Kitobni o'qish: «Отдельные виды обязательств в международном частном праве»

Одобрено на заседании секции «Частное право» ученого совета Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации

Рецензенты:

Вилкова Н.Г. – доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, профессор кафедры международного частного права Всероссийской академии внешней торговли;

Соловьева С.В. – кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник отдела гражданского законодательства иностранных государств Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации.

© Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, 2020

The Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation

CERTAIN TYPES OF OBLIGATIONS IN PRIVATE INTERNATIONAL LAW

Monograph

Third Edition, Revised and Enlarged

Editor

Doctor of Law, Professor, Honored Lawyer of the Russian Federation

N.G. Doronina

Moscow

LAW FIRM CONTRACT

2021

Approved at the section “Private law” of the scientific council

of the Institute of Legislation and Comparative Law

under the Government of the Russian Federation

Reviewers:

Vilkova N.G. – Doctor of Law, Professor, Honored Lawyer of the Russian Federation, Professor of the Department of Private International Law of the Russian Foreign Trade Academy;

Solovyova S.V. – Candidate of Law, Leading research fellow of the Department of Civil Legislation of Foreign States of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation.

Certain types of obligations in private international law: Monograph / Marysheva N.I., Lazareva T.P., Shestakova M.P. и др.; ed. by Doronina N.G.; The Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation. – Third edition, revised and enlarged. – M.: LAW FIRM CONTRACT, 2021. – 432 p.

This study is the third edition of a monograph on obligations in private international law. In recent years, the area of direct communication between subjects of civil law of different countries has significantly expanded, a variety of international legal means have appeared to facilitate the cross-border exchange of goods and services, the free movement of people and property.

The monograph examines new types of obligations in the field of property relations both in the field of market relations (in the financial market) and in the field of family law (marriage contract). Particular attention is paid to the problems of unification, harmonization, approximation of the legislation of various states. The material was prepared on the basis of an analysis of international treaties, acts of international «soft law», national legislation, judicial and arbitration practice, domestic and foreign doctrine.

For researchers and practicing lawyers, teachers, students and post-graduate students, as well as for a wide range of readers interested in issues of private international law.

Авторский коллектив

Марышева Н.И. – главный научный сотрудник отдела международного частного права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (далее – ИЗиСП), доктор юридических наук, заслуженный деятель науки РФ – гл. 13 (в соавторстве с О.В. Сергеевой);

Лазарева Т.П. – ведущий научный сотрудник отдела международного частного права ИЗиСП, кандидат юридических наук – гл. 3; гл. 4; гл. 5; гл. 6;

Шестакова М.П. – ведущий научный сотрудник отдела международного частного права ИЗиСП, кандидат юридических наук – гл. 1;

Борисов В.Н. – научный сотрудник отдела международного частного права ИЗиСП – гл. 10 (в соавторстве с И.О. Хлестовой); гл.12;

Власова Н.В. – научный сотрудник отдела международного частного права ИЗиСП – гл. 2;

Доронина Н.Г. – заведующий отделом международного частного права ИЗиСП, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ – введение, гл. 7;

Егиазаров В.А.– главный научный сотрудник отдела гражданского законодательства и процесса ИЗиСП, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ – гл. 11;

Семилютина Н.Г. – заведующий отделом гражданского законодательства иностранных государств ИЗиСП, доктор юридических наук – гл. 9;

Сергеева О.В. – старший научный сотрудник отдела международного частного права ИЗиСП, кандидат юридических наук – гл. 13 (в соавторстве с Марышевой Н.И.);

Хлестова И.О. – главный научный сотрудник отдела международного частного права ИЗиСП, доктор юридических наук, заслуженный юрист РФ – гл. 10 (в соавторстве с В.Н. Борисовым);

Цирина М.А. – ведущий научный сотрудник отдела международного частного права ИЗиСП, кандидат юридических наук – гл. 8.

Authors

Marysheva N.I. – Chief research fellow of the Department of Private International Law of the Institute, Doctor of Law, Professor, Honored Worker of Science of the Russian Federation – Ch. 13 (co-authored with Sergeeva O.V.);

Lazareva T.P. – Leading research fellow of the Department of Private International Law of the Institute, Candidate of Law – Ch. 3, 4, 5, 6;

Shestakova M.P. – Leading research fellow of the Department of Private International Law of the Institute, Candidate of Law – Ch. 1;

Borisov V.N. – Research fellow of the Department of Private International Law of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation (hereinafter – the Institute) – Chapter 10 (co-authored with Klestova I.O.); Ch. 12;

Vlasova N.V. – Research fellow of the Department of Private International Law of the Institute – Ch. 2;

Doronina N.G. – Head of the Department of Private International Law of the Institute, Doctor of Law, Professor, Honored Lawyer of the Russian Federation – Introduction, Ch. 7;

Egiazarov V.A. – Chief research fellow of the Department of Civil Legislation and Procedure, Doctor of Law, Professor, Honored Lawyer of the Russian Federation – Ch. 11;

Semilyutina N.G. – Head of the Department of Civil Legislation of Foreign States of the Institute, Doctor of Law – Ch. 9;

Sergeeva O.V. – Senior research fellow of the Department of Private International Law of the Institute, Candidate of Law – Ch. 13 (co-authored with Marysheva N.I.);

Khlestova I.O. – Chief research fellow of the Department of Private International Law of the Institute, Doctor of Law, Honored Lawyer of the Russian Federation – Ch. 10 (co-authored with Borisov V.N.);

Tsirina M.A. – Leading research fellow of the Department of Private International Law of the Institute, Candidate of Law – Ch. 8.

Введение

В настоящем третьем издании монографии учитывается бурное развитие и придание черт глобализации международным экономическим отношениям вносят свои коррективы в правовое регулирование отдельных видов обязательств в том или ином государстве.

Правовое регулирование отдельных видов обязательств учитывает развитие новых тенденций, заставляющих по-новому взглянуть на проблему унификации обязательственного права. Хотя предметом регулирования по-прежнему являются отношения, характеризуемые наличием иностранного элемента, а основным правовым методом регулирования этих отношений – все тот же коллизионный метод регулирования, однако благодаря появлению новых инструментов международного права происходит усиление воздействия международного сообщества на частные правоотношения. Коллизионный метод регулирования все чаще дополняется методом прямого регулирования. При этом влияние международного права осуществляется не только путем применения унифицированных норм международных договоров и конвенций, но и действием нормативных актов региональных объединений типа регламентов Евросоюза, а также посредством воздействия рекомендательных международных документов на национального законодателя.

Сформулированные в международных конвенциях и соглашениях принципы регулирования отдельных сделок, рекомендательные международные документы, влияющие на волю законодательных органов отдельных государств, судебная практика международных судов и арбитражей, а также типовые условия отдельных гражданско-правовых договоров, издаваемых Международной торговой палатой (МТП), – все эти международно-правовые источники непосредственно воздействуют на волю участников рыночных отношений (субъектов гражданского права), предопределяя их выбор применимого права. Благодаря новым международным источникам правового регулирования происходит гармоничное взаимодействие национальных правовых систем в части правового регулирования международного коммерческого оборота, а коллизионным нормам в национальном праве придается решающее значение в защите национальных интересов.

В международном частном праве важным элементом правового регулирования по-прежнему является обращение к единообразным материально-правовым или коллизионным нормам, содержащимся в международных договорах. Об этом говорится в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 июля 2019 г. № 24 «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации»¹. Обращение к нормам международных договоров в литературе часто именуется материально-правовым или прямым, а также субстантивным методом регулирования². Таким образом, коллизионные и материально-правовые нормы составляют содержание международного частного права. При этом именно коллизионным нормам, т. е. выбору применимого права сторонами гражданского правоотношения, в настоящее время придается особое значение. Коллизионное право, даже если и не отождествляется с понятием «международное частное право», все равно «рассматривается в качестве его исходной, обязательной, нередко «титулообразующей» составляющей»³.

В представленном издании выявлены новые тенденции коллизионного и прямого методов правового регулирования международного коммерческого оборота относительно отдельных видов обязательств. Благодаря этим тенденциям коммерческий оборот в международном частном праве стал в полной мере отвечать признакам «трансграничного оборота», который характеризуется применением новых инструментов международно-правового регулирования в отношениях между субъектами гражданского права различных государств. С появлением новых источников регулирования коллизионный метод, основанный на принципе автономии воли сторон, расширяет сферу своего применения. Об этом свидетельствуют изменения, внесенные в разд. VI Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ) в сентябре 2013 г.

Особенностями трансграничных обязательственных отношений являются усложнение связей между субъектами гражданского права и обращение к гражданскому договору долгосрочного действия с элементами организационного характера. Организационный характер гражданского договора проявляется в создании цепочки договорных связей для реализации цели, с которой он был заключен. Цепь взаимосвязанных обязательств, именуемая «автономной правовой системой», стала характерным признаком гражданско-правовых договоров, заключаемых на длительные сроки⁴.

Автономные правовые системы (или contractual networks) как новое явление в гражданском законодательстве было отмечено и в зарубежной литературе. При этом возможность существования «автономных правовых систем договоров» допускалась как в международном праве⁵, так и в национальных правовых системах. Кейптаунская конвенция 2001 г. (о международных гарантиях в отношении подвижного оборудования и три Протокола к ней) может быть дополнена примером Всемирной торговой организации (ВТО). Правила международной торговли содержатся в обязательных к подписанию международных соглашениях ВТО.

Об использовании автономной правовой системы свидетельствует и национальное регулирование обязательственных отношений, обеспечивающее современный трансграничный оборот товаров, услуг, рабочей силы и капиталов. В настоящее время все большую роль в трансграничном обороте играют международные конвенции, посвященные таким договорам организационного характера, как, например, договор франчайзинга (коммерческой концессии в Российской Федерации), договор финансового лизинга, дистрибьюторский договор, агентский договор, договоры о совместной деятельности (joint venture agreements), концессионный договор.

Обязательства в сфере финансирования предпринимательской деятельности охватывают разнообразные договоры, так как связаны с участием банков и иных финансовых организаций. Это обязательства, вытекающие из традиционного договора кредитования, залога, поручительства, отдельных форм международных расчетов и «коммерческого кредитования» – финансового лизинга, факторинга, гарантии и т. д. Общим для них является то, что так или иначе эти обязательства бывают тесно связаны с другими международными коммерческими сделками, в частности с договором международной купли-продажи, в целях исполнения которых они и заключаются. Материал, обобщающий правовое регулирование банковских обязательств, структурирован в соответствии с рассматриваемыми вопросами: финансирование оборота материальных ценностей, финансирование долгосрочных гражданско-правовых договоров.

Впервые в данном издании рассматривается анализ норм так называемого мягкого права в правовом регулировании обязательств в международном частном праве. Особенно выделяется в этом плане глава, посвященная обязательствам, возникающим из договора международной купли-продажи. На современном этапе, известном как период глобализации финансовых и товарных рынков, широко используется такой юридико-технический прием, как стандартизация правового регулирования. Так, принятые МТП документы в области расчетно-кредитных отношений не только оказали влияние на развитие международной банковской практики, но и способствовали гармонизации национального законодательства стран с различными правовыми системами.

Каждая национально-правовая система выявляет свои национальные особенности в части финансирования предпринимательской деятельности, поскольку, как подчеркивается в представленном новом издании монографии и в зарубежной литературе, договорные связи между банками, поставщиками и покупателями, агентами и иными посредниками несут в себе отпечаток правовой культуры и исторического развития каждого государства⁶. Появление автономных правовых систем взаимосвязанных договоров, направленных на достижение определенных экономических целей, в наибольшей степени отвечает национальным интересам экономического развития государства. Использование автономных правовых систем в области реализации инфраструктурных проектов связано с обращением к новым международно-правовым способам унификации национального правового регулирования в целях развития трансграничного оборота.

До середины ХХ столетия работа по унификации национального права касалась преимущественно поиска формулировок коллизионных норм, с помощью которых предполагалось достичь предсказуемости в решении коллизионных вопросов, в какой бы стране они ни ставились. Работа над унификацией материально-правового регулирования отношений ХХ века должна была помочь избежать постановки коллизионных вопросов вовсе. Это направление получило преимущественное развитие после Второй мировой войны. Именно в этот период развитие международно-договорной унификации права и привело к распространению прямого, или субстантивного, метода регулирования. Венская конвенция о договорах международной купли-продажи товаров является воплощением этой идеи, так как представляет собой систему унифицированных норм по важнейшим аспектам заключения и исполнения контрактов⁷. Сложности в реализации этого направления привели к тому, что достижением в развитии международного частного права стало принятие международных документов, адресованных непосредственно законодательным органам государств.

Комиссия ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ) и Международный институт по унификации частного права (УНИДРУА), а также неправительственные организации, осуществляющие кодификацию сложившихся на практике деловых обычаев, Гаагская конференция по международному частному праву широко применяют Рекомендации и Типовые (модельные) законы как современный способ унификации права.

Гаагские принципы о праве, применимом к коммерческим контрактам 2015 г.⁸, Модельные правила договорных отношений, а также международное частное право Европейского Союза, состоящее из международных конвенций и регламентов о договорных и внедоговорных обязательствах, брачно-семейных отношениях, – эти новые инструменты гармонизации правового регулирования трансграничного коммерческого оборота являются предметом анализа в представленном читателю новом переработанном и дополненном издании монографии «Отдельные виды обязательств в международном частном праве».

Глава 1
Договор международной купли-продажи товаров (источники и принципы правового регулирования)

1. Общие положения. Тенденции развития внешнеэкономического сотрудничества в последние десятилетия получили отражение в регламентации международных коммерческих контрактов, центральное место среди которых занимает договор международной купли-продажи товаров.

Создание общих правил и единообразных правовых режимов взаимодействия – одна из ключевых предпосылок дальнейшего развития международного товарообмена на условиях, в равной мере отвечающих интересам продавцов и покупателей.

Активная работа по унификации правил международной купли-продажи товаров началась с середины 50-х гг. прошлого столетия⁹. Этот процесс затронул все известные современному международному частному праву формы и методы, а соответственно, и источники правового регулирования внешнеэкономических отношений.

Можно выделить три основных направления в развитии этого процесса. Первое – выработка единых подходов при использовании коллизионного метода регулирования, обеспечивающих наиболее рациональный и предсказуемый выбор норм иностранного права, подлежащих применению к конкретным отношениям.

Второе – создание системы единообразного материально-правового регулирования внешнеторговых контрактов путем принятия унифицированных международных актов (конвенций, соглашений и т. п.) прямого действия, что создает условия для более успешного и взаимовыгодного сотрудничества партнеров из разных стран на общей правовой основе. Именно в сфере международной торговли приняты один из самых значительных актов универсальной унификации международного частного права – Конвенция о договорах международной купли-продажи товаров (Венская конвенция) и ряд других документов общей и региональной унификации правовых норм.

Третьим направлением является сближение норм национального законодательства, применяемых к договорам купли-продажи при коллизионном методе их регулирования.

В силу характера и многообразия условий формирования конкретных внешнеэкономических отношений эффективное их регулирование может достигаться лишь при умелом сочетании различных способов и методов их правовой регламентации. Отдавая должное развитию универсальной унификации как приоритетному направлению в совершенствовании правового регулирования отношений в сфере международной торговли, многие специалисты обращают внимание на объективные факторы, ограничивающие пределы использования этого метода, по крайней мере в нынешних условиях. «Даже такой универсальный документ, как Венская конвенция, – пишет В.П. Звеков, – не может в современных условиях полностью отвечать потребностям мировой торговли»¹⁰. Ю. Базедов по этому поводу замечает, что конвенции в большинстве случаев фрагментарны по своему характеру и ни одна из них не направлена на всеобъемлющую кодификацию соответствующей области права в целом; проблема дополнительного обращения к национальному законодательству и выбора права продолжает оставаться актуальной¹¹. Объяснить это можно сложностью и длительностью процесса выработки единых правил, которые могли бы устраивать всех или хотя бы многих участников внешнеторгового обмена. Способом преодоления возникающих на этом пути трудностей явился поиск более гибких форм унификации правил и режимов внешней торговли.

При относительной самостоятельности каждого из этих направлений все они взаимосвязаны. В силу сложного характера и многообразия условий формирования конкретных внешнеэкономических отношений эффективным способом их регулирования остается сочетание коллизионного метода и метода унификации с тенденцией к расширению сферы применения международных частноправовых актов прямого действия, имеющих универсальный, региональный или двусторонний характер.

При исследовании сложившейся к настоящему времени системы правового регулирования международной купли-продажи необходимо уделить внимание соотношению норм актов различной правовой принадлежности, с одной стороны, и выявлению актуальных направлений дальнейшего совершенствования этой системы – с другой.

Наряду с совершенствованием и развитием традиционных методов правового регулирования международных экономических отношений ученые и практики в последние десятилетия уделяют значительное внимание выработке новых правовых форм, способствующих укреплению сотрудничества. Появившиеся в результате этой деятельности документы рассматриваются как негосударственные формы унификации, которые не имеют нормативного характера, но создают более широкую правовую базу для согласования сторонами условий контрактов, формулируют принципы их взаимодействия в процессе исполнения обязательств, указывают на последствия их нарушения и т. д.¹²

Каждое из названных направлений регламентации отношений в области международной торговли имеет свои особенности. На это следует обратить внимание при более детальном рассмотрении отдельных способов и методов унификации правил о договорах международной купли-продажи.

В развитии коллизионного метода правового регулирования международной купли-продажи значительную роль сыграли конвенции, разработанные в рамках Гаагской конференции по международному частному праву.

В 1955 г. была принята Гаагская конвенция о праве, применимом к международной купле-продаже товаров (движимых материальных вещей), действующая до настоящего времени (далее – Конвенция 1955 г.)¹³. Ее принятие оценивается специалистами как значительный успех в унификации коллизионных норм, поскольку ряд содержащихся в ней положений получил общее признание и был закреплен в последующий период в международно-правовых актах в сфере коллизионного права, разработанных в первую очередь в рамках Гаагской конференции по международному частному праву, а позднее – в рамках Комиссии ООН по праву международной торговли ЮНСИТРАЛ¹⁴.

Впервые в рамках универсальной унификации Конвенция 1955 г. закрепляет принцип автономии воли сторон при выборе применимого права (ст. 2). При отсутствии соглашения сторон о применимом праве их отношения согласно Конвенции регулируются внутренним правом страны, которая является местом постоянного проживания продавца в момент получения им заказа. Если заказ получен предприятием продавца, применению подлежит внутреннее право страны, в которой находится данное предприятие. В тех же случаях, когда заказ был получен в стране постоянного проживания покупателя или местопребывания предприятия, выдавшего заказ, к продаже применяется внутреннее право этой страны. В названной Конвенции, таким образом, в качестве критериев определения применимого права были избраны место получения заказа и место постоянного проживания соответствующей стороны в момент его получения. Продажа товаров на бирже или с аукциона подлежит регулированию внутренним правом страны, в которой расположена биржа или происходил аукцион (ст. 3).

Дополнением к Конвенции 1955 г. должна была стать Гаагская конвенция о праве, применимом к переходу права собственности при международной купле-продаже товаров (движимых материальных вещей), 1958 г. (далее – Конвенция 1958 г.), которая, однако, не вступила в силу. Ее создателям не удалось преодолеть некоторые противоречия в подходах к решению затрагиваемых в этом документе вопросов, по-разному регулируемых правом отдельных государств (в отношении перехода права собственности)¹⁵.

Значительное продвижение в развитии и унификации коллизионных правил связано с разработкой в 1986 г. новой Гаагской конвенции о праве, применимом к международной купле-продаже (далее – Конвенция 1986 г.). Ее целью было изменение ряда положений Конвенции 1955 г. и внесение дополнений в Венскую конвенцию 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров, касающихся определения субсидиарного статута норм, используемых для восполнения имеющихся в ней пробелов.

