае соотнести поведенческие действия и поступки с общечеловеческими, национальными, религиозными, семейными, субкультурными правилами, нормами, обычаями, традициями, нравами, свойственными другим людям. В-третьих, оставаясь научной отраслью не столько теоретической, сколько практической, этическая психология дает возможность определять уровень и возможности коррекционной деятельности по движению от порочного поведения к добродетельному (там же, 2008, с. 14).

В целом нравственно-психологическая проблематика современных исследований может быть значительно шире, поскольку в этических категориях «добра» и «зла» оцениваются не только феномены взаимодействия субъекта с другими людьми, группами, обществом, но также и его отношение к мирозданию, объектам и явлениям окружающей действительности, своему психологическому пространству, к самому себе, своей жизни, собственным способностям, потребностям и состояниям. Это следует из понимания нравственности (морали, этики) как целостной системы воззрений на должную социальную жизнь, выражающей то или иное понимание сущности человека и его бытия. Нравственность (мораль, этика) составляет ценностный базис общества и имеет всеобщее значение, регулируя жизнедеятельность человека во всех сферах жизни с целью достижения единства или согласованности общественных, групповых и личных интересов. Соответственно, предмет психологии нравственности – психологические феномены и закономерности, связанные с формированием и функционированием целостной системы воззрений в категориях добра и зла на должную социальную жизнь, сущность человека и его бытия.

На сегодняшний день остаются неопределенными междисциплинарные связи психологии нравственности или этической психологии. Психология нравственности, по мнению некоторых исследователей, может выступать одним из направлений более широкой научной отрасли – психологии духовности. К идеям о заложенном в человеке духовном начале, стремлении к высшим ценностям, обладании духовными потребностями, способностями, интеллектом и т. д. обращались А. Адлер, И. Брунстайн, Э. Динер, Э. Деси и Р. Райан, Э. Клингер, А. Маслоу, Л. Первин, Г. Олпорт, В. Франкл, Э. Фромм, Д. Эдвардс, Р. Эммонс и др. Эти идеи отражены в работах отечественных психологов К. А. Абульхановой, Г. А. Аминева и Э. Г. Аминева, Л. И. Анцыферовой, Б. С. Братуся, М. И. Воловиковой, А. А. Гостева, И. А. Джидарьян, И. В. Ежова, В. В. Знакова, Н. А. Коваль, Н. А. Корниенко, Д. А. Леонтьева, К. К. Платонова, В. А. Пономаренко, Л. М. Попова и О. Ю. Голубевой, С. Л. Рубинштейна, В. А. Токаревой, В. Д. Шадрикова и многих других авторов.

Несомненно, духовные регуляторы должны стать полноправными составляющими психологического анализа сознания (в том числе нравственного) личности, группы, общества. В. Франкл призывал к созданию «вершинной психологии» – психологии, «которая в своем клиническом практическом приложении не забывает за соматическим и психическим в человеке также духовное в нем и стремится быть психотерапией духа и в этом смысле знает о существовании духовного измерения – высшего измерения человеческого бытия» (Франкл, 1990, с. 105). По мнению Франкла, в духовном бессознательном наряду с этическим бессознательным – нравственной совестью, существует эстетическое бессознательное – художественная совесть. Таким образом, в духовности можно выделить и иные составляющие помимо этической – эстетическую, интеллектуальную, божественное откровение и др. В то же время, как будет показано ниже, нравственность определяется целой совокупностью оснований. Наряду с духовным можно также выделить социальные, биологические, прагматические основания нравственности. Все это приводит нас к заключению о том, что находящиеся в процессе становления психология нравственности и психология духовности – смежные отрасли, имеющие некоторое общее предметное поле.

Наше время – это период взаимопроникновения, смешения и противостояния различных культур как во всем мире, так и в нашей стране, в которой к тому же совсем недавно произошла очередная кризисная ломка идеологии, социальных и нравственных норм. В такие периоды особо востребованы выделенные К. А. Абульхановой три аспекта категории субъекта: организация жизни и деятельности, способ разрешения противоречий и совершенствование. При этом «способ жизни субъекта отвечает одновременно обобщенным, абстрактным человеческим принципам (прежде всего этическим) и одновременно – конкретным, реальным» Абульханова, 2000, с. 26).

Сложность социального, культурного, идеологического, духовного выбора, существования и даже выживания в текущий исторический период обуславливает высокий интерес ученых-психологов к проблемам нравственности, а также расширение проблемного поля психологии нравственности. В этот период особо значимым становится анализ следующих процессов: поиск идеалов; нравственное нормотворчество и создание собственных этических кодексов; разрешение противоречий и кризисов, в том числе внутренних (нравственных и духовных); выбор поведения и форм социальной активности, направленных на утверждение этих идеалов и норм в окружающем мире. Эти особо значимые в настоящее время для жизнедеятельности личности, групп и общества процессы могут быть определены как процессы нравственного самоопределения. Поэтому нравственное самоопределение выступает также одним из перспективных направлений исследований психологии нравственности. Широкий спектр возможных направлений и проблем исследований в этой области раскрывается при анализе системы оснований и детерминации нравственности, авторская модель которой представлена ниже.

Модель оснований и детерминации нравственности

Первый концептуальный вопрос, который невозможно обойти, – вопрос о соотношении понятий мораль, нравственность, этика. Смысловая близость этих понятий приводит к сложности в их использовании. Нередко они употребляются как синонимы (Е. В. Субботский, Н. И. Сидоренко, А. А. Гусейнов, Р. Г. Апресян, Б. О. Николаичев и др.). Однако, чаще термин этика используется для обозначения научной отрасли. Ряд исследователей под моралью подразумевают идеал, а под нравственностью – систему норм в социальной структуре (Т. А. Ильина, Б. Т. Лихачев, Ю. А. Шрейдер и др.). Другие авторы, наоборот, нравственность определяют как идеал, а мораль – как нормы сообщества (О. Г. Дробницкий, М. И. Бобнева, Н. К. Эйнгорн и др.). Иногда также под моралью подразумеваются нормы сообщества, а нравственность рассматривается как индивидуальное свойство (Л. М. Аболин, Г. Ф. Садрисламов, Д. В. Колесов, Р. В. Овчарова, Н. В. Мельникова, О. И. Мантонина, Ж. В. Рослякова и др.).

