Kitobni o'qish: «Предпринимательское право: современный взгляд»

Mualliflar jamoasi
Shrift:

Нашему Учителю, Коллеге и Другу профессору Евгению Парфирьевичу Губину посвящается


© ООО «Юстицинформ», 2019

Сведения об авторах

Абросимова Елена Антоновна – заведующий кафедрой коммерческого права и основ правоведения Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, доцент (гл. 3, 3.3.)

Андреев Владимир Константинович – заведующий отделом гражданско-правовых и корпоративных исследований Российского государственного университета правосудия, доктор юридических наук, профессор, Заслуженный деятель науки Российской Федерации, академик РАЕН (гл. 3, 3.10.)

Афанасьева Екатерина Геннадиевна – доцент кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук (гл. 1, 1.6.)

Барков Алексей Владимирович – профессор кафедры гражданского права Саратовской государственной юридической академии, профессор департамента правового регулирования экономической деятельности Финансового университета при Правительстве РФ, доктор юридических наук (гл. 2, 2.6. в соавторстве с Гришиной Я.С.)

Белицкая Анна Викторовна – доцент кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук (гл. 3, 3.17.)

Белых Владимир Сергеевич – заведующий кафедрой предпринимательского права Уральского государственного юридического университета, доктор юридических наук, профессор, Заслуженный деятель науки Российской Федерации (гл. 3, 3.5.)

Вайпан Виктор Алексеевич – проректор МГУ имени М.В. Ломоносова, доцент кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ, Председатель Московского отделения Ассоциации юристов России, кандидат юридических наук, Почетный юрист города Москвы (гл. 2, 2.5.)

Габов Андрей Владимирович – доктор юридических наук, Заслуженный юрист Российской Федерации, член-корреспондент РАН (гл. 3, 3.6.)

Гаджиев Абдулла Гадисович – юрист компании «Иванян и партнеры» (гл. 1, 1.2. в соавторстве с Гаджиевым Г.А.)

Гаджиев Гадис Абдуллаевич – судья Конституционного Суда Российской Федерации, ординарный профессор Высшей школы экономики (г. Санкт-Петербург), доктор юридических наук, профессор (гл. 1, 1.2. в соавторстве с Гаджиевым А.Г.)

Гришина Яна Сергеевна – профессор кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия, доктор юридических наук, доцент (гл. 2, 2.6. в соавторстве с Барковым А.В.)

Давидян Гаяне Михайловна – доцент кафедры истории государства и права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук, доцент (гл. 2, 2.7.)

Дойников Игорь Валентинович – профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор (гл. 1, 1.7.)

Егорова Мария Александровна – профессор кафедры конкурентного права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), заместитель председателя исполнительного комитета и председатель комиссии по совершенствованию антимонопольного законодательства Московского отделения Ассоциации юристов России, доктор юридических наук, доцент (гл. 3, 3.9.)

Ершова Инна Владимировна – заведующая кафедрой предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор, Заслуженный юрист Российской Федерации (гл. 2, 2.1.)

Ильютченко Наталия Владимировна – доцент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук, доцент (гл. 3, 3.13.)

Исмаилов Шавкат Махмудович – профессор кафедры экономического, финансового и антикоррупционного права Таджикского государственного финансово-экономического университета, доктор юридических наук, профессор (гл. 1, 1.3.)

Карелина Светлана Александровна – профессор кафедры предпринимательского права, руководитель программы магистратуры по направлению «Правовое регулирование несостоятельности (банкротства)» Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор юридических наук (гл. 2, 2.2.)

Кичик Кузьма Валерьевич – доцент кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук (гл. 3, 3.12)

Клеандров Михаил Иванович – главный научный сотрудник Института государства и права РАН, доктор юридических наук, профессор, член-корреспондент РАН (гл. 1, 1.1.)

Козлова Наталия Владимировна – заместитель декана и профессор кафедры гражданского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор (гл. 3, 3.4.)

Лаптев Василий Андреевич – судья Арбитражного суда г. Москвы, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), старший научный сотрудник сектора предпринимательского права Института государства и права РАН, кандидат юридических наук (гл. 2, 2.4.)

Лаутс Елизавета Борисовна – доцент кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук (гл. 3, 3.15.)

Лахно Петр Гордеевич – доцент кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, исполнительный директор НОЦ «Энергетика и право», кандидат юридических наук, доцент, Почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации (гл. 2, 2.3.)

Лескова Юлия Геннадьевна – заведующая кафедрой предпринимательского, трудового и корпоративного права Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, доктор юридических наук, доцент (гл. 1, 1.5.)

Ломакин Дмитрий Владимирович – профессор кафедры гражданского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор (гл. 3, 3.1.)

Маркалова Наталья Георгиевна – заведующая кафедрой гражданского и предпринимательского права Всероссийской академии внешней торговли Минэкономразвития России, кандидат юридических наук (гл. 3, 3.8.)

Молотников Александр Евгеньевич – доцент кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук (гл. 3, 3.18.)

Палехова Екатерина Алексеевна – соискатель кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова (гл. 3, 3.16.)

Паращук Сергей Анатольевич – доцент кафедры предпринимательского права, руководитель программы магистратуры по направлению «Конкурентное право» Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова», кандидат юридических наук (гл. 3, 3.11.)

Серова Ольга Александровна – заведующая кафедрой гражданского права и процесса Балтийского федерального университета имени И. Канта (г. Калининград), доктор юридических наук, профессор (гл. 1, 1.8.)

Филиппова Софья Юрьевна – доцент кафедры коммерческого права и основ правоведения Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук (гл. 3, 3.2. в соавторстве с Шиткиной И.С.)

Фролов Игорь Валентинович – доцент кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук, доцент (гл. 3, 3.14.)

Харитонова Юлия Сергеевна – профессор кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор (гл. 1, 1.4.)

Шерстобитов Андрей Евгеньевич – профессор кафедры гражданского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор юридических наук (гл. 3, 3.7.)

Шиткина Ирина Сергеевна – профессор кафедры предпринимательского права, руководитель программы магистратуры по направлению «Корпоративное право» Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор юридических наук (гл. 3, 3.2. в соавторстве с Филипповой С.Ю.)

Янковский Роман Михайлович – ассистент кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук (гл. 2, 2.8.)

Список сокращений

БК РФ – Бюджетный кодекс Российской Федерации от 31 июля 1998 г. № 145-ФЗ // СЗ РФ. 1998. № 31. Ст. 3823.

ГК РФ – Гражданский кодекс Российской Федерации, часть первая от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ; часть вторая от 26 января 1996 г. № 14-ФЗ; часть третья от 26 ноября 2001 г. № 146-ФЗ; часть четвертая от 18 декабря 2006 г. № 230-ФЗ // СЗ РФ. 1994. № 32. Ст. 3301; СЗ РФ. 1996. № 5. Ст. 410; СЗ РФ. 2001. № 49. Ст. 4552; СЗ РФ. 2006. № 52 (1 ч.). Ст. 5496.

Закон об акционерных обществах – Федеральный закон от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ «Об акционерных обществах» // СЗ РФ. 1996. № 1. Ст. 1.

Закон о банкротстве – Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» // СЗ РФ. 2002. № 43. Ст. 4190.

Закон о государственных и муниципальных унитарных предприятиях – Федеральный закон от 14 ноября 2002 г. № 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях» // СЗ РФ. 2002. № 48. Ст. 4746.

Закон о защите конкуренции – Федеральный закон от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О защите конкуренции» // СЗ РФ. 2006. № 31 (1 ч.). Ст. 3434.

Закон об обществах с ограниченной ответственностью – Федеральный закон от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» // СЗ РФ. 1998. № 7. Ст. 785.

Закон о приватизации – Федеральный закон от 21 декабря 2001 г. № 178-ФЗ «О приватизации государственного и муниципального имущества» // СЗ РФ. 2002. № 4. Ст. 251.

КоАП РФ – Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30 декабря 2001 г. № 195-ФЗ // СЗ РФ. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1.

Конституция РФ – Конституция Российской Федерации // СЗ РФ. 2014. № 31. Ст. 4398.

НК РФ – Налоговый кодекс Российской Федерации, часть первая от 31 июля 1998 г. № 146-ФЗ, часть вторая от 5 августа 2000 г. № 117-ФЗ // СЗ РФ. 1998. № 31. Ст. 3824; СЗ РФ. 2000. № 32. Ст. 3340.

УК РФ – Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ // СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

УПК РФ – Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ // СЗ РФ. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921.

Дорогие читатели!

Вы держите в руках книгу, подготовленную к юбилею известного российского ученого-правоведа, Заслуженного юриста Российской Федерации, Заслуженного профессора Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, заведующего кафедрой предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктора юридических наук, профессора Евгения Парфирьевича Губина.

Это монографическое издание – коллективный труд учеников, последователей, друзей Евгения Парфирьевича, ведущих ученых, преподавателей, признанных в профессиональном сообществе специалистов. В публикациях рассматриваются актуальные проблемы современной науки предпринимательского права, тенденции и перспективы ее развития, анализируются важнейшие направления предпринимательского законодательства, правоприменительной практики. Значительное внимание уделено соотношению частноправового и публично-правового регулирования современных рыночных отношений, обеспечению баланса интересов их участников, методологии преподавательской деятельности.

Широкий спектр направлений исследования, кругозор авторов этой работы характеризует многоплановость и значение деятельности, которую осуществляет Е.П. Губин как в стенах Московского университета, так и за его пределами.

Работа написана на высоком научном и методологическом уровне. Этот труд свидетельствует о значении научной школы предпринимательского права, в создании которой нельзя переоценить ведущую роль Е.П. Губина.

При последовательном проведении идей школы предпринимательского права непременным достоинством этого издания является комплексность проведенных исследований. Под обложкой этой книги собраны труды ведущих преподавателей целого ряда кафедр нашего факультета – кафедры предпринимательского права, гражданского права, коммерческого права и основ правоведения, уголовного процесса, истории государства и права. И мне как декану Юридического факультета приятно видеть такое сотрудничество, демонстрирующее единство наших целей, идеологии и методики преподавания. Но не только наши преподаватели, но и преподаватели других российских и зарубежных вузов, известные специалисты-практики участвовали в написании этой монографии.

Не пренебрегая значением научной составляющей этого труда, отмечу его высокий эмоциональный уровень – работа создана с огромной любовью и уважением к юбиляру, друг другу и делу, которое делают его авторы, – развитию российской науки и образования.

С уважением, декан Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, Заслуженный деятель науки Российской Федерации, член-корреспондент Российской академии образования А.К. Голиченков

Евгений Парфирьевич Губин

Творческий путь Евгения Парфирьевича Губина

28 апреля 2019 г. исполняется 70 лет со дня рождения известного российского ученого-правоведа, Заслуженного юриста Российской Федерации, Заслуженного профессора Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, члена Ученого совета университета, заведующего кафедрой предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктора юридических наук, профессора Евгения Парфирьевича Губина.

На Юридический факультет МГУ имени М.В. Ломоносова Е.П. Губин поступил в 1972 г., после службы в Советской армии. Окончил обучение с отличием в 1977 г. и был рекомендован в аспирантуру по кафедре гражданского права. В студенческие и аспирантские годы Е.П. Губин активно участвовал в общественной и научной студенческой жизни факультета и университета, избирался секретарем комитета ВЛКСМ факультета. В 1980 г. он успешно защитил кандидатскую диссертацию на тему «Обеспечение интереса в гражданско-правовых обязательствах» – под руководством д.ю.н., проф. Г.П. Савичева и с 1981 г. был оставлен для работы на кафедре в должности ассистента. Работая на кафедре гражданского права, Е.П. Губин в течение пяти лет одновременно выполнял обязанности старшего преподавателя – начальника курса. В 1988 г. ему было присвоено ученое звание доцента.

8 июня 1989 г. приказом № 507 ректора МГУ академика АН СССР А.А. Логунова на юридическом факультете была учреждена кафедра хозяйственного права и правового регулирования внешнеэкономической деятельности, переименованная Решением Ученого совета университета 28 сентября 1992 г. (протокол № 10) в кафедру предпринимательского права. Кафедру возглавил известный специалист в области гражданского и хозяйственного права, доктор юридических наук, профессор Анатолий Григорьевич Быков. Е.П. Губин со дня основания кафедры работает доцентом, заместителем заведующего кафедрой. Кафедра занималась преподаванием предпринимательского права, подготовкой молодых ученых, изучением теоретических основ правового регулирования предпринимательской деятельности. С 2001 г. Е.П. Губин – исполняющий обязанности заведующего кафедрой, а с 2004 г. – заведующий кафедрой, которой руководит и в настоящее время. В 2005 г. году Евгений Парфирьевич с успехом защитил докторскую диссертацию по теме «Правовые проблемы государственного регулирования рыночной экономики и предпринимательства».

Е.П. Губин всегда уделял и уделяет большое внимание развитию юридического образования: на высоком профессиональном уровне выполняет все виды педагогической нагрузки: читает общий курс лекций по предпринимательскому праву, спецкурсы «Теоретические проблемы предпринимательского права», «Теория и практика правового регулирования предпринимательской деятельности», «Основы корпоративного права», «Правовое регулирование рынка ценных бумаг», «Государственное регулирование рыночной экономики: правовые вопросы» и др., ведет семинарские занятия, является руководителем большого количества дипломных и курсовых работ, осуществляет руководство аспирантами и соискателями, является научным консультантом по докторским диссертациям.

За годы руководства кафедрой предпринимательского права Е.П. Губиным было опубликовано более 120 научных и учебно-методических работ (статьи, монографии, комментарии к законам, учебники и др.). В Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова был издан первый в Российской Федерации учебник по предпринимательскому праву «Предпринимательское право Российской Федерации» для студентов образовательных учреждений среднего профессионального образования, обучающихся по специальности «правоведение» (под ред. Е.П. Губина, П.Г. Лахно. М.: Юристъ, 2001; второе издание данного учебника, перераб. и доп. М.: Норма, 2008). Первый учебник в Московском университете для студентов образовательных организаций, обучающихся по направлению подготовки «юриспруденция», квалификация (степень) «бакалавр», квалификация (степень) «магистр» (под ред. Е.П. Губина, П.Г. Лахно, М.: НОРМА – Инфра-М) выдержал уже несколько изданий – в 2005, 2010 и 2017 гг. Е.П. Губин является одним из ответственных редакторов практического курса «Предпринимательское право» (М., 2011, 2016, 2017). Е.П. Губин – автор получившей широкое научное признание и высокую оценку профессионального сообщества монографии «Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы» (М., 2005, 2017); «Предпринимательское право в рыночной экономике» (М., 2004), а также других не менее значимых монографических изданий – «Правовое регулирование предпринимательской деятельности в условиях экономического кризиса: опыт России и Германии» (М., 2010), «Правовое регулирование экономических отношений в современных условиях развития цифровой экономики» (под ред. В.А. Вайпана, М.А. Егоровой. М., 2019) и др. Является соавтором учебника «Корпоративное право» (М., 2007, 2019), учебного курса «Корпоративное право» (М., 2017, 2018), учебного курса «Несостоятельность (банкротство)» (2019). По инициативе Е.П. Губина подготовлен ряд сборников аспирантских и студенческих работ под руководством опытных преподавателей кафедры. Имеются публикации в зарубежных изданиях на иностранных языках.

Под участием Е.П. Губина в 2010 г. была организована первая магистерская программа на Юридическом факультете МГУ имени Ломоносова – «Корпоративное право». В дальнейшем, с переходом на болонскую систему образования, были образованы и активно реализуются еще три магистерские программы: «Правовое регулирование несостоятельности (банкротства)» – с 2014 г.; «Правовое регулирование предпринимательской деятельности (Право и бизнес)» – с 2015 г.; «Конкурентное право» – с 2015 г. Данные программы с каждым годом привлекают все больше студентов, заслужили доверие работодателей – выпускники этих программ очень востребованы на рынке труда. В апреле 2016 г. Ученым советом факультета утверждена магистерская программа «Энергетическое право».

Е.П. Губиным осуществляется поддержка программ дополнительного профессионального образования, что укрепляет имидж Юридического факультета в профессиональном сообществе. Кафедрой реализуются программы повышения квалификации для специалистов с высшим и средним профессиональным образованием: «Юрист компании»; «Корпоративное право: актуальные вопросы законодательства и правоприменения»; «Институт несостоятельности (банкротства): теория и практика правоприменения».

Нельзя не отметить значение научно-просветительской деятельности Е.П. Губина. Е.П. Губин является главным соредактором журнала «Предпринимательское право», приложения к данному журналу, членом редколлегий журналов «Вестник Московского университета. Серия 11. Право», «Государство и право», «Право и экономика». Евгений Парфирьевич руководит совместно с коллегами по кафедре рядом приоритетных для факультета проектов: «Школа мастеров» для студентов МГУ имени М.В. Ломоносова и студенческого сообщества г. Москвы (с 2015 г.); «Школа права» для школьников 7–10 классов (с 2017 г.); «Академический клуб» для преподавателей факультета (с 2016 г.), «Центр азиатских правовых исследований» (с 2017 г.); поддерживает издание студенческого журнала «ПРИМ» (с 2011 г.); деятельность научно-образовательных центров «Право и бизнес» (с 2013 г.) и «Энергетика и право» (с 2014 г.), «Государственные закупки».

Под руководством Евгения Парфирьевича Губина кафедра предпринимательского права заслуженно занимает первые строки в рейтинге среди других кафедр факультета.

Е.П. Губин имеет активную гражданскую позицию: принимает непосредственное участие в разработке действующего законодательства, является членом научно-консультативного совета при Верховном Суде Российской Федерации, при Арбитражном суде г. Москвы, при Государственной корпорации «Агентство по страхованию вкладов», экспертом Комиссии по совершенствованию антимонопольного законодательства РФ, возглавляет Комиссию Московского регионального отделения Общероссийской общественной организации «Ассоциация юристов России» по правовому регулированию экономической деятельности.

Е.П. Губин имеет тесную связь с практикой, являясь членом ряда постоянно действующих третейских судов, в частности, Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ, участвует в защите прав предпринимателей в судах при рассмотрении особо значимых для российской правоприменительной практики споров.

Под научным руководством Е.П. Губина защищено 27 кандидатских и 2 докторские диссертации. Е.П. Губин является членом диссертационного совета 12.03 МГУ, входит в члены диссертационного совета по специальности 12.00.03. при Институте государства и права РАН РФ.

В интервью студенческому журналу «ПРИМ» Евгений Парфирьевич сказал: «Научный руководитель – это точно не тот человек, который за тебя что-то делает. Наоборот, это тот человек, который заставляет тебя что-то делать.

Научный руководитель совсем необязательно должен быть один на все времена. Передо мной собирательный образ научного руководителя: на втором, третьем и четвертом курсах моим научным руководителем по курсовым работам был профессор В.П. Грибанов; научным руководителем по дипломной работе – профессор С.М. Корнеев; научным руководителем при написании кандидатской диссертации – профессор Г.П. Савичев, а научным вдохновителем в течение всех лет работы на кафедре предпринимательского права юридического факультета МГУ, которой в июне 2019 г. исполнится 30 лет, профессор А.Г. Быков.

И каждому из них я благодарен за мудрость, доброту, требовательность, внимание, человеческое тепло, знания».

Именно таким научным руководителем, ученым и учителем, истинным профессором Московского государственного университета является Евгений Парфирьевич Губин!

Глава 1
Общие положения науки предпринимательского права

1.1. О новых горизонтах науки предпринимательского права

Аннотация. В статье указывается на широкий спектр существующих проблем в науке предпринимательского права. Автор указывает на необходимость принимать во внимание все ускоряющийся темп общественного развития, бурное и активное внедрение научно-технических, социальных и иных достижений в повседневную жизнедеятельность предпринимательских структур.

Ключевые слова: предпринимательское право, экономика, научно-технический прогресс.

Annotation. The article points to a wide range of existing problems in the science of business law. The author draws attention to the need to take into account the accelerating pace of social development, rapid and active implementation of scientific, technical, social and other achievements in the daily life of business structures.

Keywords: business law, Economics, scientific and technological progress.

В последние годы научные исследования в сфере предпринимательского права ведутся широким фронтом и с достаточной степенью глубины. Прежде всего это относится к соответствующим научно-исследовательским структурам – сектору в Институте государства и права РАН, кафедрам в Московском государственном юридическом университете имени О.Е. Кутафина (МГЮА) и в Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова (МГУ). Последнюю из названных (но отнюдь, не последнюю по значимости и эффективности исследований) и возглавляет наш юбиляр – доктор юридических наук, профессор Е.П. Губин, имеющий еще множество научных регалий и иных отличий, в том числе – членство в редакционной коллегии академического журнала «Государство и право».

Вполне успешно Е.П. Губин осуществляет – в той или иной форме – общее руководство (координацию и пр.) ведущимися на возглавляемой им кафедре сотрудниками кафедры, аспирантами и студентами научными исследованиями по многим научным сегментам и институтам науки предпринимательского права.

Но не менее успешны и результативны успехи и достижения Е.П. Губина в исследовании проблем теории и методологии предпринимательского права, корпоративного права, государственного регулирования рыночных отношений в России, правового регулирования иностранных инвестиций, правового регулирования рынка ценных бумаг, защиты прав инвесторов и т. д.

И весьма отрадно, что результаты этих научных исследований Е.П. Губина в различных проявлениях востребованы и в учебном процессе, и в правоприменительной практике, и в законопроектной работе, и в подготовке кадров высшей научной квалификации. Особенно это заметно в тематике журнала «Предпринимательское право», главным редактором (соредактором совместно с И.В. Ершовой и В.Ф. Попондопуло) уже более двадцати лет работает Е.П. Губин1.

Нет сомнений в том, что и сам юбиляр, и возглавляемый им коллектив кафедры владеют верной методологией в организации и проведении крупномасштабных целевых научных исследований, грамотно планируют их, прогнозируя будущие затруднения и проблемы в народнохозяйственной сфере нашей страны, и в дальнейшем не менее успешно организуют и проводят эти исследования.

Но спектр уже существующих проблем в науке предпринимательского права необыкновенно широк, а арсенал способов их решения чрезвычайно объемен. Нужно при этом принимать во внимание все ускоряющийся темп общественного развития, бурное и активное внедрение научно-технических, социальных и иных достижений в повседневную жизнедеятельность предпринимательских структур – и становящееся все более очевидным отставание законодательного и иного нормативно-правового регулирования в векторе этих нововведений.

Поэтому, очевидно, будут не излишними нижеследующие авторские размышления о возникающих на дальнем горизонте проблемах науки предпринимательского права, с которыми с неизбежностью вскоре придется столкнуться, прежде всего, ученым-юристам, специализирующимся на исследованиях в многогранных сферах этой важной и интересной отрасли юридической науки.

Так, по всей видимости, понятие предпринимательской деятельности вскоре предстоит расширить. Сейчас оно, по сути, легально закреплено в ст. 2 ГК РФ и там трактуется как выполнение работ, оказание услуг, изготовление продукции. То есть выполнил, оказал, изготовил и результаты своего труда обменял на деньги (оплатив при этом налоги, произведя всевозможные социальные и иные отчисления и пр.), которые можешь тратить на свои нужды, в том числе – на развитие производства. Это классические товарно-денежные отношения. Но вот появился совсем недавно новый вид деятельности – производство так называемой криптовалюты (блокчейн). То есть само производство уже самих денег – криптовалюты, за непосредственно которую уже сейчас можно кое-что купить. А можно и обменять на рубли или иностранную валюту, но этот обмен в любом случае товарно-денежными отношениями не может считаться. Здесь «деньги – деньги», а товарно-денежные отношения «деньги – товар – деньги» (с плюсом, с прибылью). Но чем производство денег (криптовалюты) непосредственно человеком, а не государством, считать, кроме как предпринимательской деятельностью? Правда, производство любых денег, кроме криптовалюты, непосредственно человеком, а не государством, издавна и во всем мире считается фальшивомонетничеством, уголовно и сурово караемом повсеместно…

Проблема здесь, разумеется, комплексная, но ответ на базовый, стержневой вопрос: производство биткоинов – это предпринимательская деятельность? – должна дать исключительно наука предпринимательского права. Отрицательный ответ (даже если будет принят федеральный закон, легализующий этот вид производственной деятельности) будет означать, что криптовалюта – это не деньги. Положительный ответ потребует корректировки многих законоположений ряда отраслей законодательства, и не только предпринимательского, что, в свою очередь, потребует предварительной масштабной научной проработки проблемы.