Сохраняя ряд важных положений, содержавшихся в ранее принятых актах, Конвенция 1986 г. существенно расширила круг унифицированных правил, которые могли бы способствовать более полной и четкой регламентации вопросов применения коллизионного метода в регулировании международной купли-продажи. В нее включены новые принципиальные правила, в частности, определяющие сферу действия применимого права, возможность применения права, с которым договор с учетом всех обстоятельств имеет более тесную связь. Предусматриваются возможность сторон договориться о подчинении договора купли-продажи в целом или в его части какому-либо иному праву, помимо того, которым он регулировался ранее, возможность применения императивных норм страны суда и др. Конвенция 1986 г., как и Конвенция 1958 г., не вступила в силу. Причиной явились расхождения в доктрине, а также в практике применения континентальной и англосаксонской систем международного частного права, ставшие препятствием для признания этих конвенций достаточным числом государств. Тем не менее разработка данных актов сыграла положительную роль. Многие сформулированные в них положения способствовали сближению позиций различных государств при выработке общих подходов в дальнейшей работе по унификации коллизионных норм на международно-правовом уровне, а в последующем нашли отражение и в национальном законодательстве ряда стран.

Процесс унификации и выработки общих подходов к регулированию внешнеэкономических отношений активизировался с появлением экономических союзов, объединяющих значительные группы государств.

С созданием Европейского Союза началась разработка единообразного правового регулирования, облегчающего осуществление торгово-экономических контрактов между организациями стран, входящих в Союз. В рамках ЕС была подготовлена Римская конвенция о праве, применимом к договорным обязательствам, 1980 г.¹⁶ (далее – Римская конвенция), являвшаяся в течение длительного времени основным источником коллизионного права для участников Союза. Ее значение неоднократно подчеркивалось в литературе. К.М. Шмиттгоф, например, писал, что Римская конвенция «представляет собой коллективное мнение юристов-специалистов по международному частному праву Западной Европы о том, каким должно быть современное коллизионное право, регулирующее контрактные отношения»¹⁷. Она была принята государствами – членами ЕС в качестве международного договора.

Согласно ст. 1 Римская конвенция применялась к договорным обязательствам в любой ситуации, связанной с выбором между законами различных государств¹⁸. Она имела приоритет перед национальными нормами государств-участников и, таким образом, способствовала формированию общего права для всех государств Европейского Союза.

В соответствии со ст. 2 Римской конвенции согласованное сторонами право применялось независимо от того, является ли оно правом одного из государств, к которым они принадлежат, или нет. В последующих нормах воспроизведены и развиты наиболее важные положения, которые в свое время были зафиксированы в Гаагских конвенциях: об автономии воли сторон, о возможности договориться о применимом к договору в целом или только к его части праве, о возможности достижения в любое время сторонами договоренности о подчинении договора праву, отличному от того, которым он регулировался ранее, и др. Предусматривались условия применения императивных норм национального права, включая императивные нормы третьих стран.

В тех случаях, когда контракт не содержал положений о применимом праве и выбор сторон не мог быть установлен с достаточной определенностью исходя из условий контракта или обстоятельств дела, договор согласно ст. 4 Римской конвенции подлежал регулированию правом страны, с которой он имеет наиболее тесную и реальную связь. Положения Римской конвенции были восприняты национальным законодательством ряда стран, в том числе не входящих в ЕС. Некоторые из них нашли отражение в разд. VI ГК РФ.

В 2008 г. Римская конвенция была заменена Регламентом (ЕС) № 593/2008 Европейского Парламента и Совета от 17 июня 2008 г. о праве, подлежащем применению к договорным обязательствам («Рим I») (далее – Регламент «Рим I»)¹⁹, вступившим в действие 17 декабря 2009 г. (за исключением ст. 26, которая применяется с 17 июня 2009 г.)²⁰. С этого момента Римская конвенция фактически утратила силу для абсолютного большинства стран ЕС²¹. В соответствии с п. 2 ст. 24 Регламента «Рим I» любая отсылка к Римской конвенции понимается как отсылка к Регламенту, который в литературе²² характеризуется как эволюционный нормативный правовой акт, вышедший из европейского международного частного права.

Регламент «Рим I» устанавливает на территории государств – членов Европейского сообщества и Европейского Союза единообразные коллизионные нормы, определяющие, законодательство какого именно государства (не обязательно государства – члена ЕС) должно применяться в том случае, если правоотношение содержит иностранный элемент и, соответственно, может регулироваться правом разных стран.

Основываясь на положениях, закрепленных в Римской конвенции и проверенных практикой ее применения, Регламент «Рим I» вместе с тем предусматривает ряд новых по сравнению с Конвенцией положений, отражающих современные требования международного экономического сотрудничества.

Регламент «Рим I», как в свое время и Римская конвенция, подтверждает принцип автономии воли сторон при выборе применимого права (ст. 3); при этом подчеркивается, что выбор избранного сторонами права должен быть прямо выражен или определенно вытекать из положений договора либо из обстоятельств дела.

Существенные изменения внесены в редакцию ст. 4 Регламента «Рим I», определяющей право, подлежащее применению при отсутствии выбора сторон. Имеющиеся различия в позициях представителей стран континентального и общего права потребовали от разработчиков данного документа проявления максимальной четкости в формулировании и раскрытии содержания принципа «наиболее тесной связи договора» с правом определенной страны, а также других коллизионных привязок²³.

Регламент «Рим I» предусматривает конкретные коллизионные привязки по основным типам договоров, применяемым во внешнеэкономической сфере, – купли-продажи, оказания услуг, аренды недвижимости и др. Для договора купли-продажи – это право страны, где имеет свое обычное место жительства продавец (п. 1 ст. 4). В тех случаях, когда заключаемый сторонами договор не входит в перечень обязательств, имеющих дифференцированные коллизионные привязки, либо относится к смешанным, действует правило, предусмотренное п. 2 той же статьи: применимым признается право той страны, где находится обычное место жительства стороны, которая должна осуществить исполнение, имеющее решающее значение для договора. Предусматриваются возможные исключения из этих правил, например для случаев, когда договор имеет явно более тесные связи с другой страной (п. 3 и 4).

Отдельная статья Регламента «Рим I» (ст. 9) посвящена применению преобладающих императивных положений, соблюдение которых признано страной в качестве имеющих принципиальное значение для охраны ее публичных интересов, таких как ее политическое, социальное или экономическое устройство в такой степени, что они подлежат применению к любой ситуации, подпадающей под их действие, независимо от того, какое право в ином случае подлежало бы применению к договору согласно нормам Регламента. Суд может применить также преобладающие императивные положения права страны, где возникающие на основании договора обязательства должны быть или были исполнены в той мере, в какой эти положения делают исполнение договора незаконным. При решении вопроса о придании действия этим положениям должны учитываться их характер и цель, а также последствия их применения или неприменения.

В 2015 г. Гаагской конференцией по международному частному праву был принят новый документ, в котором нашли отражение современные тенденции в области регулирования внешнеэкономического сотрудничества хозяйствующих субъектов из разных стран, – Гаагские принципы выбора применимого права к международным коммерческим договорам (далее – Гаагские принципы)²⁴.

Гаагские принципы состоят из введения, преамбулы и 12 статей. Принципы, как указывается во введении, не являются формально обязательным документом, модельным законом, который должен быть принят государствами, или сводом принципов, которые рекомендуются Гаагской конференцией для инкорпорации государствами в национальное законодательство. Они могут служить руководством для реформы национального законодательства о выборе применимого права и действовать наряду с существующими правовыми инструментами в данной сфере – Регламентом «Рим I», Межамериканской конвенцией 1994 г., гаагскими конвенциями. Отмечается также, что преамбула и статьи Гаагских принципов могут рассматриваться как пример наилучшей практики в отношении признания автономии воли сторон в выборе применимого права в международных коммерческих контрактах²⁵.

Разработка унифицированных коллизионных норм на региональном уровне осуществлялась и другими странами. Примером может служить Конвенция о праве, применимом к международным контрактам 1994 г., принятая 17 латиноамериканскими странами, США и Канадой на Пятой межамериканской конференции по частному праву²⁶.

Необходимость создания единых унифицированных правил, в том числе коллизионных норм, возникла и перед странами, вошедшими в состав СНГ. Сохранившиеся в значительной мере кооперационные и иные связи между хозяйствующими субъектами этих стран, входивших прежде в единое экономическое и правовое пространство, и намерение большей части ставших независимыми государств развивать дальнейшее сотрудничество на новых принципах придали актуальность этой проблеме.

В 1992 г. между государствами Содружества заключено Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, от 20 марта 1992 г. (далее – Киевское соглашение),²⁷ а в 1993 г. подписана Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (далее – Минская конвенция)²⁸. В указанных документах получили отражение отдельные вопросы определения применимого права, причем в основном исходя из норм гражданского законодательства этих стран, действовавшего во время принятия указанных актов.

И Киевское соглашение, и Минская конвенция в качестве источника правового регулировании прав и обязанностей сторон, заключающих сделку, отсылают к законодательству места ее совершения, если иное не предусмотрено соглашением сторон²⁹. Согласно п. «г» ст. 11 Киевского соглашения форма внешнеторговых сделок должна определяться по законодательству места ее совершения, т. е. без увязки с содержанием обязательства. Подобные нормы содержались ранее в российском законодательстве (до принятия Основ 1991 г.), а также в законодательстве других стран СНГ. При последовавшем вскоре пересмотре национального гражданского законодательства многие страны – участницы Киевского соглашения от этого принципа отошли.

В ГК РФ, принятый в 1994 г., а также в кодексы других государств СНГ, разработанные с учетом Модельного Гражданского кодекса для стран СНГ, включены специальные разделы (в ГК РФ – часть третья), содержащие развернутую систему коллизионных норм, отвечающих современному доктринальному подходу, а также ориентированных на международную практику, сложившуюся в последние десятилетия. Важные принципиальные дополнения в часть третью ГК РФ внесены Федеральным законом от 30 сентября 2013 г. № 260-ФЗ «О внесении изменений в часть третью Гражданского кодекса Российской Федерации».

При высокой степени сближения гражданского законодательства стран, входящих в СНГ, и здесь, как и в иных региональных системах, сохраняются известные несовпадения. Поскольку коллизионные привязки, содержащиеся в Киевском соглашении и Минской конвенции, не отвечают современным требованиям регламентации международных экономических отношений, возникла реальная необходимость внесения в названные документы изменений с учетом получивших широкое признание принципов международного частного права³⁰.

Создание унифицированных правил в рамках экономических союзов (на региональном уровне), базирующихся в значительной степени на общих принципах, может служить предпосылкой для принятия международного акта более широкой сферы действия, реализующего ту идею, которая возникла на первых этапах унификации (имеются в виду, в частности, названные выше Гаагские конвенции)³¹.

На формирование единообразных подходов при решении вопросов применимого права на основе коллизионного метода регулирования значительное влияние оказывает практика международных арбитражных судов и других аналогичных институтов, в том числе Международного коммерческого арбитражного суда при Торгово-промышленной палате РФ (МКАС).

2. Приоритетным способом создания равных правовых условий взаимодействия внешнеэкономических партнеров было, как уже отмечалось, и продолжает оставаться принятие унифицированных международных актов, непосредственно регулирующих частноправовые отношения.

Процесс выработки унифицированных международных правил, регулирующих договоры купли-продажи, заключаемые субъектами разных стран (сделок с иностранным элементом), осуществлялся в значительной мере параллельно как на региональном уровне, так и в более широком, универсальном направлении.

1 июля 1964 г. Гаагской конференцией были приняты две международные конвенции: о Единообразном законе о заключении договоров международной купли-продажи товаров³² и о Единообразном законе о международной купле-продаже товаров³³. С принятием этих актов впервые были созданы общие правила заключения и исполнения таких договоров. Особое значение, как отмечалось в литературе³⁴, имело достижение единообразия в отношении заключения договоров международной купли-продажи «между отсутствующими», по переписке, путем отражения теории «получения акцепта», свойственной континентальному праву. Впервые в международно-правовых актах были освещены вопросы защиты интересов продавца и покупателя, использования в этих целях категории «существенного нарушения договора».

В названных конвенциях учитывались главным образом правовые традиции и экономические реалии континентальных стран Западной Европы, т. е. региона, принимавшего наиболее активное участие в их подготовке, что не устраивало ряд стран, относившихся к другим правовым системам, в связи с чем они не нашли широкого применения³⁵.

В течение нескольких десятилетий работа по унификации материально-правовых норм проводится в рамках Комиссии по праву международной торговли Организации Объединенных Наций (ЮНСИТРАЛ).

Универсальным актом, регулирующим отношения в сфере международной купли-продажи товаров, охватывающим широкий круг участников из государств разных регионов и континентов, стала Конвенция ООН о договорах международной купли-продажи товаров, принятая дипломатической конференцией, созванной ООН в Вене в 1980 г. и вступившая в силу с 1 января 1988 г. (далее – Венская конвенция).

На территории СССР Венская конвенция вступила в действие с 1 сентября 1991 г. Российская Федерация стала ее участницей в декабре 1991 г., сделав заявление о том, что она приняла на себя в полном объеме ответственность по всем обязательствам СССР. Из государств – членов СНГ в Конвенции участвуют Армения, Белоруссия, Киргизия, Молдавия, Узбекистан.

С принятием Венской конвенции впервые, как отмечалось в литературе, в истории международно-правовой унификации права международных контрактов удалось найти взаимоприемлемые решения по важнейшим аспектам заключения и исполнения договоров международной купли-продажи товаров, совместив подходы континентального и англо-американского права³⁶. «Текст Конвенции, – отмечает М.Г. Розенберг, – свидетельствует о стремлении ее участников обеспечить сбалансированность интересов сторон контракта с учетом деловой практики и норм национальных законодательств. Это, в частности, проявляется в том, что практически текстуально совпадают положения Конвенции, относящиеся к средствам правовой защиты, предоставляемой как продавцу, так и покупателю при нарушении контракта другой стороной. Гибкость формулировок норм Конвенции позволяет (при их применении) учитывать конкретные обстоятельства каждой сделки»³⁷.

В Венской конвенции отражен один из главных принципов определения источников правового регулирования международных экономических отношений – свобода выбора их по усмотрению сторон (за некоторыми исключениями). В настоящее время участниками Конвенции являются более 80 ведущих стран мира, среди которых Австрия, Австралия, Аргентина, Германия, Замбия, Ирак, Египет, Италия, Мексика, США, Франция, Швеция и др.

Венская конвенция представляет собой развитую систему унифицированных норм, регулирующих отношения сторон по договору международной купли-продажи товаров³⁸. Определяющим критерием для признания контракта таким договором и применения к нему Конвенции является нахождение коммерческих предприятий участников сделки в разных государствах. Он считается основным признаком договорных отношений, подпадающих также под действие ряда других международных конвенций – Конвенции о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров 1986 г., Конвенции и международном финансовом лизинге 1988 г., Конвенции о представительстве при международной купле-продаже товаров 1983 г. Из этого следует, что Конвенция о международной купле-продаже товаров 1980 г. может применяться и к договорам между партнерами одной национальности (государственной принадлежности), если они находятся на территории разных стран.

В литературе уделяется внимание толкованию используемого в п. 1 ст. 1 Венской конвенции термина «коммерческое предприятие». Наиболее распространенным является мнение, что его следует трактовать как место основной деятельности участника сделки, постоянное место осуществления деловых операций (которое может не совпадать с местом регистрации компании)³⁹. Для применения Венской конвенции необходима также осведомленность сторон о нахождении предприятия контрагента в другом государстве (п. 2 ст. 1). Ни национальная принадлежность сторон, ни их гражданский или торговый статус, ни гражданский или торговый характер договора не принимаются во внимание при определении применимости Венской конвенции (п. 3 ст. 1).

Для применения Венской конвенции согласно ст. 1 п. «а» и «b» необходимо, чтобы договор международной купли-продажи был связан с государствами – ее членами, т. е. имеются в виду случаи, когда коммерческие предприятия продавца и покупателя расположены в разных договаривающихся государствах либо когда в силу норм международного частного права подлежит применению право государства – участника Венской конвенции.

Регулируя заключение договора купли-продажи и вытекающие из него обязательства продавца и покупателя, Венская конвенция в то же время не затрагивает вопросов действительности самого договора либо любого из его положений, а также любого обычая и последствий, которые может иметь договор в отношении права собственности на проданный товар.

Венская конвенция состоит из четырех частей, включающих 101 статью: ч. I – «Сфера применения и общие положения»; ч. II – «Заключение договора»; ч. III – «Купля-продажа товаров»; ч. IV – «Заключительные положения».

В первой части определяется сфера действия Венской конвенции, а также содержатся общие положения относительно применения ее норм. Действие Конвенции распространяется на договоры, заключаемые не только между юридическими лицами, но и с участием граждан. Вместе с тем она не регулирует отношения по продаже товаров, которые приобретаются для личного, семейного или домашнего использования (за исключением случаев, когда продавец не знал и не должен был знать, что товары приобретаются для такого использования); по продаже судов водного и воздушного транспорта, судов на воздушной подушке, электроэнергии, а также фондовых бумаг, акций, обеспечительных бумаг, оборотных документов и денежных продаж с аукционов.

Кроме того, Венская конвенция не применяется к определенным видам отношений, а именно: когда предметом договора является товар, подлежащий изготовлению или производству (т. е. отношения носят подрядный характер), если сторона, заказывающая товар, берет на себя обязательство поставить существенную часть материалов, необходимых для его изготовления или производства. Не применяется Конвенция и к отношениям по поставке товаров, если обязательства сторон касаются в основном выполнения работ или предоставления иных услуг.

Вторая часть Венской конвенции посвящена заключению договоров, а третья («Купля-продажа товаров») содержит положения об обязательствах продавца и покупателя, средствах правовой защиты в случае нарушения договора покупателем и продавцом, об ответственности сторон, случаях освобождения от ответственности, последствиях расторжения договора. Эти части имеют определенную автономность: государство-участник может по своему усмотрению заявить об обязательности для себя как обеих названных частей Конвенции, так и одной из них (ст. 92).

В четвертой части Венской конвенции содержатся заключительные положения, касающиеся порядка присоединения к ней, ее действия на территории государства, имеющего две или более территориальные единицы с самостоятельными системами гражданского права, оговорок, денонсации Конвенции и др.

В целом Венская конвенция носит диспозитивный характер. Устанавливая единообразный режим правового регулирования договора международной купли-продажи товаров, она в то же время дает сторонам возможность отступать в контракте от любого из ее положений или изменять условия его действия. Более того, сторонам предоставлено право договориться о полном исключении применения Конвенции к их отношениям (ст. 6)⁴⁰. Единственным исключением из правила о диспозитивности норм Конвенции является требование ст. 12, посвященной форме контракта. В ней установлены специальные правила для случаев, когда в силу ст. 96 Конвенции договаривающееся государство, законодательство которого требует, чтобы договоры купли-продажи заключались или подтверждались в письменной форме, сделало заявление о неприменении любых положений Конвенции, допускающих иную форму заключения, изменения или прекращения соглашения сторон.

За истекший период действия Венской конвенции выработалась обширная практика ее применения. Исследованию этого акта, толкованию положений, определению соотношения ее с другими правовыми актами, применяемыми в регулировании международной торговли, посвящены труды многих ученых и специалистов-практиков из разных стран⁴¹.

По ряду вопросов, связанных с применением Венской конвенции, в доктрине и на практике высказываются различные точки зрения. К их числу относится, например, вопрос о согласовании сторонами контракта условий об исключении применения Конвенции к их отношениям. Речь идет об организациях, на которые в силу ст. 1 Конвенции распространяется ее действие, но они предпочитают воспользоваться положением ст. 6 Конвенции, дающим им право исключить ее применение.

Некоторые авторы полагают, что воля сторон в таких случаях должна быть четко и недвусмысленно выражена в заключенном ими контракте путем внесения в него условия о неприменении к их отношениям Венской конвенции 1980 г.⁴²

В практике международных арбитражных судов можно наблюдать неоднозначный подход к решению подобных вопросов. Так, при рассмотрении МКАС нескольких дел, в которых стороны согласовали в качестве права, применимого к их отношениям, действующее законодательство Российской Федерации, арбитражный суд приходил к выводу, что стороны таким образом выразили свое намерение исключить применение Венской конвенции, и разрешал споры в соответствии с нормами внутреннего законодательства России⁴³. Иная точка зрения по данному вопросу была отражена в ряде других решений⁴⁴.