Наиболее интересной нам кажется точка зрения на соотношение морали и нравственности, согласно которой мораль как «хранительница общности» связана с ограниченностью человека как члена общества, она подчиняется законам конкретного социума и представляет собой некий свод норм и правил. В свою очередь, нравственность связана с универсальностью человека. В основе морали – приоритет общественного над личным, неравноценность субъектов, их иерархия. Нравственность выводит за пределы социума, предполагая равноценность субъектов (Гусейнов, Апресян, 1998). В словаре по этике приведено аналогичное понимание нравственности как сферы свободы личности, когда общественные и общечеловеческие требования совпадают с внутренними мотивами, как области внутреннего самопринуждения, благодаря личной сознательности переходящей в склонность и спонтанное побуждение творить добро (Словарь по этике, 1989).

Другим концептуально важным вопросом является выделение оснований и детерминации нравственно-психологических феноменов. Представленные в упомянутых выше работах теоретические подходы к зарождению и формированию нравственности личности и общества можно условно представить в виде системы четырех оснований нравственности и, соответственно, оснований нравственно-психологических феноменов: биологического (инстинктивного), духовного, социально-нормативного и прагматического. Эта классификация является в большой мере условной, поскольку предложенные основания нравственности могут считаться не вполне устоявшимися и перекрывающимися понятиями, кроме того, они не являются рядоположенными, что, несомненно, является предметом дальнейшего анализа, но не в данной работе, посвященной вполне конкретной задаче. Кратким и условным является также перечень имен исследователей, в том числе и потому, что многие из них работают по нескольким из представленных ниже направлений, а часто и на их пересечении. Фундаментом нравственности человека выступают два основания – природное (биологическое, инстинктивное), целью которого является выживание, и духовное, направленное на миросозидание и самосовершенствование.

Биологическое (природное, инстинктивное) основание нравственности. Идеи существования врожденного «морального инстинкта» или «нравственного чувства» имеют давнюю философскую традицию (Конфуций, Аристотель, Д. Юм, Ф. Ницше, А. Смит). Юм полагал, что некоторые черты индивидуальности, такие как доброта, великодушие и милосердие, являются врожденными, в то время как другие черты, в частности, справедливость, преданность и целомудрие, приобретаются благодаря воспитанию и приобщению к культуре. По мнению Юма, моральные чувства «столь укоренены в нашем строении и душевном складе, что, не уничтожив полностью человеческий разум болезнью или безумием, нельзя их искоренить» (Hume, 1739/1978, с. 500). Дискуссии биологов, физиологов и психологов о существовании биологических оснований нравственности продолжались в XX в. (Р. Александер, И. И. Мечников, Л. С. Выготский, М. Хофман, В. П. Эфроимсон) и активизировались в настоящее время (Ю. И. Александров, Ф. де Ваал, Р. Доукинз, М. Д. Хаузер, Н. Хомский и др.). У животных было замечено поведение, демонстрирующее самопожертвование, раскаяние, утешение, заботу (Колесов, 2000; de Waal, 1996; Goodal, 1990). Ряд исследователей отмечает, что мораль имеет адаптивную ценность, способствует выживанию вида, а способность к сопереживанию лежит в основе просоциальных поступков человека (Haidt, 2001; Hoffman, 2000). Кроме того, исследователи определили область в пределах фронтальной области коры головного мозга, важную для способности эмоционально реагировать на страдания других и собственные ошибки (Damasio, 1994).

Некоторыми авторами лобным долям приписывается роль высшей моральной инстанции (Голдберг, 2003; Raine, 2000). Свойствами, обуславливающими природную или биологическую нравственность, являются доброта, открытость, эмпатия, развитый эмоциональный интеллект. Действующие на их основе механизмы психического заражения, присоединения, сопереживания, сострадания обуславливают помогающее и сочувствующее поведение в отношении других людей. Проявленное участие, оказанные помощь и поддержка вознаграждаются душевным покоем и психологическим комфортом личности.

Духовное основание нравственности. Духовность, которую мы считаем одним из важнейших оснований нравственности, в широком смысле охватывает «поиск смысла, целостности, единства, трансценденции и вершины человеческих возможностей» (Эммонс, 2004, с. 180). Как уже отмечалось в начале данной статьи, к идеям о заложенном в человеке творческом начале, стремлении к высшим духовным ценностям, обладании духовными потребностями, способностями, интеллектом и т. д., о возможности и необходимости формирования нравственности личности в ходе развития ее духовных свойств обращались многие авторы. Эти исследования посвящены поиску психологической природы духовности, анализу духовных способностей и духовных состояний личности, проблеме развития духовности.

В. В. Знаков выделяет четыре направления поиска психологической природы духовности (Знаков, 1998). Первое направление понимает духовность как продукты жизнедеятельности субъекта, возникшие в результате его приобщения к общечеловеческим ценностям, духовной культуре, запечатленных в культурных памятниках и произведениях науки и искусства. Согласно второму направлению духовность проявляется в присутствии у человека духовных состояний, когда человек временно не замечает внешнего мира, а сосредотачивается на переосмыслении и переживании познавательных, этических, эстетических вопросов жизни. Третье направление понимает духовность как принцип саморазвития, самореализации, самоконструирования. Здесь человек должен определиться, как он понимает истину, добро, красоту. В рамках четвертого направления духовность выступает как божественное откровение: духовное – это жизнь с Богом и в Боге.

Духовность в религиозном понимании предполагает «признание высшей силы или Духа и по меньшей мере некоторую зависимость от нее или от Него» (Martin, Carlson, 1988, с. 59). О божественном происхождении духовности и нравственности говорят священные писания многих религий, работы ориентированных на этот подход философов и психологов, в частности, Б. С. Братуся, А. А. Гостева, Г. Олпорта, Д. Эдвардса и др. По мнению Олпорта, религиозное чувство – это часть личности, возникающая в глубинах жизни и направленная к беспредельному, которая способна дать человеку возможность свободы и интеграции личности (Allport, 1950, с. 142). По мнению Братуся, в основе веры как религиозного феномена лежит восстановление в себе путеводного образа, никогда не могущего быть доказанным как теорема, но благодаря которому человек старается прояснить для себя связь с конечными вопросами жизни и смерти, а также постоянно ориентироваться на создание и удержание в себе духовной сферы (Братусь, 1997).