Проглядываются в качестве будущих субъектов права, в том числе и самостоятельной отрасли предпринимательского права, такие высокотехнологические создания, как искусственный интеллект, роботизированные системы и пр. В отечественной научной юридической литературе предлагается (О. Ястребовым из РУДН) наделить их правами электронного лица2. То есть появятся, помимо физических лиц и юридических лиц, такие субъекты права, как электронные лица, притом что кое-где за рубежом роботов уже наделили правом полноправного гражданства.

Поступь научно-технического прогресса неумолима, и роботостроение в своем развитии, с обретением роботами какого-нибудь 25-го поколения искусственного интеллекта высокого (высочайшего) уровня электронного мышления, с неизбежностью приведет к преобразованию роботов из объектов права в субъекты права. А начав «вести себя», самостоятельно ставя перед собой задачи и успешно их решая, эти роботизированные системы обязательно создадут качественно новые, по сравнению с нынешними, проблемы перед человечеством, в том числе в сфере предпринимательских отношений. И данную научную проблематику, в частности – в предпринимательском праве, уже сейчас стоит начать разрабатывать. А этот сегмент научной проблематики весьма обширен, он ведь включает и необходимость в будущем полномасштабной специализированной – судебно-цифровой – юрисдикции. Что, безусловно, не должно привести к появлению судей-роботов, которые базовую для правосудия категорию справедливости, органичную для человека, не смогут ни запрограммировать, ни реализовать в полном объеме.

Смутно проглядывается еще один институт предпринимательского права. Институт явно из системы предпринимательского права как отрасли науки (не законодательства, тем более не учебной дисциплины). Речь идет о сегментах, правовыми средствами обеспечивающих регулирование отношений в рамках территориальной экономики. Несмотря на то что корни этого регулирования можно обнаружить в еще в совнархозах времен Н.С. Хрущева, как и позже – в форме промышленных узлов, территориально-производственных и агропромышленных комплексов, ни тогда, ни сейчас оно должный понятийный аппарат не обрело. В прошлые времена было ясно: речь идет об оптимальном сочетании территориальных и отраслевых начал в управлении экономикой на определенной территории. В условиях плановой экономики и доминирования государственной формы собственности в народном хозяйстве (а значит – и на определенной территории) это было естественно.

В условиях рыночной экономики с разнообразными собственниками на ограниченной территории прежние подходы не годятся (о решениях проблемы в прошлом, прежде всего – правовыми средствами речь не идет, проблема даже в экономической теории решена не была). Но последние несколько лет, встав во весь рост, она обостряется. И юридическая наука должна сказать здесь свое веское слово. А какая иная отрасль юридической науки, кроме как предпринимательское право, этим делом должна заниматься? Во всяком случае, пока – при любом классифицировании отраслей юридической науки – только названная отрасль.

О чем речь? О появившихся, по историческим меркам – недавно, региональных экономических образованиях: территориях опережающего развития (ТОР) (их в настоящее время 19), особых экономических зонах (ОЭЗ), территориях опережающего социально-экономического развития (ТОСЭР, их 62), специальных административных районах (САР) и т. п. (даже четыре так и не сложившиеся зоны для казино вполне сюда вписываются). С натяжкой сюда можно включить даже две группы субъектов РФ – на Дальнем Востоке и на Северном Кавказе. Специально созданные федеральные министерства по делам этих территорий позволяют подобное включение считать правомерным. В обиходе эти территории именуют внутренними оффшорами. Главной привлекательной для инвесторов (прежде всего, зарубежных) особенностью этих территорий провозглашается особый правовой режим хозяйствования, создаваемый в них.

Вот этот правовой режим (видимо, точнее, пока правовой ландшафт) и есть главное – для науки предпринимательского права. Пока же в плане фундаментального правового обеспечения (создания нужного правового ландшафта) дело у нас обстоит неважно. Например, было принято решение о создании САР на острове Октябрьский в Калининградской области. Начали создавать, и обнаружилось, что такой обособленной административно-территориальной единицы – остров Октябрьский – нет в природе, территория острова Октябрьский входит юридически в качестве неотделенной части в территорию Московского района г. Калининграда. А ведь с вопроса наличия возможности административно-территориального обособления САР и нужно начинать проработку всей модели любого САР. Поскольку на этой – обособленной – территории будет создан льготный правовой режим для ведения предпринимательской деятельности привлекаемыми инвесторами. А для неотчужденной части административно-территориального образования такой режим невозможно создать по определению.

Но и уже созданные, со специальным, льготным правовым режимом, с особым правовым ландшафтом, территориально обособленные экономические образования в подавляющем большинстве случаев привлекательными для инвесторов не становятся. Явно по причине недостаточно эффективного правового режима, созданного для них (и явно дефектной правоприменительной практики, но она и вне этих территорий для предпринимательства – обыденное явление).

Федеральный закон от 29 декабря 2014 г. № 473-ФЗ «О территориях опережающего социально-экономического развития в Российской Федерации» несмотря на несколько дополнений и изменений (последнее из которых от 3 августа 2018 г. № 341-ФЗ)3, хотя и содержит среди своих 36 статей специальную статью 17 «Особый правовой режим осуществления предпринимательской и иной деятельности на территории опережающего социально-экономического развития», весьма далек от совершенства.

Можно назвать, навскидку ряд недостатков чисто правового характера, но главным из них, по мнению автора, является отсутствие специального организационно-правового механизма защиты прав и интересов инвестора при их нарушении или оспаривании. Любые споры экономического характера на стадии судебного их разрешения на данной территории – это юрисдикция наших арбитражных судов. И эти споры нашими арбитражными судами разрешаются в обычном процессуально-процедурном режиме. А от нашей арбитражно-судебной юрисдикции стремятся убежать в зарубежную даже наши отечественные предприниматели.

Наверняка любой более-менее крупный иностранный потенциальный инвестор перед вложением средств в наш внутренний оффшор тщательно проработает важнейшие для него вопросы: каково законодательство места его предстоящих капиталовложений; каков судебный механизм защиты его прав, если они там будут нарушены, и т. д. И узнав, что в первой половине 2017 г. Генеральная прокуратура РФ выявила существование около ста тысяч законодательных и иных нормативно-правовых актов субъектов РФ и муниципалий, противоречащих федеральному законодательству, но не отмененных и тем самым обязательных к применению арбитражными судами, скорее всего, перенаправит свои инвестиционные устремления в адрес другого государства. Туда, где создан и действует специальный – для иностранных инвесторов – механизм разрешения экономических споров, например, в Республику Казахстан.

А ведь институт защиты хозяйственных (ныне предпринимательских) прав издавна был традиционным институтом системы хозяйственного права. И разработка судебного – государственного, а не третейского – механизма разрешения предпринимательских споров с участием иностранных (желательно крупных) инвесторов (и даже – между иностранными инвесторами, «вкладывающимися» в нашу территорию) – вполне посильная задача для науки предпринимательского права. Дело в осознании необходимости решения такой проблемы (и даже предварительно в самом осознании ее существования), а затем – в постановке комплекса задач, решающих эту проблему.

По непроверенной информации, федеральное правительство разрабатывает (или поддерживает идею разработки) концепции специальных инвестиционных судов, звеньев в арбитражно-судебной системе. По большому счету, это потребует серьезной корректировки судоустройственной, судопроизводственной и судейско-статусной составляющих всего организационно-правового механизма российского правосудия. Точечными изменениями законодательства здесь явно обойтись не получится. Значит – потребуется серьезная научная проработка этих нововведений. Отсутствие которой вкупе, вероятно, с иными причинами привели к несостоятельности при исполнении решения о создании Международного финансового центра (в г. Москве), принятого в 2012 г., где в качестве специального судебного механизма разрешения экономических споров с участием иностранных инвесторов предполагалось ограничиться созданием отдельного судебного состава в Высшем Арбитражном Суде РФ. А вот в Республике Казахстан решение о создании Международного финансового центра (в г. Астане), принятого недавно, сопровождается решением о создании специального Международного суда для разрешения экономических споров с участием иностранных инвесторов. И это – не третейский суд, поскольку параллельно с ним решено создать при названном Международном финансовом центре и Международный третейский суд. Но при этом названный Международный суд для разрешения экономических споров при Международном финансовом центре, дислоцирующийся в г. Астане, не будет входить в судебную систему Республики Казахстан.

И еще один потенциальный субъект предпринимательского права буквально «стучится» в двери предпринимательского законодательства, а соответственно – в основополагающие начала науки предпринимательского права. Речь идет о так называемых самозанятых, которых иначе как предпринимателями посчитать никак нельзя. От легальных индивидуальных предпринимателей без образования юридического лица – классического, традиционного субъекта предпринимательского права – их принципиально отличает одно: они нелегитимны, не зарегистрированы в установленном законом порядке. Но ведь и закона, устанавливающего порядок их регистрации, как и определяющего их правовой статус, пока нет. А судя по многочисленным публикациям в СМИ, легализацией самозанятых, официализацией их правового статуса, прежде всего, озадачены налоговые органы, преследующие чисто фискальные интересы.

При этом налогообложение той основной массы самозанятых предпринимателей, которые проживают и осуществляют предпринимательскую деятельность в городах и иных более-менее крупных населенных пунктах (выполняют работы, оказывают услуги, выпускают продукцию), представляется нормальным, естественным явлением. Если, конечно, размеры налогов и иных обязательных неналоговых платежей будут разумными, как разумным будет и администрирование этих налогов и неналоговых платежей.

Но вот приравнивание к данной группе налогоплательщиков тех самозанятых предпринимателей, которые проживают в малых отдаленных сельских поселениях, где никакой работы нет, где единственное градообразующее предприятие – похоронное бюро (и то, если оно там есть), где ведение любой – по сути, а не по форме – предпринимательской деятельности (сбор грибов, ягод и иных дикоросов, охота и рыбалка, ремесленные поделки и пр.) есть единственный способ элементарного выживания, в чем государство не оказывает совершенно никакой помощи, представляется абсолютно неверным.

Именно таких (такой группы) самозанятых предпринимателей и так мало, и с сокращением числа «вымирающих деревень» их все становится меньше. Тенденция отчетлива – огромные территории нашей страны (прежде всего на востоке севернее Транссиба) все более обезлюживаются. И обложение даже минимальным налогом проживающих там самозанятых граждан этот процесс ускорит. Наоборот, государство должно этим гражданам выплачивать своеобразный налог (следует, видимо, ввести понятие «налог с обратным знаком») с единственной целью: чтобы данные граждане не уезжали из этих отдаленных сельских поселений. Даже превращение их части из самозанятых предпринимателей в государственных трудоспособных иждивенцев (а это, в том числе, проблема социальной психологии) – меньшее зло по сравнению с полным обезлюдением громадных площадей на территории нашей страны.

Научная проработка обозначенных выше проблем – важная, злободневная и явно интересная задача для науки предпринимательского права.

Библиография:

1. Предпринимательское право. М.: Юрист. 2018. № 3.

2. Ястребов О.А. Искусственный интеллект в правовом пространстве: концептуальные и теоретические подходы // Правосубъектность: общетеоретический, отраслевой и международно-правовой анализ: Сб. материалов к XII Ежегодным научным чтениям памяти С.Н. Братуся. М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ. Статут, 2017.

1.2. Система способов защиты гражданских прав и ее цивилистическая, конституционно-правовая и экономико-правовая рефлексия

Аннотация. В статье исследуется система способов защита гражданских прав, закрепленная в ст. 12 ГК РФ. Авторы представляют необходимым и возможным создание правовой модели, которая охватывала бы все возможные способы защиты гражданских прав. Используя исторический, системный метод, разработки науки логики и философии, авторы приходят к выводу, что способы защиты основаны на применении общеправового принципа пропорциональности и принципа равного правонаделения.

Ключевые слова: правовая система, принципы права, защита прав, правовые средства.

Annotation. The article examines the system of ways to protect civil rights enshrined in article 12 of the Civil code. The author considers it necessary and possible to create a legal model that would cover all possible ways to protect civil rights. Using the historical, systematic method, development of science of logic and philosophy, the author comes to the conclusion that the methods of protection are based on the application of the General principle of proportionality and the principle of equal law.

Keywords: legal system, principles of law, protection of rights, legal means.

1. Социальная ценность частного права во многом детерминируется тем, что оно основано на таких базовых постулатах, как идея частной автономии, свобода экономической деятельности (свобода договора), и обусловленных ими особых способах защиты нарушенных прав, регулируемых гражданским законодательством. Обычно система способов защиты гражданских прав (ст. 12 ГК РФ) рассматривается только в одном ракурсе – с точки зрения цивилистической догматики.

В статье предлагается иной, стереоскопичный взгляд на нее, включающий конституционно-правовую и экономико-правовую научную рефлексию.

2. Учение о способах защиты нарушенных субъективных гражданских прав является результатом так называемой юридической логики и составляет часть цивилистической догматики. Оно появилось как элемент пандектной системы гражданского права, одним из создателей которой был Г. Пуфендорф и которая предполагает разделение всего корпуса норм гражданского права на нормы, составляющие общую часть и особенную часть.

Исследования, проведенные замечательным русским философом права Е.В. Спекторским, свидетельствуют о том, что первым идею разделения на общую и особенную часть предложил профессор Иенского университета Эдгар Вейгель, который был учителем как Г. Пуфендорфа, так и Лейбница4. Первоначально Вейгель преподавал геометрию, когда же он волею судьбы стал преподавать гражданское право, он решил построить свой курс по той же методике, по которой он преподавал геометрию Евклида. Вейгель обладал универсальными знаниями, он был и математик, и астроном, и юрист и был поглощен мыслью о единстве человеческого знания, об универсальности и общеприложимости математических методов познания. Поэтому он решил доказать возможность сближения отдельных, дотоле разрозненных наук. Это он вызвал тот самый «спор факультетов», который возник из-за попыток пересоздания наук и изменения методов их изучения. В результате даже возник скандал – философский факультет Йенского университета объявил, что он отказывается терпеть в своей среде ученого, нарушающего привычные границы между науками, преподающего их совершенно новым способом, основанным на чрезмерном увлечении principiis geometricis. Между тем «спор факультетов» можно рассматривать как одну из первых в юриспруденции дискуссий по юридической эпистемологии.

Так произошло проникновение когнитивных идей из геометрии в область права. Есть много общего между арифметическим действием, которое называется извлечением общего корня из числа, и формированием системы способов защиты прав в общей части гражданских кодексов.

Перечисление абстрактных способов защиты прав в ст. 12 ГК РФ является извлечением из специальных норм о способах защиты вещных (ст. 302 и 305), корпоративных (ст. 652), обязательственных (ст. 3071, 3083), личных неимущественных (ст. 150–1522) и исключительных прав (ст. 1250).

Но является ли перечисление способов защиты гражданских прав в ст. 12 ГК РФ действительно системой, или же это своего рода инкорпорация или просто систематизация?

Системный анализ в области правовых исследований давно уже стал частью цивилистической методологии, являющейся частным случаем общей методологии систем5. Естественно, что система способов защиты прав, равно как и система объектов гражданских прав, являются частями более крупной системы – системы гражданского права, включающей в себя и систему объектов гражданских прав, и систему источников гражданского права. Сравнение интересующей нас системы способов защиты с системой объектов гражданских прав не случайно, оно продиктовано тем, что в отечественной цивилистике есть прекрасные исследования именно этой системы6. В.А. Лапач выдвинул гипотезу о том, что объекты гражданских прав – это иерархически структурированная система правовых понятий, структурно упорядоченное системное целое, обладающее собственным качеством и относительной самостоятельностью (устойчивостью) по отношению к составляющим его частям.

Эта система в ст. 128 ГК РФ представлена видами объектов гражданских прав; к объектам гражданских прав относятся: вещи, включая деньги и ценные бумаги, иное имущество, в том числе имущественные права; результаты работ и оказания услуг; охраняемые результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальная собственность); нематериальные блага. Системный характер этой правовой модели объектной действительности проявляется прежде всего в том, что она «накрывает» собой весь возможный спектр реалий, по поводу которых складываются отношения, образующие предмет гражданско-правового регулирования.

Рассуждая по аналогии, почему бы не создать такую правовую модель, системную по своей природе, которая охватывала бы все возможные способы защиты гражданских прав? Полагаем, что это и возможно, и необходимо, но только с той оговоркой, что ст. 12 ГК РФ не является полным описанием этой системы. Собственно, правило открытого перечня способов защиты, содержащееся в последнем абзаце этой статьи – в словах «иными способами, предусмотренными законом», предполагает, что есть и иные способы защиты гражданских прав. Но всегда ли эти способы «предусмотрены законом», имея в виду, что в соответствии с легальным толкованием понятия «закон» в тексте ГК РФ (абз. 1 п. 2 ст. 3 ГК РФ) под законом понимаются только «Гражданский кодекс и принятые в соответствии с ним иные федеральные законы…, регулирующие отношения, указанные в пунктах 1 и 2 статьи 2 настоящего Кодекса».

Как и система объектов гражданских прав, система способов защиты гражданских прав, помимо поименованных в ст. 12 ГК РФ способов защиты, должна включать в себя не только весь возможный спектр способов защиты, сложившихся в правовой реальности (а не только предусмотренных в гражданском законодательстве), но и правила их применения. Идея, которая аргументируется в настоящей статье и которая является основной, состоит в том, что в правовой реальности спонтанно складываются не только новые способы защиты гражданских прав, но и принципы их применения. Во многом эти принципы являются результатом конституционализации гражданского законодательства.

В авторский замысел входит также рассмотрение системы способов защиты гражданских прав не только с позиций цивилистики как науки, но и в иных ракурсах или аспектах, которые не принято применять в науке гражданского права, но которые получили признание в конституционном праве и в новой исследовательской междисциплинарной программе, именуемой «Право и экономика». Новые методы, применяемые к изучению реально существующих способов защиты гражданских прав, по нашему глубокому убеждению, расширяют предметное поле науки гражданского права, обогащают его новыми познавательными структурами. В частности, в статье будет использоваться идея об особом «договорном мышлении». Собственно, его изучение относится к предмету изучения юридической эпистемологии, являющейся частью философии права. Однако мы согласны с мнением М.Н. Семякина о том, что «современная частноправовая доктрина, как и в прошлое время, связана, главным образом, с догматическим направлением ее развития, которое в нынешних условиях находится далеко не в лучшем состоянии. Для прояснения ее “внутренней истории”, состояния и перспектив развития необходима профессиональная и философская рефлексия – пусть и крайне болезненная, но она является необходимым условием адекватного сознания современного status quo частноправовой науки»7.

Но почему такая рефлексия может оказаться болезненной? По всей видимости, своего рода стереоскопическая рефлексия позволяет обнаружить дефекты в тех правовых моделях и конструкциях, которые традиционно сложились в цивилистике. На примере цивилистического учения о способах защиты мы пытаемся доказать, что применение только цивилистической методологии иногда формирует устаревшие, упрощенные правовые модели.

Если перейти на язык образов, то традиционную догматическую (метафизическую) цивилистическую методологию можно сравнить с тем, что видит человек, что называется, невооруженным глазом. Но если он использует новые методы исследования, скажем, томографические, то он начинает видеть то, чего не видел раньше. Так и в праве – изменение ракурса юридического анализа, к примеру, подключение к исследованию системы способов защиты гражданских прав познавательных структур, выработанных наукой конституционного права, или же переход в иной «исследовательский регистр», то есть использование междисциплинарных методов познания «Права и экономики», позволяет увидеть то самое невидимое.

Во многом настоящая статья близка той исследовательской парадигме, которую развивает А.Г. Карапетов8 в своей работе о моделях защиты гражданских прав и немецкие ученые К. Отт и Х.Б. Шефер9.

Методология системного исследования в качестве одного из своих постулатов предполагает, что любое системное правовое целое образует единство в результате структурной упорядоченности его частей, определяющей их функциональные зависимости, то есть взаимодействие между элементами системы (Лапач В.А. С. 173). Этим эта методология отличается от методологии догматической цивилистики, которая ограничивается лишь статикой, классификацией и систематизацией способов защиты. Как они взаимодействуют между собой, в силу каких причин происходит динамика в способах защиты той или иной категории субъективных гражданских прав, как правило, остается за рамками традиционных цивилистических исследований. Сконструированные в цивилистике научные рамки, или же картины восприятия реальности, оказываются чрезмерно фикционными, упрощенными, лишенными динамики, всегда присутствующей в правовой реальности. Становится ясно, что наука гражданского права не может ограничиваться констатацией того, что ею выработан «рай юридических понятий» (Р. фон Иеринг), необходимо иметь познавательные методы и структуры, объясняющие такие феномены, как изменение способов защиты права частной собственности во времени, почему модель абсолютной защиты этих прав заменена моделью относительно абсолютной защиты, или почему защита личных неимущественных прав развивается по противоположной параболе – от неполной, относительной защиты к практически абсолютной?

Вышеизложенное ни в коем случае нельзя воспринимать как непочтительное, а потому и недопустимое для любого цивилиста отношение к красоте синтетических моделей защиты нарушенных субъективных прав, которые заключены в ст. 12 ГК РФ. Е.В. Спекторский часто повторял слова Лейбница, который, характеризуя прогресс каждой науки, сформулировал и верную, и одновременно парадоксальную мысль: les sciences sʼabregent en sʼaugmentant (науки, разрастаясь, сокращаются)10. Этим он хотел подчеркнуть, что если начинающая наука еще теряется среди массы отрывочных явлений и научных рефлексий, то «взрослая» наука уверенно ориентируется в этой массе созданных с помощью логики обобщений, абстракций, фикций и синтезирующих идей. На определенной стадии развития цивилистики произошел прорыв от отдельных норм к синтетическим принципам. Каждый из способов защиты прав, перечисленных в ст. 12 ГК РФ, является такого рода синтетическим принципом, каждый из них находится во взаимодействии с другими в системе способов защиты, а поэтому необходимо вырабатывать принципы такого взаимодействия. Как писал Е.В. Спекторский, в области права, в отличие от физической, видимой реальности, происходит двоякий процесс: один в рефлексии по поводу того, что происходит в динамике социальных отношений, другой – в изменениях самой социальной жизни, которая постоянно совершенствуется, упорядочивается (что фиксируется в концепции естественного права, являющегося протоправом). Но такой же процесс происходит в том самом искусственном мире юридических идей, который создан юридическим гением человечества, в юридической картине мира социальных отношений.

1.3. Об экономико-правовом регулировании предпринимательства на современном этапе (опыт Таджикистана)

Аннотация. Автор анализирует экономико-правовые проблемы государственного регулирования предпринимательства на современном этапе. В статье делается вывод о том, что для их решения представляется необходимой выработка конструкции экономической политики государства и ее правового обеспечения, являющейся важной и одновременно сложной в концептуальном плане. Ключевые слова: предпринимательство, государственное регулирование, экономика, политика.

Annotation. The author analyzes the economic and legal problems of state regulation of entrepreneurship at the present stage. The article concludes that to solve them it is necessary to develop the design of the economic policy of the state and its legal support, which is important and at the same time difficult in conceptual terms.

Keywords: entrepreneurship, state regulation, economy, politics.

Обоснованно отмечается, что в условиях современной рыночной экономики, основы которой формируются в Таджикистане и других постсоветских странах, «государство обязано выполнять ряд функций, призванных обеспечивать жизнеспособность и эффективность экономической системы»22. При этом необходимость государственного регулирования обусловливается объективно существующими недостатками (несовершенством) рыночных механизмов, включая неразвитость конкуренции, наличие внешних эффектов, ограниченную возможность поставки товаров (услуг) для общественных нужд, существование неполных рынков, необходимость перераспределения доходов в целях обеспечения социальной справедливости, неустойчивость экономического роста.