Справедливой представляется позиция В.А. Кабатова, полагавшего, что стороны, употребляя в своем соглашении о применимом праве термин «законодательство», а не «право», скорее всего, не имеют в виду исключение положений международного договора, а делают это либо по небрежности, либо по неосведомленности⁴⁵.

В тех случаях, когда по соглашению сторон или решению суда признавалось применимым российское право (т. е. использовалось более широкое понятие, чем «законодательство»), арбитражный суд, исходя из того, что нормы Венской конвенции являются частью российской правовой системы, применял их, а нормы российского гражданского законодательства – лишь субсидиарно (основываясь на п. 2 ст. 7 Конвенции)⁴⁶.

Бельгийский профессор Х. ван Хутте, касаясь возникающей в подобных случаях проблемы, пишет, что выбор национального права не может считаться автоматически подразумевающим применимость Венской конвенции, поскольку она является частью этой правовой системы. Намерение сторон необходимо выводить из обстоятельств дела. Эта позиция была выражена в ряде решений, принятых судом МТП⁴⁷.

Ссылка в контракте на национальное право третьей страны может быть истолкована как их желание вывести свои отношения из подчинения Венской конвенции, которые при отсутствии такого условия находились бы в сфере ее регулирования. Некоторыми авторами было высказано мнение, что в тех случаях, когда стороны, чьи коммерческие предприятия находятся в государствах – участниках Конвенции, избирают право государства – не участника Конвенции, должно применяться именно избранное сторонами национальное право, а Конвенция – лишь в субсидиарном порядке для восполнения пробелов в национальном праве⁴⁸.

С этой точкой зрения можно согласиться, поскольку выбор сторонами в качестве применимого к их отношениям права третьей страны можно истолковать как их желание вывести свои отношения из подчинения Венской конвенции, которые при отсутствии такого условия находились бы в сфере ее регулирования.

Следует в связи с этим затронуть еще один аспект: означает ли включение в контракт отсылки к праву третьей страны намерение сторон исключить применение Венской конвенции к их отношениям, если в силу законодательства этой (третьей) страны международные правовые соглашения, участницей которых она является (в данном случае Венская конвенция), входят в систему ее права. Примером может служить, в частности, включение в контракт, заключенный организациями, являющимися по статусу юридическими лицами третьих стран, условия об избрании в качестве применимого к их отношениям права России, имея в виду, что согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. В таких ситуациях необходимо выявление и тщательное исследование действительных намерений сторон, но в целом сам факт отсылки к законодательству иной страны следовало бы рассматривать как свидетельство стремления сторон подчинить свои отношения собственно ее национальному праву. Иначе внесение такого условия в контракт между соответствующими хозяйствующими субъектами утрачивало бы свою логику.

Венская конвенция (ст. 90) не затрагивает действия других международных соглашений по вопросам, являющимся предметом ее регулирования, т. е. иные международно-правовые акты имеют приоритетное значение для участников внешнеторговой купли-продажи, находящихся в странах, заключивших такие соглашения⁴⁹.

Регулируя широкий круг отношений, возникающих при осуществлении международной купли-продажи, Венская конвенция вместе с тем не содержит решений (или недостаточно полно регламентирует) по некоторым важным вопросам. В этих случаях следует руководствоваться общими принципами, на которых основана Конвенция, а при их отсутствии – правом, применимым в силу норм международного частного права.

Существенную роль в регулировании международной купли-продажи играют Конвенция об исковой давности в международной купле-продаже товаров, принятая 14 июня 1974 г. на дипломатической конференции в Нью-Йорке (далее – Конвенция 1974 г.)⁵⁰, и Конвенция о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров 1986 г.

Одновременно с принятием Венской конвенции 11 апреля 1980 г. был принят Протокол об изменении Конвенции об исковой давности, в котором отдельные ее положения были приведены в соответствие с вновь принятым документом⁵¹.

Конвенция 1974 г. определяет условия, при которых требования покупателя и продавца друг к другу, вытекающие из договора международной купли-продажи или связанные с его нарушением, прекращением или недействительностью, не могут быть осуществлены вследствие истечения определенного периода, именуемого сроком исковой давности (ст. 1). Единый для всех договоров международной купли-продажи срок исковой давности составляет четыре года. Конвенцией установлены правила о перерыве или продлении срока исковой давности, его изменении и порядке исчисления, а также вводится общее ограничение срока исковой давности (10 лет) и предусматриваются последствия его истечения.

Россия не является участницей Конвенции 1974 г., но при определенных условиях в отношении контрактов, заключаемых российскими предпринимателями, ее положения используются, когда применимым правом является право государства – ее участника.

Процесс выработки унифицированных международных правил, регулирующих договоры купли-продажи, заключаемые организациями разных стран (сделки с иностранным элементом), осуществляются и в более узких рамках, на региональном уровне.

Значительная работа по унификации правового регулирования договора международной купли-продажи на региональном уровне была в свое время проведена государствами, входившими в Совет Экономической Взаимопомощи, созданный в 1949 г. и просуществовавший более 40 лет.

В 1957 г. были разработаны Общие условия поставок СЭВ, вступившие в силу с 1 января 1958 г. (ОУП СЭВ 1958 г.), которые с внесенными в них изменениями определяли правовой режим внешнеторговой купли-продажи на протяжении 30 лет (в последний период действовали в редакции 1968/1988 гг.).

Общие условия поставок представляли собой крупный унифицированный акт, решающий широкий круг вопросов, начиная от возникновения обязательств, порядка и условий их исполнения и кончая ответственностью за нарушение обязательств. Наряду с материальными гражданско-правовыми нормами в ОУП СЭВ был включен ряд процессуальных правил, касающихся порядка предъявления претензий и исков, связанных с неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательств. В них содержалась коллизионная норма (§ 122), отсылающая к общим положениям гражданского права страны продавца по вопросам, не урегулированным или не полностью урегулированным в контракте или в Общих условиях.

В целом этому документу был придан императивный характер: ОУП СЭВ признавались подлежащими обязательному применению ко всем сделкам по внешнеторговой купле-продаже между хозяйственными организациями стран – участниц СЭВ независимо от того, содержалась в конкретном контракте ссылка на них или нет. Более того, условие контракта о неприменении ОУП или применении норм другого акта не исключало их действия. Допускались отступления лишь от отдельных положений ОУП в связи со спецификой товара или особенностями его поставки. Вместе с тем императивность применения Общих условий не исключала значительного числа диспозитивных норм, содержащихся в них, что давало сторонам возможность при заключении контракта в случае необходимости решать определенные вопросы по-иному.

С прекращением деятельности СЭВ изменился подход к применению нормативных актов, регулировавших внешнеэкономические связи между организациями стран, входивших в это сообщество, включая ОУП СЭВ. Данный документ имеет для них практическое применение лишь при наличии специальной ссылки на него в контракте⁵².

Модель регулирования внешнеэкономических отношений, созданная в рамках СЭВ, была воспринята рядом других государств и оказала влияние на разработку более поздних унифицированных актов⁵³.

Региональная унификация материальных норм, регулирующих договор международной купли-продажи, была проведена в начале 1990-х годов в рамках Содружества Независимых Государств. В целях сохранения единых подходов к регулированию хозяйственных связей между организациями государств, входящих в состав СНГ, восемь государств (Республики Армения, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Молдова, Таджикистан, Российская Федерация и Украина) 20 марта 1992 г. подписали международный договор – Соглашение об общих условиях поставок товаров между государствами – участниками Содружества Независимых Государств (ОУП СНГ), вступивший в силу с 1 июля 1992 г.

Соглашение должно было стать в известной мере аналогом ОУП СЭВ для более узкого круга участников. Действие его, как указано в ст. 1, распространяется на отношения между субъектами хозяйствования (независимо от форм собственности) названных стран по межгосударственным экономическим связям.

Являясь актом комплексного характера, данное Соглашение затрагивает, однако, намного меньший круг вопросов по сравнению с названными выше международными договорами регионального значения⁵⁴. В нем отсутствуют, в частности, положения, регламентирующие порядок исполнения обязательств, не урегулирована ответственность сторон за нарушение договора и др. В то же время некоторые содержащиеся в Соглашении статьи не могут применяться в условиях свободного рынка, поскольку ориентированы на методы организации хозяйственных связей, присущие плановой экономике. Время показало слабую пригодность Общих условий поставок для их применения⁵⁵. Необходимо отметить и тот факт, что положения, содержащиеся в Соглашении, в значительной степени отличаются от положений Венской конвенции, а также от принятых в последние годы гражданских кодексов стран СНГ. Все это существенно снижает реальную роль Соглашения в регулировании отношений по договорам купли-продажи в рамках заключивших его государств, в большей мере подчиняя их Венской конвенции, в которой участвуют соответствующие страны⁵⁶.

Вместе с тем следует иметь в виду норму ст. 90 Венской конвенции, в которой предусмотрено, что она не затрагивает действие других международных договоров, в которых участвуют соответствующие государства. Поэтому в тех случаях, когда договор попадает в сферу действия ОУП СНГ, применению подлежит именно этот акт⁵⁷.

Проблема совершенствования правового регулирования экономических отношений между организациями стран СНГ в современных условиях является весьма актуальной⁵⁸.

В условиях высокого уровня интеграции экономики государств СНГ, и прежде всего государств, входящих в Евразийский экономический союз (ЕАЭС)⁵⁹, есть заметные предпосылки для существенного расширения границ унифицированного регулирования договорных отношений между находящимися на их территории хозяйствующими субъектами. Эта задача может быть решена путем создания и принятия взамен Соглашения от 20 марта 1992 г. более совершенного унифицированного международно-правового акта с использованием при его подготовке положительного опыта международного регулирования отношений по договорам купли-продажи и обновляющейся международной практики⁶⁰.

Новый документ, как и прежние ОУП СНГ, должен иметь статус международного договора, действие которого будет распространяться на субъектов предпринимательской деятельности стран Содружества, участвующих в нем. В качестве регионального унифицированного акта, разработанного с учетом специфики регулируемых им отношений, такой документ приобретет приоритетное значение по отношению к иным актам международной унификации, включая Венскую конвенцию.

Разработка на региональном уровне единых унифицированных норм, регламентирующих вопросы заключения и исполнения договора международной купли-продажи, является вполне реальной и осуществимой. Региональная унификация позволяет обеспечить развернутое межгосударственное регулирование внешнеторговых отношений в рамках соответствующих региональных объединений, учитывающее их специфику. Этому в значительной степени способствует наличие в национальном законодательстве этих стран большого количества совпадающих норм, сравнительно ограниченный круг участников такого соглашения, что облегчит процесс согласования единообразных правил⁶¹.

3. Сочетание применения унифицированных материально-правовых норм прямого действия с использованием коллизионного метода регулирования отношений в сфере международной торговли требует выработки определенных доктринальных подходов, способствующих достижению единства в практике применения соответствующих норм, минимизации тех расхождений, которые могут возникать в силу специфики национального законодательства, субсидиарно применяемого наряду с унифицированными актами.

К числу вопросов, по которым возникают расхождения в позициях сторон по договорам, подпадающим под действие Венской конвенции, относится определение пределов регулирования их отношений нормами национального законодательства, подлежащими применению на субсидиарной основе. В качестве иллюстрации можно привести одно из дел, рассмотренных МКАС.

Коммерческая организация из Германии (продавец) предъявила иск к российской фирме (покупателю) о взыскании с последней убытков, возникших в связи с невыполнением обязательств по заключенному сторонами контракту. В исковом заявлении указывалось, что продавец, своевременно подготовивший товар к отгрузке в адрес покупателя, не смог осуществить поставку, поскольку покупатель не выполнил предусмотренное контрактом обязательство по предварительной стопроцентной оплате приобретаемого товара. Истец требовал взыскания с ответчика (покупателя) убытков в виде разницы в цене товара, снизившейся за период его хранения продавцом, а также процентов за просрочку исполнения денежного обязательства.

Поскольку обе стороны находились в странах, являющихся участницами Венской конвенции, истец, обосновывая свои требования, ссылался на положения Конвенции, а в качестве права, подлежащего применению к отношениям сторон на субсидиарной основе, указывал право страны продавца, т. е. Германии. Исходя из этого был определен размер процентов за просрочку оплаты товара.

Ответчик иск не признал, заявив, что неисполнение обязательства произошло по вине продавца, не обеспечившего представление документов, необходимых для ввоза на территорию России товара, являвшегося предметом поставки. Обязанность их представления предусматривается нормами российского законодательства, регулирующего условия ввоза на территорию России отдельных видов товаров и контроль за их безопасностью. Ответчик также считал, что при разрешении данного спора в качестве права, подлежащего применению к отношениям сторон, следовало признать право России, поскольку обязательство по оплате товара, в связи с неисполнением которого возник спор, лежало на российской стороне и, следовательно, оно должно регулироваться правом, которому она подчинена.

В решении по этому делу МКАС отметил два существенных обстоятельства, имеющих значение при определении источников правового регулирования отношений сторон в ситуациях, подобных рассматриваемой.

Поскольку стороны в заключенном ими контракте не определили право, подлежащее применению по вопросам, не урегулированным Венской конвенцией, в соответствии с п. 2 ст. 7 Конвенции, а также п. 1, 2, 3 ст. 1211 ГК РФ применимым в этой части является право страны основного места деятельности продавца (в данном случае – Германии). Коллизионная норма, отсылающая к праву страны, с которой договор наиболее тесно связан, означает, что гражданское законодательство соответствующей страны (по договору купли-продажи – страны продавца) применяется к договору в целом. В связи с этим позиция покупателя, считавшего, что при разрешении спора, касающегося расчетов за приобретаемый товар, следует руководствоваться правом страны покупателя, признана ошибочной. Это – во-первых.

Во-вторых, Венская конвенция регулирует гражданско-правовые (частноправовые) отношения, складывающиеся на основе договора международной купли-продажи, и не затрагивает отношений иной отраслевой принадлежности (в частности, административных). В силу этого действие коллизионных норм, определяющих национальное законодательство, подлежащее применению в сочетании с названной Конвенцией на субсидиарной основе, может распространяться только на нормы гражданско-правового характера. Правовые акты, устанавливающие правила ввоза того или иного товара на территорию определенной страны (в целях контроля за безопасностью и проч.), относятся к области административно-правового регулирования, и соблюдение их субъектами внешнеэкономических отношений обеспечивается правовыми предписаниями соответствующего государства. В рассматриваемом случае ими являлись нормы российского права.

В практике разрешения споров арбитражными институтами разных государств можно встретить расхождения, причиной которых являются недостаточная полнота и неконкретность отдельных положений Венской конвенции, позволяющие давать им различное толкование. Нередко это связано, например, с применением ст. 78 Конвенции, предусматривающей право стороны на получение от своего партнера по контракту процентов с просроченной суммы платежа. Потерпевшая сторона может воспользоваться этим правом вне зависимости от того, потребовала она возмещения убытков на основании ст. 74 или нет⁶².

Размер процентов или порядок их определения Венской конвенцией не установлен, в связи с чем в случае возникновения спора ставка определяется судом исходя из положений применимого права или путем обращения к общим принципам Конвенции (ст. 7). Когда применимым является российское право, суды обращаются к ст. 395 ГК РФ⁶³. На основании п. 1 этой статьи в случаях неправомерного удержания денежных средств, уклонения от их возврата, иной просрочки в их уплате размер подлежащих уплате процентов определяется ключевой ставкой Банка России, действовавшей в соответствующие периоды. Эти правила применяются, если иной размер процентов не установлен законом или договором. Если обязательство выражено в иностранной валюте, то необходимо применять ставку банковского процента, существующую в месте нахождения кредитора.

В международной торговой практике проценты за просрочку исполнения денежного обязательства рассматриваются преимущественно как плата за пользование этими средствами, что отражается в отдельных международно-правовых актах. Так, в ст. 7.4.9 Принципов УНИДРУА говорится, что, если сторона не уплачивает денежную сумму, когда наступает срок платежа, потерпевшая сторона имеет право на проценты годовых на эту сумму с момента наступления срока платежа до момента ее уплаты независимо от того, освобождается сторона от ответственности за неплатеж или нет. Это подразумевает возможность взыскания (при отсутствии форс-мажорных обстоятельств) процентов годовых наряду с применением мер ответственности.

Аналогичная позиция отражена в Типовом контракте МТП, ст. 13.3 которого предусматривает, что при наступлении форс-мажорных обстоятельств сторона не освобождается от уплаты процентов в отличие от мер ответственности – неустойки и убытков.

В публикации МТП № 421 (Е) «Форс-мажорные обстоятельства» проценты годовых также определяются в качестве не «договорной санкции», а «справедливого возмещения за пользование средствами» (п. 12 Комментария и замечаний к оговорке о форс-мажоре)⁶⁴.

В практике МКАС при рассмотрении споров о взыскании процентов годовых за пользование чужими денежными средствами в случаях, когда применимым признается иностранное право, порядок начисления процентов и их размер определяются в соответствии с нормами соответствующего иностранного законодательства.

Учитывая распространенный характер таких нарушений, как просрочка платежа, актуальными являются разработка и принятие на межгосударственном уровне единого правила для всех участников внешнеторговых отношений.

4. Среди источников правового регулирования отношений по договору международной купли-продажи традиционно важное место занимают торговые обычаи, под которыми понимаются сложившиеся в международном торговом обороте единообразные правила поведения, включающие в себя определенные положения по вопросам, которых они касаются.

Характерными признаками международного торгового обычая являются:

1) устойчивая единообразная практика международной торговли;

2) санкционирование государством такой практики (точнее, возникающего на ее основе правила поведения)⁶⁵.

Торговые обычаи не обладают той юридической силой, которая характерна для правовых норм, и применяются при условии, если это не противоречит воле сторон, совершающих внешнеэкономическую сделку⁶⁶. Указанные моменты существенны, и их необходимо учитывать в случаях обращения к обычаям и применения их в регулировании конкретных экономических отношений.

Следует отметить, что в литературе отмечаются различия между обычаями – источниками международного публичного права, которые формируются государствами, и международными торговыми обычаями, которые признаются государствами. Так, Г.К. Дмитриева выделяет «международно-правовой обычай —…сложившееся в практике устойчивое правило, за которым государства признают силу» и «обычаи международного торгового или делового оборота» – правила, которые сложились в отношениях не между государствами, а между физическими и юридическими лицами разных государств в предпринимательской сфере». Обычаи международного торгового или делового оборота, по ее мнению, могут приобрести юридическую силу и стать источником права, если государства признают за ними это качество⁶⁷.

В.П. Звеков различает обычаи, возникающие в условиях межгосударственного общения, и обычаи международного торгового оборота, происхождение которых «связано с интернационализацией хозяйственной жизни… предпринимательской деятельностью в рамках международного торгового оборота»⁶⁸.

В ряде международных соглашений имеются прямые указания на применение обычных правил. Так, согласно п. 1 ст. 9 Венской конвенции стороны связаны любым обычаем, относительно которого они договорились, и практикой, которую они установили в своих взаимных отношениях. При отсутствии договоренности об ином считается, что стороны подразумевали применение к их договору или его заключению обычая, о котором они знали или должны были знать и который в международной торговле широко известен и постоянно соблюдается сторонами в договорах данного рода в соответствующей области торговли. Применение обычных правил предусматривалось и в ОУП СЭВ (§ 19, 35, 37, 38).

Указание на применение обычаев содержится также в п. 1 ст. VII Европейской конвенции о внешнеторговом арбитраже 1961 г. и в ст. 38 Арбитражного регламента Европейской экономической комиссии ООН (ЕЭК ООН) 1966 г. В них говорится, что наряду с применимым правом арбитры будут руководствоваться положениями контракта и торговыми обычаями.