Рассматривая духовное в человеке как высшее измерение, В. Франкл отмечал, что духовность, свобода и ответственность – три экзистенциала человеческого существования. Они не просто характеризуют человеческое бытие как бытие именно человека, духовное – это то, что отличает человека, что присуще только ему и ему одному (Франкл, 1990, с. 95). Интересным феноменом является описанная Франклом подсознательная духовность, к одному из проявлений которой тот относит совесть. Все большие и подлинно экзистенциональные решения в жизни человека всегда нерефлесируемы и тем самым неосознанны; истоки совести восходят к бессознательному (там же, 1990, с. 97). Под подсознательной понимается такая духовность, «неосознаваемый характер которой заключается в отсутствии рефлексивного самосознания при сохранении имплицитного самопознания человеческого бытия ‹…› „Я“ не находится во власти „Оно“, но дух покоится на бессознательном» (там же, с. 96).

Многие исследователи обращают внимание на то, что духовность может иметь светлую (добро) и темную (зло) окраски, которые также трудно разорвать, как благостные и греховные деяния человека (Попов и др., 2008, с. 16). Соответственно, можно выделить «светлую духовность» и «темную духовность». Действительно, духовные (идейные или идеологические) основания имеют как самые высокие душевные порывы и способности людей – прощение врагов и христианская любовь к ним, так и самые жестокие – гражданские братоубийственные войны. Аналогов этим явлениям нет в животном мире, а, следовательно, они не являются природно-обусловленными.

Духовное основание нравственности личности поддерживается такими характеристиками человека как стремление к гармонии, порядку, добру, истине, красоте в мире, отношениях и собственной душе, гуманность, мудрость, творческий потенциал, доверие миру и людям. Вторая форма духовного начала нравственности – религиозная духовность подкрепляется, помимо перечисленного, верой (любовь к Богу, стремление соответствовать замыслу Божьему, но также и страх Божьего гнева – богобоязненность), любовью к ближнему, человеколюбием, самоуважением и консерватизмом.

Духовное начало в человеке определяет стремление его к самосовершенствованию, реализации творческого и духовного потенциала, причастию. Важными механизмами формирования духовной и религиозной нравственности являются также внушение и подражание. Эти же механизмы определяют усвоение традиций, социальных и моральных норм, составляющих филогенетически более позднее основание нравственности человека – социальное, базирующееся на двух вышеназванных – природном и духовном.

Социальное основание нравственности. Идеи о социальном происхождении нравственности высказывали многие выдающиеся философы, в частности, И. Кант. Т. Гоббс считал, что «справедливость и несправедливость не являются способностями, присущими телу или духу». М. Хаузер отмечает, что «фактически беспристрастная, рациональная и рассчитываемая мораль Канта соответствует базирующейся на рассуждении схеме морального развития Колберга, в то время как интуитивная и эмоциональная мораль Юма сопоставима с базирующейся на эмпатии схеме морального развития по Хоффману» (Хаузер, 2008, с. 67). Ж. Пиаже и Л. Колберг придерживались той точки зрения, что моральные суждения диктуются обществом и совершенствуются в результате опыта (вознаграждения и наказания). Они базируются на способности рассуждать, разбираясь «в рельефе» моральных дилемм, и завершить этот процесс заключением, которое основано на четко определенных принципах. Л. Колберг определяет эту позицию так: «моральные принципы – это активная реконструкция опыта» (Хаузер, 2008, с. 53).

Л. Колберг выделял шесть стадий развития моральных суждений, соответствующих трем принципиально разным их уровням. Он характеризовал первые две стадии как предконвенциональные (предшествующие пониманию и принятию социальных конвенций); стадии 3 и 4 были обозначены как конвенциональные, принимающие и поддерживающие правила и ожидания общества или авторитета только потому, что это правила и ожидания общества; стадии 5 и 6 – постконвенциональные, основанные на формулировании и принятии общих моральных принципов, лежащих в основе этих правил. Осознанность выбора и его независимость от социального одобрения или неодобрения со стороны других людей и общества в целом позволяют считать постконвенциональный уровень наиболее зрелым (Kohlberg, 1963). Согласно теории Колберга, люди в любой культурной среде проходят все эти стадии в одном и том же порядке. Различие заключается лишь в скорости прохождения и в том, насколько далеко они продвигаются в рамках той или иной стадии. Однако, исследования российских авторов ставят под сомнение положения Ж. Пиаже и Л. Колберга об определяющей роли интеллектуального развития в становлении морального сознания, об универсальности и инвариантности последовательности всех стадий морального развития и показывают определяющую роль моральной сферы в процессе мышления (Воловикова, Ребеко, 1990; Николаева, 1993; Темнова, 1991). В свою очередь, И. С. Кон утверждает, что теория Л. Колберга валидна только относительно первых трех стадий (Кон, 1979).

С точки зрения теории социального научения, нравственность формируется через подкрепление и моделирование (Берк, 2006; Бандура, 1977). В основу теории А. Бандуры положены предположения о ведущей роли процесса социализации в становлении и развитии личности. Согласно этой теории, новые формы поведения вырабатываются на основе как непосредственного личного опыта человека, так и его наблюдений за поведением окружающих. В качестве объекта для подражания ребенок выбирает сердечного, отзывчивого, компетентного, сильного взрослого (Бандура, 1977). Если утверждения и поведение этого человека не совпадают, ребенок усваивает более «мягкий» стандарт поведения.

Идеи о социальной обусловленности нравственности близки и К. К. Платонову, который выделяет пять качественных уровней моральной воспитанности: невоспитанность, плохая воспитанность, ситуационная воспитанность, хорошая (внешняя) воспитанность, отличная (внутренняя) воспитанность (Платонов, 1986, с. 240). В его научных представлениях содержатся ключевые элементы нравственной воспитанности личности, в большинстве своем являющиеся результатом социального воздействия, т. е. проявлением социального основания нравственности: знание нравственных норм, сформированность навыков их выполнения, значимость внешних или внутренних санкций за нарушение норм, активность в соблюдении норм и в противодействии безнравственному поведению других людей.