Как отмечают правоведы23, в постсоветских странах государственное регулирование экономической деятельности осуществляется по двум основным направлениям – регулирование деятельности учреждений и унитарных предприятий, создаваемых самими органами власти, и регулирование частного предпринимательства.

Президент Республики Таджикистан отметил, что развитие частного сектора, в особенности, улучшение инвестиционного и предпринимательского климата, является приоритетным направлением экономической политики правительства страны24.

Считается, что в Таджикистане сформирована достаточная нормативно-правовая база для развития экономики и предпринимательства. В соответствии со ст. 12 Конституции государство гарантирует свободу экономической и предпринимательской деятельности, равноправие и правовую защиту всех форм собственности, в том числе частной. В дополнение к нормам Конституции в Гражданском кодексе РТ отрегулированы основные правоотношения, приняты необходимые законы о развитии предпринимательства, государственных предприятиях, инвестиционной деятельности и пр. То есть имеются все формальные предпосылки для эффективного развития всех форм предпринимательства (включая государственное предпринимательство).

Следует обратить внимание на то, что конституционные нормы о защите прав собственности и гарантиях экономической и предпринимательской деятельности других стран в отдельных случаях шире, чем в Таджикистане. Примером этого являются положения ст. 13 («Собственность») и ст. 15 («Экономическое развитие государства») Конституции Азербайджана, которыми не только устанавливаются виды собственности, конституционно признаваемой неприкосновенной, но в то же время ограничиваются направления ее использования, а также гарантируется свобода предпринимательства, не допускается монополизм и недобросовестная конкуренция в экономических отношениях.

Статья 3 Конституции Армении устанавливает, что государство ограничено основными правами и свободами гражданина, являющимися непосредственно действующим правом.

Согласно ст. 8 и 34 Конституции Российской Федерации в этом государстве гарантируются единство экономического пространства, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, поддержка конкуренции, свобода экономической деятельности. В Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности. Каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности. Не допускается экономическая деятельность, направленная на монополизацию и недобросовестную конкуренцию.

Таким образом, в целях защиты свободы предпринимательства в этих странах конституционно предусмотрены нормы, не допускающие монополизацию и недобросовестную конкуренцию. В Таджикистане система правовых регуляторов недопущения монополизации и обеспечения конкурентной среды устанавливается отраслевыми законами и подзаконными актами.

В дополнение к этому следует учесть, что, в отличие от других стран, правовое регулирование экономической системы (в том числе предпринимательской деятельности) в Таджикистане осложнено в связи с географическими, демографическими, структурными и другими факторами, воздействующими на экономическую активность. Так, с начала переходного периода прекратилась или резко сократилась деятельность большинства приватизированных промышленных предприятий легкой и пищевой промышленности (основных отраслей специализации республики), станкостроения и пр. Существовавшие ранее крупные колхозы и совхозы были преобразованы в значительное количество малоэффективных мелких дехканских (фермерских) хозяйств и приусадебных участков. Экономическая деятельность ограничена из-за удаленности от морских путей, недостатка электроэнергии, слабой транспортной доступности большинства регионов страны, отсутствия доступных запасов углеводородного сырья. Высокий естественный рост численности населения с учетом указанных проблем обусловливает увеличивающийся год от года дефицит рабочих мест и повышение размеров внешней трудовой миграции, в первую очередь сельского населения.

Предпринимательская деятельность внутри страны в значительной степени зависит от объемов денежных перечислений трудовых мигрантов Таджикистана, поэтому ориентирована на оказание торговых и иных услуг на внутреннем рынке. Иностранные (прежде всего, китайские и российские) инвестиции в основном ориентированы на добычу полезных ископаемых и производство гидроэлектроэнергии.

Указанные факторы обусловили специфическую структуру хозяйствующих субъектов различных организационно-правовых форм, сложившуюся в Таджикистане. Согласно статистическим данным налоговых органов в 2017 г. в Государственном реестре юридических лиц и индивидуальных предпринимателей находились сведения о 288 683 хозяйствующих субъектах, в том числе 90 800 индивидуальных предпринимателей, функционирующих на основе патента (31,5 % от общей численности), 32 154 индивидуальных предпринимателей, функционирующих на основе свидетельства (11,1 % от общей численности), 134 315 дехканских (фермерских) хозяйств без образования юридического лица (46,5 % от общей численности) и 31 567 юридических лиц (10,9 % от общей численности)25.

При этом индивидуальные предприниматели, функционирующие на основании патента, не обязаны вести бухгалтерский и иной учет, применять контрольно-кассовые машины, представлять какую-либо отчетность о своей деятельности и доходах. Индивидуальные предприниматели, функционирующие на основании свидетельства, и дехканские (фермерские) хозяйства без образования юридического лица ведут упрощенный бухгалтерский учет, уплачивают налоги в упрощенном порядке. Таким образом, абсолютное большинство хозяйствующих субъектов (89,1 %), зарегистрированных в качестве субъектов предпринимательства, не обязаны представлять или обязаны представлять ограниченную отчетность о своей деятельности. Государство не имеет полной и достоверной информации о положительных результатах такого государственного регулирования, основанного на упрощении (сокращении) налоговых выплат.

Е.П. Губиным было высказано мнение, что «предпринимательской деятельности присуще стремление к выгоде, получению прибыли. В условиях конкурентной борьбы достаточно часто применяются способы и приемы, не отвечающие требованиям совершенной конкуренции, не способствующие эффективному функционированию рыночного механизма»26. Однако в указанных случаях государство Таджикистан само представляет отдельным группам предпринимателей условия, ухудшающие конкурентную среду.

Более того, налоговым законодательством налоговые льготы установлены по всем видам налогов и других обязательных платежей. В дополнение к этому установлены четыре специальных налоговых режима и шесть льготных налоговых режимов, предусматривающих предоставление налоговых льгот и преференций. К 2018 г. в соответствии с законами РТ27 «Об инвестиционном соглашении» и «О концессиях» для дополнительного стимулирования около 80 соглашений о сравнительно крупных объемах инвестирования в экономику страны установлены индивидуальные налоговые режимы. Субъекты четырех свободных экономических зон (в городах (районах) Ходжент, Дангара, Пяндж и Ишкашим) освобождены от уплаты всех налогов, кроме подоходного налога и социального налога на физических лиц. В третий раз установлен мораторий на проверки хозяйствующих субъектов, с 2018 г. очередными поправками Налогового кодекса РТ законодательно введены дополнительные послабления и упрощения.

Отмечается, что в индустриально развитых странах до 90 % предприятий относится к малому бизнесу. На их долю приходится примерно до 50 % производимого в стране валового национального продукта и примерно 70 % создаваемых новых рабочих мест28. В Таджикистане, согласно приведенной статистике, доля малого бизнеса превышает 85 % от общей численности, однако достоверных сведений об объемах производства и занятости в этом секторе экономики не имеется, что снижает результативность государственного регулирования.

При этом сложившаяся бизнес-среда представителями предпринимательских структур и других заинтересованных сторон обоснованно оценивается как неудовлетворительная. Экономика Таджикистана все еще является неустойчивой и в значительной степени зависит от денежных переводов внешних трудовых мигрантов. В государственной политике не установлены приоритеты государственных инвестиций по принципу их социально-экономического воздействия. Недостаточно уделяется внимания мерам поддержки эффективных государственных учреждений (предприятий), развитию частного сектора и использованию возможностей региональной и международной интеграции.

Какие же меры государственного правового регулирования как для развития экономической деятельности в целом, так и для развития предпринимательства в такой ситуации следует предпринять?

Имеет ли смысл и в последующем применять отдельные, нескоординированные меры для развития предпринимательства (предоставление налоговых льгот, упрощение налогообложения и государственной регистрации, исключение требования о ведении бухгалтерского учета и отчетности, централизованное регулирование инвестиций и установление для инвесторов индивидуальных налогово-таможенных режимов, предоставление излишних налоговых льгот участникам свободных экономических зон без формирования элементарной инфраструктуры для их деятельности)? При этом снижаются общеэкономические возможности государства для обеспечения определенности и регулируемости экономических процессов. Либо следует предпринять чисто рыночные комплексные меры государственного регулирования, основанные на снижении монополизма и развитии конкуренции?

В условиях неразвитой рыночной среды и низких естественных темпов рыночного роста национальной экономики полное исключение государственного вмешательства в экономику и неосуществление государственного регулирования предпринимательской деятельности и государственного сектора не рассматривается. Считаем, что для полноценного развития общества и экономики необходимо их регулирование со стороны государства.

Однако глубина, степень и границы такого регулирования представляют собой отдельную политическую, экономическую и правовую проблему. Как справедливо отмечает В.С. Белых, «место и роль государства в экономике каждой страны определяется эффективностью применяемых им мер, методов и средств регулирования, с помощью которых решаются социально-экономические и иные задачи»29.

Право представляет собой лишь форму, в которую оформляется определенная государством политика, т. е. право не является самостоятельным, не зависящим от государства и его органов регулирующим средством. Каким должно быть право, какие общественные явления, сферы и задачи государства легализируются, полнота и виды такой легализации определяются государством.

Таким образом, с нашей точки зрения, именно государство и его органы определяют политические «правила игры» для общества и бизнеса. Посредством же норм права с той или иной степенью качества, полноты и детализации осуществляется формализация установленных правил в нормативных правовых актах. В правовом государстве как государственные органы, так и иные участники правоотношений, в том числе предпринимательских отношений, подчиняются принятым правовым нормам и функционируют в соответствии с ними.

Согласно ст. 1 Гражданского кодекса РТ предпринимательской является самостоятельная, осуществляемая на свой риск деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от использования имущества, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном законом порядке. Данное универсальное понятие всесторонне проанализировано И.В. Ершовой, которая, в частности, отметила: «В легальном определении предпринимательской деятельности указано, что прибыль извлекается от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг. Рассматриваемый аспект раскрывает содержание предпринимательской деятельности. Однако, как видится, и он сформулирован несколько некорректно, поскольку предпринимательская деятельность многогранна и в условиях рынка ее направления не укладываются в “прокрустово ложе” закрытого перечня»30. Осмелимся предположить, что все же получение систематического дохода охватывают все виды деятельности, прослеживаемые статистикой.

Декларируемая самостоятельность предпринимательской деятельности основана на гарантируемой Конституцией свободе и по содержанию не предусматривает внешнего вмешательства, в том числе вмешательства государственных органов. Фактически государственные органы явно и неявно воздействуют на деятельность субъекта предпринимательства, не неся при этом никакой ответственности в случае негативных результатов.

Так, до недавних пор местные государственные органы исполнительной власти определяли для фермеров, на каких площадях следует выращивать хлопок или иную сельскохозяйственную культуру. Подобное вмешательство государственных органов в деятельность предпринимательских структур фактически сохраняется, при этом для усиления воздействия в отношении «непослушных» лиц могут быть привлечены правоохранительные и контрольные органы, что противоречит Конституции и иным законам. Это экономико-правовая проблема, требующая соответствующей политической воли государства и ее четкой правовой регламентации в отношении прав и полномочий государственных органов и их сотрудников, их материальной ответственности за возмещение убытков от препятствования предпринимательской деятельности.

Проблемы коррупции сотрудников государственных органов, связанные с их вмешательством в деятельность предпринимательских структур, действием или бездействием при оказании государственных услуг субъектам предпринимательства, излишним либо недостаточным регулированием прав и полномочий сотрудников государственных органов, имеет большое влияние на состояние предпринимательства. Несмотря на создание специализированного контрольного органа, значительное число принятых правовых документов в этой сфере, корень имеющихся проблем видится в первую очередь в дублировании исполнения государственных функций, невысоком уровне заработной платы государственных служащих, недостаточной целенаправленности осуществляемых действий в сфере борьбы с коррупцией и неустойчивой государственной воле.

Именно невысокая заработная плата в органах государственной власти, слабые социальные лифты для карьерного роста отталкивает специалистов высокой квалификации от работы в них, что приводит к заполнению штатов госорганов кадрами с недостаточными знаниями и опытом (общеизвестно, что в каждом министерстве и ведомстве, как правило, не более 20–30 % от общего числа сотрудников несут основную трудовую нагрузку, оставшиеся кадры представляют собой фактически балласт), снижает качество подготавливаемых решений и реализуемых действий.

Комплексное применение опыта других стран, сравнительно недавно самостоятельно достигших прогресса в этой сфере (например, Сингапура), возможно, позволит в определенный срок снизить воздействие коррупционной составляющей на развитие предпринимательства.

Для ограничения и регулирования проверок субъектов предпринимательства принят Закон РТ «О проверках деятельности хозяйствующих субъектов»31, устанавливающий правовые основы проведения проверок, порядок и процедуры их проведения, права и обязанности хозяйствующих субъектов, должностных лиц проверяющих органов. Устанавливается, что создается Совет по координации деятельности проверяющих органов и единая база по проведенным проверкам, утверждаются типовые правила проведения проверок деятельности хозяйствующих субъектов (ст. 7), проверяющие органы осуществляют проверку деятельности хозяйствующих субъектов, исходя из степени риска (ст. 11). Однако перечень проверяющих органов все еще является значительным (ст. 2 и 10), для определения степени риска материальные, кадровые и организационные возможности большинства проверяющих органов ограничены.

С 2009 г. действует Закон РТ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»32, устанавливающий упрощенную комплексную регистрацию хозяйствующих субъектов в налоговых, статистических органах и органах социальной защиты. Пункты регистрации функционируют во всех районных и городских налоговых инспекциях. Одновременно внесены изменения в другие действующие законодательные акты, устанавливающие минимальный размер уставного капитала для обществ с ограниченной ответственностью в размере 500 сомони (около 50 долларов США) и для акционерных обществ – 10 000 сомони (около 1000 долларов США). В результате наряду со значительным упрощением процедур для начала предпринимательской деятельности серьезно увеличился риск для противозаконных действий и создания т. н. «фирм-однодневок».

Как указано, налоговым законодательством установлено шесть льготных налоговых режимов для инвесторов и достаточное число других льгот по отдельным видам налогов. К сожалению, большинство льготных налоговых режимов может быть применено по представлению правительства РТ, что сокращает возможности для инвесторов.

В дополнение к этому принят Закон РТ «Об инвестиционном соглашении»33, направленный на реализацию крупных инвестиционных проектов в стратегически важных и приоритетных отраслях экономики страны, а также предусматривающий установление для серьезных инвесторов индивидуальных налоговых, таможенных, валютных и пр. режимов. Анализ подписанных соглашений показывает, что фактически такие соглашения принимаются не только для крупных инвестиционных проектов в важных отраслях экономики. В результате льготные налоговые режимы остаются неиспользованными либо использованными с низким эффектом (так, свободные экономические зоны до сих пор не стали точками роста экономики районов, в которых они размещены), что требует дополнительного экономико-правового исследования в этой сфере.

Вопросы доступности для бизнеса кредитных и страховых услуг, высоких кредитных процентных ставок, валютной конвертации уже несколько лет находятся под особым контролем правительства страны. Реализация ранее разработанных законопроектов в этой сфере, решение организационных вопросов проблемных банков и страховых организаций, скорее всего, смягчит сложившуюся ситуацию и упорядочит систему соответствующих услуг для предпринимательского сектора.

Важной сферой государственного правового регулирования является государственный сектор (государственные унитарные предприятия (ГУП) и государственные учреждения), охватывающий существенные доли производства электроэнергии и других товаров, оказания коммунальных услуг, услуг образования, здравоохранения и пр. Деятельность ГУП регулируется Законом РТ «О государственных предприятиях»34. Деятельность государственных учреждений регулируется ГК РТ и иным законодательством.

Проблема ГУП (коммерческих организаций, не наделенных правом собственности на имущество, закрепленное за ними собственником) заключается в их постоянной убыточной деятельности, несмотря на то, что государственными органами реализуются меры по их бюджетной поддержке, предоставлению дополнительных и иных льгот и преференций. Эта ситуация отражена в указанном выше анализе Всемирного банка.

Согласно ст. 132 ГК РТ учреждением признается организация, созданная собственником для осуществления управленческих, социально-культурных и иных функций некоммерческого характера и финансируемая им полностью или частично. Однако фактически в целях сокращения расходов (в первую очередь, по налоговым обязательствам) центральные и местные исполнительные органы государственной власти на базе ранее действовавших организаций коммерческого характера (по оказанию коммунальных услуг, ремонту и строительству дорог и пр.) создали другие организации, выполняющие те же самые функции, но зарегистрированные как некоммерческие учреждения, что требует проведения правовой оценки.

Имеются чисто правовые проблемы технического характера, влияющие на эффективность государственного регулирования экономики. Это касается, прежде всего, процедур разработки, согласования и принятия законопроектов, регулируемых недавно принятым Законом РТ «О нормативных правовых актах»35. В отличие от других стран, в последние годы в Таджикистане любой законопроект может быть подготовлен в отношении только одного закона (устанавливается, что при изменении других связанных с этим законопроектом законов проекты соответствующих изменений представляются пакетом). На практике, как правило, пакетного представления проектов изменений законов не осуществляется, в результате часто наблюдаются случаи несоответствия норм законов между собой (например, повышение верхнего предела годового дохода субъектов малого предпринимательства с 500 000 сомони до 1 000 000 сомони установлено лишь налоговым законодательством).

Более того, процедура согласования законопроектов усложнена, детально не конкретизирована и длительна, в связи с этим период времени от разработки законопроекта до его принятия занимает у разработчиков не менее шести месяцев, что приводит к длительному несоответствию норм различных законов между собой, различному их толкованию, потерям времени и средств как государства, так и предпринимателей (к примеру, за восемь месяцев 2017 г. в Кыргызстане оперативно принято восемь изменений и дополнений в Налоговый кодекс).

Исходя из приведенного далеко не полного и разностороннего анализа экономико-правовых проблем государственного регулирования предпринимательства на современном этапе, для их решения представляется необходимой выработка конструкции экономической политики государства и ее правового обеспечения, являющейся важной и одновременно сложной в концептуальном плане, содержащей следующую дилемму:

– с одной стороны, государство разрабатывает комплексные, взаимосвязанные меры для дальнейшего развития предпринимательской деятельности, обеспечивающие, в первую очередь, привлечение к труду в Таджикистане излишнего трудоспособного населения, повышает качество государственного регулирования, ограничивает не обусловленное необходимостью вмешательство государственных органов в коммерческую деятельность, для формализации принятых политических решений своевременно и качественно принимает необходимые нормативные правовые акты, обеспечивающие деятельность государственных органов и субъектов бизнеса в рамках требований закона;

– с другой стороны, государство в целях защиты своего бюджета не допускает предоставление излишних льгот и преференций субъектам бизнеса, формирует обязательные для всех предпринимателей простые и точные требования, максимально соответствующие развитию конкуренции и снижению монополизма, устанавливает соответствующие формы и виды ответственности для субъектов – нарушителей установленных правил, обеспечивает меры для государственного мониторинга результатов предпринимательства и организации действенного статистического учета.

Библиография:

1. Белых В.С. Правовое регулирование предпринимательской деятельности в России. М.: Проспект, 2008.

2. Губин Е.П. Правовые проблемы государственного регулирования рыночной экономики и предпринимательства: дис… д-ра юрид. наук: 12.00.03. М.: РГБ. 2005.

3. Ершова И.В. Понятие предпринимательской деятельности в теории и судебной практике // LEX RUSSICА. 2014. № 2.

4. Жилинский С.Э. Предпринимательское право: Учебник для вузов. М.: Норма, 1999.

5. Коваленко Б.Б. Институты воздействия государства на организации корпоративного предпринимательства: Учебное пособие. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургской академии управления и экономики, 2008. С. 24.

6. Эмомали Рахмон. Встреча Президента Республики Таджикистан с предпринимателями г. Душанбе, 14 октября 2014 г. URL: http://www.prezident.tj

1.4. Правовые основы планирования: формирование и развитие предпринимательско-правовых подходов

Аннотация. В статье исследуются правовые основы планирования как части управления. Проведенный анализ идей профессора Е.П. Губина показывает, что разработанные им концепции обладают высокой актуальностью, а также послужили основой для развития целой научной школы предпринимательского права МГУ имени М.В. Ломоносова, восприняты коллегами из других научных школ, практическими работниками.

Ключевые слова: предпринимательское право, планирование, управление, рыночная экономика.

Annotation. The article examines the legal basis of planning as part of management. The analysis of the ideas of Professor E.P. Gubin shows that the concepts developed by him are highly relevant, and also served as the basis for the development of the whole scientific school of business law of Moscow state University named after M.V. Lomonosov, perceived by colleagues from other scientific schools, practitioners.

Keywords: business law, planning, management, market economy.

С Евгением Парфирьевичем Губиным я познакомилась, когда он читал лекции нашему третьему курсу специалитета. Предпринимательское право казалось нам тогда очень сложным предметом, зарегулированным и имеющим крен в публичное право. Тем большую гордость я испытала, когда сдала экзамен на отлично. Вопрос попался о новой тогда договорной конструкции лизинга. Я отвечала, Евгений Парфирьевич слушал… И задал вопрос: «А что с налогообложением операций лизинга?» Мне повезло, я знала ответ! Евгений Парфирьевич улыбнулся своей доброй, чуть снисходительной улыбкой и подписал зачетку.

Это воспоминание возвращалось ко мне неоднократно. Когда оказалась на одной из первых конференций Юридической недели (тогда еще о неделях не говорили, просто проводили международную конференцию, приуроченную ко Дню юриста), когда Евгений Парфирьевич вручил мне, только что защитившемуся кандидату наук, как старой знакомой, свою книгу о государственном регулировании предпринимательской деятельности. Когда после открытия четвертого корпуса в числе других гостей пригласил зайти на кафедру, гордо демонстрируя новое помещение, уютное и деловое одновременно. Уважительное отношение к коллегам, ученикам, открытость к любого рода предложениям в профессиональной сфере, готовность поддержать начинающих исследователей – те черты Евгения Парфирьевича, которые сразу обращают на себя внимание и располагают к этому человеку.

Думаю, в немалой степени и по причине личных качеств автора на мое научное будущее большое влияние оказала докторская диссертация Е.П. Губина на тему «Правовые проблемы государственного регулирования рыночной экономики и предпринимательства» и подготовленная на ее основе монография.

В своих исследованиях я искала новое направление, которое позволило бы проанализировать вопросы управления как социального явления с позиции правового регулирования. Меня интересовали возможности права, применимые для решения управленческих задач. Так и появилась идея исследования функции управления, имманентно присущей имуществу и коллективным объединениям.

В части рассмотрения вопросов частного права мне требовалось представить предпринимательство объемным, лишенным схематичности традиционного подхода. В диссертации Евгения Парфирьевича меня привлекло допущение сочетания частных и публичных начал в регулировании экономической деятельности. Требовалось уяснение вопроса, возможно ли сочетание принципа правового равенства частных субъектов предпринимательской деятельности и государственного регулирования на основе целеполагания, прогнозирования и планирования. В этом как раз и стала для меня опорой работа профессора Е.П. Губина.

В одном из разделов названной монографии Е.П. Губин сформулировал, по сути, современную правовую теорию планирования как части управления, которая до сих пор является актуальной.

«Один из основных рыночных регуляторов, – писал Е.П. Губин, – это планирование»36. Экономическая деятельность так же немыслима без планирования, как хозяйственная деятельность вообще. Поэтому необходимость планирования в рыночной экономике – явление объективное. Вряд ли сегодня кто-то будет спорить с этим утверждением. Напротив, вопросы государственного и корпоративного планирования возвращаются на страницы научной юридической периодики, а исторические аспекты планирования теперь представляют не праздный интерес.

Е.П. Губин убеждал читателя, что рыночная экономика не предполагает отказа от планирования как такового: изменяются формы планирования, появляется многообразие методов планирования, не предполагающее устранение директивности как одного из основных методов плановой деятельности государства. Это хорошо видно не только при рассмотрении сущности бюджетного планирования, что является предметом рассмотрения и изучения специалистами в области финансового права, но и при рассмотрении и изучении такого инструмента планирования, как целевые комплексные программы (федеральные, региональные, межгосударственные), которые несут в себе элемент директивности37.