Аналогичная норма содержится в Законе РФ от 7 июля 1993 г. № 5338-I «О международном коммерческом арбитраже» (п. 3 ст. 28). Применение торговых обычаев предусмотрено и ГК РФ: согласно п. 1 ст. 1186 ГК РФ право, подлежащее применению к гражданско-правовым отношениям с участием иностранных граждан или иностранных юридических лиц либо гражданско-правовым отношениям, осложненным иностранным элементом, в том числе в случаях, когда объект гражданских прав находится за границей, определяется на основании международных договоров Российской Федерации, ГК РФ, других законов и обычаев, признаваемых в Российской Федерации.

В практике российской внешней торговли к обычным нормам обращаются при толковании условий договора или его отдельных выражений и терминов и для решения вопросов, не отраженных в сделке. Применение обычая не должно противоречить воле сторон. Необходимо, чтобы он соответствовал общим намерениям сторон, не противоречил условиям заключенного договора. Поскольку торговые обычаи не являются безусловно обязательными для сторон, они могут согласовать в договоре условия, отличающиеся от принятых обычных правил.

При формировании торговых обычаев, как отмечал В.П. Звеков⁶⁹, первичными являются поведение самих участников гражданского оборота, их намерение и воля следовать рождаемым деловой жизнью неписаным правилам. Активную роль в становлении обычных норм играют судебно-арбитражная практика, признаваемая и санкционируемая государствами, а также деятельность международных неправительственных организаций по неофициальной кодификации таких норм. Подготавливаемые ими своды правил, будучи факультативными, применяются при наличии ссылки на них в контракте.

К наиболее часто применяемым в международной торговле обычаям, изложенным в кодифицированной форме, в первую очередь следует отнести правила толкования торговых терминов Инкотермс. Они были разработаны Международной торговой палатой (ICC) на основе обобщения действующих в разных странах и в различных портах торговых обычаев. Правила Инкотермс активно используются компаниями в процессе осуществления внешнеторговой деятельности. Применение единообразных унифицированных правил способствует ускорению процесса заключения международных торговых сделок и облегчает исполнение их сторонами.

В документе дается унифицированное толкование используемых в международном коммерческом обороте торговых терминов, определяющих базисы поставок. Предусмотрены основные обязанности продавцов и покупателей, связанные с доставкой товаров по договору международной купли-продажи. Они касаются заключения договоров перевозки и страхования, выполнения погрузочно-разгрузочных работ, оплаты таможенных расходов, получения экспортных и импортных лицензий. Определяется также момент перехода риска случайной гибели (повреждения) товаров с продавца на покупателя. При этом Инкотермс не заменяют внешнеторговый контракт.

Правила Инкотермс периодически пересматриваются. Первая их редакция была принята ICC в 1936 г.⁷⁰ С 1 января 2020 г. действует новая (девятая) редакция Инкотермс, которая именуется Правилами МТП для использования национальных и международных торговых терминов Инкотермс 2020⁷¹.

В Инкотермс 2020 сохранилось значительное число положений предыдущей версии Инкотермс 2010, существенно обновленной с учетом тенденций, которые характеризуют современное состояние международной торговли и остаются актуальными и в настоящее время⁷².

Новая редакция Инкотермс направлена на облегчение согласования сторонами условий международных договоров купли-продажи товаров, использования ими соответствующих, отвечающих их потребностям базисов поставки, способствует более четкому пониманию участниками торговых сделок распределения взаимных обязанностей при поставке товаров.

Изменения коснулись содержания отдельных положений, предусмотрены более гибкие условия определения места доставки товара (термин DAT заменен на DPU), включены дополнительные требования, связанные с безопасностью при перевозке грузов, установлены правила перевозки товаров собственным транспортом, уточнены минимальные уровни страхового покрытия грузов и др.

Инкотермс 2020 включают в себя 11 торговых терминов, которые систематизированы в две группы в зависимости от вида транспорта. В первую входят семь торговых терминов, применяемых при доставках любым видом транспорта (EXW, FCA, CPT, CIP, DPU, DAP, и DDP). Вторая группа торговых терминов используется при доставках морским или речным транспортом (FAS, FOB, CFR, и CIF).

Все 11 базисных условий содержат подробную регламентацию прав и обязанностей продавцов и покупателей, необходимых для перевозки и страхования товаров. Они не регулируют вопросы перехода права собственности на проданный товар или последствия нарушения договора. Эти вопросы регламентируются соответствующими условиями заключенного сторонами контракта купли-продажи товаров или правом, применимым к такому договору.

Правила Инкотермс приобрели универсальный характер. Они стали активно использоваться сторонами не только в договорах международной купли-продажи, но и при заключении договоров поставки товаров внутри страны. Это обстоятельство нашло отражение в Инкотермс 2010. Указанные положения без изменения включены в Инкотермс 2020.

Принятие Инкотермс 2020 не исключает возможности для участников внешнеторговых сделок ссылаться в заключаемых ими контрактах на иные редакции этого документа.

В литературе высказываются различные мнения относительно правовой природы Инкотермс⁷³. Следует отметить, что статус Инкотермс по национальному праву различных государств не является одинаковым. В некоторых странах им (в целом или частично) придан нормативный характер: в Испании и на Украине – в отношении импортных сделок, в Ираке – по всем внешнеторговым сделкам⁷⁴. В Австрии, Германии, Франции Инкотермс рассматривается как международный обычай, который применяется, если стороны не оговорили иное, в Англии и США – как обыкновение⁷⁵.

ГК РФ предусматривает, что использование в договоре принятых в международном обороте торговых терминов влечет (при отсутствии в договоре иных указаний) признание того, что сторонами согласовано применение к их отношениям обычаев делового оборота, обозначаемых соответствующими торговыми терминами (п. 11 ст. 1211). Постановлением Правления Торгово-промышленной палаты РФ от 28 июня 2001 г.⁷⁶Инкотермс 2000 признаны в России торговым обычаем. Аналогичное решение было принято постановлением Правления Торгово-промышленной палаты РФ от 28 июня 2012 г. в отношении Инкотермс 2010⁷⁷.

Ссылки на данный документ содержатся в разного рода общих условиях и типовых контрактах, включая некоторые общие условия Европейской экономической комиссии ООН.

Характерным для последних десятилетий стало появление документов, разрабатываемых правительственными и неправительственными организациями, институтами, коллективами ученых на основе и с учетом сложившихся обычаев делового оборота и положений действующих унифицированных актов и различных правовых систем. Это своды единообразных принципов и правил, типовые общие условия, типовые контракты, регламенты, рекомендации и др. Такие документы предоставляют сторонам дополнительные возможности для самостоятельного выбора правил, регулирующих их взаимоотношения. Необходимость их разработки объясняется в первую очередь стремительным развитием международных торговых отношений, когда действующие универсальные и региональные международные акты не всегда в полной мере могут регулировать весь спектр вопросов, возникающих между участниками международных сделок. В отличие от международных конвенций, применение которых осуществляется на основании волеизъявления участвующих в них государств, единообразное применение указанных документов, имеющих рекомендательный характер, происходит в результате обращения к ним самих участников делового оборота⁷⁸. Ссылки на эти источники все чаще можно встретить в заключаемых участниками международного коммерческого оборота трансграничных договорах. Активно применяемые в торговых отношениях между организациями разных стран, такие источники в литературе относят к негосударственному регулированию, поскольку они исходят не от государства, не выражают его волю, но допускаются им⁷⁹.

В последние годы в практике многих стран отмечается тенденция признания за такими актами характера своеобразного «источника права»⁸⁰, который стороны внешнеэкономических сделок могут выбрать в качестве применимого к своим отношениям.

Не стала исключением и Россия. Пленум Верховного Суда РФ в п. 32 постановления от 9 июля 2019 г. № 24 «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации» установил, что «Стороны договора, осложненного иностранным элементом, в соглашении о применимом праве могут выбрать право страны, которая не имеет связей с договором или его сторонами (выбор нейтрального права) (пункт 1 статьи 1210 ГК РФ).

Стороны также вправе выбрать документы, содержащие правила, рекомендованные участникам оборота международными организациями или объединениями государств (например, Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА, Европейские принципы договорного права, Модельные правила европейского частного права). Такие правила применяются только при наличии прямо выраженного соглашения сторон. Вопросы, которые не могут быть решены в соответствии с такими выбранными сторонами документами, а также общими принципами, на которых они основаны, подлежат разрешению в соответствии с внутригосударственным правом, определенным в соответствии с соглашением сторон или коллизионными нормами».

Особое место среди негосударственных источников в системе правового регулирования внешнеэкономических отношений занимают документы, обобщенно именуемые Принципами. К ним относятся в первую очередь Принципы международных коммерческих договоров (Принципы УНИДРУА) и Принципы Европейского договорного права (Европейские принципы). Каждый из этих документов является сводом правил, определяющих основные условия (принципы) взаимодействия партнеров, вступающих во внешнеэкономические гражданско-правовые отношения. От унифицированных нормативных актов их отличает то, что они не обладают обязательной силой и не являются источниками права в юридическом смысле слова, но содержат более развернутую и детальную регламентацию договорных отношений, к которой их участники могут обращаться по своему усмотрению.

Принципы УНИДРУА подготовлены Международным институтом по унификации частного права и впервые были опубликованы в 1994 г.⁸¹ В них нашли отражение многие вопросы, возникающие в процессе заключения и исполнения международных коммерческих контрактов, в том числе такие, по которым на этапе разработки унифицированных международных актов не удалось достичь согласованных решений. Учитывался здесь опыт подготовки не только международных унифицированных актов (Гаагских конвенций, Римской конвенции, Венской конвенции и др.), но и других документов (в частности, разработанных МТП Международных правил толкования торговых терминов – Инкотермс, Унифицированных правил и обычаев для документарных аккредитивов), а также национальные правовые кодификации, в числе которых Единообразный торговый кодекс США и второй Свод контрактного права США, Гражданский кодекс Алжира 1975 г., Закон КНР о внешнеэкономическом договоре 1995 г. и проч.

В процессе работы над документом учитывались современные тенденции в области международного экономического сотрудничества. При этом какого-либо приоритета или предпочтения между различными правовыми системами не было⁸².

Как отмечается в литературе⁸³, Принципы были предназначены не для осуществления унификации национальных законов, а скорее для того, чтобы сформулировать общие принципы и правила существующих правовых систем и выбрать решения, которые лучше всего приспособлены к особым требованиям международных коммерческих контрактов⁸⁴.

О тех сложностях, с которыми сталкиваются исследователи, пытающиеся определить правовую природу Принципов, можно судить по высказыванию профессора М. Бонелла, возглавлявшего все три рабочие группы по подготовке Принципов УНИДРУА. Он признает, что они не вписываются ни в одну из традиционных категорий юридических документов, которые разрабатывались до сих пор на международном уровне⁸⁵, что их можно отнести к инструментам мягкого права, обладающим своими особенностями⁸⁶.

А.С. Комаров, оценивая Принципы УНИДРУА, пишет, что они «имеют неформальный характер и не являются источником права в традиционном смысле, поскольку не представляют собой непосредственного проявления воли государства, хотя данный документ принят международной правительственной организацией»⁸⁷. Г.М. Вельяминов со своей стороны отмечает, что, хотя Принципы разрабатывались под эгидой межправительственного УНИДРУА, фактически – это плод высококвалифицированной работы наиболее компетентных экспертов-юристов из многих стран с разными правовыми системами⁸⁸.

Английский ученый Рой Гуд видит особенность Принципов в том, что они, не будучи одобренными или приведенными в исполнение законодательными органами, не обладая обязательной силой, являются важными актами, предоставленными международному сообществу для применения их к контрактам и использования судьями и законодательными органами. Их влияние зависит от их качественных особенностей, от репутации лиц, ответственных за их подготовку, и решительности действий по их продвижению⁸⁹.

Изложенные в документе положения можно подразделить на отдельные группы. В общей их части содержатся указания, определяющие критерии и нормы поведения участников гражданско-правовых отношений, собственно принципы, на которых должно строиться внешнеэкономическое сотрудничество. Это добросовестность, деловая честность, свобода выбора применимого права, свобода договора, связанность сторон любым обычаем, относительно которого они договорились, и практикой, которую они установили в своих взаимоотношениях. Эти положения вырабатывались в международном частном праве постепенно и нашли отражение в ряде международных документов, в том числе в упоминавшихся выше гаагских конвенциях. Здесь они сводятся воедино.

В части, относящейся к заключению договоров, Принципы УНИДРУА в значительной мере воспроизводят нормы Венской конвенции, являющейся, как уже отмечалось, наиболее разработанным унифицированным актом международного частного права. Подчеркивая особую связь Принципов с Венской конвенцией, в литературе⁹⁰ указано на текстуальное совпадение ряда их положений с нормами Конвенции. Кроме того, Принципы содержат положения по некоторым вопросам, которые были предметом обсуждения при разработке Венской конвенции, но не нашли в ней отражения⁹¹.

Помимо правил заключения и исполнения договоров Принципы содержат положения об их действительности, толковании, уступке прав, новации, зачете обязательств и др.

Использование в регулировании экономических отношений наряду с нормативными правовыми актами документов, не обладающих соответствующими формализованными признаками, имеет также еще одно положительное значение. В них можно при необходимости оперативно вносить нужные изменения, учитывающие возникающие потребности в деловой практике. Международный институт по унификации частного права не прекратил свою работу над Принципами и после их издания. В 2004 г. появился их новый вариант, дополненный несколькими главами. Третья редакция Принципов вышла в 2010 г. и также была существенно дополнена⁹².

В настоящее время Принципы международных коммерческих договоров действуют в редакции 2016 г. Они включают в себя подробные комментарии к каждой статье и иллюстрации их применения в международных ситуациях. В них содержатся положения, касающиеся практически всех важных проблем, возникающих при заключении и исполнении коммерческих договоров. Несомненным достоинством является включение в них положений, предполагающих совершение коммерческих сделок с использованием электронных средств связи. В последнюю редакцию документа включены положения, отражающие особенности регулирования долгосрочных договоров: договоров коммерческого представительства, лизинга, франчайзинга, концессионных, дистрибьютерских, инвестиционных соглашений и др.

Принципы УНИДРУА получили широкое признание и активно используются в нескольких целях и для решения разных функциональных задач⁹³.

Партнерам по бизнесу документ предлагает профессионально отработанные, выверенные и отвечающие современным запросам решения, которые могут использоваться ими при заключении и исполнении международных коммерческих сделок. Данное качество Принципов определяется, с одной стороны, их международным происхождением, а с другой – универсальностью содержания, отражающего наиболее общие и получившие закрепление в подавляющем большинстве национальных правовых систем подходы к решению конкретных правовых вопросов.

По соглашению сторон, заключающих договор, Принципы могут избираться ими в качестве применимого материального права. В тексте документа содержатся две типовые оговорки: первая из них предусматривает применение в качестве материального права исключительно Принципов; вторая – допускает применение наряду с Принципами еще и права определенного государства. И в том, и в другом случае стороны могут отступать от отдельных положений Принципов или изменять их содержание.

Принципы УНИДРУА могут использоваться и тогда, когда стороны не выбрали право, применимое к их договору. Включение этого положения в текст документа дало основание ряду авторов сделать вывод о закреплении возможности использования Принципов УНИДРУА в качестве «права, регулирующего контракт», обосновывая это, в частности, ситуациями, когда национальное право не может быть определено на основании применимых коллизионных норм⁹⁴.

В практике МКАС при ТПП РФ имеются примеры различных подходов арбитражного суда при решении подобных дел. В одних случаях определяющими признавались критерии применимости Принципов УНИДРУА, содержащиеся в их преамбуле. В других – арбитры отказывались применять Принципы УНИДРУА, даже если одна из сторон ходатайствовала о применении конкретных положений Принципов⁹⁵.

Решая вопрос о применимом праве в споре между российской фирмой и компанией из Гонконга, коллегия арбитров МКАС основывалась на авторитете Принципов УНИДРУА, активном использовании их деловыми партнерами различных стран во внешнеэкономической практике.

Заключенный сторонами контракт не содержал условия о применимом праве. По мнению истца, применимым к существу спора должно быть материальное право Российской Федерации, а также Венская конвенция 1980 г.

Арбитражный суд не согласился с доводами истца. Принимая во внимание то, что местом заключения контракта является Российская Федерация, суд посчитал возможным использовать положения ст. 1211 ГК РФ, в соответствии с условиями которой подлежащим применению правом к рассматриваемым правоотношениям было признано материальное право страны продавца – специального административного района Гонконг Китайской Народной Республики. Несмотря на то что Гонконг входит в состав КНР, данная юрисдикция обладает значительной автономией: собственными законами, а также правовой, денежной, таможенной и эмиграционной системами. Международные договоры и соглашения действуют в Гонконге после их ратификации. Поскольку информацией о ратификации Гонконгом Венской конвенции коллегия арбитров не располагала, она пришла к выводу о неприменимости Венской конвенции к существу данного спора.

Исходя из смысла ст. 28 Закона о Международном коммерческом арбитраже, арбитражный суд пришел к выводу о том, что к отношениям сторон подлежат применению нормы Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА. При этом было отмечено, что Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА являются одним из общепризнанных источников международного частного права и представляют собой свод норм договорного права, являющихся общими для существующих национальных правовых систем, а также для международных коммерческих договоров (дело № 17/2017)⁹⁶.

При разрешении споров положения Принципов иногда применялись и лишь на основе общего указания в договоре, что стороны руководствуются общепризнанными в международной торговле принципами. Так, Международный арбитражный суд при МТП, установив по одному из дел согласование сторонами в заключенном контракте неприменения к их отношениям общих принципов права, признал, что при разрешении спора следует руководствоваться Принципами УНИДРУА. В решении по другому делу тот же суд указал: «Принципы УНИДРУА являются надежным источником международного коммерческого права, поскольку, по сути, представляют собой свод руководящих принципов, получивших всеобщее признание. Кроме того, они отражают ключевые понятия, которые постоянно используются в арбитражной практике»⁹⁷.

Рассматривая спор между российской и немецкой компаниями, МКАС установил, что в договоре стороны согласовали условие, в соответствии с которым споры подлежат разрешению на основе общих принципов права lex mercatoria и все условия, не предусмотренные указанным договором, регулируются законодательством Германии и Российской Федерации. Арбитры пришли к выводу, что сторонами не осуществлен выбор права конкретного государства. Исходя из того, что для разрешения спора достаточно использования общих принципов lex mercatoria и условий договора, состав арбитража решил руководствоваться Принципами УНИДРУА и условиями заключенного сторонами договора⁹⁸.

Принципы УНИДУА используются и при необходимости толкования международных унифицированных правовых актов, а также национального законодательства⁹⁹.

Так, в деле № 111/2011, рассмотренном МКАС, состав арбитража применил Принципы УНИДРУА для толкования положений как Венской конвенции, так и применимого итальянского законодательства¹⁰⁰.

Нередко в практике МКАС к Принципам УНИДРУА обращаются для восполнения отдельных вопросов, которые были предметом обсуждения при разработке Венской конвенции, но не нашли в ней отражения. Это относится, в частности, к случаям, когда встает вопрос о взыскании процентов за просрочку исполнения денежного обязательства. Предусмотрев такую возможность в ст. 78, Венская конвенция не определяет размер этих процентов и период, в течение которого они подлежат уплате. Арбитражные суды в таких случаях применяют п. 2 ст. 7.4.9 Принципов, содержащий подробное регулирование данного вопроса¹⁰¹.

Не определен в Венской конвенции и порядок доказывания качества поставленного товара. В связи с этим при решении одного из дел состав арбитров МКАС признал применимыми для восполнения Венской конвенции ст. 1.7 и ст. 5.3 Принципов УНИДУА (дело № 177/2012)¹⁰².

Одним из направлений является возможное использование Принципов УНИДРУА в качестве модели для национальных и международных законодателей. В этих случаях избранные положения Принципов могут приобретать характер норм национального законодательства либо норм международного права.