Прагматическое основание нравственности. Правомерно выделить еще одно основание нравственности – прагматичное, т. е осознание полезности и выгодности соблюдения нравственных норм для успешной жизнедеятельности, особенно в долгосрочной перспективе. Психологическими механизмами формирования этого вида нравственности являются убеждение, понимание, осмысление. Этот тип нравственного поведения и сознания базируется на философской концепции «разумного эгоизма» и позволяет предполагать, что нравственное поведение основано на стремлении индивида к максимизации своего этического статуса, и вероятность этого поведения в ситуациях морального выбора можно калькулировать (Лефевр, 2003).

Доказательства существования целого комплекса оснований нравственности можно обнаружить, анализируя результаты некоторых современных эмпирических исследований. Так, при изучении нравственного сознания А. А. Хвостов предлагает опираться не на существующие этические концепции, а на реальную структуру морального содержания обыденного массового сознания (Хвостов, 2005). Им было получено 16-факторное пространство: 1) ответственность перед окружающими за нравственное поведение; 2) самоценность нравственности; 3) конформизм и выгодность нравственности; 4) моральная сущность, или имманентная природа морали; 5) зеркальность морали; 6) ролевое поведение; 7) гедонизм; 8) глобальное выживание, или выживание общества; 9) общественный гомеостаз; 10) универсальная справедливость; 11) стратегия искоренения зла; 12) религиозность; 14) фарисейство, или нормативность морали; 15) внутренний долг, или долг за нравственное поведение перед самим собой. Смысл 13-го и 16-го факторов автор определить затрудняется (Хвостов, 2005). В основу своей типологии нравственного сознания Хвостов положил моральные ценности, категории аморализма (обоснования негативных форм поведения) и моральные дилеммы. По его мнению, моральные ценности и аморализм непосредственно не противопоставляются в моральном сознании. Они могут регулироваться независимыми механизмами. Автор считает, что дескрипторы аморализма в гораздо большей степени дифференцируют индивидов, чем моральные ценности и принципы (там же, 2005). При внимательном анализе факторной структуры нравственного сознания А. А. Хвостова можно увидеть проявление всех вышеперечисленных оснований нравственности: духовного (факторы самоценности нравственности, религиозности и др.), биологического (фактор выживания и др.), социального (факторы общественного гомеостаза, ответственности перед другими людьми и др.) и прагматического (факторы конформизма и выгодности нравственности и др.). Таким образом, предлагаемая нами комплексная модель оснований нравственности уже имеет некоторое эмпирическое обоснование.

Ниже в таблице 1 представлены описанные основания нравственности субъекта, их направленность, психологические механизмы функционирования, перечислены характерные для каждого основания нравственно-созидающие и нравственно-разрушающие свойства (чувства, состояния, отношения и т. д.), выступающие регуляторами поведения. В таблице также перечислены некоторые формы нравственного поведения и реакции нравственного субъекта на них, а также формы безнравственного поведения (случайного, непродуманного, ситуативного и т. д.) и реакции нравственного субъекта на них. Мы не включили в таблицу формы намеренного безнравственного поведения, поскольку в данной работе анализируются основания нравственности, а не безнравственности, которые требуют отдельного изучения. Кроме того, в таблице представлены формы воздействия на сознание и поведение субъекта, изложены основные проблемы воздействия на соответствующую сферу нравственности личности и общества.

Таблица 1. Основания нравственности субъекта

Практические рекомендации по формированию нравственности

Различные механизмы, онтогенез и детерминанты перечисленных оснований нравственности требуют дифференцированного подхода к разработке практических рекомендаций и методов воздействия на нравственное сознание и поведение. Биологически обусловленная нравственность предполагает эмоциональное развитие, воспитание чувств, обучение навыкам помощи и поддержки. Здесь особенно важно соблюдать чувство меры, поскольку неожиданным побочным эффектом может стать душевная черствость в ответ на излишне страшные примеры.

Духовно-обусловленная нравственность предполагает развитие духовных потребностей, раскрытие духовных способностей, обучение и включение в творческую и гуманитарную деятельность.

Одна из трудностей в этом направлении – дегуманизация процессов и целей творчества, науки, управления, а также чувство беспомощности перед пессимистичной картиной будущего. Формирование духовно-обусловленной религиозной нравственности предполагает духовное развитие, укрепление веры, толкование ее этических канонов применительно к современным условиям и ситуациям, воспитание и включение в гуманитарную деятельность. Проблемой этого направления формирования нравственности является религиозная интолерантность. Усвоению и соблюдению социальных норм будут способствовать обучение навыкам нравственного поведения в конкретных ситуациях и, разумеется, социальный контроль за соблюдением норм. Однако реализация этого направления неизбежно столкнется с проблемой относительности нравственных норм различных сообществ и в различных условиях, а также с опасностью необъективности морального контроля. Укрепление прагматической нравственности в настоящее время чаще всего осуществляется институтами общего и профессионального образования в ходе специальных программ формирования гуманистического мышления и обучения правилам принятия решений, учитывающим этический аспект. Социальный контроль также препятствует нарушению нравственных норм по рациональным основаниям. Однако при формировании прагматически-обусловленной нравственности существует опасность «скатиться» в примитивный утилитаризм.

Можно выделить целую совокупность социальных институтов и групп, которые являются ответственными за нравственную атмосферу общества и ее мораль. Основной средой и социальными институтами, отвечающими за формирование доброты и отзывчивости, выступают семья, а также системы дошкольного, школьного и внешкольного воспитания. Важной задачей в этой связи является сохранение имеющихся и организация новых общественных объединений, способных оказывать позитивное воздействие на нравственность подрастающего поколения, в том числе путем создания специальных духовно-и нравственно-развивающих сред, так называемых «социальных оазисов» (Чернышев, 2004). Значительный вклад в укрепление нравственности должна внести церковь, которая исторически выполняла функции нравственной ориентации в системе ценностей и смыслов жизни, стимуляции духовного роста прихожан, контроля за соблюдением социальных норм, разъяснения заповедей праведной жизни применительно к текущим условиям и др. Огромное, нередко стихийное, иногда губительное влияние на общественную нравственность оказывают современная массовая культура и СМИ. Помощь в гуманизации этого воздействия также могли бы оказать общественные объединения с привлечением представителей социальных групп, традиционно выполняющих функции контроля за нравственностью общества (старшее поколение, матери, учителя и воспитатели, возрождающееся дворянство, представители церкви, творческая интеллигенция и т. д.). И наконец, значительное влияние на нравственное состояние общества оказывает личный пример и моральный облик видных общественных, политических, научных, творческих деятелей.