Присоединяясь к позиции профессора Е.П. Губина, подчеркнем, что планирование объективно необходимо с точки зрения науки управления. В теории управления принято считать, что организация как деятельность является функцией управления наряду с планированием, анализом, контролем и т. п.

На наш взгляд, управление как функция реализуется путем ведения систематической, целенаправленной деятельности собственника или уполномоченных им лиц по сохранению и эффективному использованию имущества. С точки зрения права управление представляет собой осуществление организационных функций, обеспечивающих достижение поставленных целей. Исходя из этого, управленческая деятельность подразумевает необходимость определенного воздействия на управляемый объект38. О.Е. Кутафин по этому поводу писал, что, являясь функцией управления (составной частью управленческой деятельности), планирование одновременно выступает одним из способов реализации некоторых или даже многих других функций управления, т. е. является одним из методов управления39.

На наш взгляд, управление как функция есть реализация субъектом права долгосрочных и ежедневных планов, вытекающих из полномочия40. Поэтому, опираясь на позицию Е.П. Губина, мы можем сделать вывод, что планирование по существу является одним из проявлений функции управления41.

Долгое время считалось, что равенство и автономия воли в управлении проявляется в отсутствии административного регулирования хозяйственных отношений сторон. Как отмечается в литературе, «в тот период общественно-экономического развития господствовала концепция, согласно которой государство осуществляет руководство всеми сторонами экономической жизни: производством, обменом, распределением и потреблением»42. При этом традиционно в российском частном праве отрицался план экономической деятельности и ее результатов как пережиток социалистического (планового) хозяйства. В силу обстоятельств, связанных с отрицанием многими исследователями всего, что было при командно-административной системе, профессору Е.П. Губину много раз приходилось делать оговорки относительно директивности планов. Так, он указал, что статус директивности сохраняет основной финансовый план – бюджетное планирование. При этом план не следует ассоциировать исключительно с директивным (императивным, авторитарным) способом государственного регулирования и планирования, что, однако, в принципе не исключает использования этого инструмента именно в качестве директивного (императивного), например, при госзаказе, а также в государственном секторе экономики43.

В то же время после перехода к рыночной экономике довольно быстро выяснилось, что планирование оказалось весьма актуальным для многих частных компаний. Так, А.А. Яхонтова, исследуя вопросы газоснабжения, подчеркивала: «Наличие в процессе газоснабжения акта планирования во всех случаях порождает между его адресатами гражданские правоотношения. Роль управляющего, распределяющего ресурсы и составляющего план, изначально выполняет газораспределительная компания, функции которой по мере продвижения газа могут передаваться любому лицу, выполняющему функции поставщика газа»44, указывая, что договор газоснабжения входит в сложный юридический состав, включающий акт планирования.

Сегодня уже в учебниках по экономике и менеджменту коммерческой деятельности указывают, что разработка плана по коммерческим операциям компании предполагает45:

– использование информации из плана маркетинга о методах и способах стимулирования продаж;

– из прогнозных данных по влиянию маркетинговых и рекламных мероприятий на объемы реализации продукции и услуг на данном рынке;

– плана по формированию конкурентоспособности предприятия; стратегии развития предприятия и видов его деятельности.

Планирование коммерческой деятельности включает следующие процедуры46:

– анализ коммерческой деятельности (ее эффективности) с учетом конкурентоспособности продукции;

– оценку конъюнктуры рынка, на котором работает предприятие (существующей и на перспективу);

– формулировку целей и задач развития коммерческой деятельности на перспективу;

– определение возможных проблем эффективного осуществления коммерческих операций в перспективе и выделение приоритетных мероприятий по их решению;

– обоснование прогноза развития коммерческой деятельности с детальной проработкой задач текущего развития;

– формирование и утверждение плана развития коммерческой деятельности предприятия и включение его в сводный план развития предприятия на перспективу с выделением ближайшего периода;

– оценку эффективности намеченных мероприятий по реализации продукции и услуг, корректировку (при необходимости) плановых мероприятий и заданий, их оптимизацию.

З.Э. Беневоленская обратила внимание, что создание ФПГ и «развертывание» убытков и прибылей синдиката по трестам в равной степени, имевшее место в давние времена, закладывало начало общего и единого планирования производства и сбыта для всех47.

Таким образом, в современных коммерческих организациях достаточно часто применяется планирование хозяйственной деятельности, что не мешает существовать этим организациям как субъектам частного права, осуществляющим свою деятельность на свой риск и по своей инициативе.

Мы разделяем мнение Е.П. Губина о том, что в дальнейшем российский законодатель «совершенно обоснованно соединил прогнозирование социально-экономического развития страны с рынком, подчеркивая тем самым имманентно присущий рынку указанный элемент планирования»48. Планирование как единый процесс, включающий и предвидение, и прогнозирование, и программирование, и другие инструменты, требует нормативного регулирования со стороны государства49.

Рассматривая правовые инструменты планирования на макроуровне, Е.П. Губин обращает внимание на концепции развития тех или иных сфер, направлений, отраслей и подотраслей народного хозяйства. В этом аспекте концепции следует рассматривать как «правовой документ, имеющий обязательный характер для государственных органов, реализующих экономическую политику государства в соответствующей сфере экономики, в том числе при едином процессе планирования и подготовки нормативных правовых актов»50. Являясь прежде всего инструментом индикативного планирования применительно к деятельности субъектов рынка, как правовой инструмент концепция может быть отнесена, по мнению Е.П. Губина, к своеобразным нормам права, к одному из видов (бесспорно, очень специфических) источников предпринимательского права51.

Созданная Е.П. Губиным концепция планирования нашла свое развитие в законодательстве, доктрине, в том числе в работах представителей научной школы предпринимательского права МГУ имени М.В. Ломоносова.

Так, в развитие идей Е.П. Губина в результате проведенного исследования в сфере инвестиционной деятельности А.В. Белицкая приходит к выводу, что в рамках реализации своих функций государство планово осуществляет инвестиционную политику, направленную на обеспечение баланса публичных и частных интересов деятельность государственных органов и саморегулируемых организаций по определению посредством закрепления в праве целей и принципов государственного управления, а также методов и форм государственного регулирования на рынке инвестиций с указанием источников привлечения (как государственных, так и частных) и приоритетных направлений вложения инвестиций на определенный прогнозный период, а также деятельность по созданию мер государственной поддержки приоритетных инвестиционных проектов52.

Е.П. Губин указывал, что планирование вовсе не исчерпывается заданиями, директивности которых так опасаются53. Со ссылкой на экономические исследования он подчеркивал, что главное в планировании все-таки определение целей и путей их достижения, обеспечение сбалансированности и территориальной взаимоувязанности54. В качестве примера связи планирования на уровне государственной политики и предпринимательской деятельности в исследовании приведен госзаказ.

Обратим внимание, что российское законодательство проделало долгий путь, прежде чем пришло к необходимости закрепить правила планирования госзакупок. По существу, в развитие идей, высказанных представителями науки предпринимательского права, и происходит сегодня совершенствование системы закупок.

В соответствии со ст. 16 Закона о контрактной системе55 планирование закупок осуществляется посредством формирования, утверждения и ведения заказчиками двух видов документов:

– планов закупок, формируемых на срок, соответствующий сроку действия соответствующего закона о бюджете;

– планов-графиков, содержащих перечень закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд (на очередной финансовый год).

Следует отметить, что в ранее действовавшем Федеральном законе от 21 июля 2005 г. № 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд»56 вопросы планирования закупок упоминались лишь вскользь. Теперь же в Стратегии инновационного развития Российской Федерации на период до 2020 года, утвержденной распоряжением Правительства РФ от 8 декабря 2011 г. № 2227-р, вопросам формирования контрактной системы, в том числе планированию в ее рамках, посвящен п. 3 разд. VIII «Инновационное государство»57. В соответствии с данным программным документом предполагается, что контрактная система позволит осуществлять средне- и долгосрочное планирование государственных закупок и информировать предпринимательский сектор о прогнозируемой потребности в инновационной продукции, которая будет востребована в рамках перспективного государственного заказа. Особо выделено направление, связанное с формированием прогнозов (на 5–7 лет) и планов государственных закупок, включающих инновационный компонент.

Планирование госзакупок рассматривается в современной доктрине так же, как и предлагал Е.П. Губин: «Понятно, что государственный заказ и извещение о прикреплении не являются административно-плановыми актами, обязательными к исполнению участниками рынка, их следует рассматривать как инструменты государственного регулирования, составные элементы рыночного планирования»58. И с этой точки зрения планирование оказывается взаимоувязанным с принципами результативности и эффективности использования бюджетных средств. Так, по мнению К.В. Кичика, эффективно – не обязательно дешево. Достижение наилучшего результата бывает, несомненно, с минимизацией соответствующих расходов. В этих случаях дешевизна ведет как раз к неэффективному использованию средств59. А с другой стороны, для достижения результата не всегда достаточно только определенное количество денежных средств, поскольку эффект от предоставляемой услуги или деятельности может быть ощутим только через определенное время.

Развивая данное научное направление, исследуя проблематику закупок в современном российском праве, К.В. Кичик обращает внимание на необходимость дальнейшей разработки правил о нормировании, регулировании процесса формирования заказов (в рамках сводного прогноза, плана закупок, плана-графика осуществления закупок)60. В целом можно сделать вывод, что планирование, наряду с осуществлением закупок и их мониторинга, аудита и контроля, признается отражением принципа единства системы закупок61.

Почти не исследованным сегодня остается вопрос о правовой природе акта планирования. Зачастую исследователи останавливаются на том, что издание исполнительными органами плановых актов тяготеет к административному правотворческому процессу. В частности, можно встретить такое утверждение: «если вопрос о свойствах различных протоколов и извещений – основных актов, создаваемых заказчиком, не вызывает сложности, т. к. они, безусловно, являются индивидуальными правоприменительными актами, то плановые акты (планы закупок и планы-графики) невозможно относить в данную группу без дополнительной аргументации. Ведь из-за признания за плановыми актами заказчика нормативной природы нарушается характер отношений между заказчиком и контрагентами, также изменяется и квалификация данных актов на административные»62.

В литературе63 выделяли следующие подходы ученых к определению правовой природы плановых актов: акты являются нормативными64, индивидуальными65 либо сочетают в себе информативные элементы и индивидуально-конкретные веления66. Распространено было и мнение о том, что плановые предписания составляют самостоятельную группу и занимают промежуточное положение между нормативными и индивидуальными актами67. В.А. Юсупов считал, что плановые акты являются комплексными правоприменительными актами, содержат комплекс индивидуально-конкретных предписаний68. Однако наибольшее распространение получила точка зрения С.С. Алексеева, который полагал, что в плановом акте могут содержаться как общие нормативные предписания, так и специфические индивидуальные веления – директивы, содержащие общую установку и предполагающие совершение целого комплекса действий69.

В результате обобщения всех приведенных точек зрения современный исследователь вопросов планирования в отношении публичного имущества А.В. Виницкий сформулировал подход, согласно которому планирование в отношении публичного имущества включает подготовку и принятие планов (программ) пополнения, отчуждения и использования государственного и муниципального имущества, а также утверждение отчетов об их исполнении70. Сами же плановые акты, как правило, выступают в форме специфических административных актов.

Однако, на наш взгляд, требуются дополнительные исследования данной проблематики в связи с тем, что приведенные мнения касались публичной собственности и осуществления, по существу, функций государственного управления. А.В. Винницкий отмечает, что инструментом планирования выступают специфические юридические акты – планы (программы). Такие акты можно рассматривать в двух аспектах. С одной стороны, они являются результатом правоприменительной деятельности органов публичной власти, которая регламентируется нормами права. С другой стороны, плановые акты представляют собой источники регулятивного воздействия и сближаются с нормативными предписаниями71. В этом смысле специфика рассматриваемых плановых актов, даже если они касаются директивных предписаний для хозяйственных обществ с участием государства или для государственных корпораций, состоит в том, что они носят индивидуальный характер и распространяются на конкретные имущественные комплексы, обеспечивающие выполнение публичных функций, независимо от того, что впоследствии они могут быть объединены в сводные планы деятельности предприятий и учреждений какой-либо отрасли или в целом публичного образования. Однако по своей природе речь идет именно о плановых актах, поскольку они содержат ряд показателей (директив), выполнение или достижение которых является обязательным в рамках установленного периода72.

Некоторые ученые делают попытку определить природу плановых актов в сфере госзакупок. Е.В. Соломонов и А.А. Юрицын показывают, что в отличие от советского периода плановые документы заказчиков претерпели значительные изменения ввиду децентрализации экономических отношений. Мы имеем дело с конкретизацией плановых актов на различных уровнях73 посредством индивидуальных велений сначала от главных распорядителей бюджетных средств, затем от самих получателей. И если ранее планы в индивидуальном порядке доводились до исполнителей, то на сегодняшний день можно утверждать лишь о доведении финансирования74.

Однако следует вспомнить, что планирование осуществляется либо на макроуровне – применительно к составам публичного имущества в целом (Российской Федерации, ее субъектов, муниципальных образований), либо в отношении отдельных сегментов имущества публичного собственника, либо применительно к единичным имущественным комплексам. На микроуровне планирование призвано обеспечить конкретизацию и в некоторой степени индивидуализацию предпринимательских интересов и приоритетов в рамках имущественного обеспечения функций собственности в течение определенного периода.

С точки зрения экономической теории основными видами планирования являются:

– стратегическое (стратегия предполагает разработку обоснованной (с учетом потенциала и нужд) системы мер достижения намеченных целей);

– директивное (предполагает обязательность плановых показателей и установление ответственности соответствующих субъектов за их невыполнение);

– индикативное (предполагает установление в плане определенных показателей (например, характеризующих динамику, структуру и эффективность экономики, состояние финансово-кредитной системы и денежного обращения и др.)

с целью достижения пропорциональности и планомерности развития экономики или ее отдельных частей).

И если, например, акты директивного планирования носят адресный характер, обязательны для всех исполнителей, а должностные лица несут ответственность за невыполнение плановых заданий, то в отношении индикативного планирования используется несколько иной подход.

Индикативное (договорное) планирование предполагает установление в плане определенных показателей с целью достижения пропорциональности и планомерности развития75. Индикативное планирование – механизм координации интересов и деятельности государственных и негосударственных субъектов управления экономикой, сочетающий ее госрегулирование с рыночным и нерыночным регулированием, основанный на разработке системы показателей (индикаторов) социально-экономического развития76. Индикативное планирование является продолжением и развитием прогнозирования.

В отличие от актов директивного планирования, вопрос об обязательности или необязательности индикативного планирования должен решаться, исходя из юридической силы акта, в котором содержатся показатели:

– норма права (обязательные правила для неограниченного круга лиц неоднократного применения);

– индивидуальные предписания (ненормативные акты), договоры.

Например, согласно ст. 7.29.3 КоАП предусмотрена ответственность за нарушения при планировании закупок.

Даже нормативные положения актов (документов) планирования обладают определенной спецификой.

Рассмотрим вопросы планирования в процедурах банкротства. Природа плана реорганизационной (реабилитационной) процедуры при общей частноправовой направленности процедуры внешнего управления остается дискуссионной.

Утверждение плана внешнего управления (и изменений к нему) воспринимается как форма управления субъектом частного права – должником. В то же время план внешнего управления оценивается как результат свободного волеизъявления частных лиц, участвующих в деле о банкротстве. Например, в силу ст. 84 Закона о банкротстве в случае отсутствия обеспечения исполнения должником обязательств в соответствии с графиком погашения задолженности разрабатывается план финансового оздоровления. Этот документ готовится учредителями (участниками) должника, собственником имущества должника – унитарного предприятия, утверждается собранием кредиторов. В плане финансового оздоровления должно содержаться обоснование возможности удовлетворения требований кредиторов в соответствии с графиком погашения задолженности. В рамках внешнего управления также предусматривается планирование. Согласно ст. 106 Закона о банкротстве не позднее чем через месяц с даты своего утверждения внешний управляющий обязан разработать план внешнего управления и представить его собранию кредиторов для утверждения. В этом документе должны предусматриваться меры по восстановлению платежеспособности должника, условия и порядок реализации указанных мер, расходы на их реализацию и иные расходы должника.

В доктрине правовая природа плана внешнего управления вызывает дискуссии. С одной стороны, законодатель прямо не указывает, как это имеет место в отношении графика погашения задолженности в процедуре финансового оздоровления, что данный документ порождает какие-либо права и обязанности.

С другой стороны, Закон о банкротстве допускает возможность признания арбитражным судом недействительным полностью или частично плана внешнего управления по ходатайству лица или лиц, права и законные интересы которых были нарушены.

План внешнего управления рассматривают в качестве сделки77 – как договор, заключаемый между внешним управляющим и кредиторами78. Кроме того, план внешнего управления рассматривают в качестве локального акта, бизнес-плана79. Правовая природа плана определяется и иначе: план внешнего управления признают правообразующим юридическим фактом, не имеющим ни признаков сделки, ни ненормативного акта80. План подлежит утверждению собранием кредиторов, т. е. утверждение плана не предполагает в нем какого-либо участия должника в лице его коллегиальных органов, поскольку составление плана возложено на внешнего управляющего. Пункт 6 ст. 107 Закона о банкротстве предполагает, что план внешнего управления может быть полностью или частично признан недействительным по ходатайству лиц, если он нарушает их права и законные интересы. Указание на порядок принятия плана заставляет поставить и вопрос о соотнесении плана и решения собрания.

Представляется, что в юридическом составе план внешнего управления не является актом реализации правосубъектности юридического лица – должника. Собрание кредиторов формирует коллективную волю кредиторов, а не юридического лица – должника. Сомнительно утверждение о том, что воля кредиторов формируется не путем взаимного согласия, а посредством подчинения воли меньшинства (кредиторов с меньшим объемом требований к должнику) воле большинства (кредиторов с большим объемом требований к должнику). Не обнаруживается в данном случае и многосторонняя сделка с участием кредиторов.

По свидетельству Т.П. Шишмаревой81, заключение плана санации по немецкому праву рассматривается как договор (например, как договор особого вида об отсрочке (освобождении) от требований и(или) продолжении деятельности предприятия, либо в качестве специфического договора института несостоятельности, а не обычного гражданско-правового договора), а его утверждение судом – как решение (мировое соглашение), а противоречия остаются при обеих моделях. По ее данным, с точки зрения договорной теории план санации по своему содержанию представляет гражданско-правовой договор, которым урегулированы имущественные отношения и отношения ответственности82.

Между тем применительно к российскому правопорядку следует согласиться с мнением Т.П. Шишмаревой83, согласно которому план внешнего управления вряд ли можно рассматривать в качестве основания мирового соглашения, поскольку законодатель допускает одновременно и возможность заключения мирового соглашения в процедуре внешнего управления, хотя план вполне может быть и основанием мирового соглашения, на наш взгляд.

В то же время содержание плана внешнего управления в том виде, в котором он представлен в действующем законодательстве, имеет более широкие границы по сравнению с гражданско-правовым договором. Т.К. Мартышина отметила, что «план внешнего управления, тесно связанный с хозяйственной деятельностью субъекта, обязательно должен содержать определенные экономические характеристики и показатели, которые должны обосновываться соответствующими экономическими прогнозными расчетами и проектировками»84.

Будут ли иметь правовое значение такие положения, включенные в плане внешнего управления, если считать его договором между внешним управляющим и кредиторами? Мы полагаем, что да. Но последствия эти будут весьма специфичными. Внешний управляющий имеет право распоряжаться имуществом должника в соответствии с планом внешнего управления с ограничениями, предусмотренными Законом о банкротстве (ст. 99). Иными словами, в силу закона он наделяется определенными полномочиями, ограниченными, кроме всего прочего, планом. В судебной практике планы внешнего управления признаются недействительными, если они нарушают права и законные интересы учредителей85. То есть управляющий ограничен планом, защищающим права и законные интересы учредителей.

Непредставление арбитражному суду плана внешнего управления в течение четырех месяцев с даты введения процедуры внешнего управления влечет невозможность продолжения процедуры и предоставляет право арбитражному суду признать должника несостоятельным (банкротом) и открыть процедуру конкурсного производства.

Внешний управляющий может быть отстранен арбитражным судом от исполнения обязанностей внешнего управляющего на основании решения собрания кредиторов об обращении в арбитражный суд с ходатайством в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения внешним управляющим возложенных на него обязанностей или невыполнения предусмотренных планом внешнего управления мер по восстановлению платежеспособности (ст. 98 Закона о банкротстве). Следовательно, частно-публичный характер отношений при банкротстве влечет необходимость признания за планами в рамках банкротного процесса особой природы – договорной по сути, но обладающей признаками директивности.

Анализ инструментов планирования показал, что природа актов планирования может быть разной в зависимости от уровня планирования и его целей. Концепции развития, программные документы, изданные органами власти, акты планирования публичной собственности и план внешнего управления должником обладают единой природой как документы, оформляющие передачу полномочий в связи с управлением имуществом или лицом. В этом они имеют сходство с локальными корпоративными и иными актами. Их нормативный характер имеет разную силу в зависимости от вида акта, но в целом и для сферы частноправового регулирования закономерности будут те же: обязательность акта планирования не отменяет неопределенность или отсутствие правового регулирования. Предложенная нами концепция, безусловно, требует своего дальнейшего осмысления. Но в ее основе остается концепция профессора Е.П. Губина. Он подчеркивал в своей работе, что планирование может осуществляться как на макро-, так и на микроуровне. Но саморегулирование на уровне рынка не заменяет планирования86.

Мы выбрали для исследования лишь одно из направлений научной деятельности Е.П. Губина. Планирование как элемент управления, как уже отмечалось, до сих пор редко исследуется. Однако, как представляется, это не снижает важности рассматриваемой проблематики. Анализируя отношения планирования с точки зрения советского права, В.К. Мамутов отмечал, что при исследовании данного вопроса в литературе речь часто идет о планах вообще, а не о конкретных их видах и разновидностях.

При этом «с недооценкой как в науке, так и практике управления значения правовой формы вообще и процедуры выработки, доведения до исполнителей изменения плановых решений в частности связаны многие недостатки в планировании»87. Проведенный нами анализ идей профессора Е.П. Губина позволил показать, что разработанные им концепции обладают высокой актуальностью, послужили основой для развития целой научной школы предпринимательского права МГУ имени М.В. Ломоносова, восприняты коллегами из других научных школ, практическими работниками. И в то же время многие поставленные им задачи все еще находятся на повестке дня современной российской юриспруденции.

Библиография:

1. Алексеев С.С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М.: Юрид. лит., 1966.

2. Андреева Л.В. Закупки товаров для федеральных государственных нужд: правовое регулирование. М.: Волтерс Клувер. 2009.

3. Белицкая А.В. Правовое обеспечение государственной инвестиционной политики: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2018.

4. Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М., 2005.

5. Дорохина Е.Г Правовое регулирование управления в системе банкротства. М., 2009.

6. Карелина С.А. Механизм правового регулирования отношений несостоятельности. М.: Волтерс Клувер, 2008.

7. Кичик К.В. Законодательство России о государственных (муниципальных) закупках: состояние и перспективы (лекция в рамках учебного курса «Предпринимательское право») // Предпринимательское право. Приложение «Бизнес и право в России и за рубежом». 2012. № 1. С. 2–12.

8. Лаптев В.В. Правовое положение государственных промышленных предприятий в СССР. М., 1963.

9. Прогнозирование и планирование в условиях рынка // под ред. Т.Г. Морозовой, А.В. Пикулькина. М., 1999.

10. Харитонова Ю.С. Управление в гражданском праве: проблемы теории и практики. М.: Норма, Инфра-М, 2011.

1.5. Предпринимательское право: формирование и развитие науки в учениях профессора Е.П. Губина

Аннотация. В статье автор пишет о научной мысли профессора Е.П. Губина, поддерживая его идею о том, что наука предпринимательского права также связана с анализом практики хозяйственной, экономической и без учета конкретных экономических (хозяйственных) отношений развиваться не может. Анализ идей ученого свидетельствует об их практической пользе для предпринимательского права.

Ключевые слова: предпринимательское право, экономика, частное и публичное право.