В решениях международных арбитражных судов можно встретить ссылки на Принципы и как на обычаи делового оборота. Эту их роль отмечает ряд исследователей международного частного права¹⁰³.

Сфера применения Принципов УНИДРУА расширяется. Есть примеры ссылок на Принципы и в решениях государственных арбитражных судов, рассматривающих споры между российскими организациями¹⁰⁴. Применение Принципов УНИДРУА при рассмотрении споров в государственных судах обосновывается рядом авторов необходимостью восполнения национального законодательства в случае, если стороны согласились, что их договор будет регулироваться этими Принципами, общими принципами права, lex mercatoria или аналогичными положениями, а также необходимостью толкования и восполнения международных унифицированных документов (например, Венской конвенции)¹⁰⁵.

В рамках Европейского Союза широкое применение получили Принципы европейского договорного права (Европейские принципы)¹⁰⁶, подготовленные в период 1995–2002 гг. неправительственной рабочей группой специалистов из стран ЕС и представляющие собой свод унифицированных правил в области контрактного права¹⁰⁷.

Они разрабатывались с целью сближение национальных законодательств государств Европейского Союза в сфере международного торгового сотрудничества для обеспечения нормального функционирования общего рынка. Европейские принципы учитывают положения национальных унификаций, а также опыт международно-правовой унификации и в первую очередь Конвенции ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г. В документе получили разрешение многие юридические вопросы, которые в силу различия правовых систем стран ЕС в национальном законодательстве регламентируются по-разному.

Европейские принципы состоят из 17 глав, включающих в себя 130 статей, которые снабжены подробными комментариями и примерами из практики. В этих комментариях (в отличие от Принципов УНИДРУА) содержатся ссылки и на национальное право соответствующих стран.

Как и Принципы УНИДРУА, Принципы европейского договорного права имеют рекомендательный характер.

В соответствии со ст. 1:101 Принципы могут применяться в трех случаях:

1) стороны согласились включить их в договор или предусмотрели, что их договор будет регулироваться этими Принципами;

2) стороны согласились, что их договор будет регулироваться «общими принципами права», lex mercatoria или иными аналогичными положениями;

3) стороны не избрали никакой правовой системы или законодательства для регулирования их договора (ст. 1:101).

Европейские принципы во многом совпадают с Принципами УНИДРУА и Венской конвенцией 1980 г.¹⁰⁸

Европейские принципы (ст. 1:102), как и Принципы УНИДРУА, провозглашают свободу договора, указывают на право стороны свободно вступать в договор и определять его содержание, соблюдая требования добросовестности и честной деловой практики, а также обязательные нормы, установленные Принципами. При этом стороны могут исключить применение или отступить от любого положения Принципов, изменить их действие, кроме случаев, когда императивными нормами на этот счет установлены ограничения. Вместе с тем, как и в Принципах УНИДРУА, предусматривается приоритет императивных норм национального, наднационального и международного права над положениями Принципов (ст. 1:103).

Аналогично Принципам УНИДРУА в ст. 1:105 Европейских принципов нашло отражение положение ст. 9 Венской конвенции, предусматривающее связанность сторон любым обычаем, относительно которого они договорились, и практикой, которую они установили в своих взаимоотношениях.

Предусмотренные Европейскими принципами правила о заключении контракта, определении существенного нарушение договора, предоставлении потерпевшей стороне при принятии не соответствующего контракту исполнения права на соразмерное уменьшение цены, о признании права потерпевшей стороны на проценты годовых в случае просрочки в уплате цены и ряд других в основном совпадают с соответствующими положениями Принципов УНИДРУА и Венской конвенции.

Вместе с тем между этими актами есть и существенные различия. Они касаются прежде всего сферы их действия. Если Принципы УНИДРУА устанавливают общие нормы для всех международных коммерческих контрактов и рассчитаны на применение любыми участниками международного торгового оборота, то Европейские принципы создавались с целью гармонизации общего частного права образовавших Европейский союз государств и, как указано в ст. 1:101, «предназначены для применения в качестве общих правил контрактного права в Европейских сообществах». Они применяются в отношении заключаемых в ЕС договоров как с участием международных партнеров, так и между сторонами – представителями одного государства. При этом Европейские принципы распространяются не только на международные, но и на внутренние контракты, в том числе потребительского характера. По-разному в указанных актах решается вопрос о возможности применения национального законодательства.

В отличие от Принципов УНИДРУА, предусматривающих применение к договорам императивных «положений национального, международного и наднационального происхождения, которые подлежат применению в силу соответствующих норм международного частного права», Европейские принципы предоставляют сторонам возможность исключать применение национального права, в том числе императивных норм.

Есть различия в условиях, касающихся восполнения пробелов в унифицированных актах. Принципы УНИДРУА не предусматривают в этих случаях обращения к национальному праву, а содержат отсылку к основополагающим общим принципам. Европейский документ допускает применение положений правовой системы, определяемой исходя из норм международного частного права¹⁰⁹.

В работах, посвященных сравнительному анализу Принципов УНИДРУА и Европейских принципов, последние оцениваются как более совершенная форма унификации, положения которых представляют собой более радикальное движение вперед по пути унификации, в то время как Принципы УНИДРУА в основном ориентированы на сложившуюся систему универсальных унифицированных актов¹¹⁰. Вместе с тем необходимо отметить влияние Европейских принципов на реформирование национального законодательства европейских стран. Они активно используются в процессе проводимых в европейских странах реформ гражданского и торгового права, в частности в Германии, Франции, Польше, Латвии, Эстонии и др., что способствует сближению различных правовых систем и выработке унифицированных норм европейского договорного права¹¹¹. Нельзя в связи с этим не учитывать особенности сфер применения данных актов: Европейские принципы, как мы уже отмечали, создавались с целью гармонизации общего частного права образовавших Европейский союз государств и, как указано в ст. 1:101, «предназначены для применения в качестве общих правил контрактного права в Европейских сообществах». В то же время Принципы УНИДРУА устанавливают общие нормы для международных коммерческих контрактов и рассчитаны на применение любыми участниками международного торгового оборота.

Правовая природа Принципов УНИДРУА и Европейских принципов по-разному определяется в правовой литературе.

Характеризуя эти особенности, некоторые авторы выделяют отдельные существенные черты таких документов. Н.Г. Вилкова пишет, что Принципы УНИДРУА и Европейские принципы являются результатом применения нового метода унификации – международно-контрактной унификации, когда разработанные документы обращены непосредственно к участникам международного коммерческого оборота и их единообразное применение осуществляется на основании именно их волеизъявления¹¹². С.В. Бахин, подробно исследовавший правовую природу рассматриваемых документов, отмечает, что Принципы УНИДРУА и Европейские принципы, содержащие элементы договорных норм, международного обычая, совпадающих норм и принципов национального законодательства, обыкновений, типовых контрактов и общих условий и, наконец, арбитражной практики, не сводимы ни к одной из этих субстанций. По его мнению, в ходе развития унификационного процесса и поиска его оптимальных форм эмпирическим путем был найден особый механизм обеспечения единообразного регулирования международных торгово-экономических отношений¹¹³. С этими оценками можно согласиться.

К сказанному нужно добавить, что названные правовые документы имеют значение для дальнейшего сближения норм национального законодательства и создания новых международных унифицированных норм прямого действия.

В литературе¹¹⁴ ставился вопрос о том, была ли необходимость в разработке двух близких по содержанию и характеру сводов правил договорного права: нельзя ли было ограничиться лишь Принципами УНИДРУА и не может ли возникнуть конкуренции между этими двумя документами.

Профессор Оле Ландо, руководитель комиссии по разработке Европейских принципов¹¹⁵, считает, что Европейские принципы нужны для ведения торговли внутри Европы, где нет необходимости принимать во внимание традиции и позиции государств, которые значительным образом отличались бы по социальным и экономическим показателям от стран – участниц Европейского Сообщества.

Учитывая региональную направленность Европейских принципов, которая отличает их от Принципов УНИДРУА, профессор М. Бонелл полагает, что реальная конкуренция между ними за пределами Европы маловероятна. Вряд ли стоит ожидать, пишет он, что законодатели из Африки, Америки, Азии или Океании будут использовать Европейские принципы в качестве модельных. Вместе с тем Европейские принципы, а не Принципы УНИДРУА будут обязательным ориентиром для законодательных и судебных органов ЕС при написании и толковании законов ЕС. Кроме того, эти документы значительно отличаются по сфере применения. Из сказанного делается вывод о том, что на практике они могут сосуществовать и играть в равной степени важную роль, при этом не будучи взаимозаменяемыми¹¹⁶.

Высказываются и иные суждения по поводу соотношения рассматриваемых документов¹¹⁷.

Следует обратить внимание еще и на то, что Европейские принципы разрабатывались как временный, промежуточный документ. Профессор О. Ландо отмечал, что цель Европейских принципов – стать первоначальной редакцией Европейского кодекса договорного права¹¹⁸.

В процессе проводимых в рамках ЕС работ по реформированию частного права Принципы стали основой подготовленного в рамках ЕС и опубликованного в 2008 г. проекта нового документа под названием «Проект общей справочной схемы» (Draft Common Frame of Reference – DCFR)¹¹⁹ (далее – Проект), который в уточненной редакции в 2009 г. был представлен на рассмотрение Европейской комиссии¹²⁰. Проект включает в себя принципы, определения и типовые (модельные) нормы. Модельные нормы, составляющие основное содержание документа, не имеют юридической силы и представляют собой мягкое право, подобно нормам, составляющим Принципы европейского договорного права и Принципы УНИДРУА. Его разработка явилась еще одним шагом в работе по созданию европейского договорного права¹²¹.

В соответствии с решением Европейской комиссии от 26 апреля 2010 г. работа над документом продолжается.

К актам негосударственного регулирования (правда, с большой долей условности) можно отнести помимо рассмотренных Принципов документ, подготовленный учеными Центра транснационального права CENTRAL (Кельнский университет, Германия), содержащий правила из области международного коммерческого права и материалы по его применению под названием «Принципы TransLex»¹²². Данный документ является частью общей исследовательской платформы TransLex, в которую наряду с текстами международных конвенций, модельных законов, актов внутреннего законодательства стран входят подробная библиография по транснациональному праву, материалы, дающие доктринальную трактовку соответствующим положениям нормативных актов, арбитражные и судебные решения, затрагивающие актуальные вопросы применения правых норм¹²³.

Принципы TransLex представляют собой систематизированный свод принципов и правил транснационального торгового права. В них содержатся положения, касающиеся не только договорного права (включая толкование договоров, наступление последствий неисполнения обязательств и проч.), но и общие гражданско-правовые темы – действие форс-мажорных обстоятельств, обязательства из неосновательного обогащения, а кроме того, применение коллизионных норм, деятельность международного коммерческого арбитража и др.

Принципы TransLex основаны на идее «прогрессирующей кодификации» международного торгового права, под которой понимается постоянное обновление и дополнение документа с учетом современных требований международной торговли, а также анализа практики рассмотрения внешнеэкономических споров¹²⁴. Указанные Принципы, а также оперативно вносимые в них изменения размещаются на созданном в Интернете сайте¹²⁵. Все это, как отмечают их создатели, способствует актуальности данного документа, облегчая практикующим юристам возможность применения норм международного коммерческого права в их повседневной практике¹²⁶.

К числу новых регуляторов международных коммерческих отношений, адресованных непосредственно участникам международных сделок и не требующих одобрения государствами, относятся типовые договоры (контракты), общие условия и другие документы, разрабатываемые правительственными и неправительственными организациям в целях облегчения условий международной торговли.

Помимо Европейской экономической комиссии ООН¹²⁷, являющейся международной правительственной организацией, большая работа в этом направлении проводится МТП – неправительственной организацией, объединяющей тысячи коммерческих организаций и национальных торговых или торгово-промышленных палат из более чем 100 государств. Аналогичные документы создаются также в рамках Международного торгового центра ЮНКТАД/ВТО¹²⁸. Разрабатывают подобные документы и национальные организации, среди которых часто отмечается деятельность Ассоциации по торговле зерном и кормами (Лондон), разработавшей более 70 типовых контрактов, отражающих особенности торговли в зависимости от вида товара, места его происхождения, места назначения и т. д.¹²⁹

Представляет интерес разработанный МТП в 1997 г. Типовой контракт международной купли-продажи готовых изделий, предназначенных для перепродажи¹³⁰. Его условия опираются на Венскую конвенцию и другие международные правила. При этом в Типовой контракт внесен ряд положений, не урегулированных Конвенцией, что позволяет восполнить пробелы в нормативном регулировании международной купли-продажи¹³¹. Он состоит из двух частей: общих положений (стандартных правил), подлежащих включению в любой контракт, и тех условий, которые определяются сторонами с учетом специфики конкретного договора, в том числе относящиеся к характеристике продаваемого товара, его цене, условиям и срокам поставки, определению момента перехода права собственности на товар и т. д. Использование участниками международного торгового оборота данного документа позволяет значительно сократить время на подготовку внешнеторговых контрактов, отразить в них все условия, необходимые для четкого выполнения обязательств, а когда потребуется, урегулировать вопросы применимого права и выбора арбитража для разрешения возможных споров (включение арбитражной оговорки) и т. д. Такого рода документы создают дополнительные предпосылки для последующего расширения универсальной унификации правил международной торговли.

Глава 2
Агентский договор в международном коммерческом обороте

1. Агентский договор: подходы к регулированию. Институт представительства, значительно облегчающий заключение трансграничных договоров и позволяющий предпринимателям расширять рынки сбыта товаров и услуг, получил большое распространение в международном коммерческом обороте (преимущественно в таких сферах, как купля-продажа товаров, торговое мореплавание, перевозки, сделки с ценными бумагами¹³²). Представительство включает в себя как отношения представляемого и представителя с третьим лицом, для чего собственно и выстраивается конструкция представительства (внешние отношения представительства), так и отношения между представляемым и представителем (внутренние отношения представительства).

Наличие в отношениях коммерческого представительства иностранного элемента порождает ряд проблем, связанных с различиями в регулировании рассматриваемых отношений национальным правом разных государств. Коллизии возникают в связи с использованием неодинаковых терминологии и конструкций договоров о представительстве, касаются форм наделения коммерческого представителя полномочиями, а также последствий совершения действий неуполномоченным представителем, затрагивают вопросы вступления представляемого и третьего лица в непосредственные отношения друг с другом и т. д.

Несмотря на то что практические нужды, которым призван служить институт коммерческого представительства, в основном одни и те же повсеместно, правовое регулирование опосредующих его договоров отличается, по крайней мере на первый взгляд, значительным своеобразием в различных правовых системах, что приводит к лингвистическим противоречиям и концептуальным разногласиям. Как отмечается в литературе, «возникают сомнения относительно того, насколько оправданными являются такие концептуальные различия и неужели не будут предприняты попытки найти общее основание между подходами системы общего права и континентальной системы права к регулированию отношений представительства»¹³³.

Внутренние отношения представительства в странах континентальной правовой системы опосредуются различными видами договоров: поручения, комиссии, коммерческого (торгового) представительства, агентирования. Такое многообразие применяемых договорных конструкций обусловлено помимо различий между общегражданским и коммерческим представительством разграничением его в указанных правопорядках на прямое и косвенное¹³⁴. В англо-американском праве соответствующие отношения включаются в единое понятие агентского договора. Агентированием охватываются все ситуации, когда агент по поручению и в интересах принципала вступает в юридические и (или) фактические отношения с третьим лицом. Не имеет значения, действует ли агент от собственного имени или от имени принципала, поскольку англо-американскому праву неизвестно разграничение представительства на прямое и косвенное.

Интересы стабильности международного коммерческого оборота вызывают необходимость в создании единообразного и предсказуемого правового регулирования всего спектра отношений представительства. В таком случае обращение к межгосударственной унификации позволяет нивелировать различия, существующие в национальном регулировании, посредством выработки компромиссных решений. Унификации подвергаются и материально-правовые, и коллизионные нормы. Бо`льшим успехом и более значительным числом единообразных норм отличается международная регламентация внешних отношений представительства. В 1983 г. Международным институтом по унификации частного права (УНИДРУА) в г. Женеве принята специальная Конвенция о представительстве при международной купле-продаже товаров¹³⁵. Во многом обусловленные и предопределенные содержанием указанной Конвенции нормы о внешних отношениях представительства вошли в широко известные Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА при их корректировке в 2004 г.¹³⁶ (и остались неизменными при их обновлении в 2016 г.¹³⁷), а также в документ региональной унификации – Принципы Европейского договорного права¹³⁸. Коллизионному регулированию преимущественно внешних отношений представительства посвящена Гаагская конвенция о праве, применимом к договорам с посредниками и к представительству, 1978 г.¹³⁹

Как правило, внутренние отношения представительства в международном коммерческом обороте опосредуются агентскими договорами. В отличие от унифицированного регулирования внешних отношений представительства применительно к договорам, опосредующим отношения представительства (их внутренний аспект), в частности агентскому договору, достижения международной унификации не так значительны и разнообразны, а сосредоточены преимущественно на региональном межгосударственном уровне (гармонизация норм об агентировании осуществлена в Европейском Союзе¹⁴⁰), а также в типовых контрактах МТП – документах неофициального, рекомендательного характера¹⁴¹. Отчасти такое положение вещей объясняется тем, что по вопросам внешних отношений представительства государствам проще согласовать унифицированные нормы права, тогда как использование разносистемными правопорядками неодинаковой терминологии и правовых конструкций договоров, опосредующих внутренние отношения представительства, препятствует достижению государствами и их представителями согласия по многим аспектам регламентации соответствующих договоров.

Неодинаковые подходы, выработанные государствами – членами Европейского Союза в регулировании договоров, опосредующих отношения представительства, совмещаются в наднациональном правовом регулировании. Наднациональные нормы ЕС посвящены регулированию агентского договора как основного и наиболее универсального договора о коммерческом представительстве, широко применяемого участниками международного коммерческого оборота. Основополагающее значение для регулирования агентского договора в европейских странах имеет Директива ЕС от 18 декабря 1986 г. 86/653/ЕЕС «О координации законодательства государств-членов в отношении независимых коммерческих агентов»¹⁴² (далее – Директива 86/653/ЕЕС), которая была имплементирована в национальное законодательство государств – членов Европейского Союза¹⁴³. Разработанные в государствах, входящих в ЕС, на ее основе нормы о коммерческом агентировании в целом сходны. В странах континентальной Европы, придерживающихся дуализма частного права, в частности в Германии, Франции и других, отношения коммерческого агентирования (представительства) регулируются, как правило, торговыми кодексами (в отличие от общегражданского представительства, которому посвящены нормы гражданских кодексов).

В России нормы об агентском договоре были впервые закреплены в части второй ГК РФ в 1996 г., хотя в период нэпа было принято постановление ЦИК СССР и СНК СССР от 29 октября 1925 г. «О торговых агентах»¹⁴⁴. Однако этот документ закреплял лишь правовой статус торгового агента и не регламентировал его отношения с принципалом в рамках агентского договора¹⁴⁵. Торговый агент был определен в этом документе как независимое физическое или юридическое лицо, был уполномочен совершать юридические или фактические действия для торгового или промышленного предприятия, т. е. как совершать сделки, так и оказывать содействие в их совершении.

В настоящее время агентирование в соответствии с российским законодательством охватывает прямое и косвенное представительство, поскольку агент может действовать как от имени принципала (по модели договора поручения), так и от собственного имени (по модели договора комиссии). Легально (п. 1 ст. 182, п. 1 ст. 184 ГК РФ¹⁴⁶) к представительству отнесены лишь договор поручения и агентский договор, сконструированный по модели договора поручения, в то время как в доктрине договор комиссии и агентский договор, построенный по его типу, зачастую рассматриваются как договоры, опосредующие косвенное представительство¹⁴⁷ (подробнее об этом см. далее).