Таким образом, научная и практическая работа по укреплению нравственности современного общества должна осуществляться по целому ряду направлений и неизбежно будет сопровождаться определенными сложностями и препятствиями. Первая сложность обусловлена существованием целого ряда психологических оснований нравственности и многоуровневого комплекса факторов, оказывающего влияние на нравственное сознание и поведение человека. Второй серьезной проблемой является разработка конкретных рекомендаций по психологическим методам и приемам формирования, воспитания, становления нравственности личности и общества.

Еще одна проблема – неоднозначность и непредсказуемость результатов воздействия. Эта сложность усугубляется кадровой проблемой. Как бы хорошо ни были обоснованы и продуманы всевозможные программы укрепления и поддержания нравственности, основная тяжесть их реализации ляжет на нравственную элиту – высоконравственных людей, способных оказывать позитивное влияние на членов общества, обладающих навыками разрешения нравственных конфликтов и противоречий, включенных в общественно-полезную деятельность и наделенных правом (полномочиями и доверием) осуществлять контроль за нравственным поведением окружающих (Журавлев, Купрейченко, 2010). Отбор и специальная подготовка нравственной элиты является одной из первоочередных задач укрепления нравственности современного общества.

Заключение

Анализ современных исследований позволяет сделать вывод, что в настоящее время происходит оформление таких отраслей науки как психология нравственности, этическая психология, психология духовности. По проблематике к ним близки гуманитарная, или гуманистическая психология, позитивная, а также вершинная психология. На основании анализа дискуссий о предмете этих отраслей, их структуре, основных направлениях и соотношении с различными отраслями психологической науки и философии мы предлагаем собственное определение предмета психологии нравственности.

Согласно нашему пониманию, предметом психологии нравственности выступают психологические феномены и закономерности, связанные с формированием и функционированием целостной системы воззрений в категориях добра и зла на должную социальную жизнь, сущность человека и его бытия. В соответствии с таким пониманием предмета, проблематика исследований психологии нравственности или этической психологии должна включать нравственно-психологические феномены взаимодействия субъекта с другими людьми, группами, обществом, а также его отношение к мирозданию, объектам и явлениям окружающей действительности, своему психологическому пространству, к самому себе, своей жизни, собственным способностям, потребностям и состояниям.

В этой связи новыми перспективными направлениями можно считать следующие: макропсихологический подход к исследованию нравственности; нравственно-психологическая и духовная детерминация экономической, профессиональной, политической, социальной и других видов активности субъекта; нравственное самоопределение личности; психологическая типология нравственности личности; методы воздействия на нравственное сознание и поведение. По нашему мнению, анализ нравственно-психологических феноменов должен учитывать их особенности, обусловленные различными основаниями нравственности (биологическим, духовным, социально-нормативным и прагматическим), описанными в представленной авторской модели.

Литература

Абульханова К. А. С. Л. Рубинштейн – ретроспектива и перспектива // Проблема субъекта в психологической науке / Отв. ред. А. В. Брушлинский, М. И. Воловикова, В. Н. Дружинин. М.: Академический проект, 2000. С. 13–26.

Бандура А. Теория социального научения. СПб.: Евразия, 2000.

Берк Л. Е. Развитие ребенка. СПб.: Питер, 2006.

Братусь Б. С. К проблеме человека в психологии // Вопросы психологии. 1997. № 5. С. 3–19.

Воловикова М. И. Нравственность в современной России // Психологический журнал. 2009. Т. 30. № 4. С. 95–97.

Воловикова М. И., Ребеко Т. А. Соотношение когнитивного и морального развития // Психология личности в социалистическом обществе. Личность и ее жизненный путь / Под ред. Б. Ф. Ломова, К. А. Абульхановой-Славской. М.: Наука, 1990. С. 81–87.

Голдберг Э. Управляющий мозг: Лобные доли, лидерство и цивилизация. М.: Смысл, 2003.

Гусейнов А. А., Апресян Р. Г. Этика: Учебник. М.: Гардарики, 1998.

Журавлев А. Л. Психология управленческого взаимодействия (теоретические и прикладные проблемы). М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2004.

Журавлев А. Л., Купрейченко А. Б. Роль нравственной элиты в российском обществе: постановка проблемы и возможности исследования // Психологический журнал. 2010. Т. 34. № 2. С. 5–17.

Журавлев А. Л., Купрейченко А. Б. Экономическое самоопределение: Теория и эмпирические исследования. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007.

Знаков В. В. Духовность человека в зеркале психологического знания и религиозной веры // Вопросы психологии. 1998. № 3. С. 104–105.

Колесов Д. В. Нравственность и пол: Психологические аспекты. М.: Московский психолого-социальный институт: Флинта, 2000.

Кон И. С. Моральное сознание личности и регулятивные механизмы культуры // Социальная психология личности. М.: Наука, 1979. С. 85-113.

Лефевр В. Алгебра совести. М.: Когито-центр, 2003.

Николаева О. П. Морально-правовые суждения и проблема развития морального сознания в разных культурах: Дис… канд. психол. наук. М., 1993.

Платонов К. К. Структура и развитие личности. М.: Наука, 1986.

Попов Л. М., Голубева О. Ю., Устин П. Н. Добро и зло в этической психологии личности. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008.

Словарь по этике / Под ред. А. А. Гусейнова, И. С. Кона. М.: Политиздат, 1989.

Темнова Л. В. Специфика мыслительного процесса решения нравственных задач: Дис… канд. психол. наук. М., 1991.

Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990.

Хаузер М. Д. Мораль и разум: Как природа создала наше универсальное чувство добра и зла. М.: Дрофа, 2008.

Хвостов А. А. Структура и детерминанты морального сознания личности: Дис… докт. психол. наук. М., 2005.

Чернышев А. С. Роль развивающих социальных сред (социальных оазисов) в преодолении деформации личности современной молодежи // Психология образования: проблемы и перспективы. Материалы Первой международной научно-практической конференции. М.: Смысл, 2004. С. 189–190.

Эммонс Р. Психология высших устремлений: мотивация и духовность личности. М.: Смысл, 2004.

Allport G. W. The Individual and his Religion. NY: Makmillan, 1950.

Damasio A. Descartes' Error. Boston: Norton, 1994.

De Waal F. B. M. Good Natured. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1996.

Goodal J. Through a window: My thirty years with the chimpanzees of Gombe. Boston: Houghton Mifflin, 1990.