Annotation. In the article the author writes about the scientific thought of Professor E.P. Gubin, supporting his words that the science of business law is also associated with the analysis of the practice of economic, economic and without specific economic (economic) relations can not be developed. The analysis of the scientist’s ideas testifies to their practical benefits for business law.

Keywords: entrepreneur law, Economics, private and public law.

Сегодня трудно и невозможно себе представить любому ученому, юристу, а также студенту юридических специальностей развитие российской науки предпринимательского права без ученого и человека с большой буквы, профессора, заведующего кафедрой предпринимательского права МГУ имени М.В. Ломоносова, Заслуженного юриста Российской Федерации Губина Евгения Парфирьевича. Для многих из нас Евгений Парфирьевич является кумиром, лидером, а также ориентиром развития науки предпринимательского права. И здесь невозможно не вспомнить о «подсказке» Е.П. Губина об особенностях развития науки предпринимательского права, которая, по его мнению, основывается не только на юридической практике, но и связана с анализом практики хозяйственной, экономической, и без учета конкретных экономических (хозяйственных) отношений развиваться не может88. Яркий пример сказанного мы снова находим в трудах Е.П. Губина: вновь возникшие на рынке отношения, связанные с использованием криптовалют, требуется урегулировать89. С выше приведенным высказыванием уважаемого Евгения Парфирьевича не поспоришь, все очевидно – экономическая (хозяйственная) практика формирует задачи науки предпринимательского права.

Е.П. Губин является одним из первых представителей науки предпринимательского права, кто, отмечая изменение предмета науки, отрасли, законодательства, учебного курса предпринимательского права в связи с изменением основы правового регулирования – экономики, обращает внимание на включение в предмет предпринимательского права отношений, связанных с саморегулированием, отношений, связанных с осуществлением профессиональной деятельности90. Вопрос о правовой природе саморегулирования предпринимательских и профессиональных отношений остается вплоть до настоящего времени одним из самых актуальных, особенно в свете принятия Федерального закона от 13 июля 2015 г. № 223-ФЗ (ред. от 28 декабря 2017 г.) «О саморегулируемых организациях в сфере финансовых рынков»91, в котором представлена иная концептуальная позиция законодателя по вопросу функциональной значимости саморегулируемых организаций в указанной сфере по сравнению с закрепленной в Федеральном законе от 1 декабря 2007 г. № 315-ФЗ (ред. от 3 августа 2018 г.) «О саморегулируемых организациях»92. Профессор Е.П. Губин исключает противопоставление между частным и публичным в правовом статусе саморегулируемых организаций: «Попытка все и вся отнести к частному праву есть попытка решения задач неугодными средствами, поскольку публичный элемент присутствует всегда и везде, и не замечать это – значит заранее предопределять невозможность решения конкретных задач в экономике и праве»93. Саморегулирование, как указывает Е.П. Губин, не заменяет государственное регулирование, оно представляет собой самоорганизацию, способ координации участников хозяйственной и профессиональной деятельности между собой и с государством, самостоятельное явление, не сводящиеся, с одной стороны, к реализации функции государства, а с другой – исключительно к реализации интересов участников саморегулируемых организаций94.

При всем «великодушии» к саморегулированию, профессор Е.П. Губин считает, что существует объективная необходимость государственного регулирования рыночной экономики95, именно государство является центральным фактором экономического развития страны, а инструментарий воздействия на экономику более чем разнообразен: государственный сектор экономики, приватизация, субсидии государственного бюджета, планирование и прогнозирование96.

В свое время на защите докторской диссертации автора настоящих строк профессор Е.П. Губин, выступая в качестве официального оппонента, поставил ряд важных и дискуссионных вопросов, которые требовали пояснений и дополнительной аргументации в отношении: 1) специального принципа функционирования саморегулируемой организации – принципа независимости от государства, от ее членов и их групп; 2) тезиса автора о том, что саморегулирование следует рассматривать как «опосредующее звено» между государством и предпринимателем97. Понимая роль и значение государства в экономическом развитии страны, автором настоящих строк была предпринята попытка обосновать компромисс частноправового и публично-правового регулирования, но вопросы, поставленные профессором Е.П. Губиным на защите диссертации, позволили сконцентрировать правильно наше внимание, во-первых, на пределах действия принципа независимости саморегулируемых организаций от государства, а во-вторых, выделить возможные способы взаимоотношений между предпринимателем и государством с участием саморегулируемых организаций. В дальнейшем это позволило нам более взвешенно подойти к вопросу о самих предпринимательских отношениях, не ограничиваясь только констатацией факта о сочетании частноправовых и публично-правовых методов их регулирования.

Важной в свете неутихающей в юридической науке дискуссии о правовой природе корпоративных отношений представляется точка зрения профессора Е.П. Губина об отнесении их к предмету предпринимательского права. Как отмечает профессор Е.П. Губин, составной частью корпоративных отношений являются управленческие отношения, а они всегда – отношения вертикальные, властные, и, следовательно, их включение в предмет гражданского права противоречит основным принципам гражданского права, прежде всего принципу равенства98. Мы солидаризируемся с выше приведенной точкой зрения, и в качестве дополнительной аргументации позиции профессора Е.П. Губина можно также привести, например, высказывание профессора И.С. Шиткиной: «корпоративные отношения регулируются не только гражданским законодательством и не являются исключительно гражданско-правовыми, и тогда органы корпорации можно признать субъектами корпоративного правоотношения, без наделения их свойством гражданской правосубъектности»99. Кроме того, придерживаясь точки зрения, согласно которой саморегулирование в форме саморегулируемой организации является особой разновидностью корпоративного управления, которое включает в себя еще и управляющее воздействие саморегулируемой организации в отношении предпринимательской деятельности ее членов (т. е. объектом управления являются также отношения по поводу эффективной организации и координации всех ее членов, контактирующих как между собой, так и с внешней средой (потребителями, государством)), мы включаем в число источников корпоративного права также кодексы профессиональной этики, которые носят обязательный характер и содержат санкции к нарушителям за их неисполнение (ст. 7 ФЗ от 30 декабря 2008 г. № 307-ФЗ (ред. от 23 апреля 2018 г.) «Об аудиторской деятельности»100). Включение корпоративных отношений в предмет предпринимательского права позволяет учитывать в числе источников корпоративного права акты подобного рода.

Еще одно интересное предложение профессора Е.П. Губина, на которое хотелось бы обратить внимание: «…хочется верить, что рано или поздно появится еще одна новая научная специальность – предпринимательское право»101. Действительно, сегодня есть все предпосылки для появления новой научной специальности. А то, что мы имеем сегодня в плане таких научных специальностей, по которым готовятся диссертации, как 12.00.03 (гражданское право, предпринимательское право; семейное право; международное частное право) и 12.00.07 (корпоративное право; конкурентное право; энергетическое право) вызывает некоторое недоумение даже с точки зрения того, какие отрасли науки они объединяют. Так, научная специальность 12.00.03 включает в себя исследования по отраслям частного права (гражданскому праву, семейному праву, международному частному праву) и предпринимательскому праву (относящемуся к числу отраслей публичного права), от которого отделились такие ранее рассматриваемые в его рамках направления, как конкурентное право, энергетическое право. Научная специальность 12.00.07 представляет собой не вполне понятную «солянку» отраслей правой науки, мало и незначительно соприкасающихся друг с другом (корпоративное право, конкурентное право, энергетическое право). Более того, в паспортах указанных двух научных специальностей (хотя имеющих рекомендательный характер, но на которые ориентируются научное сообщество и Высшая аттестационная комиссия Минобразования РФ)102 остаются, например, вопросы как корпоративного права, так и конкурентного права, в результате чего возникают споры о соответствии специальностям защищаемых диссертаций на соискание ученых степеней. Поэтому, на наш взгляд, в настоящее время вопрос о научных специальностях по направлению подготовки 40.06.01 «Юриспруденция» требует обдуманного подхода к их формированию.

Кафедра предпринимательского, трудового и корпоративного права Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ как часть научной школы предпринимательского права России сохраняет единство отрасли, законодательства и учебной дисциплины – предпринимательского права, о котором говорит профессор Е.П. Губин. Это необходимо прежде всего с точки зрения формирования и развития единой школы предпринимательского права в России: «… единство и дифференциация возможны и вполне естественны в вопросах формирования и развития научных и научно-педагогических школ предпринимательского права. Важно, чтобы их движение вперед отвечало современным требованиям, запросам экономики, права, образования, а дифференциация не приводила к дроблению целого в угоду сиюминутным кажущимся преимуществам»103. Неким ориентиром в достижении поставленных задач стали подготовленные на кафедре предпринимательского права МГУ имени М.В. Ломоносова учебники, ответственными редакторами которых стали профессор Е.П. Губин и доцент П.Г. Лахно (3-е издание учебника было выпущено в 2018 г.104).

В настоящей статье мы затронули только некоторые выводы и достижения профессора Е.П. Губина как ученого. Хотелось бы также подчеркнуть роль Евгения Парфирьевича в становлении и развитии кафедры предпринимательского права МГУ имени М.В. Ломоносова. Не являясь членом кафедры, которую возглавляет Евгений Парфирьевич, и наблюдая со стороны (извне) за ее достижениями, я не могу не заметить главное качество ее руководителя (которому многим из нас стоит учиться!) – помогать молодому поколению в его начинаниях, быть человеком с большой буквы, быть смелым и интересным. Однажды Евгений Парфирьевич в воспоминаниях о А.Г. Быкове написал следующие строки: «Увеличение кафедры более чем в два раза за двадцать лет – это заслуга А.Г. Быкова и отражение объективной востребованности научных знаний созданной им школы»105. Сегодня коллектив кафедры, думаю, со мной согласится в том, что это также заслуга Евгения Парфирьевича, способного создать в современных условиях творческий и работоспособный коллектив, на который равняются научные школы предпринимательского права других вузов.

И немного строк о Евгении Парфирьевиче как о Человеке – более чуткого, доброжелательного и искреннего отношения к своим коллегам, ученикам, соискателям, диссертантам я не встречала. Прошло пять лет с момента защиты моей докторской диссертации, но выступление и поддержку Евгения Парфирьевича я помню и ощущаю до сих пор!

Великий Ученый, великий Человек, великий Руководитель!

Библиография:

1. А.Г. Быков: Человек, Ученый, Учитель / отв. ред. Е.П. Губин. М.: Стартап, 2013.

2. Губин Е.П. Государство и бизнес в условиях правовых реформ // Журнал российского права. 2015. № 1.

3. Губин Е.П. К вопросу о научно-педагогических школах, учебниках и преподавании предпринимательского права в вузах России // Вестник университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). 2016. № 11.

4. Губин Е.П. Правовые проблемы государственного регулирования рыночной экономики и предпринимательства: дис… д-ра юрид. наук: 12.00.03 / Моск. гос. ун-т им. М.В. Ломоносова. М., 2005. С. 10.

5. Губин Е.П. Предмет предпринимательского права: современный взгляд // Предпринимательское право. 2014. № 2.

6. Губин Е.П. Теория и практика правового регулирования предпринимательской деятельности: соотношение и взаимосвязь // Предпринимательское право. 2018. № 1.

7. Корпоративное право: Учебный курс. В 2 т. / отв. ред. И.С. Шиткина. Т. 1. М., 2017.

8. Лескова Ю.Г Саморегулирование как правовой способ организации предпринимательских отношений: проблемы теории и практики: дис… д-ра юрид. наук: 12.00.03 / РАНХиГС при Президенте РФ. М., 2013.

9. Предпринимательское право Российской Федерации: учебник / отв. ред. Е.П. Губин, П.Г. Лахно. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2018.

1.6. Предпринимательская деятельность: трудности и правовые последствия квалификации

Аннотация. Автор анализирует такие правовые категории, как предпринимательская деятельность, экономическая деятельность, самозанятые лица. Приведенные примеры из практики заставляют задуматься о подвижности границ между предпринимательской и иной экономической деятельностью и о том, нужна ли уголовная ответственность за незаконное предпринимательство.

Ключевые слова: предпринимательская деятельность, экономическая деятельность, самозанятые, ответственность.

Annotation. The author analyzes such legal categories as entrepreneurial activity, economic activity, self-employed persons. The examples from practice make us think about the mobility of the boundaries between entrepreneurial and other economic activities and whether criminal liability for illegal entrepreneurship is necessary.

Keywords: entrepreneurial activity, economic activity, self-employed, responsibility.

Идея написания этой работы подсказана юбиляром: с одной стороны, – его статьей «Предмет предпринимательского права: современный взгляд»106, с другой – тем, что он постоянно подталкивает меня к учебно-методической работе, например, организации на кафедре учебно-методического «семинара о проведении семинаров». Так что это точно посвященная ему работа, но с жанром я не могу определиться – нечто среднее между статьей и материалами к семинарскому занятию. Поэтому если я формулирую фразы в первом лице во множественном числе – это не «научное множественное», а обращение к слушателям.

* * *

Изучение предпринимательского права, как любой отраслевой дисциплины, начинается с предмета отрасли.

Легальное понятие предпринимательской деятельности, как известно, содержится в абз. 3 п. 1 ст. 2 Гражданского кодекса РФ, и хотя из самого текста ст. 2 следует, что это определение дается для использования в рамках ГК, что оно отраслевое, а не универсальное107, на практике, в отсутствие других определений, оно применяется для уяснения смысла норм совершенно других отраслей – вплоть до уголовно-правовых норм108.

Из легального определения предпринимательской деятельности легко видеть такие ее признаки, как самостоятельность, осуществление на свой риск и направленность на систематическое получение прибыли.

Первый признак (самостоятельность) обычно используют, чтобы показать разницу между предпринимательской деятельностью и работой по найму. При этом в некоторых случаях самостоятельность является фикцией, например, если речь идет о дочерней компании, чьи решения определяет материнская компания, самостоятельность дочерней компании отсутствует, однако она признается субъектом предпринимательской деятельности, хотя законодательство в определенных случаях придает значение способности материнской компании определять ее решения и допускает «снятие корпоративной вуали».

Второй признак – рисковый характер. Предпринимательская деятельность связана с самостоятельным несением риска убытков, невыполнения обязательств со стороны контрагентов; существуют и иные риски – необоснованного уголовного преследования, неблагоприятного изменения законодательства и т. п. Только часть этих рисков можно переложить на страховые компании. Поэтому оговорка, которую допускают многие студенты, пытаясь воспроизвести легальное определение предпринимательской деятельности («…осуществляемая на свой страх и риск…»), не столь ошибочна и не случайна. В нашей стране нестабильного законодательства, малопредсказуемого и характеризующегося обвинительным креном правоприменения осуществление предпринимательской деятельности – занятие для бесстрашных людей (интересно, что и слово «страхование» в русском языке однокоренное со словом «страх», а в других языках – со словами «безопасность», «гарантия», «уверенность»).

Третий признак – направленность на систематическое извлечение прибыли. Понятие прибыли нам известно, например, из налогового законодательства (ст. 247 НК РФ). При этом для квалификации деятельности как предпринимательской важна ее цель, а не результат. Интересно, например, что ст. 171 Уголовного кодекса РФ в качестве одного из альтернативных признаков объективной стороны называет извлечение дохода в крупном размере, а не прибыли. То есть деятельность, квалифицируемая в качестве незаконного предпринимательства, может оказаться и бесприбыльной, и вообще убыточной.

Самостоятельность, рисковый характер, систематическое извлечение прибыли в качестве цели – сущностные признаки предпринимательской деятельности.

Легальное определение предпринимательской деятельности критикуется в доктринальных источниках; дополнительно называются такие ее признаки, как систематический характер109, профессионализм, создание рабочих мест110и ряд других. Вместе с тем в ст. 2 ГК РФ говорится и о государственной регистрации как о формальном атрибуте. Конституционный Суд РФ пояснил, что «отсутствие государственной регистрации само по себе не означает, что деятельность гражданина не может быть квалифицирована в качестве предпринимательской, если по своей сути она фактически является таковой»111.

Кроме того, летом 2017 г. в ст. 2 ГК РФ были внесены изменения, и формулировка, в отношении регистрации ранее звучавшая безапелляционно, («лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном законом порядке»), была смягчена за счет добавления «если иное не предусмотрено настоящим Кодексом»; одновременно в ст. 23 появляется оговорка – «В отношении отдельных видов предпринимательской деятельности законом могут быть предусмотрены условия осуществления гражданами такой деятельности без государственной регистрации в качестве индивидуального предпринимателя». Все это воспринимается как подготовка почвы для «выманивания из тени» так называемых самозанятых граждан (п. 70 ст. 217 НК РФ установил для некоторых из них налоговые каникулы). Речь о тех, чьими клиентами являются физические лица, кто не прибегает к наемному труду (репетиторы, няни, сиделки, домработницы); им не надо регистрироваться как индивидуальным предпринимателям, достаточно уведомления о своей деятельности.

Однако вернемся к ним чуть позже, а сейчас ответим на вопрос: если деятельность квалифицируется как предпринимательская, то в отношении каких субъектов осуществляется такая квалификация?

Само собой разумеется, что в отношении юридических лиц и в отношении граждан, осуществляющих предпринимательскую деятельность. А в отношении тех, кто фактически стоит за юридическим лицом? Участников корпорации, членов ее органов? Да, в некоторых случаях предпринимательский характер деятельности «вменяется» и этим лицам. Они ее осуществляют опосредованно, но предпринимательский характер деятельности и в их отношении иногда учитывается, как мы увидим из некоторых примеров.

Есть два постановления Пленума Верховного Суда РФ, в которых приведены контрпримеры – когда деятельность не должна считаться предпринимательской.

Во-первых, Верховный Суд разъясняет, что отдельные случаи продажи товаров/выполнения работ/оказания услуг не должны квалифицироваться как предпринимательская деятельность, если количество товара, ассортимент, объем работ/услуг «и другие обстоятельства не свидетельствуют о том, что данная деятельность была направлена на систематическое получение прибыли». При этом само по себе отсутствие прибыли не означает отсутствие предпринимательской деятельности: прибыль – ее цель, но не непременный результат112.

Во-вторых, когда гражданин приобрел для личных нужд недвижимое имущество (а равно получил его по наследству или в подарок), но в связи с отсутствием необходимости в использовании этого имущества временно сдал его в аренду/внаем – это тоже не предпринимательская деятельность113.

Эти примеры заставляют задуматься о подвижности границ между предпринимательской и иной экономической деятельностью и о том, нужна ли вообще уголовная ответственность за незаконное предпринимательство, во всяком случае, в форме деятельности без регистрации.

Ряд примеров и контрпримеров можно продолжить, обратившись к законодательству. Иногда законодатель сам ясно дает понять, относит ли он ту или иную деятельность к предпринимательской. Является ли предпринимательской деятельность нотариусов? На этот вопрос отрицательный ответ дает ст. 1 «Основ законодательства Российской Федерации о нотариате» от 11 февраля 1993 г. № 4462-1. Для сравнения можно взять аудиторов. В деятельности нотариусов и аудиторов есть немало общего. И те и другие получают от клиентов вознаграждение. Работа и тех и других призвана обеспечить достоверность информации; в ней присутствуют публичные начала, она требует профессиональной подготовки и не может строиться по принципу «все, что хотите, за ваши деньги». Рука об руку аудиторы и частные нотариусы идут в ст. 202 УК РФ «Злоупотребление полномочиями частными нотариусами и аудиторами». Однако в определенный момент их пути расходятся: ч. 6 ст. 1 Федерального закона от 30 декабря 2008 г. № 307-ФЗ «Об аудиторской деятельности»114 устанавливает, что аудиторам «нельзя заниматься иной предпринимательской деятельностью, кроме проведения аудита и оказания услуг, предусмотренных этой статьей». Следовательно, в отличие от нотариальной, аудиторская деятельность квалифицируется законодателем как предпринимательская.

Особенно интересна эволюция, проделанная институтом арбитражного управляющего. Если в старой редакции ст. 20 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» он был индивидуальным предпринимателем, то в редакции от 30 декабря 2008 г. – лицо, занимающееся частной практикой115.

Деятельность адвокатов, согласно ст. 1 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации»116, не является предпринимательской. Между тем деятельность частнопрактикующего юриста, который может заниматься тем же, – предпринимательская.

Если гражданин в своем личном подсобном хозяйстве выращивает, допустим, клубнику и продает ее (как, например, блестяще сыгранный Анатолием Папановым персонаж фильма «Берегись автомобиля!»), такая деятельность не считается предпринимательской (ст. 2 Федерального закона от 7 июля 2003 г. № 112-ФЗ «О личном подсобном хозяйстве»). Если тем же самым занимается фермер, это – предпринимательская деятельность.

В отношении некоммерческих организаций в 2014 г. в гражданском кодексе появилась формулировка «приносящая доходы деятельность». Сперва возникли сомнения относительно смысла, который законодатель вложил в данное словосочетание: означает ли это, что такая деятельность теперь не считается предпринимательской? Однако вскоре Верховный Суд разъяснил, что некоммерческие организации могут осуществлять приносящую доход деятельность, если это предусмотрено их уставами, лишь постольку, поскольку это служит достижению целей, ради которых они созданы, и если это соответствует таким целям; «в этом случае на некоммерческую организацию в части осуществления приносящей доход деятельности распространяются положения законодательства, применимые к лицам, осуществляющим предпринимательскую деятельность»117 (надо заметить, что в такой трактовке квалификация деятельности как предпринимательской воспринимается как некий бонус; дальше мы посмотрим, всегда ли это так). То есть оказалось, что некоммерческие организации по-прежнему могут осуществлять предпринимательскую деятельность.

Вспомним любопытный пример из судебной практики. Общество защиты прав потребителей предъявило иск в защиту неопределенного круга лиц к религиозной организации «Московский Патриархат», ссылаясь на несоблюдение ответчиком ряда требований законодательства о защите прав потребителей. Возражая против иска, ответчик подчеркнул, что в Федеральном законе от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» «распространение предметов религиозного назначения» как вид деятельности религиозных организаций предусмотрено ст. 17, в то время как о предпринимательской деятельности религиозных организаций говорится в ст. 23, значит, это разные виды деятельности. Суд пришел к удивительному выводу, что «распространение ответчиком религиозной литературы, печатных, аудио- и видеоматериалов и иных предметов религиозного назначения не является торговой деятельностью, поскольку имеет целью достижение уставных задач, связанных с реализацией гражданами права на совместное исповедание и распространение веры»118. (Справедливости ради надо заметить, правда, что дело это было рассмотрено ранее, чем упомянутые изменения в ГК РФ и их истолкование Верховным Судом.)

Мы видим, что законодатель и правоприменитель подчас проводят достаточно спорные и искусственные границы между предпринимательской и непредпринимательской деятельностью, в некоторых случаях – явно для того, чтобы «приподнять» какие-то виды деятельности над обычным бизнесом или защитить тех, кто ею занимается, от повышенных требований. В самое ближайшее время правоприменительная практика столкнется и с такой проблемой, как квалификация в качестве предпринимательской деятельности самозанятых и людей, занятых в сфере «экономики совместного потребления».

Какой же практический смысл имеет разграничение предпринимательской и непредпринимательской деятельности? Какие практические последствия влечет признание деятельности предпринимательской и в отношении кого эти последствия применяются? «Предпринимателей де-факто» или только «предпринимателей де-юре», зарегистрированных в таком качестве? Или и в отношении «опосредованных предпринимателей»?

Для гражданско-правовых отношений – это, прежде всего, повышенный риск привлечения к гражданско-правовой ответственности за неисполнение обязательств и нарушение чужих интеллектуальных прав, которая может возникать вне зависимости от вины (п. 3 ст. 401, абз. 3 п. 3 ст. 1250 ГК РФ). Применительно к ответственности по обязательствам, вытекающим из сделок, п. 4 ст. 23 ГК РФ устанавливает, что речь идет о предпринимателе де-факто: на отсутствие регистрации, чтобы избежать безвиновной ответственности, ссылаться не получится. Подобным же образом вопрос должен быть решен и в контексте ответственности за нарушения интеллектуальных прав. Иное бы означало необоснованное поощрение тех, кто занимается бизнесом без регистрации.