2. Унификация коллизионных норм о коммерческом агентировании. Коллизионные нормы о представительстве (внутренних и внешних отношениях) содержатся в Гаагской конвенции от 14 марта 1978 г. о праве, применимом к договорам с посредниками и к представительству¹⁴⁸ (далее – Гаагская конвенция 1978 г.), разработанной Гаагской конференцией по международному частному праву. В ней содержится широкая трактовка представительства, что позволяет включить в сферу ее регулирования известные большинству национальных правопорядков конструкции этих отношений. Гаагская конвенция 1978 г. применима к отношениям прямого и косвенного представительства в понимании континентальной правовой системы. Предложенное регулирование охватывает также представительство (агентирование) по англо-американскому праву, когда агент может действовать: от имени названного или идентифицированного иным способом принципала; от имени принципала, не раскрывая при этом его имени (раскрытое представительство); от собственного имени, не раскрывая существования принципала (скрытое представительство).

Под представительством в Гаагской конвенции 1978 г. (ст. 1) понимаются отношения международного характера, возникающие в силу того, что одно лицо (представитель) имеет полномочия, действует или намерено действовать по поручению другого лица (представляемого) в отношениях с третьим лицом, при этом не имеет значения, действует ли представитель от имени представляемого или от собственного имени. В функции представителя может входить совершение действий фактического характера, заключающихся в получении и передаче предложений, проведении переговоров по поручению представляемого. Этот аспект отражен в наименовании Гаагской конвенции 1978 г. на французском языке – Convention sur la loi applicable aux contrats d'intermédiaires et à la représentation¹⁴⁹.

Следуя традициям системы общего права, где различия между общегражданскими и коммерческими договорами отсутствуют, разработчики Гаагской конвенции 1978 г. включили в сферу ее применения не только коммерческое, но и общегражданское представительство¹⁵⁰.

Гаагская конвенция 1978 г. применяется к отношениям с участием независимого представителя, т. е. основанием возникновения отношений представительства не должен являться трудовой договор (ст. 10).

Коллизионные нормы Гаагской конвенции 1978 г., регулирующие внутренние отношения представительства, сформированные на соответствующем договоре (включая коммерческий агентский договор), строятся на основе общепризнанного в международном частном праве принципа автономии воли сторон (ст. 5). Выбор права должен быть явно выражен или должен с разумной уверенностью следовать из условий договора и обстоятельств дела.

Следует подчеркнуть, что речь в ст. 5 Гаагской конвенции 1978 г. идет только о внутригосударственном праве как регуляторе отношений между представителем и представляемым (the internal law chosen by the principal and the agent shall govern the agency relationship between them). Иными словами, принципал и коммерческий агент могут выбрать для регулирования вытекающих из агентского договора отношений именно правовую систему какого-либо государства (отдельные элементы правовой системы, определенные нормативные правовые акты, иные официально признаваемые этим государством источники права). Таким образом, исключается постановка вопроса о допустимости выбора источников негосударственного регулирования (актов мягкого права, например Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА, lex mercatoria, общепризнанных принципов). При этом возможность злоупотребления сторонами свободой выбора права исключается посредством применения ст. 16 и 17 Гаагской конвенции 1978 г.¹⁵¹

При отсутствии выбора коммерческим агентом и принципалом подлежащего применению права Гаагская конвенция 1978 г. не предусматривает применения гибких коллизионных правил о наиболее тесной связи. Согласно ст. 6 в этом случае будут применены несколько вариантов коллизионных привязок:

1) право государства, где в момент установления отношений представительства коммерческий агент имел свое коммерческое предприятие, а при его отсутствии – обычное место жительства;

2) право государства, где коммерческий агент преимущественно осуществляет свою деятельность, если принципал имеет в этом государстве свое коммерческое предприятие, а при его отсутствии – обычное место жительства.

Если одна из сторон коммерческого агентского договора имеет более одного коммерческого предприятия, для определения подлежащего применению права будет учитываться то, которое наиболее тесно связано с отношениями по этому договору.

Независимо от права, подлежащего применению к коммерческому агентскому договору, в отношении способа исполнения должно учитываться право страны места исполнения (ст. 9 Гаагской конвенции 1978 г.).

Определенное в соответствии со ст. 5 и 6 Гаагской конвенции 1978 г. право регулирует заключение и действительность соответствующего договора о представительстве (и, в частности, коммерческого агентского договора), обязательства сторон, условия исполнения, последствия неисполнения и прекращение этих обязательств. Это право применяется, в частности, к:

1) наличию и объему полномочий коммерческого агента, их изменению и прекращению, а также к последствиям их превышения;

2) праву коммерческого агента назначать субагента или дополнительного агента;

3) праву коммерческого агента заключать договор для принципала при наличии потенциального конфликта интересов коммерческого агента и принципала;

4) оговоркам о недопущении конкуренции и о делькредере;

5) возмещению за клиентуру;

6) убыткам, которые могут быть покрыты за счет вознаграждения.

Унифицированные документы регионального характера, такие как Регламент «Рим I»¹⁵² – в правовом пространстве Европейского Союза и Межамериканская конвенция о праве, применимом к международным контрактам 1994 г.¹⁵³ (далее – Межамериканская конвенция 1994 г.) – в латиноамериканских правопорядках, не содержат специальных коллизионных норм, регулирующих отношения представительства. Однако оба этих документа содержат коллизионные нормы общего характера, применимые для регулирования любых договорных обязательств, а следовательно, в сферу их регулирования включен и коммерческий агентский договор.

Согласно Регламенту «Рим I» коммерческий агентский договор будет регулироваться правом, выбранным сторонами (ст. 3). Таким правом не обязательно должно являться право одного из государств – членов ЕС. Коммерческий агентский договор не входит в число договоров, специально поименованных в ст. 4 (1) Регламента «Рим I»¹⁵⁴. Следовательно, при отсутствии выбора подлежащего применению к трансграничному коммерческому агентскому договору права надлежит последовательно применять несколько коллизионных привязок:

1) к праву страны, где находится обычное место жительства стороны, которая должна осуществить исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора (ст. 4 (2) Регламента). Таким правом применительно к рассматриваемому договору является право страны, где находится обычное место жительства коммерческого агента;

2) к праву другого государства, если договор имеет более тесные связи с этим государством, нежели те, что определены по правилам ст. 4 (2) Регламента;

3) к праву государства, с которым коммерческий агентский договор имеет наиболее тесную связь, если подлежащее применению право не может быть определено по вышеприведенным правилам (правила ст. 4 (2) Регламента).

Далее обратимся к вопросу о возможных коллизиях между нормами Гаагской конвенции 1978 г. и Регламента «Рим I». Участниками Конвенции являются Аргентина, Франция, Нидерланды и Португалия, т. е. из четырех ее участников три государства (Франция, Нидерланды, Португалия) являются членами Европейского Союза. На территории этих государств Регламент «Рим I» обладает обязательной силой и имеет прямое действие. В силу ст. 22 Гаагской конвенции 1978 г. она не затрагивает действия международных документов, участником которых является или может стать договаривающееся государство и которые содержат предписания по вопросам, урегулированным этой Конвенцией. Регламент «Рим I», хотя и не содержит специального коллизионного регулирования представительства, включает в себя более общие нормы о праве, подлежащем применению к договорным обязательствам, а значит, и к коммерческому агентскому договору. В то же время согласно ст. 25 Регламента «Рим I» он не затрагивает действие международных конвенций, сторонами которых являются одно или несколько государств – членов ЕС в момент принятия Регламента и которые регулируют конфликты законов в сфере договорных обязательств, т. е. не затрагивает действие Гаагской конвенции 1978 г.

Однако в отношениях между государствами – членами ЕС Регламент «Рим I» имеет преимущественную силу перед конвенциями, заключенными исключительно между двумя или несколькими из них, в той мере, в какой данные конвенции затрагивают отношения, регулируемые этим Регламентом. Таким образом, в отношениях между государствами – членами ЕС, которые являются одновременно участниками Гаагской конвенции 1978 г. (Франция, Нидерланды, Португалия), Регламент «Рим I» будет иметь преимущество перед нормами Гаагской конвенции 1978 г. Это касается, в частности, возможности выбора в качестве применимого не только права какого-либо государства, но и любых международных конвенций (даже не вступивших в силу), инструментов негосударственного регулирования, а также применяемых коллизионных привязок при отсутствии выбора права.

Межамериканская конвенция 1994 г., как и Регламент «Рим I», содержит общие нормы о праве, подлежащем применению к договорным обязательствам, и не включает специальных норм о праве, подлежащем применению к отношениям представительства. Коммерческий агентский договор исходя из содержания ст. 7 Межамериканской конвенции 1994 г. регулируется, как и иные договоры, правом, выбранным сторонами. При отсутствии выбора, а также в случае, если сделанный выбор права недействителен, коммерческий агентский договор регулируется правом государства, с которым он наиболее тесно связан. В целях определения такой связи суд должен учитывать все объективные и субъективные элементы договора, равно как и общие принципы международного коммерческого права, признанные международными организациями (ст. 9). В дополнение к этим положениям согласно ст. 10 Межамериканской конвенции 1994 г. надлежит применять руководства, обычаи и принципы международного коммерческого права, а также торговые обыкновения и общепринятую практику. Таким образом, Межамериканская конвенция 1994 г. налагает на суд (включая государственный) обязанность применять акты негосударственной унификации, а также такие категории, как «общие принципы права», при отсутствии выбора права сторонами договора¹⁵⁵. Хотя в ней прямо не сказано о том, что стороны договора могут выбрать вненациональные регуляторы, нормы ст. 9 и 10 являются косвенным подтверждением возможности сторон договора (в том числе коммерческого агентского договора) выбрать в качестве подлежащего применению права нормы негосударственного регулирования, причем этот выбор будет учитываться государственными судами стран – участниц Межамериканской конвенции 1994 г.

Следует иметь в виду возможность возникновения коллизий между нормами Гаагской конвенции 1978 г. и Межамериканской конвенции 1994 г. На сегодня такая проблема не ставится, поскольку круг участников двух названных конвенций не совпадает¹⁵⁶. Согласно ст. 6 Межамериканской конвенции 1994 г. ее положения не применяются к договорам, в отношении которых действует самостоятельное регулирование международными конвенциями, где участвуют государства – участники данной Конвенции. Таким образом, если круг участников этих двух конвенций будет совпадать, то приоритетное применение будут иметь нормы Гаагской конвенции 1978 г., содержащие специальное коллизионное регулирование отношений представительства.

3. Национальное коллизионное регулирование коммерческого агентирования. Статья 1217¹ «Право, подлежащее применению к отношениям представительства», включенная в разд. VI части третьей ГК РФ, содержит различные типы коллизионных привязок, применяемых как к внутренним, так и к внешним отношениям представительства.

При определении подлежащего применению права толкование юридических понятий осуществляется в соответствии с российским правом, если иное не предусмотрено законом (п. 1 ст. 1187 ГК РФ). Следовательно, сфера применения ст. 1217¹ ГК РФ ограничена отношениями представительства, предусмотренными ст. 182–189 ГК РФ, т. е. теми внутренними отношениями представительства, которые основаны на договоре поручения или агентском договоре по модели договора поручения.

Пункт 1 ст. 1217¹ ГК РФ содержит отсылочную норму, предусматривающую, что отношения между представляемым и представителем, если представительство основано на договоре, регулируются правилами разд. VI ГК РФ, посвященными договорному статуту. Речь идет в первую очередь о ст. 1210, 1211 ГК РФ¹⁵⁷.

Таким образом, в основу регулирования внутренних отношений представительства заложен принцип автономии воли сторон. Так, согласно ст. 1210 ГК РФ стороны договора могут при заключении договора или в последующем выбрать по соглашению между собой право, которое подлежит применению к их правам и обязанностям по этому договору. Из этой формулировки следует, что стороны могут выбрать как правовую систему какого-либо государства в целом, так и отдельные нормативные правовые акты. Кроме того, они не обязаны выбирать для регулирования отношений между собой внутреннее право какого-либо определенного государства, а могут сослаться на применение к их отношениям действующих международных конвенций, даже если Россия в них не участвует, а также норм негосударственных регуляторов. В последнем случае необходимо иметь в виду, что подобные документы не имеют общеобязательного характера. Выбор их в качестве подлежащего применению права будет учитываться международным коммерческим арбитражем¹⁵⁸ (если стороны сделали соответствующую арбитражную оговорку или заключили арбитражное соглашение). Однако государственный суд скорее всего истолкует это как отсутствие выбора права, и поиск подлежащего применению права будет продолжен на основании соответствующих коллизионных норм¹⁵⁹, а положения повсеместно признанных формально определенных негосударственных регуляторов (например, Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА) будут применяться в качестве согласованных сторонами условий договора¹⁶⁰.

При отсутствии выбора подлежащего применению права к договору согласно п. 1 ст. 1211 ГК РФ будет применяться право страны, где на момент заключения договора находится место жительства или основное место деятельности стороны, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора. Такой стороной в агентском договоре признается агент.

Наделение представляемого (принципала) и представителя (агента) свободой выбора подлежащего применению к их отношениям права является общепризнанным в мировой практике, закреплено в международных конвенциях (Гаагская конвенции 1978 г.) и зарубежном законодательстве. Аналогичным п. 1 ст. 1217¹ ГК РФ образом регулирует внутренние отношения представительства Закон Швейцарии о международном частном праве 1987 г., согласно п. 1 ст. 116 которого «договор подчиняется праву, избранному сторонами». В свою очередь, п. 1 ст. 126 закрепил следующее правило: «При договорном представительстве отношения между представителем и представляемым подчиняются праву, применимому к договору» (регулируются нормами разд. 1 «Договоры» гл. 9 Закона Швейцарии о международном частном праве 1987 г., в том числе ст. 116, соответственно, подчинены действию принципа автономии воли сторон).

В Китае согласно Закону о применении права к гражданским отношениям с иностранным участием в Китайской Народной Республике 2010 г. (ст. 16) внутренние отношения представительства также регулируются с соблюдением принципа автономии воли сторон договора. В то же время при отсутствии соглашения сторон договора, оформляющего отношения представительства, о выборе права отношения между представителем и доверителем регулируются законом страны, в которой достигнуто соглашение между ними¹⁶¹. Подобная норма идет вразрез с современными тенденциями обращения при отсутствии выбора права к принципу характерного исполнения или принципу наиболее тесной связи при коллизионном регулировании внутренних отношений представительства (в том числе коммерческого агентского договора), поскольку зачастую может не отражать реальную связь права государства места заключения договора о представительстве с существом этих отношений.

Однако в целом зарубежному законодательству свойственно закрепление специального коллизионного регулирования лишь в отношении внешних аспектов представительства. Это связано с тем, что внутренние отношения представительства, основанные на соответствующем договоре, как, например, отношения, возникающие из коммерческого агентского договора, не обладают спецификой по сравнению с иными отношениями договорного типа, вследствие чего при отсутствии отдельной коллизионной нормы регулируются общими нормами о праве, подлежащем применению к договорам. Таково, в частности, коллизионное регулирование внутренних отношений представительства в Болгарии (ст. 93 и 94 Кодекса международного частного права 2005 г.), Лихтенштейне (ст. 39 Закона о международном частном праве 1996 г.), Монако (ст. 68 и 69 Закона о международном частном праве 2017 г.), Турции (ст. 24 Кодекса о международном частном праве и международном гражданском процессе 2007 г.). Эти акты исходят из принципа автономии воли сторон, при отсутствии выбора сторонами договора подлежащего применению права отсылая к праву государства, с которым договор имеет наиболее тесную связь.

4. Гармонизация материально-правовых норм о коммерческом агентском договоре: опыт Европейского Союза. Коммерческое агентирование стало предметом гармонизации законодательства государств – членов Европейского Союза, где была принята Директива от 18 декабря 1986 г. 86/653/ЕЕС «О координации законодательства государств-членов в отношении независимых коммерческих агентов».

По нашему мнению, Директива 86/653/ЕЕС представляет собой наиболее значимый результат в деле достижения единообразия материально-правовых норм о представительстве (точнее, его внутренних аспектов, оформленных посредством коммерческого агентского договора) в отличие от актов международно-правовой унификации универсального уровня в данной сфере (в частности, Женевской конвенции о представительстве при международной купле-продаже товаров 1983 г., пока не вступившей в силу). Это объясняется тем, что такой регулятор, как директива, в ЕС выступает средством гармонизации национального законодательства государств-членов, т. е. таким методом унификации, который характеризуется «отсутствием обязательности достижения полного единообразия в правовом регулировании» и «не требует от государств точного воспроизведения норм соответствующего наднационального инструмента в национальном законодательстве»¹⁶². Директива 86/653/ЕЕС – это действующий документ обязательного характера, на основе которого государства – члены ЕС внесли изменения или приняли соответствующее в целом единообразное законодательство в сфере коммерческого агентирования¹⁶³. Ею охвачены практически все аспекты коммерческих агентских договоров, за исключением разве что норм о субпредставительстве и конфликте интересов. В то же время эти нормы и так являются в целом сходными в большинстве национальных правопорядков государств – членов ЕС. В Директиве нашли отражение обобщенные положения законодательных актов, судебной практики, обычаев, договорной практики государств – членов ЕС. Приходится констатировать, что положения Директивы 86/653/ЕЕС представляют собой компромиссный вариант правового регулирования отношений коммерческого агентирования, они испытали на себе взаимовлияние противоборствующих правовых систем, тем не менее следствием этого, как видится, явилось очевидное сближение континентальной системы права с английским правом, что выражается прежде всего в сходных правовых нормах, регулирующих основные и наиболее важные аспекты договора коммерческого агентирования, которые государства – члены ЕС, принадлежащие к разным правовым системам, предусмотрели в своем национальном законодательстве.

Коммерческое агентирование в Директиве 86/653/ЕЕС строится по модели договора поручения, т. е. основывается на прямом представительстве, принятом в странах континентальной Европы. Коммерческим агентом признается независимый торговый посредник, на которого возлагается постоянная обязанность проводить переговоры по купле-продаже товаров по поручению другого лица, именуемого принципалом, либо проводить переговоры и заключать упомянутые сделки по поручению и от имени принципала (п. 2 ст. 1).

Важными вопросами в определении сферы применения Директивы 86/653/ЕЕС являются, во-первых, возможность ее распространения на отношения с коммерческими агентами, действующими от собственного имени, и, во-вторых, применимость ее норм к отношениям с коммерческими агентами, в обязанности которых входят согласование и (или) заключение других договоров (помимо договора купли-продажи товаров).

Ответ на первый вопрос был дан Судом ЕС¹⁶⁴ при рассмотрении дела Mavrona & Sia OE v Delta Etairia Symmetochon AE по обращению суда первой инстанции г. Афины (Греция)¹⁶⁵. Суд ЕС подчеркнул, что положения Директивы 86/653/ЕЕС применимы только к агентам, осуществляющим свою деятельность от имени принципала, и не могут быть применены национальным законодателем при наличии пробела в правовом регулировании по аналогии к комиссионным агентам, действующим от собственного имени.

Что касается второго вопроса, то в зарубежной литературе отмечается, что государствам – членам ЕС прямо не запрещено распространять сферу действия национальных норм об агентировании на любые договоры, заключаемые при участии коммерческих агентов¹⁶⁶. На этом основании при рассмотрении дел United Antwerp Maritime Agencies (UNAMAR) v Navigation Maritime Bulgare¹⁶⁷, а также Volvo Car Germany GmbH v Autohof Weidensdorf GmbH¹⁶⁸ Суд ЕС фактически распространил положения Директивы 86/653/ЕЕС на деятельность коммерческого агента по согласованию и заключению договоров оказания услуг¹⁶⁹.

На основе определения коммерческого агента, предложенного в Директиве 86/653/ЕЕС, в доктрине и судебной практике были выделены несколько признаков, которым отвечает фигура коммерческого агента:

1) действует в отношениях с принципалом как самостоятельное (независимое) лицо в рамках осуществления профессиональной деятельности, т. е. не состоит в трудовых отношениях с принципалом. Так, в деле Zako SPRL v Sanidel SA¹⁷⁰ Суд ЕС конкретизировал требования Директивы о самостоятельности коммерческого агента, указав, что квалификации лица в качестве коммерческого агента по правилам Директивы не препятствует ни осуществление им своей деятельности в коммерческих (торговых) помещениях принципала, ни выполнение наряду с предусмотренными п. 2 ст. 1 Директивы функциями (посредничества или посредничества и представительства в сделках купли-продажи принципала) деятельности другого рода, не относимой к обозначенным первоочередным функциям, если агент сохраняет независимость от принципала;

2) выполняет поручения принципала на постоянной основе. Данный признак также послужил предметом толкования Судом ЕС. По делу Poseidon Chartering BV v Marianne Zeeschip VOF, Albert Mooij, Sjoerdtje Sijswerda, Gerrit Schram¹⁷¹ Суд ЕС подтвердил, что на коммерческого агента как независимого посредника принципалом возлагается в первую очередь постоянная обязанность по проведению переговоров, а не только по заключению договоров. Следовательно, независимый посредник, уполномоченный на заключение единственного договора, срок действия которого в последующем неоднократно продлевается, является коммерческим агентом в смысле, придаваемом этому термину Директивой 86/653/ЕЕС, если принципал возложил на него постоянное полномочие по проведению переговоров о продлении срока действия этого договора;

3) представительствует в интересах предпринимателей в качестве профессионального коммерсанта, способствуя продвижению их товаров на определенные территории. Очевидно, что Директива наделяет коммерческого агента в первую очередь полномочиями по совершению исключительно действий фактического характера по поручению принципала¹⁷². Однако в ряде случаев он может быть уполномочен на совершение наряду с фактическими и юридических действий¹⁷³.

При регулировании прав и обязанностей сторон агентского договора Директива 86/653/ЕЕС устанавливает в ст. 3 и 4 общее для них требование действовать лояльно и добросовестно. В числе взаимных прав сторон коммерческого агентского договора – право по запросу получить от другой стороны подписанный ею письменный документ, в котором изложены условия коммерческого агентского договора, в том числе согласованные дополнительно (ст. 13).

Коммерческий агент при осуществлении своей деятельности должен соблюдать интересы принципала. В числе конкретных обязанностей агента:

– ведение переговоров надлежащим образом и в необходимых случаях заключение сделок в рамках предоставленных ему полномочий;

– передача принципалу всей имеющейся у него информации;

– следование разумным указаниям принципала.

Директива 86/653/ЕЕС прямо не устанавливает обязанность агента по предоставлению отчетности принципалу. Вместе с тем, как уже было сказано, коммерческий агент обязан передавать принципалу всю имеющуюся у него информацию (подп. «b» п. 2 ст. 3). Из этого правила, очевидно, прямо не вытекает обязанность агента предоставить отчет принципалу о своих действиях по выполнению данного им поручения. Однако обязанность коммерческого агента по предоставлению информации можно трактовать довольно широко, включая в нее и необходимость предоставления отчетов о проведенных переговорах или заключенных сделках. Представляется, что это позволит наиболее полно реализовать положение п. 1 ст. 3 Директивы 86/653/ЕЕС, согласно которому коммерческий агент при осуществлении своей деятельности должен соблюдать интересы принципала и действовать лояльно и добросовестно. Кроме того, предоставление коммерческим агентом отчета корреспондирует закрепленной в п. 3 ст. 4 Директивы 86/653/ЕЕС обязанности принципала информировать коммерческого агента в разумный срок о принятии, об отказе в выполнении и о выполнении сделки, обеспеченной последним, способствуя как раз соблюдению этого разумного срока.

Помимо указанной обязанности принципал должен:

– предоставлять в распоряжение коммерческого агента необходимую документацию по соответствующим товарам;

– передавать агенту информацию, необходимую для исполнения агентского договора, и извещать его в разумный срок, если объем операций станет значительно ниже того уровня, который, по мнению принципала, может быть достигнут агентом;

– выплачивать агентское вознаграждение;

– предоставлять коммерческому агенту сведения о причитающемся ему вознаграждении и выписки из бухгалтерских книг.

Положения Директивы 86/653/ЕЕС, закрепляющие права и обязанности коммерческого агента и принципала, имеют императивный характер.

Значительный удельный вес среди предписаний Директивы имеют нормы, регулирующие отношения, связанные с выплатой агентского вознаграждения. Из сферы ее применения исключено регулирование деятельности коммерческих агентов, которые не получают за свою деятельность вознаграждения (п. 1 ст. 2).

Условием возникновения права на агентское вознаграждение является исполнение принципалом или третьим лицом сделки, являющейся предметом агентского договора. Вознаграждение выплачивается в случае возникновения одного из следующих обстоятельств:

1) принципал исполнил сделку;

2) принципал должен был исполнить сделку на основании соглашения, заключенного им с третьим лицом;

3) третье лицо исполнило сделку (п. 1 ст. 10 Директивы 86/653/ЕЕС).

Иными словами, право агента на вознаграждение возникает по достижении цели принципала, но не позже того момента, когда третье лицо исполнило свои обязательства по сделке или должно было их исполнить, если принципал уже исполнил свои обязательства по сделке (п. 2 ст. 10). Вознаграждение не подлежит выплате только в том случае, если достоверно известно о невозможности исполнения договора принципала с третьим лицом по причинам, за которые принципал не отвечает (п. 1 ст. 11). Как конкретизировал Суд ЕС в решении по делу ERGO Poist’ovňa a.s. v Alžbeta Barlíková¹⁷⁴, здесь речь идет не только о случаях полного неисполнения договора, заключенного между принципалом и третьей стороной, но и о случаях частичного неисполнения этого договора (несоблюдение объема поставок или сроков, предусмотренных этим договором).

Коммерческий агент имеет право на вознаграждение как по сделкам, заключенным в период действия агентского договора, так и по сделкам, заключенным после его прекращения (ст. 7, 8 Директивы 86/653/ЕЕС).

Выплата агентского вознаграждения по сделкам, заключенным в период действия агентского договора согласно Директиве 86/653/ЕЕС, может осуществляться исходя из двух альтернативных оснований:

1) если сделка была заключена при участии коммерческого агента или если сделка заключена с третьим лицом, которое благодаря усилиям коммерческого агента ранее стало контрагентом принципала по сделкам подобного рода (п. 1 ст. 7);

2) если за коммерческим агентом закреплена определенная территория или категория лиц либо если он имеет исключительные права на определенную территорию или категорию лиц и сделка заключена с клиентом, принадлежащим этой территории или категории лиц (п. 2 ст. 7).

На практике при применении второго варианта возникают вопросы о выплате агентского вознаграждения в случаях, когда сделка заключена без какого-либо участия со стороны коммерческого агента или принципала.

В этом отношении примечательны два дела, рассмотренные Судом ЕС. В решении по делу Georgios Kontogeorgas v Kartonpak AE¹⁷⁵ Суд ЕС указал на следующее. Как свидетельствует логика изложения ст. 7 Директивы 86/653/ЕЕС, п. 1 и 2 этой статьи посвящены регулированию двух альтернативных вариантов выплаты агентского вознаграждения: в п. 1 речь идет о вознаграждении по сделкам, заключенным в результате текущей или предшествующей деятельности коммерческого агента, тогда как п. 2 предусматривает, что коммерческому агенту выплачивается вознаграждение по всем сделкам, заключенным с клиентами, принадлежащими определенной территории или определенной категории лиц. Пункт 1 ст. 7 применяется к случаям, когда коммерческий агент самостоятельно привлек клиентов, с которыми была совершена сделка. В п. 2 отсутствуют положения, обусловливающие выплату агентского вознаграждения какой-либо деятельностью со стороны агента. Следовательно, по мнению Суда ЕС, если за коммерческим агентом закреплена определенная территория, он имеет право на вознаграждение по сделкам, заключенным с клиентами, принадлежащими этой территории, даже если они были заключены без какого-либо участия с его стороны и независимо от того, привлек ли он клиентов самостоятельно.

По другому делу (Paul Chevassus-Marche v Groupe Danone, Societe Kro beer brands SA (BKSA), Societe Evian eaux minerales d'Evian SA (SAEME)¹⁷⁶) Суд ЕС, исходивший из п. 2 ст. 7, п. 1 и 2 ст. 10, п. 1 ст. 11 Директивы 86/653/ЕЕС, рассматриваемых в совокупности и взаимосвязи, указал, что коммерческий агент, за которым закреплена определенная территория, не имеет права на вознаграждение по сделкам, заключенным клиентами, принадлежащими этой территории, с третьими лицами без какого-либо участия (прямого или косвенного, иными словами, лично или через представителя) со стороны принципала¹⁷⁷.

Необходимость защиты интересов коммерческого агента, лежащая в основе Директивы 86/653/ЕЕС, обусловливает специфическое регулирование последствий прекращения агентского договора. Так, независимо от оснований его прекращения (в связи с истечением срока или до истечения срока по причинам, за которые агент не несет ответственности) коммерческий агент имеет право на получение от принципала либо возмещения за привлеченную клиентуру, либо возмещения ущерба. В свою очередь, для государств – членов ЕС установлены два альтернативных варианта, они могут предусмотреть в своем законодательстве в качестве последствий прекращения агентского договора:

1) правила о выплате возмещения коммерческому агенту за привлеченную клиентуру (п. 2 ст. 17)¹⁷⁸;

2) правила о возмещении ему ущерба (п. 3 ст. 17)¹⁷⁹.

В соответствии с п. 2 ст. 17 Директивы 86/653/ЕЕС коммерческий агент имеет право на возмещение за привлеченную клиентуру в случае прекращения агентского договора, если (одновременно):

1) он привлек новых клиентов для принципала или значительно увеличил объем сделок с имевшимися у принципала клиентами, и принципал извлекает существенную прибыль от сделок с такими клиентами;

2) выплата возмещения за клиентуру является справедливой исходя из всех обстоятельств, в частности вознаграждения по сделкам с такими клиентами, которое утрачивает коммерческий агент.

Согласно альтернативному варианту, закрепленному в п. 3 ст. 17 Директивы 86/653/ЕЕС, коммерческий агент в случае прекращения агентского договора имеет право на возмещение ущерба, если:

1) прекращение агентского договора связано с обстоятельствами, лишающими его агентского вознаграждения, на которое он мог рассчитывать в случае надлежащего исполнения договора, в то время как принципал, в свою очередь, продолжает извлекать существенную прибыль от деятельности коммерческого агента;

2) прекращение агентского договора лишает его возможности возместить расходы и затраты, понесенные им в связи с исполнением агентского договора.

В широко известном в доктрине и практике международного частного права деле Ingmar GB Ltd. v Eaton Leonard Technologies Inc.¹⁸⁰ перед Судом ЕС был поставлен вопрос о применимости ст. 17 и 18¹⁸¹ Директивы 86/653/ЕЕС в случае, если коммерческий агент осуществляет свою деятельность в государстве, являющемся членом ЕС, в то время как компания-принципал учреждена в государстве, не входящем в состав ЕС, и право этого государства выбрано сторонами в качестве подлежащего применению к договору¹⁸².

В своем решении по этому делу Суд ЕС подчеркнул, что первоочередной целью Директивы 86/653/ЕЕС является защита интересов коммерческих агентов. Императивная природа толкуемых норм ст. 17 и 18 подтверждается ст. 19 Директивы¹⁸³. Кроме того, как следует из преамбулы к ней, гармонизация норм о коммерческом агентировании преследует цель устранения ограничений при осуществлении коммерческими агентами своей деятельности и создания одинаковых условий для конкуренции внутри ЕС. Следовательно, нормы ст. 17–18 Директивы направлены не только на защиту интересов слабой стороны в договоре, т. е. коммерческого агента, но и на реализацию публичных интересов ЕС. На основе изложенных аргументов Суд ЕС постановил, что, если коммерческий агент осуществляет свою деятельность на территории государства – члена ЕС, правовые нормы этого государства, основанные на ст. 17 и 18 Директивы, подлежат применению к агентскому договору, несмотря на выбор сторонами права государства, не входящего в ЕС. Таким образом, в деле Ingmar GB Ltd. v Eaton Leonard Technologies Inc. положения ст. 17 и 18 Директивы были применены Судом ЕС как являющиеся сверхимперативными по своему характеру¹⁸⁴.

Однако следует отметить, что рассмотренное решение Суда ЕС получило неоднозначную оценку в доктрине и практике. В частности, отмечалось, что оно вступает в противоречие с основным началом международного частного права – принципом автономии воли сторон¹⁸⁵. Так, немецкий коллизионист Е.-М. Кинингер приходит к выводу о том, что более узкая формулировка понятия сверхимперативной нормы в ст. 9 Регламента «Рим I» подразумевает отход европейского законодателя от правовой позиции, выраженной Судом ЕС в решении по делу Ingmar GB Ltd. v Eaton Leonard Technologies Inc.¹⁸⁶. Изначально предполагалось включить в Регламент «Рим I» положения о применении «императивных норм общеевропейских актов во всех ситуациях, когда договор имел тесную связь с территориями стран ЕС (т. е. в том числе и при наличии у договора релевантных объективных связей с третьими странами), однако итоговая формулировка нормы ст. 3 (4) Регламента «Рим I» имеет значительно более узкую сферу действия и охватывает лишь те договоры, в которых все без исключения релевантные элементы локализованы на территории стран ЕС»¹⁸⁷. Таким образом, решение Суда ЕС по делу Ingmar GB Ltd. v Eaton Leonard Technologies Inc. не вполне соответствует действующим в ЕС коллизионным нормам и правилам относительно применения сверхимперативных норм¹⁸⁸. Несмотря на это, Суд ЕС «неоднократно подтверждал, что нормы о защите агентов являются сверхимперативными»¹⁸⁹. Доказательством этого служат два анализируемых ниже дела из практики Суда ЕС.

Директива 86/653/ЕЕС не определяет конкретный размер возмещения за привлеченную клиентуру или возмещения ущерба¹⁹⁰. В связи с этим Суд ЕС неоднократно разъяснял правила исчисления суммы причитающегося коммерческому агенту возмещения. При рассмотрении по запросу Земельного суда Гамбурга дела Turgay Semen v Deutsche Tamoil GmbH¹⁹¹ Суд ЕС, исходя из цели Директивы (защита интересов коммерческих агентов), а также основываясь на докладе Европейской комиссии о практике применения ст. 17 Директивы, свидетельствующем в пользу увеличения суммы возмещения за привлеченную клиентуру¹⁹², постановил, что любое автоматическое исчисление размера возмещения за привлеченную клиентуру (в том числе исходя из размера агентского вознаграждения, которого лишается коммерческий агент) без учета всех обстоятельств конкретного дела (в частности, наличия оговорки о неконкуренции¹⁹³) будет являться нарушением законных интересов коммерческого агента.

В другом случае (Honyvem Informazioni Commerciali SrL v Mariella De Zotti¹⁹⁴) Суд ЕС отметил, что Директива 86/653/ЕЕС в ст. 17 установила для государств – членов ЕС обязательные рамки правового регулирования, относящиеся к выплате возмещения, однако конкретные методики исчисления размера возмещения за привлеченную клиентуру ею не предусмотрены. Учитывая это, государства – члены ЕС, основываясь на требованиях справедливого возмещения, вправе самостоятельно разрабатывать такие методики в национальном законодательстве. При этом действие п. 2 ст. 17 Директивы не может быть отменено коллективными соглашениями¹⁹⁵, устанавливающими критерии расчета суммы возмещения за привлеченную клиентуру (фиксированный процент от ранее полученных комиссионных и т. п.), противоречащие смыслу и целям Директивы, если только не будет установлено, что применение коллективных соглашений в любом случае гарантирует коммерческому агенту возмещение за привлеченную клиентуру в размере, соответствующем характеру ст. 17 Директивы.

Подчеркнем, что нормы Директивы 86/653/ЕЕС о вознаграждении, полагающемся коммерческому агенту, распространяются на тех из них, которые учреждены и (или) осуществляют свою деятельность в ЕС. Так, в деле Agro Foreign Trade & Agency Ltd v Petersime NV¹⁹⁶ Суд ЕС резюмировал, что предоставленные Директивой гарантии прав коммерческого агента на вознаграждение (в том числе причитающееся ему при прекращении агентского договора) не распространяются на коммерческого агента, учрежденного и осуществляющего свою деятельность за пределами ЕС¹⁹⁷.

Таким образом, Директива 86/653/ЕЕС заложила правовые основы коммерческого агентирования в ЕС путем закрепления основных прав и обязанностей коммерческого агента и принципала, регулирования особенностей заключения и последствий прекращения агентского договора, оснований, порядка, размера и условий выплаты агентского вознаграждения. Она обозначила руководящую идею правового регулирования коммерческого агентирования в ЕС, заключающуюся в необходимости защиты интересов коммерческих агентов, что неоднократно было подтверждено практикой Суда ЕС. Указанные обстоятельства предопределяют соответствующую направленность национального регулирования и судебной практики стран ЕС. Положения Директивы представляют собой систему гарантированных прав коммерческого агента по выплате вознаграждения, а также возмещения в случае прекращения агентского договора. Судом ЕС обосновывается сверхимперативный характер норм, имплементированных в национальное законодательство государств – членов ЕС, обусловленный необходимостью защиты слабой стороны в договоре (коммерческого агента), а также публичными интересами ЕС. В ходе проведенной Европейской комиссией в 2015 г. оценки Директивы по методике REFIT – «результаты и дальнейшие шаги»¹⁹⁸ был сделан вывод о полном соответствии Директивы поставленным при ее принятии целям, актуальности и пользе этого документа, вследствие чего было рекомендовано сохранить ее в неизменном виде.

5. Регулирование коммерческого агентского договора актами мягкого права. Директива 86/653/ЕЕС стала основой при разработке норм о коммерческом агентском договоре гл. 1–3 ч. Е кн. IV Модельных правил европейского частного права – документа рекомендательного характера, разработанного в ходе унификации договорного права ЕС (далее – Модельные правила)¹⁹⁹.

Коммерческий агентский договор регулируется положениями гл. 1–3 ч. E кн. IV Модельных правил. К деятельности коммерческих агентов применимы также нормы о договоре поручения ч. D кн. IV. К примеру, коммерческий агент может быть уполномочен на заключение договоров, а также на вступление в переговоры относительно заключения договора – по поручению и в интересах принципала. Следовательно, его деятельность входит в сферу регулирования не только ч. E, но и ч. D Модельных правил. Таким образом, нормы ч. E (гл. 1–3) и D взаимно дополняют друг друга при регулировании отношений коммерческого агентирования, но в случае возникновения юридических коллизий между ними приоритетному применению подлежат нормы ч. E (более того, гл. 3 этой части) как специальные нормы, регулирующие коммерческое агентирование и содержащие правила, направленные на защиту интересов коммерческого агента²⁰⁰.

Определения коммерческого агента и коммерческого агентского договора в Модельных правилах являются более широкими по сравнению с Директивой 86/653/ЕЕС. В Модельных правилах коммерческое агентирование не сводится к отношениям прямого представительства²⁰¹, а включает в себя и косвенное представительство²⁰², не ограничено ведением переговоров и заключением только договоров купли-продажи товаров, но охватывает любые его действия по вовлечению товаров и услуг принципала в оборот.

Глава 3 ч. E к. IV Модельных правил применяется к договорам, по которым одна сторона (коммерческий агент) обязуется действовать на постоянной основе в качестве независимого посредника, вступая в переговоры или заключая договоры по поручению другой стороны (принципала), а принципал обязуется выплачивать коммерческому агенту вознаграждение. Рассматриваемый документ не содержит указаний относительно того, от чьего имени действует коммерческий агент. Однако к деятельности коммерческого агента применимы нормы Модельных правил о договоре поручения, по которому агент уполномочен действовать от имени принципала. Следовательно, правомерен вывод о том, что агент в отношениях коммерческого агентирования также может выступать как от имени принципала, так и от собственного имени.

Коммерческий агент, исходя из содержания Модельных правил, призван действовать прежде всего как посредник, продвигая товары и услуги принципала на рынок. Этот вывод следует из положений ст. IV.E.-3:101, в тексте которой на английском языке коммерческий агент определяется как self-employed intermediary – независимый посредник, т. е. он не является работником принципала по трудовому договору. Кроме того, предполагается, что коммерческий агент уполномочен в первую очередь на совершение действий фактического характера в интересах принципала²⁰³, а обозначение его как посредника имеет целью уточнение того обстоятельства, что действия коммерческого агента должны способствовать заключению договоров между принципалом и третьими лицами. При этом коммерческий агент должен действовать в интересах, по поручению и для принципала. В ст. IV.E.-3:201 Модельных правил сказано, что возможность заключения коммерческим агентом договоров в интересах принципала должна быть специально предусмотрена последним.

Перед вступлением в договорные отношения будущие коммерческий агент и принципал должны предоставить достаточный объем информации о себе. Кроме того, к общим обязанностям сторон коммерческого агентского договора относятся:

1) деятельное и лояльное сотрудничество, а также согласование действий для достижения цели договора;

2) своевременное предоставление необходимой информации в период существования договорных отношений для достижения цели договора;

3) соблюдение режима конфиденциальности предоставленной информации, в том числе после прекращения коммерческого агентского договора;

4) ведение должным образом бухгалтерского учета.

Общие для обеих сторон коммерческого агентского договора права включают в себя:

1) требование возмещения убытков, причиненных в связи с прекращением коммерческого агентского договора другой стороной без предварительного уведомления контрагента в разумный срок;

2) требование от другой стороны предоставления подписанного документа в текстовой форме на любом носителе информации, содержащего полные условия договора.

Обязанности коммерческого агента, перечисленные в ст. IV.E.-3:201–IV.E.-3:204, заключаются в следующем:

1) прилагать разумные усилия к ведению переговоров по поручению принципала и к заключению договоров, если коммерческий агент уполномочен на это принципалом;

2) действовать в соответствии с разумными инструкциями принципала;

3) предоставлять принципалу информацию относительно проведенных переговоров или заключенных договоров, ситуации, складывающейся на рынке, а также сведения о платежеспособности и иные сведения, характеризующие клиентов.

Основным правом коммерческого агента является право на вознаграждение²⁰⁴: как со сделок, заключенных в период действия коммерческого агентского договора, так и со сделок, заключенных после его прекращения, если коммерческий агент каким-либо образом способствовал их заключению. Это право утрачивается, если третье лицо не исполняет своих обязательств по причинам, за которые принципал не отвечает. При этом коммерческий агент обязан вернуть принципалу полученное вознаграждение (ст. IV.E.-3:305). В случае действия оговорки о делькредере коммерческий агент имеет право на дополнительное вознаграждение. Кроме того, при прекращении по любым основаниям коммерческого агентского договора агент имеет право на получение вознаграждения за привлеченную клиентуру, при этом он не лишается права требовать возмещения убытков, причиненных в связи с прекращением договора принципалом без предварительного уведомления. В целях обеспечения обязательств принципала по выплате агентского вознаграждения, компенсации понесенных издержек, возмещению убытков и выплате вознаграждения за привлеченную клиентуру коммерческий агент наделяется правом удержания находящегося в его владении движимого имущества принципала.

В свою очередь, к обязанностям принципала отнесены следующие:

1) выплата агентского вознаграждения;

2) информирование коммерческого агента о характеристиках и свойствах товаров и услуг принципала, а также о цене и других условиях договоров купли-продажи товаров принципала;

3) информирование коммерческого агента в разумный срок о принятии или об отказе от договора, обеспеченного последним по поручению принципала, о неисполнении принципалом договора, обеспеченного или заключенного коммерческим агентом по поручению принципала;

4) уведомление коммерческого агента в разумный срок в случае, если принципал предполагает, что его возможности по заключению договоров значительно ниже обычно ожидаемых коммерческим агентом;

5) предоставление в разумный срок коммерческому агенту выписки о причитающемся последнему вознаграждении.

В целом Модельные правила, равно как и Директива 86/653/ЕЕС, исходят из необходимости защиты интересов коммерческого агента, в связи с этим рассматриваемый документ включает в себя положения о невозможности отменить или изменить соглашением сторон нормы о выплате агентского вознаграждения, а также нормы, регулирующие иные обязанности принципала.

К числу международных документов рекомендательного характера, регулирующих договоры о коммерческом представительстве, относятся разработанные МТП Руководство по составлению коммерческих агентских контрактов 1983 г. (далее – Руководство)²⁰⁵ и Типовой коммерческий агентский контракт, переизданный в третий раз в 2015 г. (далее – Типовой контракт)²⁰⁶.

Типовой контракт – это форма, шаблон, образец контракта, к которому контрагенты могут обратиться при составлении индивидуальных коммерческих агентских договоров. Его положения были разработаны с целью достижения справедливого регулирования коммерческого агентского договора и поддержания баланса интересов контрагентов. Руководство и Типовой контракт являются равными по силе документами и взаимно дополняют друг друга, их положения по существу совпадают. Руководство содержит более детальные рекомендации и пояснения с отсылкой к нормам национального права. В то же время стоит отметить, что Типовой контракт в большей степени отвечает современным условиям осуществления внешнеэкономической деятельности, нежели Руководство. Так, к примеру, в Типовой контракт включены нормы о купле-продаже товаров через Интернет, медиации как способе разрешения возникающих споров, антикоррупционная оговорка и проч.

Согласно положениям этих документов коммерческий агент способствует продаже перечисленных в агентском договоре товаров принципала на определенной территории определенным клиентам. По общему правилу он уполномочен исключительно на совершение фактических действий в интересах принципала (проведение переговоров, получение заказов от клиентов). Согласно ст. 3.3 Типового контракта, если иное специально не согласовано, коммерческий агент не вправе заключать от имени принципала договоры с третьими лицами или иным образом возлагать на принципала обязанности в отношении третьих лиц. Альтернативный вариант, т. е. наделение коммерческого агента полномочиями по заключению договоров от имени принципала, в Типовом контракте не предусмотрен, поскольку, как отмечено в примечании к ст. 3.3, не является обычной практикой в международном коммерческом обороте. Однако при наличии у сторон особых причин для предоставления коммерческому агенту права на заключение договоров от имени принципала они могут предусмотреть это в ст. 3.3 своего контракта. В свою очередь, Руководство (п. 10b) рекомендует сторонам четко прописывать в контракте возможность заключать коммерческим агентом от имени принципала договоры, обязывающие последнего.

Стороны коммерческого агентского договора должны действовать в соответствии с принципами добросовестности и справедливости.

Обязанности коммерческого агента включают в себя:

1) следование разумным указаниям принципала, включая предложение товаров клиентам в полном соответствии с условиями согласованного с принципалом договора купли-продажи (цена, срок поставки и т. п.);

2) защиту интересов принципала с усердием ответственного предпринимателя;

3) обеспечение надлежащей организации продаж товаров принципала, а в необходимых случаях – послепродажного сервиса;

4) обеспечение согласованного на определенный срок (на год) объема продаж или гарантированного минимума продаж;

5) информирование принципала: о своей деятельности, конъюнктуре рынка и состоянии конкуренции на договорной территории, о действующих на договорной территории законах и правилах, которым должны соответствовать товары и деятельность самого агента в той мере, в какой они затрагивают интересы принципала, а также о поступивших замечаниях и жалобах клиентов в отношении товаров;

6) необходимость с должным усердием убедиться в платежеспособности клиентов, чьи заказы передаются им принципалу, а также оказывать разумное содействие принципалу во взыскании причитающихся последнему долгов.

Основным правом коммерческого агента является право на вознаграждение:

– полное и сокращенное;

– в отношении заключенных, незаключенных²⁰⁷ и незавершенных сделок²⁰⁸;

– за делькредере, если коммерческий агент принимает на себя ручательство за исполнение сделки третьим лицом.

Руководство, кроме того, содержит положения о дополнительных периодических выплатах агенту (гарантированный минимум дохода), если он «отказывается от иных агентских отношений и занимается исключительно или главным образом отношениями, являющимися предметом соответствующего контракта, или по иным основаниям»²⁰⁹.

Большой удельный вес в рассматриваемых документах имеют положения, касающиеся ограничения прав коммерческого агента и принципала. Согласно Типовому контракту без предварительного письменного разрешения принципала коммерческий агент в течение периода действия договора не вправе представлять, производить или распространять любые товары, которые могут конкурировать с товарами принципала. Кроме того, по разумному требованию принципала с учетом всех обстоятельств конкретных отношений агент не вправе представлять или распространять неконкурирующие товары производителя, являющегося конкурентом принципала (например, если есть основания предполагать, что сотрудничество с конкурентом принципала может подорвать доверие между сторонами коммерческого агентского договора или повлечь распространение конфиденциальной информации). Оговорка о неконкуренции (соглашение, которое предусматривает ограничение профессиональной деятельности коммерческого агента после прекращения коммерческого агентского договора), нашедшая отражение в Директиве 86/653/ЕЕС, рассматриваемыми документами МТП не регулируется как нераспространенная в международной торговле, что, однако, не препятствует сторонам включить подобное положение в свой договор, предусмотрев к тому же специальное вознаграждение для коммерческого агента.

В свою очередь, в течение срока действия коммерческого агентского договора принципал обязуется не предоставлять какому-либо лицу право представлять или распространять оговоренные в этом договоре товары определенным в нем клиентам на указанной территории²¹⁰. Вместе с тем сам принципал имеет право заключать сделки с клиентами на определенной в договоре территории без участия агента, но с уплатой последнему вознаграждения. Статьей 13.5 Типового контракта предусмотрены альтернативные условия о возможности для принципала самостоятельно рекламировать и продавать свои товары через Интернет: с уплатой коммерческому агенту вознаграждения или без такового.

Досрочное расторжение коммерческого агентского договора допускается в случае существенного нарушения другой стороной обязательств, вытекающих из договора, при возникновении исключительных обстоятельств, оправдывающих досрочное расторжение, а также в случае предварительного согласования или извещения (если договор был заключен на определенный срок). При этом Типовой контракт предлагает два варианта регулирования возмещения коммерческому агенту убытков за привлеченную клиентуру в случае прекращения действия коммерческого агентского договора:

– в договоре можно предусмотреть, что коммерческий агент при прекращении действия договора имеет право на возмещение (ст. 21.1.А) либо

– не имеет права на возмещение за клиентуру или на аналогичную компенсацию (ст. 21.1.Б).

При этом если коммерческий агент учрежден или осуществляет свою деятельность в Европейском Союзе, сторонам коммерческого агентского договора следует учитывать, что вариант, предусмотренный ст. 21.1.Б Типового контракта, противоречит сверхимперативной норме п. 2 ст. 17 Директивы 86/653/ЕЕС, на что указано во введении к Типовому контракту. В связи с этим согласно ст. 25.2 Типового контракта, регламентирующей автоматическое применение его положений, если стороны не выбрали ни одну из альтернатив, применимым считается вариант «А» для случаев, когда коммерческий агент учрежден в государстве, где нормы о возмещении за привлеченную клиентуру являются сверхимперативными. Во всех остальных случаях автоматически применяется вариант «Б».

Типовой контракт и Руководство содержат положения об определении права, подлежащего применению к отношениям сторон коммерческого агентского договора. Руководство (ст. 15) рекомендует сторонам всегда согласовывать в ясно выраженной форме право, подлежащее применению к их отношениям.

В свою очередь, Типовой контракт основан на презумпции того, что отношения сторон коммерческого агентского договора не должны регламентироваться каким-либо национальным правом, а регулируются только положениями самого договора и принципами права, общепринятыми в международной торговле, которые могут быть применены к трансграничным агентским договорам (lex mercatoria). Так, в соответствии со ст. 24.1.А Типового контракта любые относящиеся к договору вопросы, которые в явно выраженной или подразумеваемой форме не урегулированы положениями, содержащимися в Типовом контракте, подлежат урегулированию в следующем порядке:

– принципами права, общепризнанными в международной торговле в качестве применимых к трансграничным агентским договорам;

– соответствующими торговыми обычаями;

– принципами международных коммерческих договоров УНИДРУА.

Однако в любом случае предпочтение отдается императивным нормам права страны места учреждения коммерческого агента с учетом закрепляемых ими универсальных принципов и разумности применения таких императивных норм в контексте международной торговли. Согласно альтернативному варианту, предусмотренному ст. 24.1.Б Типового контракта, стороны коммерческого агентского договора могут договориться о применении к их отношениям национального права какого-либо государства. В случае если стороны не выбрали ни одну из альтернатив, предложенных в ст. 24.1 под буквами «А» и «Б», применимым в силу положений ст. 25.1 об автоматическом применении положений Типового контракта является вариант «А».

В Типовой контакт включены положения, направленные на борьбу с коррупцией. Согласно ст. 29.А стороны коммерческого агентского договора соглашаются, что любая предпринимательская деятельность, осуществляемая в соответствии с этим договором на оговоренной территории, соответствует закону, а любые дополнительные соглашения, предусматривающие компенсацию третьим лицам за определенные действия и не являющиеся целесообразными в свете осуществляемой деятельности, строго запрещены. Вариант ст. 29.Б предполагает включение в коммерческий агентский договор антикоррупционной оговорки путем инкорпорации посредством ссылки на ч. I актуальной версии Правил Международной торговой палаты о борьбе с коррупцией 2011 г.

Отметим, что сфера применения рассматриваемых документов ограничена международными договорами с независимыми коммерческими агентами, действующими при продаже товаров. Их положения не распространяются на агентов, содействующих закупке товаров и выступающих от имени покупателя, а также на агентов по предоставлению услуг. Однако перечисленные обстоятельства не означают, что основополагающие конструкции Типового контракта и Руководства не могут быть использованы при регулировании деятельности агентов, содействующих закупке товаров или предоставляющих услуги.

Руководство и Типовой контракт имеют факультативный характер и не являются обязательными для участников международного коммерческого оборота, однако фактически эти документы широко применяются в трансграничной договорной практике. Кроме того, несмотря на то что во введении к Типовому контракту (п. 2) сказано, что данная типовая форма разработана только для международных соглашений, положения Типового контракта и Руководства в силу общепризнанного принципа свободы договора могут быть использованы в качестве образца договорных условий во взаимоотношениях участников внутригосударственного (в том числе и российского) коммерческого оборота, если они не противоречат императивным нормам национального права.

6. Российское законодательство об агентировании. Согласно п. 1 ст. 1005 ГК РФ по агентскому договору одна сторона (агент) обязуется за вознаграждение совершать по поручению другой стороны (принципала) юридические и иные действия от своего имени, но за счет принципала либо от имени и за счет принципала. Глава 52 ГК РФ, посвященная агентированию, насчитывает всего семь статей и отсылает к гл. 49 «Поручение» и гл. 51 «Комиссия» ГК РФ, применяемым к отношениям, вытекающим из агентского договора, в зависимости от выступления агента от имени принципала или от собственного имени, если правила этих глав не противоречат положениям гл. 52 ГК РФ или существу агентского договора (ст. 1011 ГК РФ).

Агентский договор в России рассчитан на регулирование прежде всего предпринимательских отношений²¹¹, является возмездным и не имеет лично-доверительного характера. Агент же, подобно комиссионеру, обычно является профессиональным предпринимателем²¹².

Вместе с тем урегулированный ГК РФ «агентский договор не может быть сведен к традиционным договорам комиссии или поручения, поскольку предмет этого договора включает совершение агентом не только юридических, но и фактических действий»²¹³. Однако, как отмечает В.А. Дозорцев, в главе ГК РФ об агентировании «сочетание фактических действий с юридическими никак не выражено, выглядит не как юридически органичное единство, а лишь как искусственный словесный оборот, призванный заслонить механическое заимствование из английского права, в котором агентский договор представляет собой разновидность фидуциарной сделки. Как фактические действия переплетаются или сочетаются с вариантами порученческого или комиссионного договоров, остается неясным»²¹⁴.

В то же время, по мнению А.В. Егорова, использованное в п. 1 ст. 1005 ГК РФ построение «юридические и иные действия» следует толковать как свидетельствующее о воле законодателя указать на их связь между собой. Следовательно, логичным является поручение агенту только фактических действий, обладающих признаками такой связи²¹⁵. Но это может вызвать проблемы на практике, поскольку собственно нормы об агентском договоре не охватывают все отношения, вытекающие из этого договора, а отсылают к нормам о договоре комиссии или договоре поручения в зависимости от того, от чьего имени действует агент. Вместе с тем «правила этих договоров не могут применяться субсидиарно к фактическим действиям, а применение к ним норм о возмездном оказании услуг не предусмотрено законодательством»²¹⁶.

Действительно, поверенный согласно п. 1 ст. 971 ГК РФ обязуется совершить определенные юридические действия, а комиссионер согласно п. 1 ст. 990 ГК РФ – одну или несколько сделок. Таким образом, положения гл. 49 и 51 ГК РФ могут применяться к совершению агентом юридических действий, а также в том случае, если предмет агентского договора составляет совершение юридических и иных действий в совокупности. Совершение же агентом исключительно действий фактического характера, даже имеющих связь с юридическими, остается неурегулированным ГК РФ²¹⁷. Это, однако, не означает, на наш взгляд, что поручение агенту совершать исключительно действия фактического характера не может быть предусмотрено агентским договором, поскольку действует принцип свободы договора (ст. 421 ГК РФ). Кроме того, применение положений гл. 49 и 51 ГК РФ к совершению агентом исключительно фактических действий возможно по аналогии (п. 1 ст. 6 ГК РФ).

Возмездность агентского договора презюмируется (п. 1 ст. 1005 ГК РФ). Глава 52 и гл. 49 и 51 ГК РФ, субсидиарно применимые к регулированию отношений агентирования, содержат статьи о выплате вознаграждения агенту, поверенному и комиссионеру (ст. 1006, 972, 991 ГК РФ) и имеют весьма общий характер, не конкретизируя условия возникновения права на вознаграждение и порядок его выплаты²¹⁸.

Кроме того, в ГК РФ отсутствуют нормы о выплате агентского вознаграждения за сделки, заключенные после прекращения агентского договора. Согласно п. 1 ст. 978 ГК РФ в случае прекращения договора поручения до того, как поручение исполнено поверенным полностью, доверитель обязан, если поверенному причиталось вознаграждение, уплатить его соразмерно выполненной работе. Аналогичным образом абз. 2 п. 2 ст. 1003 ГК РФ предусматривает, что в случае отмены комиссионного поручения комитентом последний обязан выплатить комиссионное вознаграждение комиссионеру за сделки, совершенные до прекращения договора. В случае отказа комиссионера от договора он также сохраняет право на комиссионное вознаграждение за сделки, совершенные им до прекращения договора (п. 3 ст. 1004 ГК РФ).

Таким образом, согласно ГК РФ агент, действующий по модели как договора поручения, так и договора комиссии, при прекращении агентского договора имеет право на агентское вознаграждение лишь за сделки, совершенные до прекращения договора. Представляется, что закрепление в ГК РФ права агента на вознаграждение по сделкам, заключенным после прекращения агентского договора, при условии, что это явилось следствием его деятельности во время действия агентского договора, позволило бы более полно обеспечить защиту интересов агента.

ГК РФ также не содержит норм о возмещении за привлеченную клиентуру. Вместе с тем гл. 49 и 51 ГК РФ содержат правила о возмещении убытков поверенному и комиссионеру в случае прекращения договоров поручения и комиссии соответственно²¹⁹. Отмена доверителем поручения, если договор предусматривал действия поверенного в качестве коммерческого представителя, влечет необходимость возмещения убытков, причиненных поверенному прекращением договора поручения (п. 2 ст. 978 ГК РФ). Согласно п. 1 ст. 1003 ГК РФ комиссионер вправе требовать возмещения убытков, вызванных отменой поручения комитентом. Однако стоит отметить, что в гл. 49 и 51 ГК РФ право поверенного и комиссионера на возмещение убытков при прекращении договора не конкретизировано, что может вызвать трудности при отсутствии в агентском договоре соответствующих условий.