Haidt J. The moral emotion // Handbook of Affective Sciences / R. J. Davidson, K. R. Scherer, H.H. Goldsmith (Eds). Oxford: Oxford University Press, 2003. P. 852–870.

Hoffman M. L. Empathy and Moral Development. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.

Hume D. A Treatise of Human Nature. Oxford, 1739/1978.

Hobbes T. Leviathan. NY: Pengiun, 1651/1968.

Kohlberg L. Essay on Moral Development. V. 1. The Philosophy of Moral Development. N. Y.: Harper and Row, 1981.

Martin J. E., Carlson C. R. Spiritual dimension of health psychology // Behavior therapy and religion: Integrating spiritual and behavioral approaches to change / W. R. Miller, J. E. Martin (Eds). New-bury Park, CA: Sage, 1988. P. 57–110.

Raine A. et al. Reduced prefrontal gray matter volume and reduced autonomic activity in antisocial personality disorder // Arch Gen Psychiatry. 2000. V. 57. № 2. P. 119–129.

Оптимистические основания триединства веры, надежды и любви
И. А. Джидарьян

В психологической науке, в ее многочисленных теориях и концепциях широкое распространение и известность получили различные триадичные и трехкомпонентные схемы и модели рассмотрения, объяснения и классификации психических явлений, будто подтверждая известную русскую пословицу «Бог троицу любит». Тем не менее не вызывает сомнений, что свою расположенность к триадам психология унаследовала от философии, в истории которой эта традиция начинается уже у древнегреческих мыслителей, а свое наиболее масштабное воплощение получает, как известно, в диалектической системе Гегеля, каждая часть которой с упорной последовательностью членится у него на три пункта: тезис, антитезис, синтез.

В числе наиболее известных в психологии триад прежде всего назовем идущее от Тетенса и Канта трехчленное деление психических явлений на интеллектуальные, эмоциональные и волевые, а также признаваемое большинством современных ученых трехмодусное существование психического в качестве процесса, состояния и свойства. В рамках отечественной психологии в этом ряду правомерно назвать рубинштейновское определение личности как триединства «хочу», «могу» и «Я сам», ананьевскую триаду социальных деятельностей (труд, общение, познание), триадическую схему исследования психологических проблем (индивид-деятельность-среда) и многие другие. В мировой психологической науке хорошо известно предложенное Вундтом трехмерное измерение эмоциональной сферы сознания (удовольствие-неудовольствие, расслабление-напряжение, спокойствие-возбуждение), а также трехчленная модель личности Фрейда (Оно, Я, сверх Я), как и выделенные им три уровня психической жизни: бессознательное, предсознательное и сознательное. Этот список можно легко продолжить как зарубежными, так и отечественными авторами и их триадичными моделями.

В контексте темы нашего исследования наибольший интерес представляет триадический принцип классификации смысловых образований, реализуемый в логотерапевтической концепции В. Франкла. Одну из трех выделенных им триад ученый называет «трагической триадой» человеческого существования. Она включает в себя такие экзистенциальные «факты жизни» как боль (страдание), вина, смерть (В. Франкл).

Конечно, сама по себе эта «трагическая триада» не вносит в его целостную концепцию какого-либо пессимизма, который характерен для классического экзистенциализма. Напротив, как подчеркивает и сам автор, в основе его теории лежит оптимистическое отношение к жизни, убежденность в том, что нет таких трагических и негативных аспектов, которые нельзя было бы переосмыслить и превратить в достижения. Более того, разработанная им логотерапия направлена именно на то, чтобы научить и дать человеку возможность посредством изменения отношений «переформировать», «преобразовать» себя даже в безнадежной, трагической ситуации, связанной с неизбежными в жизни страданиями, неудачами, смертью.

В качестве прямой альтернативы этой «трагической триаде» В. Франкла правомерно выделить другой, хорошо известный нам из библейских текстов необыкновенно возвышенный, вдохновенный и жизнеутверждающий «союз», представленный такими человеческими феноменами, как вера, надежда, любовь, которые для русского сознания совпадают еще и с прекрасными женскими именами. Уникальность такого «тройственного союза» – в максимально присущей ему позитивности и выраженности того, что С. Л. Рубинштейн называл «человеческим в человеке» и что делает людей способными смягчать, превозмогать, преодолевать, а нередко и побеждать объективный трагизм жизни. Поэтому наиболее логично, по аналогии с рассмотренной триадой В. Франкла, назвать эту противостоящую ей по позитивности и объективному смыслу триаду – оптимистической. В то же время есть все основания определить ее также понятием «духовная», учитывая христианские корни и высшую меру открытости, свободы и «всечеловечности» (Ф. М. Достоевский) всех трех ее составляющих.

По своей первичной основе эта триада архетипична, если использовать терминологию Юнга, «окультурена», укоренена в структурах обыденного сознания и в большинстве случаев воспринимается нами как нечто само собой разумеющееся, изначальное, неоспоримое, включенное в непосредственный опыт наших переживаний.

В то же время, обозначенный феномен триединства веры, надежды любви практически не отрефлексирован на уровне научного знания, не стал пока объектом внимания и конкретного исследования ученых в этом качестве целостности и единородности всех трех его составляющих, что трудно согласуется с позицией интенсивно расширяющейся в последние годы позитивной проблематики современной психологической науки. На наш взгляд, эта в высшей степени позитивная триада имеет не только житейский, христианский, но и научный статус, представляя бесспорный интерес для научного анализа.

Образующие оптимистическую триаду единичные сущности, включающие веру, надежду, любовь, относятся к тому классу высших, хотя четко и не очерченных, структурно трудно дифференцируемых чувств, которые выражают сферу духовного в человеке, отношения с трансцендентальным, мета-эмпирическим измерением реальности. Они интегральны по отношению к личности и всей ее жизни.

Природа этих и подобных им «осердеченных» чувств представляет несомненные трудности для научного исследования. И не лишены оснований утверждения о том, что по своей специфике они более соответствуют художественному описанию, чем научному познанию, предполагающему строгость и объективность мышления. По крайней мере, несомненным представляется тот факт, что на протяжении многих столетий эти и подобные им проявления духовной сущности человека оставались преимущественно объектом внимания не столько ученых, сколько поэтов, писателей, драматургов и т. д., сделавших не только для их описания, но и понимания, пожалуй, не меньше чем наука.