Помимо этого, существуют особенности регулирования предпринимательских обязательств. Некоторые договорные конструкции рассчитаны на специальный субъектный состав. Например, соглашение о возмещении потерь по ст. 406.1 ГК РФ может быть заключено сторонами, действующими при осуществлении ими предпринимательской деятельности (плюс некоторыми участниками корпоративных отношений); происходит «опрокидывание» некоторых презумпций, например, о возможности/невозможности досрочного исполнения обязательств (ст. 315 ГК РФ). Эти нормы также должны распространяться и на «предпринимателей де-факто» в тех случаях, когда речь идет о более гибком правовом регулировании, а не о возможности поставить в менее выгодное положение потребителя.

В контексте административной и уголовной ответственности отнесение деятельности к «предпринимательской де-факто», разумеется, важно для ее квалификации по ст. 14.1 КоАП РФ и ст. 171 УК РФ («незаконное предпринимательство»). Интерес также представляет судьба института так называемого «договорно-предпринимательского мошенничества», которое было выведено ст. 159.4 УК РФ в так называемый «привилегированный состав». Сейчас она в прошлом, утратила силу с 11 июня 2015 г. в соответствии с Постановлением Конституционного Суда РФ от 11 декабря 2014 г. № 32-П. Она была признана отчасти противоречащей Конституции, главным образом со ссылкой на нарушение принципа равенства, поскольку устанавливала более мягкую ответственность, чем за ординарное мошенничество. Однако впоследствии это договорно-предпринимательское мошенничество вновь всплыло в ч. 5–7 ст. 159 УК, введших тоже своего рода привилегированный состав, но только не с другими санкциями, а с другими по сравнению с простым мошенничеством пределами для «значительного ущерба», «крупного размера» и «особо крупного размера». В примечании к статье сказано, что это случаи преднамеренного неисполнения договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, когда сторонами договора являются индивидуальные предприниматели и/или коммерческие организации. Из этого следует, что законодатель распространяет данный «бонус» лишь на зарегистрированных субъектов предпринимательской деятельности (и «опосредованных предпринимателей» – лиц, определяющих решения организаций), да и то не на всех: занимающиеся предпринимательской деятельностью некоммерческие организации (точнее, их руководители) на него рассчитывать не могут.

Схожим образом решается вопрос с неприменением к предпринимателям в качестве меры пресечения заключения под стражу (п. 1.1 ст. 108 УПК РФ). Как определить, в каком случае предполагаемые мошенничество, присвоение или растрата совершены в сфере предпринимательской деятельности? Предпринимателем должен быть только подозреваемый/обвиняемый или же и потерпевший? Идет ли речь только о «предпринимателях де-юре» или же и о «предпринимателях де-факто», а также об «опосредованных предпринимателях»? В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога» (п. 8) разъяснено, что имеются в виду лица, осуществляющие предпринимательскую деятельность самостоятельно или участвующие в предпринимательской деятельности, осуществляемой юридическим лицом, если «эти преступления непосредственно связаны с указанной деятельностью», а именно: индивидуальные предприниматели, которым вменяется совершение преступления «в связи с осуществлением ими предпринимательской деятельности и/или управлением принадлежащим им имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности» и «члены органов управления коммерческой организации в связи с осуществлением ими полномочий по управлению организацией либо при осуществлении коммерческой организацией предпринимательской деятельности». То есть мы вновь сталкиваемся с ограничительным толкованием. Правда, важное дополнение можно встретить в п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 ноября 2016 г. № 48 «О практике применения судами законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности за преступления в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности»: если деяния совершены индивидуальными предпринимателями или членами органов управления коммерческих организаций в соучастии с иными лицами, не обладающими указанным статусом, то эти предполагаемые соучастники тоже оказываются защищены от заключения под стражу. Однако несмотря на данное дополнение приходится констатировать, что круг субъектов предпринимательской деятельности в данном случае необоснованно сужен. Нет веских резонов для столь разного отношения к людям, стоящим за коммерческой организацией и за некоммерческой, осуществляющей предпринимательскую деятельность. Что же касается государственной регистрации в качестве индивидуальных предпринимателей, то стремление дополнительно защитить тех, кто не пренебрег регистрацией, вполне оправданно. Однако если теперь закон разрешит гражданам осуществлять некоторые виды предпринимательской деятельности без государственной регистрации в качестве индивидуального предпринимателя, то и они должны войти в этот круг «бенефициаров».

Итак, мы сталкиваемся не только с буквальным толкованием термина «предпринимательская деятельность». Ограничительное толкование мы часто видим там, где квалификация деятельности как предпринимательской связана с предоставлением каких-либо преимуществ, а более широкое толкование нередко встречаем тогда, когда это связано с возложением дополнительных обязанностей.

Выв оды

1. Разделение деятельности на предпринимательскую и непредпринимательскую, осуществляемое законодателем и правоприменителем, противоречиво, нестабильно, подчас выглядит искусственным, проводимым из конъюнктурных соображений.

2. Зачастую более узкий круг лиц считается предпринимателями, когда предпринимательский статус сулит некоторые преимущества, а более широкий – когда он связан с возложением дополнительных обременений, то есть одна и та же деятельность может считаться для одних целей предпринимательской, а для других – нет. Это не всегда можно считать оправданным.

3. Границы между предпринимательской и иной экономической деятельностью становятся все подвижнее под влиянием развития «уберизации», «экономики совместного потребления», «социального предпринимательства». С учетом этого разумно распространять гибкие правовые механизмы, которые были изначально ориентированы на предпринимательские отношения, на более широкую сферу отношений, а от уголовной ответственности за «незаконное предпринимательство» в форме осуществления предпринимательской деятельности без регистрации отказаться.

4. И наконец, при изучении предпринимательского права разумно не ограничиваться собственно предпринимательской деятельностью, а захватывать некоторую смежную область «про запас».

Библиография:

1. Губин Е.П. Предмет предпринимательского права: современный взгляд // Предпринимательское право. 2014. № 2. С. 9–14.

2. Олейник О.М. Понятие предпринимательской деятельности: теоретические проблемы формирования // Предпринимательское право. 2015. № 1. С. 3–17.

3. Предпринимательское право Российской Федерации: Учебник (3-е изд., перераб. и доп.) / отв. ред. Е.П. Губин, П.Г. Лахно. М.: Норма, ИНФРА-М, 2017.

1.7. К вопросу о государственном регулировании национальной экономики

Аннотация. В статье анализируется теория государственного регулировании национальной экономики. Рассмотрены проблемы объема участия государства в распределении общественного продукта. Дана характеристика экономической роли государства. Показано, что в российском законодательстве нет легального определения понятий «государственное регулирование экономики» и «государственное регулирование предпринимательской деятельности».

Ключевые слова: государственное регулирование национальной экономики, экономическая роль государства, доля государственных расходов, законодательство о государственном регулировании экономики, «государственное администрирование».

Annotation. The author analyzes the theory of state regulation of the national economy. The problems of the size of the state participation in the distribution of social product are considered. The characteristic of the economic role of the state is given. It is shown that in the Russian legislation there is no legal definition of the concepts of “state regulation of the economy” and “state regulation of entrepreneurial activity”.

Keywords: state regulation of the national economy, the economic role of the state, the share of public expenditure, legislation on state regulation of the economy, “public administration”.

Статья посвящена анализу теории государственного регулирования национальной экономики. Большинство работ, посвященных этой проблеме, строятся на методологии либерального подхода, ограничивая экономическую роль государства. В начале 2000-х Е.П. Губиным, была разработана современная теория государственного регулирования экономики119.

1. Постановка вопроса в начале 2000-х годов. В экономической и юридической литературе обсуждается проблема объема участия государства в распределении общественного продукта. Международный валютный фонд опубликовал доклад, где приводятся данные, охватывающие более чем столетний период. Что бросается в глаза – этот особый, выходящий из эволюционного ряда путь развития российской экономики120.

Либерально-цивилистическая школа предпринимательского права России (в настоящее время это господствующее течение в правоведении России) игнорирует основные современные тенденции экономической роли государства:

1. Развитые государства, особенно США, вопреки рекомендациям, которые сами раздают другим странам, неуклонно расширяют и углубляют государственное вмешательство. Согласно законодательству США регулированием экономики занимаются 6 из 12 министерств, 25 из 45 агентств, 5 из 9 подразделений управления президента. Деятельность этих органов охватывает практически все отрасли хозяйства.

2. Евросоюз по регулированию экономики затмил даже плановую советскую систему. Вплоть до того, что рационы для животных устанавливаются Брюсселем для всей еврозоны. Япония разрабатывает 12 тыс. общегосударственных плановых балансов. Это в 30 раз больше, чем их было в Госплане СССР.

3. Понимание того, что Б. Ельцин с Е. Гайдар по рекомендации Запада вытолкнули государство из экономики и получили дефолт 1998 г. К счастью, тогда рамки приватизации были ограничены, что спасло для государства солидные ресурсы. Нынешняя приватизация по всем параметрам затмила ваучеризацию. Она ускорит развал российской экономики121.

2. Законодательство о государственном регулировании экономики. В 1992 году Россия вступает в Международный валютный фонд (МВФ), и правительство Ельцина – Гайдара подписывает с фондом «Письмо о намерениях» и берет обязательства внедрять программы «переходного периода», законы и кодексы, разработанные только экспертами фонда. Таким образом, формирование институтов «рыночной экономики» перешло к МВФ, представляющему интересы США и ЕС. Поэтому президент и правительство России являются в рамках международного договора – «Письма о намерениях» – только исполнителями программ «переходного периода», менеджерами, выбранными субъектом управления122.

Проблема соотношения гражданского и предпринимательского законодательства и государства была решена в Гражданском кодексе с позиции доктрины МВФ и Вашингтонского консенсуса123.

В настоящее время законодатель активно использует категорию «государственное регулирование», например, в Федеральном законе № 381-ФЗ «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации»124, также термин «основы государственного регулирования» используется в Федеральном законе № 264-ФЗ «О развитии сельского хозяйства»125.

В российском законодательстве нет легального определения понятий «государственное регулирование экономики» и «государственное регулирование предпринимательской деятельности». Это вполне объяснимо, поскольку отсутствует системообразующий акт по регулированию хозяйственных отношений. В отношении конкретных сфер экономики такие понятия можно найти126.

3. Экономическая роль государства. В ХХ в. возникло неоклассическое направление в экономической науке (его представители – Э. Чембермен, Л. Мизес, Ф. Хайек). М. Фридман127 разработал экономическую теорию – монетаризм. Эта теория легла в основу экономических реформ в России и действует поныне.

Однако монетаризму противостояла разработанная Джоном Мейнардом Кейнсом (1883–1946) и его последователями теория государственного регулирования, призванная устранить наиболее значительные пороки экономического общества, к которым относится неспособность обеспечить полную занятость, а также произвольное и несправедливое распределение богатства и доходов128.

В начале девяностых годов в России вместе с переходом от плановой экономики к рыночной начинает безраздельно господствовать либерально-цивилистическая концепция предпринимательского права, в соответствии с которой хозяйственное (предпринимательское) право теряет свою самостоятельность и рассматривается как часть гражданского права129.

В газете «Правда» 7 июня 1990 г. появилась «ударная» статья под названием «Рынок: мнение юристов» четырех ведущих советских ученых-юристов, цивилистов и теоретиков права: В. Кудрявцева, С. Алексеева, Ю. Калмыкова и В. Яковлева. Мало того, что это были ученые с громкими степенями и званиями, – все они в то время возглавляли общесоюзные юридические департаменты.

Эти государственные деятели и ученые, еще вчера обосновывающие роль советского государства и права в строительстве коммунизма, провозгласили решительный поворот к идее свободного рынка и либертарианства. Они ратовали за ускоренный переход к свободному эквивалентному обмену производимыми благами, к системе саморегулирования экономики путем перевода экономических отношений из вертикальной в горизонтальную плоскость. По мнению этих авторов, такой переход может состояться, если его будет обеспечивать законодательство гражданское, берущее свое начало еще в древнем римском праве. Почему же – «гражданское»? На этот поставленный авторами вопрос они сами же дают такой ответ: «“Гражданское” – потому, что это сфера законодательства – выражение и компонент гражданского общества, т. е. общества, отделенного от государственной власти и построенного на автономии, самостоятельности участников имущественных отношений (собственников), которые сами, по своей воле, решают все свои дела». Подытоживают свои призывы авторы цивилистического манифеста такими словами: «Требованиям рынка отвечает советское гражданское законодательство». А затем выразительно добавляют: «Другой альтернативы нет!»130.

В той же «Правде» через два месяца появилась статья известного экономиста академика В. Струминского, в которой говорилось о недопустимости «прыжка», прямого перехода сильно разбалансированной экономики к рынку. Утверждалось, что только путем законотворчества, но без научно обоснованной государственной программы, невозможен вывод страны из кризисного состояния экономики. А в конце статьи было и предупреждение: «рывок в рынок, будучи хорошим “подарком” для теневой экономики… только ускорит приближение к еще более тяжелой и неуправляемой ситуации, грозящей социальным взрывом»131.

Современной концепции экономической роли государства посвящена книга «Неэкономические грани экономики: непознанное взаимовлияние». Это второй том книги Института экономики РАН и Института экономических стратегий «Экономики и общественная среда»132.

Основные идеи работы, формирующие новую парадигму развития, заключаются в следующем:

1. В центре предстоящего переосмысления, несомненно, находится вопрос о роли государства. Проводники рыночных реформ призывали к уходу государства из экономики и не терпели никаких контраргументов.

2. Необходимо предотвратить последствия опасного имущественного расслоения населения, борьбы с инфляцией и высокой безработицей. Показателен в этом отношении доклад Международного валютного фонда «Мировой социально-экономический обзор. Переоснащение мирового развития». В нем говорится: «Главный урок посткоммунистической трансформации определенно заключается в том, что государственные институты имеют критическую важность. Рынок без сильного государства приводит к замене безответственной государственной власти нерегулируемым частным обогащением, ведущим к экономическому и социальному упадку».

4. Государственное регулирование в законодательстве ряда стран СНГ. Основные положения участия государства в регулировании экономики изложены в Хозяйственном кодексе Украины, принятом в 2003 году.

В разделе I «Основные принципы хозяйственной деятельности» содержится глава 2 «Основные положения и формы участия государства, органов государственной власти, органов местного самоуправления в хозяйственной деятельности», где в статьях с 8 по 24 изложены формы, направления и средства государственного регулирования хозяйственной деятельности.

Также положения концепции государственного регулирования экономики закреплены в Предпринимательском кодексе Казахстана, принятом в 2015 году.

В главе 7 «Государственное регулирование предпринимательской деятельности» (ст. 80–90) изложены формы, направления и средства государственного регулирования предпринимательской деятельности.

5. Научно-исследовательская работа. Наличие разработанной теории государственного регулирования экономики помогло провести в 2010 г. в Финансовом университете при Правительстве Российской Федерации исследование на тему «Совершенствование правового обеспечения государственного администрирования в сфере инновационной экономики»133, имеющее теоретическое и практическое значение для постсоветского правоведения.

Остановимся на узловых проблемах НИРа.

Современное понимание «государственного регулирования» отражено в экономической и юридической литературе.

Проблемам исследования государственного регулирования национальной экономики посвящены многочисленные публикации в сфере экономической литературы, это работы Албекова И.М., Васильева В.П., Емцова Р.Г., Бабашкина А.М., Кушлина В.И., Морозовой Т.Г., Орешина В.П., Пикулькина В.А., Холопова А.В. и др.

Также исследованию государственного регулирования посвящена немногочисленная юридическая литература, среди которой назову три издания:

1. Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М.: Юристъ, 2005.

2. Корягин Н.Е., Михайлов А.В., Челышев М.Ю. Комментарий к законодательству о государственном регулировании предпринимательской деятельности. Научно-практический. СПб: Питер, 2003.

3. Шишкин С.Н. Государственное регулирование экономики: предпринимательско-правовой аспект. М., 2007.

Также проблемы исследования государственного регулирования национальной экономики рассмотрены в ряде учебников по предпринимательскому праву, это учебники МГУ, МГЮА, Уральской государственной юридической академии и др.

Предметом государственного регулирования экономики должны стать общественные отношения, в которых проявляется фактор государственного планирования, управления и контроля.

В широком смысле государственное регулирование включает в себя виды экономической политики: таможенной, налоговой, валютной, финансово-кредитной и другие виды, с точки зрения предмета хозяйственного (предпринимательского) права выходящие за него.

В узком смысле государственное регулирование включает в себя: правовое регулирование конкуренции (данные отношения должны действовать в частном, капиталистическом секторе экономики и не распространяться на некоммерческий сектор экономики), ценообразования, качества продукции, работ, услуг (законодательство о техническом регулировании), инвестиционной деятельности, аудита и бухучета. Необходим пересмотр всего законодательства в перечисленной сфере, так как большинство законов представляют либо зону «мертвого права», либо являются основой теневой экономики134.

В рамках НИР предлагалось использовать уточненный термин «государственное администрирование» с позиции науки предпринимательского права, т. е. более точное понятие – государственное регулирование.

Под администрированием понимается бюрократический метод управления, административное командование135.

Государственное управление как определенного рода социальная деятельность понимается в широком и узком значениях. В широком смысле – это организующая, упорядочивающая деятельность государства, государственное регулирование различных общественных отношений путем деятельности любых государственных органов всех ветвей власти. В узком (организационно-правовом) смысле – это административная, исполнительно-распорядительная деятельность государства, связанная с реализацией исполнительной государственной власти как одной из ветвей государственной власти, осуществляемая системой специальных государственных органов исполнительной власти или органов государственного управления136.

Управление – это различные способы воздействия субъекта (нескольких субъектов) на объект (объекты), изменяющие положение, поведение, свойства или качества объекта. При этом под управлением чаще всего понимают воздействие, которое имеет целевое назначение и при котором объект поддается регулированию137.

В связи с этим интерес приобретает соотношение понятий «государственное управление (администрирование)» и «государственное регулирование».

Можно согласится с мнением Ю.М. Козлова о том, что государственное управление по своей юридической сути есть регулирующая деятельность138. Этот вывод является методологическим для проведенной научно-исследовательской работы проблемы в Финансовом университете при Правительстве РФ.

Приведенные позиции представителей науки государственного управления, административного и предпринимательского права позволяют сделать вывод о том, что государственное администрирование в сфере экономики представляет разновидность государственного управления и ему присущи все признаки последнего.

Библиография:

1. Валовой Д.В. О чем не думают экономисты. М.: Алгоритм, 2017.

2. Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М., 2005.

3. Дозорцев В.А. Один кодекс или два? (Нужен ли хозяйственный кодекс наряду с гражданским?) // Правовые проблемы рыночной экономики в Российской Федерации: Труды Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации. М., 1994. Вып. 57. С. 115–143.

4. Дойников И.В. Актуальные проблемы предпринимательского (хозяйственного) права: учеб. пособие для вузов. М.: МПСУ; Воронеж: МОДЭК, 2012.

5. Знаменский ГЛ. Блеск и нищета современной цивилистики // Экономика и право № 2(9), 1(11) 2005, 2(12) 2005.

6. Неэкономические грани экономики: непознанное взаимовлияние. Научные и публицистические заметки обществоведов / рук. междиспл. проекта и науч. ред. О.Т. Богомолов; зам рук. междиспл. проекта Б.Н. Кузяк. М., 2010.

7. Отчет о научно-исследовательской работе по теме: «Совершенствование правового обеспечения государственного администрирования в сфере инновационной экономики». Руководитель НИР главный научный сотрудник, д. ю. н., профессор И.В. Дойников // Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации. М., 2010.

8. Шишкин С.Н. Государственное регулирование экономики: предпринимательско-правовой аспект. М., 2007. С. 18–19.

9. Экономика и общественная среда: неосознанное взаимовлияние. Научные записки и очерки / рук. исслед. проекта, науч. ред. О.Т. Богомолов. М., 2008.

10. Яковлев В.Ф. Гражданский кодекс. Заметки из истории подготовки проекта. Замечания о содержании кодекса, его значение и судьбе / сборник Гражданский кодекс России. Проблемы. Теория. Практика / отв. ред. А.Л. Маковский. М., 1998.

1.8. Право и цифровая экономика: проблемы определения цели правового регулирования и поиска эффективных правовых механизмов

Аннотация. В статье анализируются изменения, произошедшие за последние годы в технологическом укладе общества. Раскрывается влияние данной тенденции на право. Автор поддерживает тезис Е.П. Губина о том, что право в конечном итоге определяется экономикой.

Ключевые слова: право, экономика, цифровая экономика, технологии.

Annotation. The article analyzes the changes that have occurred in recent years in the technological structure of society. The influence of this trend on the law is revealed. The author supports E.P. Gubin’s thesis that law is ultimately determined by the economy.

Keywords: law, economy, digital economy, technologies.

Цифровая экономика становится одной из наиболее обсуждаемых проблем в современной науке. Несмотря на принимаемые государством решения о развитии цифровизации, активизации деятельности, которая способствовала бы повышению эффективности регуляторного воздействия в новых условиях, четкой концепции развития права в условиях цифровой экономики пока не создано. Основной проблемой становится определение пути дальнейшего развития права, адекватного отражения в юридических нормах технологических приемов, соотношения новых условий осуществления хозяйственной деятельности с традиционными правовыми конструкциями.

С одной стороны, большинство правоведов убеждено, что «право – метафизический догматический концепт действительности, построенный на понятиях. Юристы живут в мире юридических понятий, но он неизменен уже много веков. Эта жизнестойкость, неизменность, во-первых, заслуживает уважения, а, во-вторых, многое объясняет»139. С другой стороны, новая технологическая реальность не позволяет формально «перенести» традиционные правовые институты и понятия к новым отношениям. Как и в годы рыночных преобразований конца XX века, требуется «существенное изменение юридического мышления, в особенности в области правового регулирования экономических отношений»140. Кардинальная перестройка традиционных рынков в условиях цифровизации, появление принципиально новых бизнес-моделей, внедрение технологических решений как замены правовых механизмов регулирования (например, автоматизированное разрешение споров на цифровых торговых площадках) свидетельствуют о необходимости изменения, прежде всего, отношения юристов к новым технологиям. В период достаточно жестких споров о природе блокчейна, необходимости запрета криптовалют, юридического закрепления понятий токена, цифровых активов и т. д. все вышеперечисленные элементы цифровой экономики вышли за пределы профессиональной сферы рынка и стали повседневной реальностью для большинства участников экономических отношений, в том числе граждан.

Таким образом, эффективность выбранных механизмов правового регулирования при смене технологического уклада определяет и потребность в изменении юридического мышления, в том числе среди профессиональных юристов. Ведь механизм правового регулирования всегда в большей степени направлен на создание «правовых конструкций (идеальных моделей правового регулирования) с точки зрения удобства законодателя (публичной власти)»141. Под механизмом правового регулирования понимаются взятые в единстве и взаимодействии все правовые средства (система юридических средств), с помощью которых осуществляется правовое регулирование. И в течение длительного времени именно юридические, правовые средства определяли способ воздействия государства на общественные отношения. В новых условиях уже технологии становятся конкурентоспособными элементами воздействия на общественные отношения наряду с иными механизмами регулирования. Более того, регуляторная и нормативная среда рассматриваются в качестве «барьера на пути формирования новых институтов цифровой экономики»142.

Несомненно, что период некоторого «противостояния» технологий и регуляторной среды не может продлиться долго. Отсутствуют какие-либо предпосылки утраты влияния права на общественные отношения. Тем не менее требуется серьезное осмысление роли закона, права в условиях цифровой экономики, выбора эффективных механизмов регулирования, что своим следствием вызывает потребность в пересмотре теоретических представлений о системе права, прежде всего, отраслевого деления. Необходимость подобных изменений продиктована признанием перехода к «принципиально новой траектории развития»143. Данная новизна связана с цифровизацией основных отраслей хозяйствования – промышленности, транспорта, сельского хозяйства, активным внедрением новых форм инвестирования, платежных средств и пр., а также переходом к концепции «цифрового государства», новой идеологии функционирования государства как особой инфраструктуры по предоставлению услуг населению и бизнесу. При этом государство не превращается в подобие цифровой платформы, выполняющей лишь технические функции. В настоящее время именно власть является локомотивом всех изменений. Как отмечено в программе «Цифровой Казахстан», «государство выступит в роли катализатора экосистемы, способного генерировать, адаптировать и внедрять в производство инновации»144. Государство создает новые рынки, участвует в развитии отношений государственно-частного партнерства по созданию объектов цифровой инфраструктуры, то есть выступает основным драйвером цифровой трансформации отраслей экономики, формируя новые условия хозяйствования. Такое активное участие государства в экономике может вызывать существенные опасения, так как неизбежно влияет на конкурентные отношения. В российских условиях, когда доля государственного участия в экономике традиционно остается высокой, отмечаются низкие темпы приватизации и также традиционно отсутствуют эффективные меры по развитию малого и среднего бизнеса145, выделенная негативная тенденция только усиливается. С другой стороны, масштабы происходящей цифровой трансформации, их глобальный характер и скорость не позволяют отдельным участникам экономических отношений дать верную оценку последствиям этих изменений в краткосрочной и долгосрочной перспективе, определить факторы возможного роста или, напротив, выявить негативные последствия. Осознавая катастрофичность отставания в цифровизации общественных отношений, государства и экономики, власть действует на опережение, стремясь изменить и общее неприятие технологических изменений перехода к условиям цифровой экономики у населения и значительной части бизнеса.

Отмеченные тенденции развития экономики требуют не только адекватного правового регулирования, но и теоретического осмысления меняющихся условий хозяйствования, взаимоотношений между государством и обществом, государством и бизнесом. На наш взгляд, именно наука предпринимательского права сможет определить основные концептуальные положения, основу правового регулирования цифровой экономики. Предпринимательское право базируется на признании приоритета комплексного, междисциплинарного регулирования общественных отношений146. В настоящее время достаточно сильны тенденции по усилению публичных отраслей права, введения ограничений и запретов, многие из которых предопределены существенными опасениями перед нарастающей технологизацией как экономических, так и общественных процессов. Институты гражданского права не обладают необходимыми регуляторными функциями для сохранения основополагающих принципов частного права с одновременным усилением публичных элементов. Существенной особенностью именно предпринимательского законодательства является то, что оно «в принципе не может быть только частным, или только публичным»147. Необходимый баланс может быть достигнут при применении тех методов регулирования, которые уже апробированы наукой предпринимательского права. В частности, институт саморегулирования многими рассматривается как единственно возможный (или преимущественный) применительно к технологии распределенных реестров.

Не менее значимой проблемой, которую позволяет решить наука предпринимательского права, является определение роли государства как участника экономических отношений. В цивилистической традиции публично-правовые образования фактически противопоставляются основным субъектам гражданских правоотношений – физическим и юридическим лицам.

Новые формы влияния государства на экономику, такие как государственные корпорации и компании148, реализация стратегических инициатив внедрения инноваций в региональную экономику149 и пр. в большинстве случаев не согласуются с традиционными институтами гражданского права и довольно непросто «вживались» в область частноправового регулирования. Причина связана с попыткой перенесения деления частного и публичного на все области законодательного регулирования. Возникающие же новые задачи, в том числе перед государством, не позволяют найти решение в подобной парадигме противопоставления. Требуется нахождение баланса между частноправовыми и публично-правовыми средствами воздействия на общественные отношения.

Применительно к рассматриваемому нами вопросу об изменении роли государства в условиях цифровой экономики следует опираться на вывод профессора Е.П. Губина о недопустимости рассмотрения государства как чего-то внешнего по отношению к бизнесу и обществу, и наоборот150. Трансформация государства в область платформенного (цифрового) взаимодействия с бизнесом и гражданами происходит параллельно с возрастающим значением общественного контроля, повышением значимости саморегулирования. Негативные последствия цифровизации в части нарушения личных прав граждан, манипулирования потребностями и запросами, выражающимися в заключении сделок в виртуальном пространстве, угрозы новых форм монополизации в сфере экономики требуют разработки дополнительных правовых средств противодействия. Можно привести в качестве близкого примера отношения социального предпринимательства. Решение социально-экономических проблем общества было найдено при помощи использования предпринимательских методов хозяйствования, усиления роли некоммерческих организаций на социально значимых рынках. Возможности государства в рассматриваемой области оказались снижены в сравнении с иными историческими периодами. Многие социальные проблемы в настоящее время решаются обществом самостоятельно, путем внедрения уже апробированных практик социального предпринимательства, заимствования аналогов зарубежных организационно-правовых форм социальных предприятий, формирования профессиональной индустрии в сфере благотворительности151. Таким образом, распространение идеи социального предпринимательства позволило активизировать гражданско-правовую активность населения во многих странах мира.

Предпринимательское право позволяет закрепить механизм партнерских взаимоотношений государства с иными экономическими агентами. При этом должна быть реализована в условиях цифровой экономики и основная задача государства по обеспечению свободы экономической деятельности, сбалансированности интересов всех участников, защиты их прав и поддержки слабой стороны152. И мы видим первые примеры подобного законодательного реагирования на новые вызовы. В частности, с 1 января 2019 г. Закон о защите прав потребителей распространен на отношения между потребителями и товарными агрегаторами153. Значительные изменения ожидаются в части совершенствования антимонопольного законодательства, которое достаточно активно реагирует на изменения структуры рынков в условиях цифровизации154. Таким образом, предпринимательское право «“переводит” на подвергаемые регулированию общественные отношения требования объективных экономических закономерностей»155. Необходимо учесть, что в течение всего 2018 г. предпринимались неудачные попытки принятия законов о цифровых активах, цифровых правах. Принятие данных нормативных актов необходимо, в том числе, и для установления легальных дефиниций основных понятий, применяемых в сфере цифровой экономики. Однако достижение подобной цели правового регулирования осложняется отсутствием единой научной концепции, определяющей понятие и признаки таких категорий как упоминавшиеся цифровые права, криптовалюта, токены и пр. Определение той или иной технологии или ее отдельного элемента может быть дано лишь при раскрытии правовой природы этого явления, закрепления основных признаков. В российских условиях по многим причинам объективного и субъективного порядка решить данную задачу достаточно сложно. Тем не менее именно законодательство в сфере регулирования предпринимательской деятельности ранее демонстрировало примеры адекватного реагирования на изменившиеся общественные отношения, в том числе при отсутствии единой научной концепции.

Подводя итоги, необходимо отметить, что сегодняшние цели правового регулирования отношений в сфере цифровой экономики самым тесным образом связаны с политикой, теми стратегическими задачами, которые обозначены государством в качестве первоочередных мер сохранения конкурентоспособности страны в мировом пространстве в условиях новой технологической революции. Право и законодательство не могут быть отделены от данных целей, но в состоянии минимизировать возможные просчеты, недостатки принятых решений и их последующей реализации. Как отметил профессор Е.П. Губин:

«Право связано с экономикой не непосредственно, оно определяется экономикой “в конечном счете”. Политика же связана с экономическим базисом значительно теснее. Через политику требования экономического базиса определяют содержание права… При этом право – относительно самостоятельное явление общественной жизни, что позволяет ему влиять на политику, устанавливать границы социально значимой деятельности государства»156. Современный уровень развития науки предпринимательского права позволяет решить обозначенные задачи и создать системные условия для формирования необходимой регуляторной среды цифровой экономики.

Библиография:

1. Алексеев С.С., Халфина Р.О. Право как средство социального управления. М.: Наука. 1988. 255 с. // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 1989. № 2. С. 104.

2. Вавилин Е.В. Осуществление и защита гражданских прав. М.: Волтерс Клувер, 2009.

3. Гаджиев ГА. Юридическая картина мира: лекция // Юридический вестник Дагестанского государственного университета. 2017. Т. 22. № 2. С. 7–13.

4. Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М.: Юристъ, 2006.

5. Губин Е.П. Государство и бизнес в условиях правовых реформ // Журнал российского права. 2015. № 1. С. 23–30.

6. Губин Е.П. Право как инструмент решения экономических проблем современной России // Вестник Московского университета. Сер. 11. Право. 2012. № 2.

7. Губин Е.П. Правовое обеспечение свободы экономической деятельности / Право и бизнес: конвергенция частного и публичного права в регулировании предпринимательской деятельности: Сборник статей участников Международной научно-практической конференции, посвященной памяти Заслуженного юриста РФ, д. ю. н., профессора Коршунова Н.М. 5 июня 2015 г. / отв. ред. Ю.С. Харитонова. М., 2015.

8. Серова О.А. Еще раз о государственных корпорациях, или О новых задачах научных исследований // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2013. № 4. С. 325–330.

9. Серова О.А. Правовой статус федерального университета: предпосылки и противоречия реализации концепции «Университет 3.0» / Современные проблемы юридической науки и правоприменительной практики. Сборник научных статей, посвященный 50-летию Юридического института БФУ им. И. Канта. Калининград, 2017. С. 66–74.

Глава 2
Методология науки предпринимательского права

2.1. Истинный университетский профессор – кто он?157

Аннотация. В предлагаемом исследовании представлены размышления о сущности истинного университетского профессора. Раскрыто понятие «профессор» и представлена этимология данного слова. Показаны основы правового статуса профессора в России и выявлены его отличительные признаки. Дана характеристика функций университетского профессора. Приведены критерии, позволяющие отнести научный коллектив к научно-педагогической школе. Рассмотрена научно-педагогическая школа предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова.

Ключевые слова: профессор, университет, научный работник, ученый, научно-педагогическая школа, лектор, преподаватель, ученый, научные статьи, монографии, учебники.

Annotation. The proposed study presents reflections on the essence of a true University Professor. The concept of “Professor” is revealed and the etymology of this word is presented. The fundamentals of the legal status of the Professor in Russia are shown and its distinctive features are revealed. The characteristic of functions of the University Professor is given. The criteria allowing to refer the research team to the scientific and pedagogical school are given. The scientific and pedagogical school of business law of the faculty of law of Moscow State University named after M.V. Lomonosov is considered.

Keywords: Professor, University, researcher, scientist, scientific and pedagogical school, lecturer, teacher, scientist, scientific articles, monographs, textbooks.

Задуматься над ответом на поставленный вопрос автора подвигли те перманентные перемены, которые вот уже несколько лет происходят в образовании и науке. При этом складывавшиеся десятилетиями основы высшей школы с ее академическими традициями и ценностями оказались неким препятствием для административных преобразований, одна из задач которых – уложить образовательный процесс в несвойственное ему ложе оказания услуг.

Однако вопреки всем бюрократическим начинаниям высшая школа устояла и даже продолжает развиваться. А центральное место в ней, как представляется, занимает именно он – профессор. Так кто же он, каковы его роль и предназначение сегодня, в «эпоху перемен»?

Обратимся к терминам. Словари русского языка трактуют слово «профессор» довольно однозначно. Так, согласно словарю В.И. Даля, профессор – наставник, учитель известной науки, высший учитель при университете, академии, лицее158. Более поздний словарь современного русского литературного языка С.И. Ожегова под словом «профессор» предлагает понимать высшее учебное звание преподавателя высших учебных заведений, а также лицо, обладающее этим званием159.

Этимология слова «профессор» также хорошо известна. Оно было заимствовано в петровскую эпоху из немецкого языка, где Professor восходит к латинскому professor – «учитель», «публичный учитель». В свою очередь латинское professor производно от profiteor или profateor – «преподавать», «открыто объявлять, заявлять (о предмете своих занятий, о своей специальности)»160.

Таким образом, главное содержательное начало деятельности профессора – преподавание. Каков же правовой статус профессора-преподавателя? Формально ответ на этот вопрос дают нормативные правовые акты.

Так, нормы гл. 5 Федерального закона от 29 декабря 2012 г. № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации»161 (далее – Закон об образовании) определяют основы правового статуса педагогического работника, понимая под ним совокупность прав и свобод, трудовых прав, социальных гарантий и компенсаций, ограничений, обязанностей и ответственности. Заметим, что даже скупые законодательные формулировки позволяют говорить об особом положении преподавателя в обществе: среди академических свобод на первое место поставлены свобода преподавания, свободное выражение своего мнения, свобода от вмешательства в профессиональную деятельность; свобода выбора и использования педагогически обоснованных форм, средств, методов обучения и воспитания.

Безусловно, наличие названных и иных предусмотренных ст. 47 Закона об образовании прав и свобод преподавателя не только значительно расширяют его профессиональные возможности, но и накладывают на него большую ответственность (и не только юридическую). И это закономерно – ведь преподаватель выполняет не только педагогическую, но и воспитательную миссию. Напомним, что ст. 2 Закона об образовании под термином «образование» понимает единый целенаправленный процесс воспитания и обучения, являющийся общественно значимым благом и осуществляемый в интересах человека, семьи, общества и государства.

Преподавательская стезя профессора сегодня многогранна, как никогда ранее. Как справедливо отмечал профессор Ю.А. Лукичев, «ни одна профессия в настоящее время не содержит такого большого объема… компетенций и таких высоких требований к качеству профессиональной деятельности, как профессия преподавателя»162.

Нормативно содержание трудовой функции профессора закреплено разделом 3.10 профессионального стандарта «Педагог профессионального обучения, профессионального образования и дополнительного профессионального образования»163 (далее – Профстандарт). Изучение данного документа дает основание сделать следующие выводы:

А) профессор – наиболее универсальный педагогический работник университета (впрочем, и иного вуза). Он вправе осуществлять все трудовые действия, возможные для преподавателя, старшего преподавателя, доцента. Но при этом только профессор может вести преподавание учебных курсов (дисциплин) по программам подготовки кадров высшей квалификации и осуществлять разработку научно-методического обеспечения для реализации указанных программ; руководить подготовкой аспирантов и ассистентов-стажеров по индивидуальному учебному плану; руководить группой специалистов, участвующих в реализации образовательных программ и др.;

Б) к должности профессора стандарт предъявляет особые требования применительно к его образованию, обучению, опыту практической работы, а также устанавливает особые условия допуска к работе. И это закономерно вытекает из предоставленных тем же стандартом «дополнительных возможностей». Как говорится – положение обязывает!

Но в рассматриваемом документе мы находим лишь скупое перечисление необходимых и достаточных трудовых действий, умений, знаний профессора. Реальная действительность эти горизонты значительно расширяет.

Не ставя перед собой задачи полной инвентаризации всех функций университетского профессора, назовем основные его ипостаси.

Профессор – лектор. Известно, что современные федеральные государственные образовательные стандарты допускают и даже приветствуют сокращение часов, отводимых учебным планом на лекционные занятия. Правильно ли это? Как ни странно, активные дискуссии на эту тему, вылившиеся сегодня на страницы печати164, велись и в прошлом, и в позапрошлом веке. Известны позиции по данному вопросу профессора Л.И. Петражицкого и профессора П.Е. Казанского, а также других ярчайших ученых – представителей противоборствующих лагерей165. У каждого из оппонентов мы находим свои весомые аргументы. Как представляется, истина где-то посередине. Имея за плечами большой опыт посещения лекций блестящих ораторов, согласимся с мнением профессора Л.И. Петражицкого, отмечавшего, что университетские «лекции являются хорошим проводником эмоций, настроений; они превосходное средство приобщения аудитории к эмоциональной научной жизни, к научному интересу и воодушевлению ученого… Идеалом лекций были бы такие лекции, которые были бы одушевлены глубочайшим и великим научным энтузиазмом, а по интеллектуальному характеру своему представляли бы совершеннейшие образцы научного мышления, соединяя в себе высшее совершенство достигнутой в данной ветви техники мышления и исследований с индивидуальной печатью и силой талантливости в возможно высокой степени – в степени гениальности»166. Пожалуй, и сегодня рано заказывать реквием по лекциям.

Профессор, проводящий занятия семинарского типа (в том числе практические занятия). Основной тренд современной реформы высшего образования – переход от теоретического к практикоориентированному обучению. Хорошо это или плохо – время покажет. Однако проводящие мастер-классы юристы крупнейших компаний в один голос заявляют – без теории нет и практики, призывая студентов сосредоточиться на изучении базовых учебных дисциплин. По данному аспекту, вероятно, даже и не подозревая этого, они солидаризируются с мнением профессора П.Е. Казанского (заметим – ярого сторонника практических занятий), высказанным в 1901 году: «практические занятия могут составлять лишь дополнение к теоретическому изучению предмета. Совершенно нельзя согласиться с теми, которые думают, что они могут вполне заменить теоретическое изучение предметов. Надо пользоваться лекциями, когда имеются в виду цели, которые могут быть достигнуты на лекциях, и практическими занятиями, когда целесообразными являются последние. Ни тех, ни других нельзя приносить в жертву рутине или предвзятым идеям». При этом более чем современно звучат слова профессора П.Е. Казанского о необходимости выработки системы занятий, способных «дать учащимся как знания, так и умения, необходимые для научно образованного юриста»167.

Безусловно, для проведения занятий, ставящих целью овладение студентами практическими навыками юриста, профессор и сам должен ими обладать. И здесь важно, чтобы в аудиторию входил преподаватель, хорошо ориентирующийся в правовых позициях, знающий тенденции правоприменения, умеющий научить студента составлять документы и готовить правовые заключения. А для этого необходимо и самому уметь это делать, и оттачивать свои умения на профессиональном практическом поприще. Вместе с тем мы не склонны идеализировать захватывающее умы администраторов от образования мнение, согласно которому только практики и должны проводить занятия. Конечно, это важно и нужно – но не на систематической основе. Мастер-классы, практикумы, проблемные семинары на актуальную тему – здесь место опытным юристам компаний, адвокатам, судьям. Но ежедневный образовательный процесс – это удел профессиональных преподавателей, владеющих методиками, позволяющими донести и закрепить знания, растолковать, научить. Воистину, преподаватель – это самостоятельная профессия, мастерство в которой приобретается годами и десятилетиями тяжелого труда.

Профессор, руководящий самостоятельной работой студентов и аспирантов. На современном этапе основная задача высшего образования заключается в формировании творческой личности специалиста, способного к саморазвитию и самореализации. Этому в значительной мере способствуют активизация и повышение роли самостоятельной работы студентов. Проблематика самостоятельной работы и ее роль в образовательном процессе уже была предметом наших исследований168, поэтому не будем повторяться. Лишь напомним, что результаты проведенного (с целью выявления мнения учащихся) социологического исследования относительно форм самостоятельной работы показали, что бакалавры, магистранты, равно как и аспиранты, отдают предпочтение заданиям для самостоятельной работы, которые формируют у них конкретные навыки и умения, необходимые в правоприменении. Наиболее полезными заданиями для самостоятельной работы анкетируемые сочли решение казусов, подготовку и последующее проведение деловых игр, составление проектов документов, обобщение судебной практики. Положительно были оценены обучающимися и такие задания, как: заполнение форм документов, разработка схем и таблиц, составление кратких обзоров изменений законодательства, подготовка сообщений с презентациями, подготовка к участию в дискуссии. По мнению студентов и аспирантов, наименее полезными являются: составление и разгадывание юридических кроссвордов, изучение авторефератов диссертаций, перевод иноязычной научной литературы и пр. как обобщение теоретических положений, написание эссе и рефератов. Очевидно, что набравшие сравнительно небольшое число голосов указанные формы самостоятельной работы не ассоциируются у опрошенных с компетентностным практикоориентированным подходом, закрепленным в современных образовательных стандартах, и не формируют умения и навыки, необходимые в процессе поисках работы.

Отметим, что профессор призван стать организатором, вдохновителем и «контролером» самостоятельной работы студентов и аспирантов. То есть он должен уметь все – выявить наиболее полезные ее формы, придать им законченный вид задания, сформулировать задание, донести его до обучающегося и проверить выполнение. Комментарии излишни.

Профессор – экзаменатор. Данный аспект профессорской деятельности хоть в первом приближении и является наиболее простым из всех приведенных ранее, по сути таковым не является. Образовательные стандарты нового поколения предопределили и новое понимание преподавателями результатов обучения как целостности сформированных компетенций, необходимых для осуществления выпускником будущей профессиональной деятельности. В условиях компетентностной системы недостаточно оценивать лишь усвоенные студентами знания, нужно проверять приобретенные ими умения и навыки. Так, в п. 6 Положения о текущей аттестации на Юридическом факультете МГУ169 указано: «На экзамене по дисциплине (или ее части) преподаватель должен оценить работу студента по изучению соответствующего материала в течение семестра (учебного года), а также выявить уровень полученных им теоретических знаний, развития творческого мышления и наличие навыков самостоятельной работы и умения применять полученные знания к решению практических задач». Что же касается самой промежуточной аттестации, то она выполняет не только контрольные, но и методические функции. Так, согласно п. 3 названного Положения «Целями текущей аттестации являются: контроль знаний студентов; оценка уровня усвоения студентами учебного материала, предусмотренного учебным планом и учебными программами; учет результатов текущей аттестации для совершенствования учебного процесса, а также форм и методов обучения».

Не ставя перед собой задачи рассмотрения различных форм проведения экзаменов, что уже являлось объектом нашего изучения170, лишь обратим внимание на новые веяния и по этому вопросу. Как показало проведенное анкетирование 56 магистрантов и 55 преподавателей Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), более 75 % респондентов отдают предпочтение активным формам промежуточной аттестации, предлагая уйти от традиционной модели проверки знаний в качестве опроса по билетам. При этом лидером стало решение задач/казусов (за такую форму промежуточной аттестации высказалось, соответственно, 70 % и 35 % опрошенных). Выступление с презентацией по актуальной проблеме учебной дисциплины набрало 35 %; за проверку результатов семестровой самостоятельной работы, обучающихся отдали голоса 33,3 % респондентов. Подготовку портфолио и прохождение тестирования посчитали приемлемыми активными формами промежуточной аттестации, соответственно, 33,3 % и 35,1 % участников анкетирования.