Более того, и сами ученые, особенно представляющие отечественную науку, при рассмотрении этих и аналогичных им личностных структур высшего, мета-эмпирического уровня часто обращаются к классикам литературы и искусства, используя богатый психологический материал, содержащийся в созданных ими художественных произведениях. Наука с ее сугубо понятийными и логическими способами познания мира не владеет пока соответствующей системой понятий, способной адекватно выразить все содержащееся в этих чувствах богатство смыслов, парадоксов, переживаний с их мистическими наслоениями, переливами, многозначностью, «невербальностью мысли» (М. Мамардашвили), открытостью бесконечному, приобщенности к чему-то вечному, всеобщему и т. д. На эти языковые трудности и понятийные барьеры указывали и указывают практически все авторы, исследующие или хотя бы затрагивающие эту проблематику в своих работах. Поэтому и в научных текстах часто приходится встречать метафоры, образные выражения и слова, не имеющие необходимой научной строгости, но способствующие пониманию авторской мысли и уточняющие смысл написанного.

Конечно, за последние два-три десятилетия ситуация в психологической науке в отношении изучения сферы духовного в человеке и его проявлений, к которым в числе первых бесспорно относятся вера, надежда, любовь, заметно изменилась. Психологическая наука, наконец, повернулась лицом к этим «вершинным» образованиям человеческой психики, стремясь операционализировать и раскрыть психологическое содержание многих из относящихся к ним понятий: субъективное благополучие, счастье, смысл, оптимизм, высшие духовные устремления, жизнестойкость, духовный интеллект, позитивное мышление, юмор и т. д.

В русле этих новых тенденций, определивших появление в мировой психологической науке на рубеже столетий позитивной психологии как особой научной дисциплины, были сделаны и первые шаги на пути конкретно-научного изучения тех чувств, которые образуют выделенную нами «оптимистическую триаду», прежде всего любви. Однако, все известные нам эмпирические, как, впрочем, и теоретические исследования изучают каждое из них в отдельности, изолированно друг от друга, не затрагивая и не обсуждая проблему их целокупности и приобретаемый в этой взаимосвязанности усиливающий и взаимообогащающий эффект.

В соответствии со всем вышеизложенным, главную задачу своего исследования мы связываем с попыткой научно обосновать представленный в культуре и массовом, в том числе и религиозном сознании, феномен триединства веры, надежды, любви, раскрыть объективную основу их единения в этот уникальный по благотворности и силе противостояния трагизму жизни «тройственный союз». Согласно нашей гипотезе, в единую целостность эти чувства объединяют, прежде всего, присущие им оптимизм и четко выраженная духовность, а вместе с ними и общая для них жизнетворческая функция. Причем и сами они и особенно их совместная «бытийность» имеют прочные и глубокие основания в российском, исторически ориентированном на православие, менталитете.

Вера – первая составляющая данной триады и первая ступень на пути понимания ее единой сущности. Одновременно вера является первой и с точки зрения полноты выраженности в ней того качества личности, которое называется оптимизмом. Оптимизм в наиболее кратком, предложенном нами определении – это позитивное отношение и восприятие будущего.

О максимальной сближенности оптимизма и веры свидетельствует тот факт, что не только в обыденной речи, но и в научной литературе эти понятия часто употребляются как однозначные и взаимозаменяемые. Более того, нередко оптимизм определяется как вера в светлое (лучшее, прекрасное, коммунистическое и т. д.) будущее, означающее при всем разнообразии прилагаемых к нему эпитетов конечное торжество добра над злом или, если не как вера в будущее процветание общества, то, по крайней мере, в возможность его улучшения, несмотря на все препоны и бедствия. В науке эта более мягкая форма оптимистического сознания получила название мелиоризма (от лат. melior – лучшее).

Авторы подобных определений, встречающихся даже в справочных изданиях и словарях, видимо, полагают, что вера представляет собой более определившееся и общезначимое понятие, чем оптимизм, хотя в действительности это совсем не так. И задача ее определения является не менее, а, возможно, и более сложной, чем задача определения оптимизма, который выступает корневым для целого ряда других, более частных понятий, в том числе и для веры.

Существующие в психологической литературе определения веры очень разнятся между собой, и трудно отдать предпочтение какому-либо одному из них. Да и сами они вряд ли претендуют на общезначимость. В предлагаемом нами варианте вера – наиболее близкий оптимизму личностный конструкт, имеющий не только выраженную эмоционально-чувственную, но и мировоззренческую основу и наделенный способностью выходить за пределы «наличного бытия» (С. Л. Рубинштейн) в пространство будущего как желаемого, оправданного и одновременно реально возможного. Основную содержательную нагрузку в этом определении несет в себе категория «будущее», поэтому не лишено оснований, на наш взгляд, и предельно краткое определение веры как чувство будущего.

В своем наиболее общем значении чувство будущего выражает одно из самых фундаментальных качеств человеческого бытия – пребывание во времени с его протяженностью и текучестью, представленное тремя измерениями – прошлое, настоящее, будущее. В этом своем качестве последнее фиксирует прежде всего однонаправленность времени нашего бытия, вектор движения жизни.

Будущее, несмотря на свою проспективность, эмпирическую неочевидность и фактологическую неосуществленность, – тоже вид бытия, не менее реальный и переживаемый, чем прошлое и настоящее. В практике жизни не только настоящее определяет будущее, но и будущее оказывает давление на настоящее. И эта бытийность будущего достигается благодаря особым структурам в психике человека, к которым относится прежде всего вера и непосредственно связанная с ней по смыслу надежда (предмет нашего дальнейшего анализа), наделенные способностью просветлять, «пронзая будущего мрак» (М. Ю. Лермонтов), «очеловечивать», наделять признаками жизни и всем ценным для нас это пока отдаленное, бездушное и полное неопределенности и тайн пространство будущего. Верой своей и заложенным в ней оптимизмом человек вторгается в него, духовно «осваивает», приоткрывает завесу неизвестности, приближает к себе, преодолевая отчужденность и чувство страха перед стихией грядущего. И чем сильнее и крепче вера, тем меньше оснований «глядеть на будущность с боязнью» (М. Ю. Лермонтов).

В этом смысле можно сказать, что человек, находясь в настоящем и оглядываясь на прошлое, живет будущим, поскольку только будущее таит в себе возможность реализовать все несбывшееся и неосуществленное в прошлом и настоящем. И совсем не случайно мифологический Янус, бог дверей – входов и выходов – знающий одновременно и прошлое и будущее, часто изображается с двумя, смотрящими в разные стороны лицами: в прошлое и в будущее. Лицо, смотрящее в будущее – прекрасно, оно притягивает взгляд; в прошлое – напротив – отталкивает.

Вера обеспечивает возможность смотреть не назад, а вперед, туда, куда явления восходят и в направлении, в котором они развиваются. Благодаря вере значимость будущего возрастает еще и оттого, что связанная с ним перспективность, выстраивая вертикальную ось жизни, наделяет подлинным человеческим смыслом и наше настоящее, приподымая его над прозой и житейской приземленностью дня сегодняшнего. Эту психологическую закономерность человеческого бытия в аспекте времени жизни, тесно связанную с верой, А. С. Пушкин выразил в своих восхитительных и незабываемых строчках:

 
Сердце в будущем живет;
Настоящее уныло;
Все мгновенно, все пройдет;
Что пройдет, то будет мило.
 

(Пушкин, 1977, с. 230)

Вера как чувство будущего обладает огромной внутренней силой. Образно говоря, это не только ориентир, но и своеобразный аккумулятор жизни, который заряжает, поддерживает энергетическое состояние тех, кто верит в лучшее, кто идет с этой верой по дороге жизни к завтрашнему дню, к достижению своей заветной цели. «Встань и иди. И вера твоя поможет тебе», – лаконично и сильно сказано в Библии.

В качестве обоснования и развития этой мысли сошлемся также и на научное мнение практического психолога и ученого невролога, утверждающего, что «вера является изначальным и непременным условием достижения будущего, так как формирует для этого необходимые психофизиологические предпосылки, и в этом смысле представляет собой атрибут жизни» (Гримак, 2001, с.90).

«Преданность вере» (А. С. Пушкин) – важнейшее качество личности, необходимое условие для больших начинаний и вдохновения. В свою очередь, потеря веры – это духовный крах человека, который одинаково неприемлем как с церковных позиций, так и с позиций атеистических представлений о жизни, добре и зле, «праведности по вере». Неслучайно символами неверия в мировой культуре выступают «дьявольские» персонажи, такие, например, как Демон в поэзии М. Ю. Лермонтова или Мефистофель в «Фаусте» Гёте. Как известно, главный зловещий замысел Мефистофеля, который сам ни во что не верит, ибо «знает все», – посеять дух неверия и у людей, обесценить стремление человека к духовным вершинам, испытать его иллюзиями и суррогатами истины и после их крушения – низвергнуть в пучину неверия, опустить на самое дно, из которого уже никогда и никому не выбраться.

Личностная вера, даже если объект ее представляется весьма сомнительным, а порой и просто нелепым с точки зрения представлений науки или реальных возможностей самого индивида как субъекта веры, сама по себе не есть «пустой самообман», как это нередко можно было еще недавно прочитать в нашей философской литературе, связывающей по традиции проблему веры в основном с религией. Возможно, в некоторых случаях вера и является неким «самообманом», но только не пустым, а чаще всего весьма живительным и благотворным, когда, словами Пушкина, «я сам обманываться рад». И действительно, современная психологическая наука располагает большим объемом эмпирических данных, раскрывающих по ряду параметров положительную связь религиозных верований с благополучием человека – субъективным и объективным, с его состоянием и восприятием счастья и т. д. (Эммонс, 2004; Аргайл, 2003).

Во всех своих формах и проявлениях вера – это реальная жизненная сила, включающая в себя диктат убежденности, непоколебимости и властности, а вместе с ними и силу страсти, элементы воления, долженствования. «Если имеете веры хоть с горчичное зерно, – отмечал Ф. М. Достоевский, опираясь на Библию, по вашему слову горы сойдут в море». О том, на что бывает способна вера с ее огромным энергетическим потенциалом, действенностью и волевой напористостью, свидетельствует такой феномен как фанатизм. Фанатизм, имея общие с верой механизмы, сам непосредственно верой, конечно, не является, представляя ту ее духовно искаженную, отчужденную от любви и надежды форму, когда она становится поистине «слепой», неуправляемой, сметая все на своем пути и переступая доводы разума, практической целесообразности и опыта жизни. В то же время элемент фанатизма в большей или меньшей мере имеется в любой вере, поскольку вера человека во что-то или в кого-то, особенно в идеологемы или идеалы, кумиров, социальные программы, обещания известных и влиятельных лиц и т. д. всегда предполагает определенные убеждения и принятые принципы жизни.

Одновременно следует подчеркнуть, что вера в структуре оптимистического сознания выступает не столько в каких-то ее эзотерических, фанатически искаженных, юродивых или мистических формах, значимость которых для самого оптимистического мироощущения личности часто бывает вообще минимальной, сколько в таких проявлениях и структурах личности как вера человека в самого себя, свое «Я», свои возможности и силы. Она укрепляет волю, вселяет в человека стойкость, решимость, способность терпеть, мужественно переносить лишения и невзгоды. В свою очередь, вера человека в себя определяет также чувства самоэффективности и успешности, самоценности и компетентности, личного достоинства и внутреннего контроля за ходом собственной жизни и т. д. Вера человека в свои силы и возможности, как и связанная с ней способность самому определять личную судьбу и сценарий будущих событий, нередко сочетаются с аналогичным отношением к другим людям, особенно из числа любимых и духовно близких, с верой в их порядочность, творческие способности, надежность, с уверенностью, что на этих людей всегда можно положиться. В этом кроется один из источников жизнестойкости личности.

В своем понимании веры, как это видно из проведенного выше анализа, мы придерживаемся той широкой позиции, ставшей в настоящее время практически общепринятой в науке, которая не ограничивает этот феномен рамками одной только религии. С этих позиций религиозная вера, основанная на признании сверхъестественного начала, божественных откровений и т. д., – это только одна из разновидностей «веры вообще», хотя и очень специфическая. Она является наиболее традиционной, самой определившейся, распространенной и укорененной ее формой, представляя обязательный и главный компонент религиозного сознания. По одному из новозаветных определений, принадлежащих апостолу Павлу, «вера – уверенность в невидимом», дополненное тезисом «блажен, кто верует».