1.См., напр.: Предпринимательское право. М.: Юрист. 2018. № 3.
2.Ястребов О.А. Искусственный интеллект в правовом пространстве: концептуальные и теоретические подходы // Правосубъектность: общетеоретический, отраслевой и международно-правовой анализ: Сб. материалов к XII Ежегодным научным чтениям памяти С.Н. Братуся. М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ. Статут, 2017. С. 271–283.
3.Федеральный закон от 03.08.2018 № 341 – ФЗ «О внесении изменений в Земельный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части упрощения размещения линейных объектов» // СЗ РФ. 201 8. № 32 (Часть II), Ст. 5134.
4.Спекторский Е.В. Эдгар Вейгель – забытый рационалист XVII века. Варшава. 1909.
5.См.: Могилевский В.Д. Методология систем. М., 1999.
6.Лапач В.А. Система объектов гражданских прав. СПб, 2002.
7.Семякин М.Н. Частное право: философские и исторические основания и проблемы современной цивилистической доктрины. М. 2014. С. 3.
8.Карапетов А.Г. Модели защиты гражданских прав // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2014. № 11.
9.Claus Ott, Hans-Bernd Schӓfer. The Dichotomy between property rules and Liability Rules: experiences from German Law.
10.Спекторский Е.В. Теория солидарности: Доклад, прочитанный 14.1 2.1915 г. в Саратове в соединенном заседании Киевского и Саратовского юридических обществ // Юридический вестник. 1916. Кн. 13.
22.Губин Е.П. Правовые проблемы государственного регулирования рыночной экономики и предпринимательства: дис… д-ра юрид. наук: 12.00.03. М.: РГБ. 2005. С. 21, 27.
23.Жилинский С.Э. Предпринимательское право: Учебник для вузов. М.: Норма, 1999. С. 281.
24.Эмомали Рахмон. Встреча Президента Республики Таджикистан с предпринимателями, г. Душанбе, 14.10.2014. URL: http://www.prezident.tj
25.Налоговое право: Учебник (издание 2-е, переработанное). Под общ. ред. д. ю. н., проф. Исмаилова Ш.М. Душанбе: Издательство «Эр-Граф». 2018. С. 396.
26.Губин Е.П. Правовые проблемы государственного регулирования рыночной экономики и предпринимательства: дис… д-ра юрид. наук: 12.00.03. М.: РГБ. 2005. C. 28.
27.Ахбори Маджлиси Оли РТ 2013. № 3; Ахбори Маджлиси Оли РТ. 201 1. № 12.
28.Коваленко Б.Б. Институты воздействия государства на организации корпоративного предпринимательства: Учебное пособие. СПб: Изд-во Санкт-Петербургской академии управления и экономики. 2008. С. 24.
29.Белых В.С. Государственное регулирование предпринимательской деятельности в РФ // Российский юридический журнал. 2007. № 1. С. 39.
30.Ершова И.В. Понятие предпринимательской деятельности в теории и судебной практике // LEX RUSSICA. 2014. № 2. С. 164.
31.Ахбори Маджлиси Оли РТ. 2015. № 12.
32.Ахбори Маджлиси Оли РТ. 2009. № 5.
33.Ахбори Маджлиси Оли РТ. 2013. № 3.
34.Ахбори Маджлиси Оли РТ. 2004. № 10.
35.Ахбори Маджлиси Оли РТ. 2017. № 5.
36.Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М.: 2005. С. 192.
37.Там же.
38.См.: Харитонова Ю.С. Отражение функции управления в институтах гражданского права: дис… д-ра юрид. наук. М., 201 1.
39.Кутафин О.Е. Плановая деятельность советского государства. Государственно-правовой аспект. М., 1980. С. 33.
40.См. подробнее: Харитонова Ю.С. Управление в гражданском праве: проблемы теории и практики. М.: Норма, Инфра-М, 201 1.
41.См.: Харитонова Ю.С. Отражение функции управления в институтах гражданского права: дис… д-ра юрид. наук. М., 201 1.
42.Андреева Л.В. Закупки товаров для федеральных государственных нужд: правовое регулирование. М.: Волтерс Клувер, 2009.
43.Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М.: 2005. С. 209.
44.Яхонтова А.А. Правовое регулирование газоснабжения в Российской Федерации (гражданско-правовой аспект): автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2005. С. 10.
45.См. подробнее: Абрамс Р. Бизнес-план на 100 %: Стратегия и тактика эффективного бизнеса. 2-е изд. / Р. Абрамс. М.: Альпина Паблишер, 2015; Голощапова А.И., Пармененков К.Н., Савкина Р.В. Основы коммерческой деятельности: Учебное пособие. М.: Изд-во МГУК, 2000.
46.См. подробнее: Поротиков Н.Д. Изучение и прогнозирование покупательского спроса. М.: Лаборатория книги, 201 2.
47.Беневоленская З.Э. Доверительное управление имуществом в сфере предпринимательства: монография. М.: Проспект, 2017.
48.Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М.: 2005. С. 195.
49.Там же. С. 220.
50.Там же. С. 199.
51.Там же. С. 201.
52.Белицкая А.В. Правовое обеспечение государственной инвестиционной политики: автореф. дис… д-ра юрид. наук. М., 2018.
53.Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М., 2005. С. 191.
54.См.: Прогнозирование и планирование в условиях рынка // под ред. Т.Г. Морозовой, А.В. Пикулькина. М., 1999.
55.Федеральный закон от 05.04.2013 № 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд» // СЗ РФ. 2013. № 14. Ст. 1652.
56.СЗ РФ. 2005. № 30 (ч. 1). Ст. 3105
57.Распоряжение Правительства РФ от 08.12.201 1 № 2227-р «Об утверждении Стратегии инновационного развития Российской Федерации на период до 2020 года» // СЗ РФ. 201 2. № 1. Ст. 216.
58.Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М.: 2005. С. 207.
59.Кичик К.В. Максимальная и минимальная цена государственного (муниципального) контракта // Право и экономика. 201 0. № 7. С. 9–15.
60.Кичик К.В. Законодательство России о государственных (муниципальных) закупках: состояние и перспективы (лекция в рамках учебного курса «Предпринимательское право») // Предпринимательское право. Приложение «Бизнес и право в России и за рубежом». 2012. № 1. С. 2–12.
61.Белов В.Е. Планирование в контрактной системе // Законы России: опыт, анализ, практика. 2013. № 1 1. С. 16–21.
62.Соломонов Е.В., Юрицин А.А. К вопросу о юридической природе плановых актов государственных и муниципальных заказчиков // Вестник Омской юридической академии. 2017. № 1. С. 26–29.
63.Юсупов В.А. Правоприменительная деятельность органов управления. М., 1979.
64.Хайдас Г.И. Правовая природа государственных народнохозяйственных планов // Вопросы правового регулирования народного хозяйства / под ред. В.В. Лаптева. М., 1962; Он же. К вопросу о правовой природе государственных народнохозяйственных планов // Советское государство и право. 1961. № 1. С. 42. См. также: Лаптев В.В. Правовое положение государственных промышленных предприятий в СССР. М., 1963. С. 189–193.
65.Лазарев Б.П. Некоторые вопросы теории актов государственного управления народным хозяйством // Управление и право. М., 1977. Вып. 3. С. 76.
66.Мицкевич А.В. Акты высших органов Советского государства. М., 1967. С. 167–168; Дюрягин И.Я. Применение норм советского права. Свердловск, 1973. С. 160 и др.
67.Веденеев Ю.А. Система правового регулирования планирования научных исследований // Проблемы управления и гражданского права. М., 1976. С. 61.
68.Юсупов В.А. Правоприменительная деятельность органов управления. 1979. С. 45.
69.Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С. 45–49.
70.Винницкий А.В. Публичная собственность: проблемы формирования административно-правовой доктрины: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2013.
71.Винницкий А.В. Публичная собственность. М.: Статут, 2013.
72.Там же.
73.Алексеев С.С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М.: Юрид. лит., 1966.
74.Соломонов Е.В., Юрицин А.А. К вопросу о юридической природе плановых актов государственных и муниципальных заказчиков // Вестник Омской юридической академии. 2017. № 1. С. 26–29.
75.См.: Белицкая А.В. Международный опыт правового закрепления государственной инвестиционной политики // Юрист. 2018. № 2. С. 1 1–17.
76.Москаленко А.Д. Индикативное планирование и туризм. Методы индикативного планирования// Проблемы экономики и менеджмента. 2016. № 6. С. 31–35.
77.Телюкина М.В. Комментарий к Федеральному закону «О несостоятельности (банкротстве)». 2-е изд. М., 2004. С. 279; Она же. Основы конкурсного права. С. 347; Кораев К.Б. Правовой статус конкурсных кредиторов в деле о банкротстве. М.: Волтерс Клувер, 2010. С. 144.
78.Ращевский Е. К вопросу о юридической природе плана внешнего управления // Хозяйство и право. 2000. № 12. С. 18.
79.Беляева Т. План финансового оздоровления: особенности, риски, экспертиза // Вестник ФСФО России. 2003. № 7. С. 19; Новоселов Е.В. Банкротство: путеводитель по принятию решений. М.: Юстицинформ, 2014. С. 82.
80.Карелина С.А. О правовой природе плана внешнего управления // Хозяйство и право. 2008. № 7; Она же. Механизм правового регулирования отношений несостоятельности. М.: Волтерс Клувер, 2008. С. 400, 458–460; Дорохина Е.Г. Правовое регулирование управления в системе банкротства. М., 2009 // Подготовлен для системы «КонсультантПлюс»; Курбатов А.Я., Пирогова Е.С. Ограничение правоспособности и дееспособности юридических лиц – должников в рамках дел о несостоятельности (банкротстве). М., 201 1. // СПС «КонсультантПлюс».
81.Шишмарева Т.П. Недействительность сделок и действий в процедурах несостоятельности в России и Германии. М.: Статут, 201 8. // СПС «КонсультантПлюс».
82.Insolvenzordnung: (InsO). Kommentar / Hrsg. VonStefanSmid. Р. 1028.
83.Шишмарева Т.П. Недействительность сделок и действий в процедурах несостоятельности в России и Германии. М.: Статут, 201 8. // СПС «КонсультантПлюс».
84.Мартышина Т.К. План внешнего управления // Правовые проблемы несостоятельности (банкротства) / под ред. С.А. Карелиной. М., 2004. С. 120.
85.См.: Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 28.04.2015 № Ф06-2005/2013, Ф06-22773/2015 по делу № А65-5747/2013, Определение ВС РФ от 26.08.2015 № 306-ЭС14-8512 по делу № А655747/2013 // СПС «КонсультантПлюс».
86.Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М., 2005. С. 192.
87.Мамутов В.К. Совершенствование правового регулирования хозяйственной деятельности (методология, направления). Киев, 1982. С. 84.
88.Губин Е.П. Теория и практика правового регулирования предпринимательской деятельности: соотношение и взаимосвязь // Предпринимательское право. 2018. № 1. С. 5.
89.Там же. С. 5.
90.Губин Е.П. Предмет предпринимательского права: современный взгляд // Предпринимательское право. 2014. № 2. С. 9.
91.СЗ РФ. 2015. № 29 (часть I). Ст. 4349.
92.СЗ РФ. 2007. № 49. Ст. 6076.
93.Губин Е.П. Государство и бизнес в условиях правовых реформ // Журнал российского права. 2015. № 1. С. 28.
94.Там же.
95.Губин Е.П. Правовые проблемы государственного регулирования рыночной экономики и предпринимательства: дис… д-ра юрид. наук: 12.00.03 / Моск. гос. ун-т им. М.В. Ломоносова. М., 2005. С. 10.
96.Губин Е.П. Государство и бизнес в условиях правовых реформ // Журнал российского права. 2015. № 1. С. 29.
97.Лескова Ю.Г. Саморегулирование как правовой способ организации предпринимательских отношений: проблемы теории и практики: дис. … д-ра юрид. наук: 1 2.00.03 / РАНХиГС при Президенте РФ. М., 2013. С. 15, 18.
98.Губин Е.П. Предмет предпринимательского права: современный взгляд // Предпринимательское право. 2014. № 2. С. 10.
99.Корпоративное право: Учебный курс. В 2 т. / отв. ред. И.С. Шиткина. Т. 1. М., 2017. С. 62.
100.СЗ РФ. 2009. № 1. Ст. 15.
101.Губин Е.П. Предмет предпринимательского права: современный взгляд. С. 1 2.
102.URL: http://vak.ed.gov.ru/316 (дата обращения 01.1 1.2018).
103.Губин Е.П. К вопросу о научно-педагогических школах, учебниках и преподавании предпринимательского права в Вузах России // Вестник университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). 2016. № 1 1. С. 28.
104.Предпринимательское право Российской Федерации: учебник / отв. ред. Е.П. Губин, П.Г. Лахно. 3-е изд., перераб. и доп. М., 201 8.
105.А.Г. Быков: Человек, Ученый, Учитель / отв. ред. Е.П. Губин. М.: Стартап, 2013. С. 36.
106.Губин Е.П. Предмет предпринимательского права: современный взгляд // Предпринимательское право. 2014. № 2. С. 9–14.
107.Подробнее см., напр.: Олейник О.М. Понятие предпринимательской деятельности: теоретические проблемы формирования // Предпринимательское право. 2015. № 1. С. 3–17.
108.Подробнее см.: Губин Е.П. Указ. соч.
109.См.: Предпринимательское право Российской Федерации: учебник (3-е изд., перераб. и доп.) / отв. ред. Е.П. Губин, П.Г. Лахно. М.: Норма, ИНФРА-М, 2017. Доступ из СПС «КонсультантПлюс». Абз. 244.
110.См.: Олейник О.М. Указ. соч. С. 3–17.
111.Определение Конституционного Суда РФ от 02.07.2015 № 1523-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Овчинникова Андрея Александровича на нарушение его конституционных прав положениями статей 6 и 23 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате». // СПС «КонсультантПлюс».
112.Пункт 13 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.10.2006 № 18 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Особенной части Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» // СПС «КонсультантПлюс».
113.Пункт 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18.1 1.2004 № 23 «О судебной практике по делам о незаконном предпринимательстве» // СПС «КонсультантПлюс».
114.Федеральный закон от 30.1 2.2008 № 307-ФЗ «Об аудиторской деятельности» // СЗ РФ. 2009. № 1. Ст. 15.
115.Любопытен один пример (дело арбитражного управляющего Ю.И. Ломакина), в котором налоговые последствия упирались в предпринимательский характер деятельности. Возник вопрос – можно ли арбитражному управляющему после этих изменений в законодательстве применять так называемую «упрощенку» (налоговые органы посчитали, что он неправомерно с 2011 г. использовал упрощенную систему налогообложения, и доначислили ему 200 с лишним тыс. руб. налогов и штрафа). Президиум ВАС РФ, рассмотревший это дело, констатировал, что арбитражный управляющий является субъектом профессиональной деятельности, занимается частной практикой; с 01.01.201 1 его деятельность уже не требует регистрации в качестве индивидуального предпринимателя, однако он не лишен права на получение такого статуса; в отсутствие прямого законодательного запрета арбитражный управляющий, имеющий статус индивидуального предпринимателя, вправе применять упрощенную систему налогообложения, в том числе и в отношении доходов, полученных от профессиональной деятельности в качестве арбитражного управляющего, и после 01.01.201 1 (Постановление Президиума ВАС РФ от 04.03.2014 № 17283/13 по делу № А26-10887/2012 // СПС «КонсультантПлюс»).
116.Федеральный закон от 31.05.2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» // СЗ РФ. 2002. № 23. Ст. 2102.
117.Пункт 21 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».
118.Решение Хамовнического районного суда г. Москвы от 20.07.201 2 г. по делу № 2-1933/1 2. См. также Апелляционное определение Московского городского суда от 14.09.201 2 г. № 1 1 -20491/1 2 // СПС «Гарант». URL: http:// base.garant.ru/104880032/
119.Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М., 2005. С. 72–73.
120.Дойников И.В. Проблемы гражданского и предпринимательского права в Послании Президента РФ Федеральному Собранию России в 2009 году // Гражданское право № 1. 2010. С. 10–11.
121.Валовой Д. О чем не думают экономисты. М., 2017.
122.Дойников И.В. Актуальные проблемы предпринимательского (хозяйственного) права: учеб. пособие для вузов. М.: МПСУ; Воронеж: МОДЭК. 201 2. С. 56–57.
123.Яковлев В.Ф. Гражданский кодекс. Заметки из истории подготовки проекта. Замечания о содержании кодекса, его значение и судьбе / Сборник Гражданский кодекс России. Проблемы. Теория, Практика / отв. ред. А.Л. Маковский. М., 1998. С. 58–66.
124.Федеральный закон от 28.12.2009 № 381-ФЗ «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации» // СЗ РФ. 2010. № 1. Ст. 2.
125.Федеральный закон от 29.1 2.2006 № 264-ФЗ «О развитии сельского хозяйства» // СЗ РФ. 2007. № 1 (1 ч.). Ст. 27.
126.Шишкин С.Н. Государственное регулирование экономики: предпринимательско-правовой аспект. М., 2007. С. 18–19.
127.Friedman M. Capitalism and Freedom? Chicago, 1962.
128.Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1999. С. 341.
129.Дозорцев В.А. Один кодекс или два? (нужен ли хозяйственный кодекс наряду с гражданским?) // Правовые проблемы рыночной экономики в Российской Федерации: Труды Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации. М., 1994. Вып. 57. С. 1 15–143.
130.Правда. 1990, 7 июня.
131.Струминский В., Скобелев Б., Мовалиев М., Кульбицкий Ю. Семь раз отмерить // Правда. 1990, 4 августа. Цит. по: Г.Л. Знаменский. Блеск и нищета современной цивилистики // Экономика и право № 2(9), 1 (1 1) 2005, 2(12) 2005.
132.Неэкономические грани экономики: непознанное взаимовлияние. Научные и публицистические заметки обществоведов / рук. междиспл. проекта и науч. ред. О.Т. Богомолов; зам рук. междиспл. проекта Б.Н. Кузяк. М. 2010; Экономика и общественная среда: неосознанное взаимовлияние. Научные записки и очерки / рук. исслед. проекта, науч. ред. О.Т. Богомолов. М., 2008.
133.Отчет о научно-исследовательской работе по теме: «Совершенствование правового обеспечения государственного администрирования в сфере инновационной экономики». Руководитель НИР главный научный сотрудник, д. ю. н., профессор И.В. Дойников // Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации. М., 2010. С. 1 88.
134.Воронин Г.П. Не вводите в заблуждение Президента России! Техническое регулирование спустя семь лет // Представительная власть – XXI век. № 2–3, 2010. С. 25–27.
135.Словарь современных понятий и терминов. 4-е изд., дораб. и доп. / Н.Т. Бунимович, Г.Г. Жаркова, Т.М. Корнилова и др. Сост., общ. ред. В.А. Макаренко. М., 2002.
136.См.: Административное право: Учебник / под ред. Л.Л. Попова. М.: Юристъ, 2004. С. 21–22; Административное право / под ред. Г.В. Атаманчука. М.: Юристъ, 2003. С. 47–48; Конин Н.М. Административное право Российской Федерации / Н.М. Конин, В.В. Журик, М.П. Петров. М.: Норма, 2005. С. 107–108; Чиркин В.Е. Государственное управление. М.: Юристъ, 2002. С. 1 1–12; Чиркин В.Е. Публичное управление. М.: Юристъ, 2004. С. 21–24.
137.См.: Чиркин В.Е. Государственное управление. М.: Юристъ, 2002. С. 7.
138.Административное право: Учебник / под ред. Л.Л. Попова. М.: Юристъ, 2009. С. 10.
139.Гаджиев Г.А. Юридическая картина мира: лекция // Юридический вестник Дагестанского государственного университета. 2017. Т. 22. № 2. С. 7–13.
140.Алексеев С.С., Халфина Р.О. Право как средство социального управления. М.: Наука. 1988. // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 1989. № 2. С. 104.
141.Вавилин Е.В. Осуществление и защита гражданских прав. М.: Волтерс Клувер, 2009. С. 67.
142.Программа «Цифровая экономика Российской Федерации», утв. распоряжением Правительства РФ от 28.07.2017 г. № 1632-р. URL: http:// government.ru/docs/28653/
143.Государственная программа «Цифровой Казахстан», утв. постановлением Правительства Республики Казахстан № 827 от 12.1 2.2017. URL: https:// online.zakon.kz/Document/?doc_id=37168057
144.Государственная программа «Цифровой Казахстан», утв. постановлением Правительства Республики Казахстан № 827 от 12.1 2.2017. П. 2.1.
145.Доклад Федеральной антимонопольной службы о состоянии конкуренции в Российской Федерации в 2017 г. Проект (версия от 20.04.2018). С. 15.
146.Следует согласиться с позицией Е.П. Губина, согласно которой «в современных условиях развития общества и права лишь законодательные образования уголовно-правового направления сохраняют предметное единство норм, составляющих соответствующие законодательные акты. Большинство же законодательных образований составляют правовые акты, включающие разнородные нормы, в целом, однако, представляющие неразрывное единство». Применительно к анализируемым изменениям экономических условий данная тенденция будет лишь усиливаться. Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М.: Юристъ, 2006. С. 1 10.
147.Губин Е.П. Государственное регулирование рыночной экономики и предпринимательства: правовые проблемы. М.: Юристъ, 2006. С. 1 13.
148.См.: Серова О.А. Еще раз о государственных корпорациях, или О новых задачах научных исследований // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2013. № 4. С. 325–330.
149.См.: Серова О.А. Правовой статус федерального университета: предпосылки и противоречия реализации концепции «Университет 3.0» / Современные проблемы юридической науки и правоприменительной практики. Сборник научных статей, посвященный 50-летию Юридического института БФУ им. И. Канта. Калининград, 2017. С. 66–74.
150.Губин Е.П. Государство и бизнес в условиях правовых реформ // Журнал российского права. 2015. № 1. С. 23–30.
151.Примером такой деятельности может служить концепция Благотворительного фонда «Друзья», функционирующего в качестве агрегатора знаний, ресурсов и опыта для других благотворительных организаций. Благотворительный фонд «Друзья» создает площадки и механизмы для франчайзинга успешных практик, сотрудничества фондов с бизнесом и государством. URL: http://friendsfoundation.ru/about/missiya-i-zadachi/ (дата обращения 30.10.201 8).
152.Губин Е.П. Правовое обеспечение свободы экономической деятельности / Право и бизнес: конвергенция частного и публичного права в регулировании предпринимательской деятельности: сборник статей участников Международной научно-практической конференции, посвященной памяти Заслуженного юриста РФ, д. ю. н., профессора Коршунова Н.М. 5 июня 2015 г. / отв. ред. Ю.С. Харитонова. М., 2015. С. 23.
153.Закон РФ от 07.02.1992 г. № 2300-1 «О защите прав потребителей» // СЗ РФ. 1996. № 3. Ст. 140.
154.Пузыревский С. Необходимо определить особенности применения антимонопольного законодательства на цифровых рынках. URL: https://fas. gov.ru/news/261 86
155.Губин Е.П. Право как инструмент решения экономических проблем современной России // Вестник Московского университета. Сер. 1 1. Право. 201 2. № 2. С. 3.
156.Губин Е.П. Право как инструмент решения экономических проблем современной России // Вестник Московского университета. Сер. 1 1. Право. 201 2. № 2. С. 4.
157.Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 18-29-15032 «Концепт правового статуса научных работников в России и зарубежных странах: теоретико-компаративное исследование».
158.Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М.: Рус. Яз., 1999. Т. 3. С. 523.
159.Ожегов С.И. Словарь русского языка / под ред. Н.Ю. Шведовой. 18-е изд., стереотип. М.: Рус. яз., 1986. С. 543.
160.См.: этимологический онлайн-словарь Г.А. Крылова. URL: https:// krylov.lexicography.online/п/профессор; Этимологический онлайн-словарь М. Фасмера. URL: https://vasmer.lexicography.online/п/профессор; Этимологический онлайн-словарь Н.М. Шанского. URL: https://shansky.lexicography. online/п/профессор.
161.Федеральный закон от 29.1 2.2012 № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации» // СЗ РФ. 201 2. № 53 (часть I). Ст. 7598.
162.Лукичев Ю.А. Кто он, современный преподаватель? // Юридическое образование и наука. 2016. № 2. С. 27.
163.Утв. Приказом Министерства труда и социальной защиты РФ от 08.09.2015 г. № 608н «Об утверждении профессионального стандарта «Педагог профессионального обучения, профессионального образования и дополнительного профессионального образования». URL: fgosvo.ru/uploadfiles/ profstandart/01.004.pdf
164.См., напр.: Бойко А.И. Реквием классическим лекциям по юриспруденции // Юридическое образование и наука. 2015. № 1. С. 10–15.
165.См.: Университетский вопрос в России / сост. и авт. вступ. ст. Е.А. Суханов. М.: Статут, 2017.
166.Петражицкий Л.И. Университет и наука (опыт теории и техники университетского дела и научного самообразования) // Университетский вопрос в России / сост. и авт. вступ. ст. Е.А. Суханов. М.: Статут, 2017. С. 197, 319–320.
167.Казанский П.Е. Вопрос о преподавании права в русской печати в 1901 г. // Университетский вопрос в России / сост. и авт. вступ. ст. Е.А. Суханов. М.: Статут, 2017. С. 361, 486.
168.Ершова И.В., Енькова Е.Е. Самостоятельная работа студентов: теоретико-прикладные лакуны и коллизии // Юридическое образование и наука. 2017. № 2. С. 27–33.
169.Утверждено решением Ученого совета факультета от 26.12.2003, в ред. от 19.03.2004, 21.05.2010, 25.12.2013, 18.1 1.2016 // URL: http://www.law. msu.ru/teaching/documents/jurfak/tek-attest
170.Ершова И.В., Енькова Е.Е. Промежуточная аттестация магистрантов: от нормативной модели к объективной процедуре оценки образовательного результата // Вестник Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). 2018. № 3. С. 88–107.

Bepul matn qismi tugad.

72 875,67 s`om
Yosh cheklamasi:
0+
Litresda chiqarilgan sana:
05 sentyabr 2019
Yozilgan sana:
2019
Hajm:
722 Sahifa 5 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-7205-1535-5
Mualliflik huquqi egasi:
Юстицинформ
Yuklab olish formati: