Kitobni o'qish: «Макропсихология современного российского общества»

ВВЕДЕНИЕ

«Все новое – это хорошо забытое старое» – одна из самых непоколебимых истин, прошедших проверку временем и своеобразием культур, открывших ее независимо друг от друга. В современном мире практически невозможно придумать что-либо принципиально новое, не имеющее каких-либо аналогов в прошлом. И вполне оправданно, хотя и не лишено некоторой парадоксальности, обычно предъявляемое к новым идеям требование быть вписанными в традиции, по сути означающее необходимость демонстрации того, что новые идеи на самом деле далеко не новы.

Предлагаемый в этой книге макропсихологический подход – это если не хорошо забытое, то, по крайней мере, несколько подзабытое старое. Авторы определяют его как психологическое изучение социальных процессов, соразмерных обществу в целом, а не более традиционным для психологии уровням отдельных психических процессов, личности, малой и большой группы, хотя разделять эти уровни можно лишь в абстракции, а противопоставлять друг другу не следует даже в абстракции, поскольку относящееся к обществу всегда неизбежно касается входящих в его состав личностей и групп. Труды основателей как социальной психологии, так и психологической науки в целом – «Психология народов и масс» Г. Лебона, «Проблемы психологии народов» В. Вундта и др. – были посвящены именно таким, макропсихологическим, сюжетам. Однако впоследствии предмет этой науки заметно «измельчал», что было обусловлено внутренней логикой ее развития, в частности ее многолетней ориентацией на естественнонаучное исследование, которому проще подвергать отдельные психические процессы, нежели общество. В результате в современной психологии можно выделить 4 основных уровня изучения ее предмета: 1) уровень отдельных психических процессов (память, внимание, мышление и др.), 2) уровень целостной личности, 3) уровень малой группы, 4) уровень большой группы. Несколько огрубляя реальную картину, можно констатировать, что психологическая наука в основном «заканчивается» на уровне большой группы, а более глобальные уровни социального, изучаемые такими науками, как экономика, социология, политология, хотя и не являются для психологии совсем уж запредельными «территориями», но пока не получили пропорционального отображения в ее предмете.

В то же время, как хорошо известно из истории науки, общая траектория развития любой научной дисциплины предопределена не только внутренней логикой ее развития и общими закономерностями эволюции науки, но и рядом внешних по отношению к ней обстоятельств, среди которых одну из главных ролей играет социальный заказ. Современная психологическая наука по ряду причин недостаточно чувствительна к социальному заказу, предъявляемому ей обществом, и находит его преимущественно в так называемых «малых делах» (термин весьма условен, ибо многие из них по своей значимости сопоставимы с «большими делами»). Численность психологов-практиков в нашей стране стремительно нарастает, хотя их количество, производное как от общей психологической культуры населения, так и от ее важнейшей составляющей – культуры взаимодействия общества с психологами, пока еще отстает от развитых стран. Основными «экологическими нишами» психологов в нашем обществе являются система образования, отбор (рекрутинг), оценка (ассесс мент) и обучение персонала для различных организаций, политические кампании, решение психологических проблем населения и др. Во всех этих качествах психологи достаточно активны и заметны, а отмечаемый многими аналитиками «практический крен» психологии, ее превращение, говоря словами Г. Башляра, из «салонной науки в массовую практику», отчетливо выражен и в нашей стране.

Однако, как будет показано в этой книге, практическая активность и результативность психологии не эквивалентны ее социальной релевантности, к которой призывал С. Московичи. Социальная релевантность психологии предполагает ее активное участие не только в «малых», но и в «больших делах», таких как оценка общего состояния нашего общества и путей, которыми оно движется, выработка программ его развития и т. п. На этом макросоциальном поле отечественные психологи куда менее активны и заметны, чем в весьма важных, но далеко не исчерпывающих их возможностей «малых делах». В результате наше общество страдает «экономическим детерминизмом» – сведением социума к его экономике, важной, но далеко не единственной составляющей, а наши нескончаемые реформы, как правило, выглядят безграмотными в психологическом отношении и имеют стандартный результат, выражаемый формулой «опять забыли про человека». Эта ситуация расширяет социальный заказ психологии, побуждая ее обратиться в качестве объекта изучения и к нашему обществу в целом, к его макропсихологическим проблемам, а также к другой составляющей объекта макропсихологии – к таким важнейшим проблемам современного российского общества, как его криминализация, терроризм, разрушение морали и т. п., которые, не являясь чисто психологическими, имеют и ярко выраженные психологические аспекты.

Внутренняя логика развития психологической науки тоже порождает настоятельную необходимость расширения ее объекта до уровня макропсихологии. Этот уровень, в частности, открывает перспективы реализации ее давней мечты – превращения в точную науку, которое традиционно ассоциируется для психологии с копированием методологии естественных наук. Это многолетние копирование породило квазиестественнонаучную парадигму в психологии, лишь имитирующую – путем соблюдения позитивистских ритуалов использования количественных данных и т. п. – исследовательские стандарты естествознания, но в действительности имеющую с ним мало общего. Движение по пути провозглашения недостижимых стандартов породило у психологической науки ощущение перманентного кризиса (как может быть иначе, если провозглашаемые цели заведомом недостижимы?), а также ее «вечный раскол» на естественнаучную и гуманитарную парадигмы.

Однако ориентация на естественнонаучные дисциплины – не единственный для психологии способ превращения в точную науку. Куда более реалистичные перспективы в этом плане открывает для нее ориентация на более близкую психологии научную дисциплину – экономику, не являющуюся естественнонаучной дисциплиной, но при этом превратившуюся в точную науку. Вопреки расхожей формуле, наука становится точной не тогда, когда она начинает пользоваться математикой, т. е. обнаруживает способность «что-нибудь подсчитать» (считать люди умели задолго до появления точной и вообще какой-либо науки), а лишь тогда, когда она начинает выявлять количественные закономерности. Экономика давно достигла этого уровня развития, а характерный для нее способ установления количественных закономерностей куда ближе и доступнее для психологии, чем методология естественных наук. Соответствующие перспективы, открывающие для психологии путь в точные науки, наиболее явственно проступают для психологии на том же – макросоциальном – уровне анализа и могут быть реализованы в первую очередь именно макропсихологией. В результате развитие этого направления исследований приобретает для психологии актуальность и в плане решения ее «вечных» методологических проблем.

Наконец, существует обстоятельство не внутреннего или внешнего, а одновременно и внутреннего, и внешнего по отношению к психологической науке характера, содействующее развитию макропсихологии и повышающее актуальность макропсихологических исследований. Это обстоятельство связано с нынешним состоянием нашего общества, продолжающего переживать тяжелый психологический кризис. Вообще следует отметить, что, несмотря на расхожие и явно упрощенные стереотипы, например на представление о том, что всем без исключения наукам «хорошо» при демократии и «плохо» при тоталитаризме, внешних социальных условий, оптимальных для всех наук, не существует: для разных научных дисциплин оптимальны различные условия. В частности, науковедами давно подмечено, что если науки о человеке лучше всего себя чувствуют во времена социального «застоя», когда в обществе ничего существенного не происходит, внешний социальный контекст развития науки как бы «заморожен», и человек обращается к познанию самого себя, то науки об обществе приобретают наиболее сильный стимул к развитию во времена крутых социальных разломов, порождающих острую потребность в их научном осмыслении. Радикальные реформы нашего общества стимулировали развитие таких наук, как экономика, политология и социология, что выразилось в стремительном разрастании их количественных параметров, таких как численность исследователей, исследовательских центров, аспирантов, докторантов, защищаемых диссертационных работ и др. Макропсихология, как наиболее «социальное» крыло психологической науки, тоже ощущает на себе это состояние нашего общества. Его общее психологическое состояние, а также целый ряд его предельно обострившихся социальных проблем, таких как запредельное имущественное расслоение, острейшая социальная несправедливость, криминализация, деградация морали, этнические конфликты, настоятельно требуют психологического изучения. Все это создает повышенный спрос на макропсихологические исследования, стимулирующий развитие данного направления психологической науки.

Настоящая книга является лишь первым шагом на данном пути, точнее, как было сказано выше, возобновлением движения по пути, намеченному на заре развития психологии, но затем преданному незаслуженному забвению. Естественно, она не претендует на охват всех потенциальных макропсихологических сюжетов, область которых практически неисчерпаема, как практически неисчерпаемо в любом современном обществе множество его психологических проблем. Основными макропсихологическими сюжетами, рассматриваемыми в этой книге, являются общее место психологической науки и практики в современном российском обществе; психология этнических групп; динамика ценностных ориентаций наших сограждан; изменение их социальных представлений в условиях социокультурной травмы, вызванной реформами; макропсихологическое состояние современного российского общества; психологические факторы революций. Именно этим проблемам посвящены основные разделы книги, являющейся по своему жанру коллективной монографией. Все ее главы подготовлены сотрудниками Института психологии РАН: главы 1, 6 и 7 – А. В. Юревичем, глава 2 – Е. Н. Резниковым, глава 3 – Т. П. Емельяновой, глава 4 – М. И. Воловиковой, глава 5 – Н. А. Журавлевой. Хочется надеяться, что этот коллективный труд не останется незамеченным в нашем психологическом сообществе и разбудит интерес к макропсихологическим исследованиям.

Глава 1
СОЦИАЛЬНАЯ РЕЛЕВАНТНОСТЬ И СОЦИАЛЬНАЯ НИША ПСИХОЛОГИИ

ПЕРСПЕКТИВНАЯ ДИСЦИПЛИНА

Наступившее столетие на Западе, как правило, воспринимается как «век биологии», для чего имеются веские основания: перспективы, открываемые генной инженерией; огромный социальный резонанс клонирования; лидерство биологии и медицины по такому параметру общественного интереса к различным наукам, как время, уделяемое им западными СМИ (Филатов, 1993), и другие подобные обстоятельства.

Трудно предсказать, каким будет наступивший век для нашей страны, где, как известно, «даже прошлое непредсказуемо». Еще труднее прогнозировать, веком какой науки он будет для нее и сохранится ли у нас вообще наука. Но начался он в России, вопреки мировым тенденциям, не как век биологии, а как век социогуманитарной науки, о чем свидетельствуют разнообразные, но тесно связанные между собой показатели.

Именно в сфере социогуманитарных наук наблюдаются наиболее высокие темпы роста количества исследовательских центров и общей численности специалистов. За последние годы возникло более 100 новых социологических центров (см.: Юревич, Цапенко, 2001) и более 300 политологических, причем с денежным оборотом порядка 3–4 млн долл. в год (Цепляев, Пивоварова, 2002). Общее количество аспирантов и докторантов в политологии возросло в 3 раза, в экономике – в 2,5 раза (Шиянова, 2001). Категория «новых русских ученых», имеющих доходы свыше 1000 дол. в месяц, тоже формируется в основном за счет представителей социогуманитарных дисциплин (Юревич, 2003).

Подобные тенденции проявляются и в сфере высшего образования. Стоимость платного обучения наиболее высока на политологических и экономических факультетах социогуманитарных вузов (МГИМО, ВШЭ и др.). 75 % новых учебных курсов относится к менеджменту, экономике и юриспруденции. 97 % негосударственных вузов, ориентирующихся в своей деятельности на рыночные принципы, заняты предоставлением услуг в сфере социогуманитарного образования (Дежина, 1999). Наши технические вузы, на заре реформ переименовавшиеся в университеты, выживают тоже в основном за счет открытия гуманитарных факультетов. Да и по таким специфическим российским критериям, как стоимость услуг репетиторов и размер взяток при поступлении вузы, социогуманитарные вузы и факультеты находятся вне конкуренции (Юревич, 2004).

Аналогичные тенденции наблюдаются и в массовом сознании. Звучат утверждения о том, что именно «гуманитарное образование становится производительной силой общества» (Степин, 1996, с. 88), а наши СМИ политологов и экономистов явно предпочитают представителям естественных и технических наук. Как пишет В. П. Филатов, «сейчас на общественной трибуне тон задают экономисты и политологи» (Филатов, 1993, с. 95), которые не сходят с экранов телевизоров, в то время как, скажем, физика на нашем телевидении можно увидеть очень редко, да и то лишь в том случае, если он получит Нобелевскую премию.

Все это позволяет констатировать изменение общей траектории развития отечественной науки, ее переключение с прежней – «космической» на новую – «политическую» траекторию. Если основными признаками «космической» служили, во-первых, явный приоритет естественных наук над социогуманитарными, во-вторых, главенство физики в «семействе» естественнонаучных дисциплин, в-третьих, преобладание оборонно ориентированных космических исследований (на долю которых приходилось до 80 % общих расходов СССР на науку) среди всех прочих проблем, изучаемых физикой, то главными атрибутами «политической» являются, во-первых, приоритет социогуманитарных наук над естественными и техническими, во-вторых, доминирование политически релевантных дисциплин в системе социогуманитарного знания, в-третьих, их ориентация на разработку прикладных технологий, а не на собственно научную проблематику (Юревич, 1999).

На фоне описанных тенденций психологическая наука оказалась в неоднозначном положении. С одной стороны, в нашей стране существует большой спрос на психологическое знание и его практическое применение, психологи уверенно обосновались в банках, кадровых агенствах и в других видах коммерческих структур, консультируют бизнесменов и политиков, участвуют в подготовке и проведении избирательных кампаний, с другой – они куда менее заметны в нашей общественной жизни, чем экономисты, политологи и правоведы, а в рядах «видимых ученых» (Филатов, 1993) намного менее «видны», нежели представители этих дисциплин. Симптоматичны и данные опроса, который продемонстрировал, что наши студенты делят социогуманитарные науки на три категории, относя к числу «дисциплин-лидеров» экономику и право(ведение), к «перспективным дисциплинам» – «специальностям будущего» – социологию, психологию, политологию и международные отношения, к «дисциплинам-аутсайдерам» – историю, филологию, философию, культурологию и педагогику (Белов, Плотникова, 2001). Т. е. психология находится среди «перспективных» дисциплин, но не среди «лидеров»¹, что характеризует ее нынешнее место в иерархии социогуманитарных наук, сложившейся в нашем обществе, и вообще ее положение в этом обществе.

СОЦИАЛЬНАЯ РЕЛЕВАНТНОСТЬ ПСИХОЛОГИИ

Социальная ниша психологии в нашем обществе определяется тем, что психологи активно участвуют в «малых делах», занимаясь отбором и обучением персонала, психотренингом, психоаналитической работой с клиентами, консультированием бизнесменов и политиков, «большие» же дела, такие как выработка программ нашего экономического и социально-политического развития, вершат в основном экономисты, правоведы и политологи.

Наиболее комфортное для психологов объяснение данной ситуации могло бы состоять в том, что, хотя они способны на многое, в том числе и на участие в «больших делах», к решению глобальных социальных проблем их не привлекают – в силу того, что власти предержащие плохо представляют себе возможности психологии и часто вообще не знают о существовании такой науки. Кроме того, в современном обществе, где сложился «культ экспертов» (Макарычев, 1997) и соответствующих видов деятельности, существует и такой феномен, как «клики экспертов» (там же), которые конкурируют за влияние на власть и за соответствующие финансовые потоки. Эти «клики» организованы по дисциплинарному принципу, а экономисты, правоведы и политологи, оказывающие влияние на власть и выступающие в роли экспертов, очень неохотно пускают в свои ряды «чужаков», в том числе и психологов, а если и пускают, то стремятся строго ограничить круг их компетентности. Но все же в данной ситуации, как и во всех прочих, не только спрос рождает предложение, но и предложение влияет на спрос, и многое определяется тем, что психологи способны предложить нашему обществу. А предлагаемые ими услуги в основном ограничены частными и локальными задачами.

Оценивая социальную нишу психологии в нашем обществе, можно прибегнуть и к системе рассуждений в рамках известной логики, согласно которой экономика – это базис общества, политика – «концентрированное выражение» этого базиса, а психология – один из элементов надстройки над ним, и, соответственно, психологическая наука относится к числу не «базисных», а «надстроечных» дисциплин, менее значима для общества, чем экономика или политология, и может претендовать лишь на весьма скромную роль. Вместе с тем из уст отечественных обществоведов нередко можно услышать утверждение о том, что основные проблемы современного российского общества – именно психологические, связанные с особенностями российского менталитета, в силу которых даже наиболее прогрессивные политические и экономические формы наполняются у нас специфическим содержанием, принося, мягко говоря, неожиданные результаты. В силу этого, а также ряда других обстоятельств, психологической науке иногда отводится и куда более заметная роль, в том числе и «ядра» всей системы социогуманитартного познания, и звучат прогнозы о том, что XXI в. станет «веком психологии» (Андреева, 2005б).

Сама психологическая наука тоже вряд ли согласится на статус «надстроечной» дисциплины. И дело даже не столько в ее амбициях и несколько уничижительном статусе «надстроечной» науки, сколько в гносеологических основаниях психологического знания. Общеизвестно, что все психологические теории, да и более локальные системы психологического знания, имеют явную или имплицитную предпосылочную основу, сформированную общими представлениями о природе человека и общества. Как отмечает Дж. Израэль, существуют три типа общих положений, цементирующих основания любой социальной науки: 1) понимание природы человека², 2) понимание природы общества, 3) понимание природы взаимоотношений между человеком и обществом (Israel, 1972). Соответствующие представления включают, в той или иной форме, и ответ на вопрос о ключевом векторе детерминации в системе человек–общество. Ряд психологических теорий, например концепция интериоризации высших психических функций, исходит из примата общества над человеком. Но большая их часть, например психоанализ, имлицитно постулируют обратное направление детерминации, трактуют социальные институты как «выражение» человеческой психологии или механизмы контроля над ним³, а социальный порядок «выводится» ими из природы человека (Кули, 2005; и др.). В психологических программах «улучшения» общества и человека на первом месте тоже, как правило, стоит человек. «Улучшите природу человека, и вы улучшите все», – писал А. Маслоу (цит. по: Хьелл, Зиглер, 1997, с. 521). Аналогичные идеи высказывались З. Фрейдом, Э. Фроммом и другими классиками психологии.

Не задаваясь вопросом о том, какое из представлений об основном векторе детерминации в системе человек – общество более «правильное», а тем более «единственно правильное», напоминающим вопрос о первичности яйца или курицы и особенно нелепым в современной постнеклассической (Степин, 2000) науке, все же следует отметить, что каждая социогуманитарная дисциплина выстраивает в этой системе иерархическую вертикаль, а вертикаль, характерная для психологии, оборачивает традиционные представления о базисе и надстройке. Согласно иерархии реалий, доминирующей в психологической науке, базисом является психология человека, а надстройкой – происходящее в обществе, что эквивалентно отнесению психологии к «базисным», а не «надстроечным» социогуманитарным дисциплинам.

В общем, у психологии есть весомые основания посетовать на то, что социальная ниша, занимаемая ею в нашем обществе, хотя и удобна во многих отношениях, но не отвечает ее истинным возможностям, и эта наука может дать обществу куда больше, нежели дает.

С. Московичи, с именем которого принято связывать тезис о том, что психология должна быть социально релевантной наукой, понимал под ее социальной релевантностью гораздо большее, нежели ее практическая релевантность, и даже большее, чем, скажем, превращение психоанализа в своего рода «практическую религию» западного общества (Беккер, Босков, 1961). Социальную релевантность психологии он отождествлял с ее активным участием в решении важнейших социальных проблем, таких как социальное неравенство, политическое насилие, войны, расовые конфликты, а также выполнение ею мировоззренческой функции – выработку и трансляцию в массовое сознание общего образа общества и происходящего в нем (Moscovici, 1972), т. е. участие психологии в «больших делах».

Соотношение практической и социальной релевантности психологии требует уточнения. По словам Г. Башляра, «психология давно перестала быть салонной наукой и превратилась в практику, которой занимаются все» (цит. по: Визгин, 1990, с. 42), в том числе и в нашей стране, где в газетах можно встретить объявления типа «Требуется психолог до 35 лет. Психологическое образование необязательно». В нашей системе образования сейчас задействовано 64 тыс. психологов, в стране действует 700 психолого-медико-социальных центров, при этом численность психологов быстро растет вследствие того, что только в Москве их готовят более 70 вузов. Психологи активно занимаются практикой: рекламой, имиджмейкерством, организацией маркетинговых и избирательных кампаний, консультированием политиков и бизнес-структур и т. п. На многочисленную армию психологов-практиков приходится лишь два психологических НИИ, что вполне адекватно выражает численное соотношение исследовательского и практического компонентов отечественной психологии. Наблюдается и активная «миграция» в практику психологов-исследователей, которые превращаются, по выражению Д. Полкинхорна, в «близких к практике исследователей» (Polkinhorne, 1994), и сейчас трудно встретить «чистого» академического психолога, который одновременно не занимался бы психологической практикой. Заслуживает внимания и то, что на отечественном рынке психологических услуг традиционный для него товар – психологические ноу-хау и технологии – дополнился нетрадиционным – различными психологическими «изделиями», такими как детекторы лжи, оборудование для психологической разгрузки и др., продажа которых дает куда большую прибыль (в соответствии с общей закономерностью, которая состоит в том, что размер прибыли возрастает в направлении от ноу-хау к промышленным изделиям). Высказана и идея о том, что «нет ничего теоретичнее хорошей практики» (Василюк, 2003). А эта практика разрослась настолько, что раздаются призывы к ее теоретическому осмыслению и упорядочиванию.

В подобных условиях призывать психологию к обретению практической релевантности означало бы ломиться в открытую дверь, ибо такой релевантностью она уже обладает. Однако социальная релевантность психологии не эквивалентна ее практической релевантности. Социальная релевантность любой науки включает ее практическую релевантность⁴, но не сводится к ней, далеко выходя за ее пределы. Для обретения наукой практической релевантности достаточно ее активного участия в «малых делах», что характерно для современной отечественной психологии, в то время как социальная релевантность требует вовлеченности в «большие дела».

Б. Адам и Ю. Ван Лун выделяют три основные функции социальных теорий: 1) социальная инженерия (участие в социальном конструировании порядка и контроля), 2) осмысление (прояснение и объяснение) происходящего в обществе, 3) политическая мобилизация (создание основы для политических действий масс) (Adam, Loon Van, 2000). Подобное представление о роли социальных теорий существенно отличается от ее типового восприятия психологами, особенно отечественными, как предназначенных для выполнения преимущественно когнитивных, а не социальных функций: объяснения и обобщения эмпирических данных, создания концептуальной основы для эмпирических исследований и т. д.⁵

Не призывая психологов к подготовке социальных революций и другим видам политической мобилизации масс⁶, являющейся третьей функцией социальных теорий в представлении Б. Адама и Ю. Ван Луна, рассмотрим психологическую науку с точки зрения двух других функций, отметив, что их можно трактовать как функции не только собственно психологических теорий, но и психологического знания в целом.

МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ ПСИХОЛОГИИ

Осмысление и объяснение процессов, происходящих в обществе, является одной из главных (если не самой главной) функцией любой социальной науки, которую можно назвать ее мировоззренческой функцией. Даже если понимать психологию как науку о человеке, а не об обществе, абстрагируясь от таких ее разделов, как социальная психология, политическая психология, этническая психология и др., то и в данном случае она не является исключением, поскольку образ человека во многом задает образ общества⁷.

Объяснение происходящего в обществе предполагает создание образа самого общества – как общества в целом, так и того конкретного общества – российского, американского, германского, голландского и др.⁸, – в котором развивается та или иная национальная наука. И если западная психология в этом отношении всегда была достаточно активна (яркий пример – фрейдизм, описание которого входит в учебники социальных теорий), то отечественная психология традиционно скромна в проявлении своего мировоззренческого потенциала.

Так, теории, которыми по праву гордилась советская психология, были разработаны на марксистских основаниях, в целом разделяя представление об обществе, характерное для марксизма, что во многом и обрекло ее на роль «надстроечной» науки. Современная же отечественная психология вообще не может похвастаться общими теориями, вместе со всей нашей социогуманитарной наукой превращаясь в механизм трансляции знания, в том числе и теорий, из западной, преимущественно американской, науки в нашу социальную практику (см.: Юревич, 2004). При этом современные отечественные психологи, не создающие общих теорий, а тем более, не вырабатывающие образов общества, похоже, довольствуются заимствованием образов, сгенерированных другими науками, которые, в результате, транслируются и в психологию. А из всех подобных образов наиболее «прилипчивым» в нашей психологической науке оказался марксистский экономико-центристский образ.

Не пуская запоздалых стрел вслед марксизму⁹, все же уместно напомнить, что он был у нас не только догмой и руководством к действию (да еще к какому!), но и превратился в стиль мышления с такими ключевыми атрибутами, как деление общества на экономический базис и не слишком существенную надстройку; экономический детерминизм; представление о том, что происходящее в обществе обусловлено, главным образом, экономическими причинами, причем для идеологов наших реформ, формально отвергнувших марксизм, этот стиль мышления характерен ничуть не менее, чем для его правоверных адептов. Продуцируемый таким мышлением образ общества, который М. Рац характеризует как «отрыжку марксизма» (Рац, 1997), все еще доминирует и в отечественной социогуманитарной науке, и в нашей социальной практике, что, во-первых, оттесняет такие науки, как психология, на периферию, во-вторых, порождает традиционный результат наших реформ, описываемый формулой: «опять забыли про человека». Как пишет Н. Армистед, «марксизм никогда не уделял должного внимания социальной психологии, рассматривая социально-психологические проблемы как вторичные по отношению к макропроблемам социальной структуры» (Reconstructing social psychology, 1974, р. 25). До сих пор сказывается и марксистская традиция делить социальные явления на «объективные» и «субъективные», относя психологические процессы к последним, хотя, казалось бы, что может быть в мире людей более объективного, чем человеческая психология? Кроме того, выстраивание экономико-центристского образа общества осуществляется в рамках другой марксистской традиции нашей общественной науки – игнорирования реальности и ее подмены абстракциями, в результате чего, например, в учебниках экономики описывается экономика, какой она «должна быть», а не реально является в нашем обществе (все теневые явления, такие как бандитские «крыши», тотальная коррупция, повсеместное нарушение законов и др., не рассматриваются вообще или трактуются как временные аномалии), а соответствующий образ общества носит довольно-таки мифический характер.

Этот образ выглядит особенно архаичным на фоне мировых тенденций в развитии экономической науки, таких как ее сближение с психологией, трактовка экономики как системы экономического поведения людей, а не изменения курса валют или траектории движения товаров. Психологической науке давно пора предложить новый образ нашего общества, внедрив в массовое сознание понимание важности макропсихологических закономерностей его организации и развития, в частности психологических корней социальных революций и других общественных изменений.

В данной связи следует отметить, что и наша история, и изменения, происходившие в России после 1991 г., в отечественной социогуманитарной науке пока не получили сколь-либо удовлетворительного концептуального осмысления (прежнее, марксистское, объяснение «тихо» отвергнуто, а нового не предложено – возможно, дабы не тревожить «тени прошлого» и не привлекать внимания к нашим новым социальным противоречиям). В результате, на тематической карте отечественной социогуманитарной науки образовалось большое «белое пятно», которое рано или поздно будет заполнено, но если это произойдет без участия психологии, новый образ общества тоже будет существенно искажен.

Обозначенный локус социальной ниши психологии охватывает и объяснение социальных процессов, разворачивающихся в нашем обществе сейчас. Соответствующие образы генерируются в основном политиками и идеологами, а психологическая наука вновь находится в стороне от этого процесса, предпочитая изучать более «спокойные» и политически иррелевантные проблемы (политическая психология служит лишь частичным исключением, при этом тоже ограничиваясь частными задачами). В то же время целый ряд важнейших социальных проблем, таких как социальные изменения (Андреева, 2005б), последствия реформ, этнические конфликты, терроризм, радикализм, дедовщина и др., остро нуждаются в психологическом изучении. Нуждается в нем и, возможно, ключевой для любого общества вопрос – о том, какое соотношение свободы и ее ограничений оно может себе позволить. Да и такие глобальные ориентиры развития нашей страны, как построение «экономики знаний», предполагают основательную психологическую проработку на предмет их реалистичности в обществе, где не сформирована «инновационная психология» (см.: Юревич, Цапенко, 2001).

Вообще следует подчеркнуть, что оценки происходящему в нашем обществе даются преимущественно в экономических и политических терминах, в то время как немаловажную роль играют и его социально-психологические изменения. В частности, когда подводятся какие-либо итоги реформ и ставится вопрос о том, лучше или хуже мы стали жить за последние годы, то используются преимущественно экономические критерии сравнения. Не отрицая важности этих критериев, следует подчеркнуть, что главная цель любых реформ – не повышение экономических показателей самих по себе, а улучшение жизни населения. Одним из важнейших индикаторов этого улучшения служит удовлетворенность населения результатами реформ, формирующаяся под влиянием не только экономических, но и целого ряда социальных и психологических факторов.

Здесь уместно обратиться к теории А. Маслоу, выделившему пять уровней потребностей человека: 1) физиологические потребности, 2) потребности безопасности, 3) потребности принадлежности и любви, 4) потребности самоуважения, 5) потребности самоактуализации. Он высказал предположение о том, что в современном западном обществе физиологические потребности удовлетворяются примерно на 85 %, потребности в безопасности и защите – на 70 %, в любви и принадлежности – на 50 %, в самоуважении – на 40 %, в самоактуализации – на 10 % (Maslow, 1970). Оценивая степень удовлетворения двух первых уровней человеческих потребностей в современном российском обществе, можно предположить, что физиологические потребности удовлетворены примерно у 60 % населения (т. е. у всех, за исключением тех, кто живет за чертой бедности), а потребность в защите и безопасности – не более чем у 5 % (т. е. только у тех, кто живет за высокими заборами под защитой личных охранников). Подавляющая же часть наших сограждан сейчас не защищена – не только социально, но и физически, что не может не сказываться на их психологическом состоянии и удовлетворенности реформами.

Практически все основные ориентиры и цели развития нашего общества – удвоение ВВП, снижение инфляции, укрепление национальной валюты и т. п. – тоже носят преимущественно экономический характер. Было бы абсурдным отрицать значимость экономических показателей, но они нуждаются, как минимум, в дополнении другими индикаторами благополучности общества, такими как динамика численности населения, рождаемости, смертности и др. Можно ли считать благополучным общество, в котором ВВП и другие экономические показатели растут, а численность населения ежегодно сокращается? – вопрос, наверное, риторический. Первостепенное значение должен иметь и такой комплексный показатель, как психологическое здоровье населения, учитывающий статистику самоубийств, психических расстройств, эмиграции, преступлений, браков и разводов. Еще один риторический вопрос: можно ли считать успешно развивающейся страну, население которой не хочет жить (обратимся к удручающей статистике самоубийств) или, по крайней мере, не хочет жить в этой стране (о чем свидетельствует статистика эмиграции)? Тем не менее, во всех подобных случаях мы демонстрируем «упертость в экономику» (Рац, 1997), игнорируя социальные и психологические показатели состояния общества, т. е. проявляем, причем не в теории, а на практике, не просто экономический детерминизм, а экономический кретинизм, не желая видеть в обществе ничего, кроме его экономики.

Одна из важнейших мировоззренческих задач психологии – «психологизировать» экономико-центристский образ нашего общества и ориентиров его развития, проявив свою социальную релевантность в этом, возможно, самом «большом деле». Создание образа общества имеет и важную социально-конструктивистскую составляющую, ибо от этого во многом зависит, какое общество мы построим (вспомним теорему Томаса: «Если ситуация определяется как реальная, она реальна по своим последствиям», контрастирующую с марксистской дихотомией «объективного» и «субъективного»). Трудно не согласиться с Ф. Томасом и в том, что одной из важнейших функций социальной науки является создание образов будущего, которые призваны направлять социальные инновации (Прогнозное социальное проектирование, 1994). А. С. Московичи подчеркивал, что психологическая наука должна критиковать и преобразовывать существующий социальный порядок, выявлять возможности улучшения общества, писал, что «социальная психология … должна повернуться к реальности, участвовать в социальных экспериментах и в установлении новых социальных отношений» (Moscovisi, 1972, р. 64), в том числе и в выработке конструктивных альтернатив существующему социальному порядку.

КОНСТРУИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ ПРАКТИК

Данная социальная функция психологии¹⁰ соотносима с тем, что Б. Адам и Ю. Ван Лун называют социальной инженерией, или участием науки в социальном конструировании порядка и контроля.

Хотя само понятие «социальная практика» не получило в психологической науке широкого распространения, она имеет непосредственное отношение к их изучению и конструированию. Как пишет Э. Гидденс, «предметом социальных наук… являются социальные практики, упорядоченные в пространстве и во времени» (Giddens, 1984, р. 2), и психология – не исключение. В частности, социальные системы, являющиеся главными «единицами» организации общества, в свою очередь, конституируются социальными практиками, представляющими собой различные формы взаимозависимости субъекта действия и группы (там же). Нетрудно заметить, что, например, определения предмета социальной психологии (Краткий психологический словарь, 1985; и др.) выглядят очень близкими такому пониманию социальных практик, которые, соответственно, тесно связаны с предметом психологической науки.

Социальные практики актуальны для психологии и как предмет изучения, и как объект практического воздействия, минимальным вариантом которого является встраивание психологического знания в соответствующие практики, максимальным – их реорганизация на его основе. Например, если принимаемые на работу проходят собеседование с психологом, можно говорить о том, что психолог, а следовательно, и психологическое знание, встроены в соответствующую социальную практику. Если же прием на работу всецело определяется, скажем, результатами психологического тестирования, то эта психологическая процедура является краеугольным камнем данной социальной практики, реорганизованной («ре-» потому, что так было не всегда) на психологической основе.

Психология в современном обществе, в том числе и в нашем, российском, достаточно заметна в обоих качествах, особенно преуспевая в плане встраивания в социальные практики. Психологи инкорпорированы в деятельность различных организаций, участвуя в отборе (рекрутменте) их персонала, его оценке (ассессменте), обучении и др., а также в другие виды социальных практик, таких как педагогическая, терапевтическая и т. д., а область социальных практик, отмеченных участием психологов, постоянно расширяется. Отрадной тенденцией является и то, что включение психолога во многие социальные практики становится нормативным, а, скажем, школа или солидная коммерческая фирма, где нет психолога, выглядят как аномалии.

Вместе с тем, при всем уважении к социальным практикам, в которые включены психологи, трудно не заметить, что и здесь проявляется дихотомия «больших» и «малых дел»: в наиболее важных социальных практиках, таких как выработка программ государственного развития или принятие новых законов, психологи пока не участвуют. В результате потенциальные возможности психологии и в данном плане оказываются существенно ограниченными сложившимися в нашем обществе традициями.

Яркий пример отсутствия психологии в социальной нише, в которой она должна присутствовать, – организация различных видов профессиональной деятельности. Любая подобная деятельность предполагает создание соответствующей мотивации, распределение функций между ее участниками, поощрение профессиональных успехов, санкции за просчеты и недостаточную эффективность, т. е. целый комплекс задач, имеющих очень существенную психологическую составляющую, но при этом, как правило, решаемых без участия психологов – на основе здравого смысла (или его отсутствия) и сложившихся традиций. В результате в организацию различных видов профессиональной деятельности часто закладываются психологически безграмотные решения, что существенно ее ухудшает. Характерной иллюстрацией может служить формирование мотивации с опорой на расхожие стереотипы, противоречащие психологическим закономерностям. Скажем, в быту широко распространен стереотип «чем выше мотивация, тем лучше», противоречащий хорошо известному в психологии закону оптимума мотивации, по достижении которого дальнейшее повышение мотивации снижает эффективность деятельности. В психологических исследованиях также установлено, что мотивация нарастает с ростом внешнего подкрепления не линейно, а в соответствии с U-образной кривой («эффект обратной мотивации»), что тоже, как правило, не учитывается традиционными способами организации различных видов профессиональной деятельности. Т. е. их грамотная организация требует учета целого ряда психологических закономерностей, которые пока не ассимилированы соответствующими социальными практиками.

Довольно нелепо – и с социальной, и с психологической точки зрения – сейчас выглядят и наши социальные практики, из которых в процессе реформ были изъяты важные элементы. Например, педагогическая практика, одним из краеугольных камней которой традиционно был принцип единства обучения и воспитания, имевший весьма тривиальный и отточенный историей человечества смысл: мало вкладывать в детей знания, надо еще и развивать их нравственные качества. Захлестнувшая нас либеральная волна смыла вторую часть этого тезиса, потопив ее в таких формулах, как «можно все, что не запрещено законом» (следовательно, мораль вообще не нужна), «рынок сам расставит все по своим местам» и т. п. И расставил, в результате чего у нас наблюдается криминализация всей общественной жизни; в иерархии профессий, характерной для молодого поколения, проститутка оказалась намного выше ученого; молодые люди принципиально не уступают старушкам места в общественном транспорте и т. п., в общем, происходит то, что Э. Гидденс назвал «испарением моральности» (Giddens, 1984). Все эти характерные для современной России явления имеют общую причину – отсутствие какой-либо системы воспитания и морального контроля, канувшей в лету вместе с выполнявшими эту функцию партийной, пионерской и комсомольской организациями. А надежды на то, что закона самого по себе достаточно в качестве механизма регуляции социального поведения (это при нашем-то отношении к законам!), или на то, что он будет дополнен внутриличностными самоограничениями (на которых, собственно, и основана западная цивилизация), оказались утопичными. В результате мы стоим перед разбитым корытом совершенно разрушенной системы воспитания, на обломках которой произрастают такие культивируемые нашими СМИ и органически дополняемые образами «хороших» бандитов варианты национальной идеи, как «купи и выиграй», «открой бутылку и выиграй», «укради и не попадись», а то и просто «укради»¹¹, воспитательное влияние которых тоже не следует недооценивать. В этих условиях одна из главных задач психологии – показать нашему обществу, что оно не может обойтись без системы воспитания, которую нельзя заменить ни патриотической патетикой, ни псевдолиберальным анархизмом. Очевидны и практические возможности психологии в восстановлении данной социальной практики, например, путем создания системы выработки моральных качеств с помощью не морализаторства, а куда более эффективных психотренингов (см.: Лебедева, Лунева, Стефаненко, 2004; и др.).

Особого упоминания заслуживает и юридическая практика как создающая основу для социальной регуляции поведения человека и отношений в обществе. У нас считается, что разработка законов – дело юристов, в чем еще есть какая-то логика, и политиков, в чем логики нет, но политики вмешиваются у нас в любое дело. При этом совершенно не учитывается тот простой, очевидный факт, что юридические законы – не просто формальные правила поведения граждан, но и основные принципы взаимоотношений между ними, которые, должны, во-первых, выражать некоторую социальную необходимость, во-вторых, быть эффективными регуляторами человеческого поведения. Это предполагает их социологическую и психологическую продуманность, которой они не могут обладать, когда социологи и психологи не принимают участия в их разработке. В результате, хотя, конечно, не только по этой причине, визитными карточками нашего общества стали такие явления, как «вредный», т. е. социально нецелесообразный, или «не работающий», т. е. не выполняющий своих регулятивных функций, закон, а соответствующая социальная практика выглядит как образец социологической и психологической безграмотности.

Подобных примеров можно привести столько же, сколько социальных практик существует в нашем обществе, т. е. бесчисленное множество, поскольку, во-первых, любая социальная практика требует участия психологии, во-вторых, как правило, организована без нее. Наиболее же оптимальным вариантом участия психологии в конструировании этих практик является не только ее встраивание в их организацию, т. е. включение в них психологов и использование отдельных элементов психологического знания, но и их реорганизация на психологической основе, т. е. построение их оснований на базе психологических закономерностей.

Сказанное можно суммировать в следующих основных выводах.

1 «Заметность» той или иной социогуманитарной науки в обществе и ее место в иерархии социогуманитарных дисциплин пропорциональны ее социальной релевантности – мере участия в обсуждении и решении глобальных социальных проблем.

2 Психология, несмотря на свою высокую социальную востребованность и практическую релевантность, в нашем обществе и в отечественной иерархии социогуманитарных наук занимает довольно скромное место, что во многом объясняется ее невысокой социальной релевантностью – участием преимущественно в «малых», а не в «больших делах».

3 Вместе с тем психология обладает большим потенциалом повышения социальной релевантности, основными направлениями которого являются выполнение ею мировоззренческой и конструкционистской функций – создание образов общества и происходящего в нем, а также конструирование социальных практик.

4 Повышение социальной релевантности психологии предполагает расширение ее социальной ниши и ее проблематики, в частности добавление к традиционным объектам психологического изучения, которыми являются психические процессы, личность и группа, еще одного объекта – общества в целом, а макропсихология, изучающая этот объект, представляется одним из наиболее перспективных направлений психологического исследования и применения психологических знаний.

5 Повышение социальной релевантности психологии и расширение ее социальной ниши, для которых имеются все предпосылки, позволят ей занять более заметное место в нашем обществе и подняться в иерархии социогуманитарных наук, превратившись из «надстроечной» в одну из «базисных» дисциплин.

Глава 2
ПСИХОЛОГИЯ ЭТНИЧЕСКИХ ГРУПП КАК СОСТАВНАЯ ЧАСТЬ МАКРОПСИХОЛОГИИ

Макропсихология – это новое направление в психологической науке, предполагающее проведение качественно-количественных исследований по выявлению психологических характеристик общества и на основе полученных результатов предлагающее конкретные практические рекомендации по его оптимизации (Юревич, 2006; Юревич, Ушаков, Цапенко, в печати). Думается, что научная разработка проблем данного направления весьма актуальна, так как будущие результаты дадут возможность увидеть перспективы российского общества, проанализировать его психологические возможности и вскрыть факторы, формирующие наши «болевые точки» и разработать рекомендации по «психологическому» выздоровлению общества.

Представляется, что наиболее близкими к макропсихологическому изучению общества являются исследования по этнической психологии, посвященные изучению больших групп. Относительно легче проводить исследования по выявлению психологического состояния общества в моноэтнических государствах. Однако подавляющее количество стран являются полиэтническими. Тем не менее, для выработки теоретико-методологических подходов к исследованию макропсихологического состояния общества целесообразно рассмотреть некоторые научно-исследовательские проблемы и методический инструментарий, используемые в этнической психологии.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ЭТНИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ

Как на Западе, так и в России проводятся многочисленные исследования по этнической (в России и странах СНГ) и кросс-культурной психологии (на Западе). Методологическим вопросам кросс-культурной психологии посвящено достаточно много статей (Kagitcibasi, Poortinga, 2000; Keller, Greenfield, 2000; Vijver, Leung, 2000). Вместе с тем методологических и теоретических работ, связанных с обобщением эмпирических исследований и выдвижением новых концепций по этнической и кросс-культурной психологии, явно недостаточно. Такую ситуацию в данном научном направлении фиксируют исследователи из разных стран. Голландский ученый Ф. Виджвер и его коллега из Гонг-Конга К. Лунг, подтверждая высказанное мнение, указывают на две тенденции в развитии кросс-культурной психологии. Первая предполагает переход от описаний результатов исследований к объяснению кросс-культурных различий, которые имеют смысловое значение для целей исследования. Другая тенденция сводится к использованию развивающихся статистических технологий в эмпирических исследования, с применением существующих в психологической науке теоретических подходов (Vijver, Leung, 2002).

Этносы в большинстве случаев относительно более однородны по сравнению с обществом. Вместе с тем Л. Н. Гумилев отмечал, что большие этносы (суперэтносы) включают в себя многочисленные этносы и субэтносы (народности). С психологических позиций названные выше этнические общности имеют как общие психологические характеристики, так и отличия¹².

Природа этнопсихологического облика народов. Кратко рассмотрим системный анализ условий, формирующих психологический облик этносов.

Используя термин «природа этнопсихологических характеристик», мы имеем в виду факторы, условия или детерминанты, формирующие этнопсихологический облик народа. Развивая системный подход Б. Ф. Ломова, Д. Н. Завалишина и В. Н. Барабанщиков указывают, что он базируется на динамичности, нелинейности и опосредованности детерминационных процессов (Завалишина, Барабанщиков, 1990).

Применительно к этносу динамичность проявляется в его «открытости» к различным воздействиям (экономическим, политическим, социальным, идеологическим и пр.) и готовности к «самоорганизации» как системы.

Нелинейность проявляется в том, что системный подход выражается как в отказе от объяснения изменений этнопсихологических характеристик народа влиянием только одной-единственной детерминанты, так и в поиске поликаузальности появления этнопсихологических явлений. Промежуточное накопление результатов постепенно может превращаться в некую каузальную причинную необходимость. «Нелинейность детерминации» – это отказ от понимания связи «причина – следствие» как непосредственной, близкой по времени проявления. Б. Ф. Ломов говорит о кумулятивной причине, предполагающей усиление «промежуточно накопленных факторов», увеличение некоторой критической массы изменений, чтобы каузальное отношение «сработало» (Завалишина, Барабанщиков, 1990).

Данное замечание очень важно применительно к изучению психологического состояния общества. Негативные психические проявления, накапливаемые в течение длительного времени среди определенных слоев общества, потом могут «внезапно» для руководства страны проявиться как неожиданный эксцесс.

Объяснить природу этнопсихологических явлений с позиций линейного детерминизма часто не представляется возможным. Поэтому к объяснению появления тех или иных особенностей в психологическом облике этноса целесообразно подойти с позиций системной детерминации. «В различных обстоятельствах и на разных этапах психического развития соотношение и функции этих детерминант изменяются» (Ломов, 1990, с. 16).

Опосредованность системной детерминации в этнической психологии может проявляться в том, что в процессе воздействия основная детерминанта, например, может привести к возникновению других причин, которые, в свою очередь, обусловят реальные изменения в этническом образе жизни народов, будут способствовать появлению новых этнопсихологических характеристик. Примером этому могут служить события в нашей стране после 1991 г. Рыночные отношения, установленные бывшим президентом России Б. Н. Ельциным и его командой, привели к разрушению старой и созданию новой воспитательной системы, которая сформировала у основной массы молодежи рыночные ценности и индивидуализм (по сравнению с их родителями, дедушками и бабушками).

Психологическое своеобразие формируется в течение длительного периода времени. «Психическое развитие характеризуется движением оснований, сменностью детерминант, возникновением новых свойств или качеств, преобразованием структуры целостности и т. п.» (Барабанщиков, 2003, с. 31). Любой результат психического развития этноса объясняется совокупной детерминацией, в дальнейшем превращающейся во внутренний фактор (опосредующее звено), который, в свою очередь, трансформирует новые воздействия на этнос. Формируется ситуация, обеспечивающая возможность перехода психического развития этноса на новую ступень. Исходя из этого, можно предположить, что психическое развитие этноса характеризуется «системой детерминант», которая непрерывно доопределяется в самом процессе и поэтому не всегда может быть предсказана полностью.

Системный взгляд на детерминацию этнической психики можно свести к следующему. Детерминанты могут выполнять функции причин, следствий внешних и внутренних факторов, условий, предпосылок и опосредующих звеньев; они связаны между собой и образуют систему. Взаимоотношения между детерминантами подвижное:

в одних случаях они являются предпосылками, в других – следствиями, в третьих – опосредующим звеном и пр. (точное проявление системной детерминации зависит от конкретных условий). Смена детерминант носит закономерный характер и является необходимым условием развития психики этноса. Включаясь в систему объективных связей и отношений действительности, психические явления (как форма активности субъекта) сами в дальнейшем выступают в роли важнейшей детерминанты в жизнедеятельности (как природных, так и жизненных процессов) (Ломов, 1984; Барабанщиков, 2003).

Все детерминанты, как правило, действуют в едином неразрывном комплексе (иногда последовательно, а иногда одновременно), в связи с чем порой трудно дифференцировать взаимосвязи между воздействием каждого фактора и его результатом в этнопсихологическом облике народа. Вместе с тем, несмотря на указанные трудности, многие этнические психологи прослеживают эти взаимосвязи (особенно при исследовании конкретных этносов) (Платонов, Поче-бут, 1993; Павленко, Таглин, 1993; Гумилев, 1994; Страноведение арабских стран, 2001).

В целом этнопсихологические особенности обусловливаются базовыми системами детерминант. К ним относятся природно-географические условия, распространенные в стране виды производственной деятельности, религия, история, культура, идеология и другие факторы.

Рассмотрение природы этнопсихологических характеристик базируется на системном подходе, впервые обоснованным Б. Ф. Ломовым (Ломов, 1984). Этнос всегда «открыт» к различным воздействиям (экономическим, политическим, социальным, идеологическим и пр.) и готов к «самоорганизации» как системы.

Вместе с тем представляется достаточно трудным определить вес каждого фактора в иерархии причин, формирующих конкретные этнопсихологические особенности. В психологическом облике народа соединяются воедино этнические, религиозные, моральные и другие психологические особенности. Трудно, а порой и невозможно провести границу между названными психическими образованиями.

При анализе природы этнопсихологических явлений можно сделать вывод, что в детерминации этнопсихологических феноменов в гораздо большей степени просматривается поликаузальность, чем линейный детерминизм. Причем факторы могут действовать как последовательно, так и одновременно. В отдельных ситуациях они могут действовать кумулятивно, а иногда и уравновешивать друг друга. Это создает большие трудности при анализе природы появления этнопсихологических особенностей среди этнофоров. Встречающиеся трудности психологического анализа достаточно часто связаны с разделением во времени причин и следствий формирования этнопсихологических характеристик. Причем «отдаленность» воздействующих факторов от появления обусловленных ими конкретных этнопсихологических характеристик во времени может быть весьма большой. Для объяснения природы появления этнопсихологических особенностей у конкретных народов желательно использовать анализ на макро- и мезоуровнях.

Концептуальные представления о структуре психологического облика этноса. В этнической психологии используются такие понятия, как «этнопсихологические характеристики», «этнические авто- и гетеростереотипы», «этнопсихологические особенности», «этнопсихологическое своеобразие», «национальный характер» и пр. Используются также понятия «культурологические представления», «этнопсихологические представления» и пр. С одной стороны, названные термины являются устоявшимися и правомерными, а с другой стороны, их содержание не зафиксировано (отсутствуют конкретные этнопсихологические признаки), не показывается объем информативных признаков (их может быть большое или малое количество) и, последнее, не фиксируется целостность описываемого феномена (как системообразующего явления).

Наиболее полно представление о психике как структурно организованной иерархической системе дано в работах В. М. Русалова, Б. Ф. Ломова, В. А. Ганзена, В. А. Барабанщикова и В. А. Кольцовой.

Потребности науки и особенно практики требуют достаточно полных и развернутых этнопсихологических описаний народов. В этом плане понятия «этнопсихологические характеристики», «этнопсихологические особенности», «этнопсихологическое своеобразие» и др. являются, по сути, неконкретными и размытыми. Для того чтобы преодолеть названные недостатки, для использования предлагается рабоче-операциональное понятие «психологический облик этноса» (или «этнопсихологический облик изучаемого народа»). Понятие «облик», во-первых, имманентно содержит целостную совокупность (сочетание) черт, свойств и других конкретных составляющих (признаков), характеризующих этническую группу; во-вторых, оно предполагает определенную системность расположения признаков, входящих в описание «этнопсихологического облика»; в-третьих, рассматриваемое понятие достаточно структурированное, в-четвертых, оно является операционализированным, в связи с чем его можно использовать в эмпирических исследованиях по выявлению психологических компонентов изучаемых этносов; в-пятых, в нем подчеркивается субъект носителя этнической психики (этническая общность); в-шестых, разнообразные показатели данного понятия дают возможность качественно-количественно выявлять, измерять и сравнивать проявления тех или иных психологических характеристик среди различных этносов и, в-седьмых, «этнопсихологический облик» любого народа, как правило, является достаточно осознанным.

Термины «психологический облик этноса» и «этнопсихологический облик народа», по нашему представлению, являются, по сути, очень близкими, в связи с чем могут быть в отдельных случаях взаимозаменяемыми и включены в синонимический ряд в этнопсихологической науке.

В. М. Русалов писал, что, согласно системному подходу, явление считается понятым в том случае, если найдена его структура. Поиск структуры (подсистем) включает выявление наиболее информативных признаков и нахождение четких критериев оценки каждого уровня и каждой подструктуры. «Наиболее распространенным принципом, лежащим в основе выделения уровней как подсистем, является, как известно, функциональный принцип. Согласно этому принципу, уровень – это такая совокупность признаков (или органов), которые объединены одной и той же частной, обособленной функциональной целью для достижения общей конечной цели системы» (Русалов, 1979, с. 23).

С теоретических позиций структура психологического облика этноса является фундаментальной проблемой. Трудность ее исследования заключается, во-первых, в анализе и обобщении многочисленных разнопорядковых и часто разрозненных эмпирических этнопсихологических данных и, во-вторых, в их представлении в виде целостной системы. Слабостью многих прошлых предлагаемых моделей структур этнопсихологических характеристик является, во-первых, их одномерность и, во-вторых, зачастую рядоположенность различных составляющих.

Предлагаемая теоретическая парадигма структуры названного феномена основывается на том допущении, что психические явления, как правило, являются многомерными и иерархически организованными системами. Нам представляется, что структуру этнопсихологического облика можно рассматривать как макросистему (полисистему), состоящую из 3-х уровней (подсистем):

верхний – аксиологический, т. е. ценностный (ценностные ориентации), средний – уровень отношений и низший – уровень проявления психических процессов, состояний и свойств (Резников, Товуу, 2002). Верхний уровень включает ценностные ориентации, которые исследуются социологией и социальной психологией (его можно назвать аксиологическим, или уровнем ценностных ориентаций). Средний уровень исследуется социальной психологией, и он может быть назван уровнем отношений. Низший уровень является общепсихологическим. Как видно из названия каждого уровня, в основу его выделения положен системообразующий фактор – система взаимосвязанных психологических критериев. По представлению П. К. Анохина (Анохин, 1975) и В. П. Кузьмина (Кузьмин, 1983), каждый уровень предполагает объединение в целостную функционально-динамическую подсистему, включающую различные элементы и механизмы, стремящиеся в конечном итоге реализовать общую цель системы (ее стабильное функционирование).

Все три уровня этнопсихологических характеристик взаимосвязаны между собой. Существующие между ними взаимосвязи проявляются в форме подчинения и взаимосодействия. «Основным критерием места подсистемы (уровня) в иерархии является ее вклад в конечную приспособительную цель системы» (Русалов, 1979, с. 25). Каждый уровень этнопсихологических характеристик, в свою очередь, может быть рассмотрен как подсистема (микросистема), состоящая из элементов, которые определенным образом взаимосвязаны между собой. Элементы подсистем также включают в себя более мелкие структурные этнопсихологические образования.

В свою очередь, смена ценностных ориентаций в одном и том же этносе, но с другим общественно-экономическом строем, совместно с изменением отношений, оказывают воздействие на развитие эмоциональной, волевой и познавательной сфер психики и могут влиять (видоизменять) на проявления национального темперамента.

Изложенное наглядно видно на примере нашей страны. Существовавшие до 1991 г. в нашем обществе ценностные ориентации были социалистическими. Они задавались сверху руководством КПСС. Эти ценности влияли на уровень отношений представителей различных этносов к разнообразным аспектам жизнедеятельности. Например, «коллективизм» как культивируемая ценность влиял на отношения людей друг к другу. Влияние ценностного уровня на отношения убедительно видно и на другом примере. Получение среднего образования было обязательным; высшее образование являлось одной из важных и престижных ценностей-целей. Старательное отношение к учебе и получение знаний развивало познавательные возможности всех этносов, проживавших в СССР.

Общепсихологический уровень (познавательная, эмоциональная и волевая сферы психики, совместно с темпераментом), в свою очередь, оказывает влияние на вышележащий уровень – отношения данного этноса к различным аспектам жизнедеятельности. Отношения постоянно осмысливаются через познавательные возможности этноса. В зависимости от ситуации в стране и интеллектуального потенциала народа отношения представителей этноса к различным сторонам его жизнедеятельности периодически пересматриваются и видоизменяются. Эмоционально-волевые особенности регулируют степень выраженности разнообразных отношений.

Уровень отношений (пересмотренные отношения) оказывает влияние на распространенные в стране ценностные ориентации и периодически способствует замене старых ценностей на новые, а также перестраивает их иерархию.

Таким образом, можно сказать, что многоуровневая система этнопсихологических характеристик предполагает относительную автономию каждого уровня и определенную их соподчиненность и взаимозависимость. Вместе с тем целесообразно подчеркнуть мысль, что детерминация изменений психологических характеристик каждого уровня может обусловливаться многими факторами.

При смене политического строя изменения психологических характеристик этноса, как правило, осуществляются сверху. Господствующая элита из политических, военных, экономических, религиозных и профессиональных групп укрепляет выгодные ей групповые ценности и стремится их распространить (или даже навязать) всем социальным слоям этноса в качестве общенациональных. Это выражается в замене старых ценностных ориентаций (особенно ценностей-целей) на новые, которые выгодны ей. В то же время предпосылки изменений накапливаются на среднем уровне этнопсихологических характеристик. Это выражается в том, что критически пересматриваются основные отношения (к руководству страны, материальным ценностям, оплате труда, самооценке и др.). Вместе с тем низший уровень этнопсихологических характеристик (когнитивные, эмоциональные и волевые процессы) влияет на осмысливание ситуации в стране и принятие решений о пересмотре различных отношений и о возможной замене функционирующих среди этнофоров ценностей (об этом говорит интеллектуальный состав политической элиты в России в 1991 г., в которой было достаточно большое количество профессоров).

Выделение трех уровней в этнопсихологическом облике позволяет, во-первых, системно описать психологические компоненты, входящие в них позиции и элементы каждого уровня; во-вторых, проанализировать уровни как организованные целостности и, в-третьих, определить место и роль каждого уровня в иерархической системе, установить взаимосвязи и взаимозависимости между ними. Вместе с тем необходимо заметить, что взаимосвязи между этнопсихологическими составляющими уровней неоднозначны, часто трудно прослеживаемы, характеризуются большой динамичностью, что представляет огромные трудности для их исследования. Особенно трудно анализируются взаимосвязи между различными уровнями.

Наличие в структуре этнопсихологического облика трех, а не четырех-пяти уровней далеко не бесспорно. Судя по качествам, которые исследователи выделяют в эмпирических и прикладных работах, в принципе можно рассматривать и четвертый уровень – психофизиологический. Интересны и перспективны исследования ученых Института генетики РАН по определению биохимических маркеров генов у народов двух групп коми. Полученные результаты свидетельствуют о европеоидном (в основном) характере генофонда народов коми и дают возможность определить генетическое положение коми в системе народов Евразии (Шнейдер, Петрищев, Лебедева, 1990). Таким образом, можно сказать, что в принципе существует и генетический уровень этнопсихологических характеристик народов.

Каждый уровень этнопсихологических характеристик может иметь разное количество составляющих (компонентов). В свою очередь, разные компоненты могут иметь различное количество позиций (к примеру, межличностные отношения среди этнофоров различаются на работе и в быту). Компоненты, как составляющие одного из уровней этнопсихологического облика, также могут дифференцироваться.

Как подчеркивает В. А. Барабанщиков, Б. Ф. Ломов считал, что в итоге системного анализа психологического познания появляются представления об уровнях исследования человека и психики. «На предельно высоком уровне человек рассматривается в системе общественных отношений и изучается как личность или относительно самостоятельная общность людей. …Это основной уровень „работы“ социальной психологии, который связывает психологическую науку с общественными дисциплинами. На нижележащем уровне человек, личность, изучаются с точки зрения собственных свойств, структуры и динамики, в контексте деятельности, непосредственного общения и поведения. …Еще более низкий уровень предполагает изучение процессов и состояний человека: его восприятия, мышления, памяти, эмоций и т. д., которые образуют ядро общей психологии. …Наконец, самый низкий уровень фиксирует „нишу“ исследований нейродинамики, или физиологического обеспечения психических процессов, и связывает психологическую науку с нейрофизиологией и комплексом наук биологического цикла» (Барабанщиков, 2002, с. 32).

Таким образом, применительно к рассматриваемой структуре этнопсихологического облика, исследованием ценностных ориентаций этноса (первого уровня этнопсихологического облика) занимаются социальная психология и социология. Исследованием среднего уровня (отношений, особенностей поведения и деятельности) занимается социальная психология. Низший уровень (психические процессы, состояния и свойства) исследуют общая психология и в меньшей степени – социальная психология (национальное чувство, общественные настроения и пр.).

Функции этнопсихологических явлений. Под функцией этнической психологии понимается ее роль, значение (предназначение) в жизни этнической общности. Теоретико-методологический анализ функций этнической психологии дает возможность прогнозировать последствия проявления национально-психологических феноменов, что весьма важно в практической деятельности этнофоров и в межэтническом общении.

Ранее проведенные исследования позволяют выделить три взаимосвязанные функции этнической психологии: отражательная, регулятивная и социализирующая (воспитательная) (Резников, 2005). Последовательно рассмотрим их.

Отражательная функция. Теоретико-методологический анализ отражательной функции этнической психологии базируется на принципе детерминизма. Ее анализ может рассматриваться в двух планах.

Во-первых, этнопсихологические особенности являются результатом воздействия системы детерминант. Эти факторы «работают» в едином комплексе. Отдельные условия в определенные периоды истории выдвигаются на первое место, но ведущими, как правило, остаются социально-экономические. Отражательная сторона этнопсихологических особенностей включает в себя результат воздействия многих условий.

Во-вторых, отражательная функция этнической психологии проявляется в том, что этнопсихологические особенности реализуются в результатах труда этнофоров и в особенностях поведения и деятельности, которую они выполняют. По-видимому, здесь правомерно говорить о многоступенчатом отражении. Некоторые исследователи полагают, что в этом может проявляться взаимовлияние этнопсихологических феноменов.

И. Альтман и его коллеги установили, что внутренняя отделка и мебель в домах североамериканцев среднего класса на окраинах символизирует желание владельцев дифференцировать себя от других. Что же касается интерьера и мебели в домах представителей среднего класса в индийских, японских и мексиканских этносах, то они выражают общинное желание присоединения друг к другу, стремление к внутреннему контакту и групповой идентичности (Werner, Altman, Axley, 1985).

Таким образом, можно сказать, что этнопсихологические особенности народов влияют на формирование своеобразия искусственной среды, в которой отражаются коллективистские и индивидуалистские характеристики, т. е. обусловливают (детерминируют) своеобразие созданной этнофорами среды.

Регулятивная функция. Каждый этнос имеет свой неповторимый психологический облик, в его жизнедеятельности и образе жизни имеется своеобразие. При воспроизводстве этой уникальности основная роль принадлежит этническим регуляторам. В широком смысле этнические регуляторы включают традиции, обряды, обычаи и другие образования. Можно сказать, что они пронизывают все стороны жизнедеятельности народа. С этнопсихологических позиций регуляторы этнического поведения, общения и деятельности представляют собой социальные нормы, которые выработала этническая общность за время своего существования (Шихирев, 1999). В этом плане глубоко прав О. Г. Дробницкий, сказавший о том, что в историческом плане среди этносов происходит стихийно-массовый процесс «опытно-практического нахождения, отбора и закрепления определенных форм поведения в общепринятые образцы и обязательные нормы. Этот процесс иногда совершается на протяжении жизни многих поколений и обычно таким образом, что никто из его участников не осознает и не делает для себя целью нормотворчество» (Дробницкий, 1974, с. 200).

Этнопсихологические нормы – это исторически сформировавшиеся предписания и рекомендации по регуляции поведения, общения и деятельности представителей этноса в различных жизненных ситуациях, отражающие своеобразие его национального образа жизни. Этнопсихологическая норма является одним из элементов содержания коллективной психики народа, отражающим организацию его жизненного уклада.

Этнопсихологические регуляторы рекомендуют этнофорам в различных ситуациях использовать наработанные этнической общностью алгоритмы общения и деятельности. Их упорядочивание обусловливалось объективной потребностью развития этнической общности, воспроизводства общественной и личной жизни. Таким образом, можно сказать, что жизнь в этносах исторически организовывалась и организуется под влиянием традиций, обычаев и других психологически этнических форм социального поведения, взаимодействия и деятельности, играющих роль регуляторов поведения.

В пределах одной этнической общности национальные типологические стандарты поведения, общения и деятельности считаются само собой разумеющимися. Чтобы снять затруднения в общении и совместной деятельности, общающиеся этнофоры, как правило, корректируют свои этнопсихологические нормы и правила социального поведения и деятельности и на основе этого адекватно взаимодействуют.

По мнению С. И. Королева, обязательность и универсальность норм в обществе тесно связаны между собой. Исторически меняется только их содержание. Соблюдение элементарных норм и правил общежития, являющихся частью культурно-бытовой традиции, требует наименьшего принуждения. Вместе с тем «все запретительные уложения в нормах общественной жизни, все табу по необходимости выражены более эмоционально» (Королев, 1979, с. 35). Для этого используется морально-правовое регулирование поведения членов этносов. По мнению С. И. Королева, деонтические представления отдельных этносов в ходе исторического развития все более интегрируются, становятся универсальными не только по функции, но и по их выражению.

В «дописьменных», так называемых «примитивных», этнических общностях существовали традиционные формы управления поведением членов сообществ и передачи информации из поколения в поколение. К ним относятся традиции, ритуалы, обычаи, привычки и др. В. П. Левкович в работе «Обычай и ритуал как способы социальной регуляции» обстоятельно анализирует и выделяет в названных феноменах регулятивную функцию общения (Левкович, 1976).

По мнению В. П. Левкович, ритуалы, как в прошлом, так и в настоящее время, символизируют и закрепляют определенные социальные и межличностные отношения. В процессе этнизации они выступают механизмом приобщения этнофоров к национальным ценностям, способом формирования различных межличностных отношений, в том числе и уважения к авторитетам (Левкович, 1976).

М. И. Бобнева выдвинула идею, что социальные нормы, в том числе и этнические, в сознании людей могут существовать в вербальных формулах, формальных знаковых средствах общения (Бобнева, 1978).

В. Д. Плахов указывает, что «в целом нормативное управление характеризуется чертами, связанными с особенностями социальных норм как специфических алгоритмических предписаний» (Плахов, 1985, с. 207). Этот процесс характеризовался массовостью, «стратегичностью» и, главное, «законообразностью».

Этнические регуляторы поведения, общения и деятельности в большинстве случаев являются не институциональными нормами. Их можно назвать «ослабленными» нормами, для которых характерны определенная аморфность, отсутствие четких границ и непрерывность (изменяемость в некотором диапазоне: разрешающие нормы – запрещающие нормы). По-видимому, это и объясняет трудность проведения эмпирических исследований по выявлению этнопсихологических норм в различных группах одной и той же этнической общности (возрастные, социальные, профессиональные, гендерные и пр.).

Результаты кросс-культурных исследований доказывают, что одни и те же этнические нормы могут в разных этносах пониматься и интерпретироваться по-разному (по сути они являются относительными) (Gudykunst, Ting-Toomey, Chua, 1988).

Этнические нормы включают результаты коллективной эволюции представлений о том, как должны вести себя члены данной национальной общности, а также интерпретации их вариативности и особенности ответных реакций на различные формы взаимодействия, включающие применение санкций на случай девиантного отклонения (Gibbs, 1965). Таким образом, этнические нормы выполняют функции регуляции общественного поведения и контроля (в случае отклонения этнофоров от стандартов поведения в целях воспитания на них оказывается психокоррекционное воздействие).

Иногда этническая норма ярко не выражена, но, тем не менее, представитель этнической общности поступает согласно ее предписаниям. Примечательно, что этнофоры выполняют свои национальные нормы на бессознательном уровне, порой они «не осознают своего отношения к тем или иным явлениям или оно сложилось неотчетливо, подсознательно, и, тем не менее, в своем поведении они интуитивно на него ориентируются» (Социальное и национальное, 1973, с. 273). Выявив этнопсихологические характеристики, можно с определенной степенью достоверности предсказывать поведение этнофора.

В процессе исторического развития некоторые этнические нормы могут адаптироваться к новым условиям жизнедеятельности этнофоров и менять свое содержание, другие же могут значительное время оставаться неизменными.

Исследователи В. Гадикунст, С. Тинг-Туми и Е. Чуа полагают, что большинство этнических норм являются принципами, согласно которым представители группы ведут себя по-разному в различных ситуациях (Gudykunst, Ting-Toomey, Chua, 1988). Этническое содержание национальных норм является как бы призмой, через которую этнофоры оценивают многие жизненные явления и которая влияет на принятие ими важных для них решений. По нашему мнению, представитель этноса может вести себя в различных ситуациях определенным образом, заданным ограничителями (нормативными рамками) – пределами, допускающими отклонения в ту или иную сторону. Вследствие этого компоненты этнического образа жизни, имманентно вбирающие в себя этнопсихологическую норму, являются определенными рамками, предписывающими представителю рассматриваемой национальной группы вести себя согласно общепризнанным этническим канонам. Норма в данном континууме является усредненным результатом поведения и образа жизни представителя этноса.

Этнические нормы могут быть оценены с моральных позиций с использованием категорий этики: добра, зла, долга, совести, достоинства, чести и пр. В этом плане они выражают нормативное содержание – моральные представления, стихийно, а порой и сознательно формирующиеся в этническом сознании народа. В отдельных случаях они могут выражаться в этнических ценностях.

В работах В. В. Знакова подробно рассматривается разное понимание представителями различных народов понятий «справедливость», «правда» и «ложь», выступающих в роли регуляторов этнического поведения (Знаков, 1993а, б). Понятия «справедливость» и «правда» регулируют поведение представителей этноса согласно вкладываемым в эти понятия национальным нормам.

Санкции за выполнение или невыполнение императивных указаний, содержащихся в различных образованиях этнической психологии, могут значительно различаться (от поощряющих до запрещающих, от весьма жестких до мягких). Наказания, как правило, реализуются членами семьи, родственниками или органами общественного контроля (к примеру, в английской семье в случае нарушения ребенком этнической нормы родители могут сказать ему: «Ты ведешь себя не как англичанин!»).

В этнических нормах в разном объеме содержится императивность. Их нормативная директивность предопределяет поступки, поведение и образ жизни представителей этноса, побуждая их действовать тем или иным образом. Например, А. Инкелис и Д. Левинсон полагают, что национальный характер может быть концептуально определен как детерминанта поведения (Inkeles, Levinson, 1969). По нашему мнению, данное высказывание принципиально важно, так как отсюда следует и предсказание поведения этнофоров в жизненно различных ситуациях.

М. И. Бобнева, рассматривая нормы поведения, общения и деятельности (как нормы-требования и нормы-ожидания), приходит к выводу о возможной прогнозируемости поведения представителей этноса (Бобнева, 1975, 1978).

Социализирующая (воспитательная) функция этнопсихологических феноменов заключается в привитии представителям этноса типичных для него черт. Освоение этнических норм происходит в процессе социализации (или этнизации) личности. За воплощением их в жизнь (воспитанием этнофоров) этническое сообщество (в первую очередь члены семьи, родственники, коллеги и др.) осуществляет контроль, в случае отклонения от норм и правил их выполнения применяя соответствующие позитивные и негативные санкции и корректируя поведение своих членов.

Ю. В. Бромлей подчеркивал, что «механизм» воспроизводства типичных для каждого этноса психологических черт обеспечивается системой межпоколенной передачи опыта (Бромлей, 1973).

Как показывают исследования, оказание группового давления на индивидов, в случае нарушения ими этнических норм и правил, в «свободных» культурах осуществляется значительно менее жестко, чем в «компактных» (непроницаемых) (Boldt, 1978). Об этом также свидетельствуют результаты исследований конформности в разных этносах.

На ранней ступени развития общества (при низком уровне самосознания) преобладали принудительные формы подчинения обычаям (те представители этноса, которые не подчинялись, как правило, наказывались вплоть до изгнания из общины). Тогда и произошло зарождение первых элементов этнических норм. Становление же этнопсихологических особенностей происходило в период ликвидации феодализма и развития капитализма, т. е. одновременно с образованием национальных государств (Поршнев, 1974, 1979). На более поздних ступенях развития общества принудительные методы привития этнопсихологических норм стали не такими жесткими (особенно это просматривается в западной культуре).

Каждая этническая общность стимулирует проявление определенных психологических особенностей (черт характера, познавательных способностей и пр.), которые, на ее взгляд, являются ценными и перспективными и, наоборот, не поощряет развитие малоценных характеристик. Воспитательную функцию в японской семье выполняют в основном матери. Перед применением негативных санкций она может сказать ребенку: «Смотри, в дом больше не войдешь!»

Социализирующая (воспитательная) функция этнических явлений четко просматривается при этнизации личности, связанной с гендерным подходом. В разных этнических общностях существуют различные идеальные представления о «маскулинности» и «фемининности», которые закладываются в основу гендерного ролевого воспитания подрастающего поколения. Низкий уровень «маскулинности» предполагает низкую поло-ролевую дифференциацию. По шкалам Г. Хофстеде, Франция, Дания, Финляндия, Норвегия и Швеция имеют низкий уровень маскулинности, США и Западная Германия – средний, а Япония, Греция, Малайзия и Мексика – высокий. В культурах с низкой маскулинностью у детей (как будущих супругов) формируются равноправные отношения между полами, могут образовываться личностно-ориентированные семьи (у членов семьи одинаковое распределение властных полномочий, осуществляется психологическая поддержка неповторимого развития каждого члена семьи и пр.). В обществах с высокой маскулинной культурой формируются позиционно-ориентированные семьи (неравномерное распределение властных полномочий, статусная иерархия в семье, родители являются авторитарными и т. п.) (Gudykunst, Ting-Toomey, Chua, 1988).

Иллюстративными примерами, подтверждающими воспитательную функцию психологических явлений в различных этносах, могут служить традиции разных стран по формированию патриотизма. У немцев, при победе своей футбольной команды, болельщики встают на стадионе и поют песню. В США достаточно широко распространена традиция, когда в торжественных случаях в школах поднимают национальный флаг.

Принципы исследования феноменов этнической психологии. В отечественной и зарубежной этнической психологии принципы проведения исследований проработаны, по нашему представлению, недостаточно полно. Первой работой по этой теме в отечественной науке является публикация Б. Ф. Поршнева «Принципы социально-этнической психологии», изданная в 1964 г. (Поршнев, 1964).

Этнопсихологические феномены являются социальными и сложноорганизованными. Проводимые исследования осуществляются с учетом общеметодологических принципов психологической и этнопсихологической науки.

1. В силу этого при их исследовании учитываются общеметодологические принципы, к которым относятся принципы историзма, детерминизма и системности (Принцип развития в психологии, 1978; Ломов, 1984; Принцип системности в психологических исследованиях, 1990).

Принцип историзма при проведении исследований по этнической психологии выражается в обусловленности этнопсихологических феноменов историческим прошлым страны, в которой проживал этнос. Этнопсихологические явления производны от истории этноса и изменяются вместе с нею. «Качества, которые были традиционными для народа на протяжении ряда поколений, в последующих поколениях могут ослабляться» (Кон, 1971, с. 155).

Вместе с тем основная система этнопсихологических характеристик весьма устойчива; их трудно за короткий исторический период полностью изменить с помощью правовых, моральных и идеологических норм и образования. Пример распада Советского Союза и создание новых самостоятельных государств на основе бывших союзных республик свидетельствует о достаточно быстрой замене бывшим руководством страны фундаментальных ценностей социализма на рыночные. Что же касается остальных этнопсихологических характеристик, то они видоизменяются с трудом (Резников, 1997а; Резников, Бутринова, 2002).

Принцип детерминизма, основываясь на теории отражения, является теоретико-методологическим подходом к объяснению причинно-следственных связей между явлениями. Разработанный в психологии С. Л. Рубинштейном, данный принцип выражается в том, что психика обусловливается образом жизни и видоизменяется в связи с преобразованиями жизнедеятельности людей (Рубинштейн, 1989). Применительно к этнической психологии он означает, что психологическое своеобразие народа обусловливается не одним, а многими факторами.

Принцип системности в психологической науке получил достаточно широкое признание (Принцип системности…, 1990). В исследованиях по этнической психологии системный подход может рассматриваться, на наш взгляд, в двух планах. Во-первых, в этнической психологии субъектами этнопсихологических явлений выступают группы (большие, средние и малые) и личность. В качестве группового субъекта этносы делятся на суперэтносы, этносы, субэтносы, консорции и конвиксии (Гумилев, 1994б). С позиций социальной психологии все они являются большими группами. Принцип системности также предполагает исследование слоев этноса, различающихся по полу, возрасту, профессии, месту жительства и т. д.

2. Этническая психология в своих исследованиях опирается на принципы психологической науки: единства сознания и деятельности и развития психики в деятельности (Рубинштейн, 1959; Поршнев, 1964; Абульханова-Славская, 1980).

Принцип единства сознания и деятельности означает, что названные понятия находятся во взаимной зависимости и обусловленности. «Все последующее развитие психологии на основе принципа единства сознания и деятельности и самого личностного принципа вело к раскрытию регуляторной роли сознания по отношению к деятельности. Специфика психологического подхода связана преимущественно с этой регуляторной ролью» (Абульханова-Славская, 1980, с. 213–214). В этнической психологии данный принцип проявляется в регуляторной функции этнопсихологических норм (их влиянии на реальное поведение и образ жизни представителей рассматриваемой этнической общности). Кроме того, этническое сознание предопределяет своеобразие функционирования многих видов деятельности и отражается в специфике их результатов (продуктов этих видов деятельности). Это видно в национальной литературе, музыке, живописи и пр.

Принцип развития психики в деятельности предполагает рассмотрение качественных и количественных изменений в психике этнофоров в зависимости от видов деятельности (труд, обучение, игра). Освоение этнического опыта, которое при этом имеет место (при этнической социализации), выступает в качестве своеобразной для каждого человека формы психического развития. В этнической психологии при проведении исследований данный принцип дает возможность глубже понять, каким образом ведущие виды производственной деятельности в рассматриваемой этнической общности влияют на формирование определенной системы черт в психике народа (Леонтьев, 1972; Буева, 1978; Резников, 2005).

3. При проведении исследований по этнической психологии соблюдаются принцип сопоставимости (относительности) – важно, чтобы в различных изучаемых этносах сравнивались характеристики представителей одних и тех же социальных групп, и принцип нравственного подхода.

Принцип сопоставимости (относительности) четко просматривается в кросс-культурных исследованиях. Данный принцип базируется на обязательном сравнении качественно-количественных показателей, характеризующих этнофоров одной национальной общности, с такими же показателями у представителей другого этноса. Если при исследовании изучаются только представители одного этноса, то выборки разделяются по месту жительства (городские и сельские жители), по полу (мужчины и женщины) и др.

В отечественной научной литературе на сопоставимость этнопсихологических характеристик впервые указал И. С. Кон: «В работах, посвященных русскому национальному характеру, часто называется, например, такое качество, как эмоциональная сдержанность. Но по сравнению с кем русские кажутся эмоционально сдержанными? По сравнению с итальянцами? Согласен. Но не по сравнению с финнами или эстонцами. Утверждения относительно черт национального характера, высказанные в абсолютной форме, без указания того, с кем сравнивается данная группа, неизбежно порождает путаницу» (Кон, 1971, с. 148).

Наиболее представительной зарубежной работой, где четко выдерживается принцип относительности, является исследование Д. Пибоди «Национальные характеристики» (Peabody, 1985). В ней национальные характеры англичан, немцев, французов, итальянцев, русских, американцев и ряда других народов оцениваются с позиций названных этносов. Несомненным достоинством этого трудоемкого по масштабам исследования является то, что автор использует качественно-количественные показатели проявлений черт национального характера и понятие «консенсус». Д. Пибоди для описания понятия «консенсус» использует математические корреляции между мнениями представителей разных национальностей.

Принцип нравственного подхода. Необходимо отметить, что проблемы соблюдения нравственных норм при проведении психологических исследований в последние годы стали достаточно актуальны в разных направлениях психологической науки. П. Н. Шихирев, рассматривая исследования по экономической психологии в своей работе «Введение в российскую деловую культуру» (Шихирев, 2000), писал о соблюдении моральных норм в бизнесе. Более глубоко и обстоятельно данную проблему рассмотрели А. Л. Журавлев и А. Б. Купрейченко в выпущенной в Институте психологии РАН монографии «Нравственно-психологическая регуляция экономической активности» (Журавлев, Купрейченко, 2003). Интересен подход М. И. Воловиковой в ее работе «Представления русских о нравственном идеале» (Воловикова, 2003).

В этнической психологии принцип нравственного подхода предполагает соблюдение в исследовательской деятельности моральных норм. Это проявляется в объективности исследователя при построении программ исследования, проведении полевых работ, и особенно при интерпретации полученных результатов.

На необходимость соблюдения моральных норм при проведении научных изысканий по этнической психологии указывает Г. М. Андреева, подчеркивая, что политическая острота исследуемой проблемы заставляет изучать этнопсихологические проблемы с особой корректностью, в связи с чем социальный психолог, работающий в сфере этнической психологии, должен особенно ответственно относиться к публикуемым результатам (Андреева, 1980).

Принцип нравственного подхода подчеркивается и в статье Д. П. Варвика «Политика и этика в кросс-культурных исследованиях» на примере научной жизни одной из стран Латинской Америки Д. П. Варвик отмечает, что у исследователей «имеется постоянное искушение уменьшить негативные результаты, которые возникают независимо от собственных ценностей исследователя, и желание не обидеть спонсора исследования» (Warwick, 1980, с. 354). Для преодоления трудностей он предлагает осуществлять совместные проекты с привлечением равностатусных ученых с каждой стороны (как с исследовательской, так и изучаемой).

Представляется перспективным высказать пожелание, чтобы изложение этнопсихологических результатов не вызывало чувство неприязни к участникам таких исследований и не компрометировало бы проводимые этнопсихологические изыскания. В этническом, политическом и правовом планах представляется важным пожелать, чтобы публикация результатов не затрагивала национальные чувства изучаемых этносов и не усиливала межэтническую напряженность. Особенно это касается использования результатов, полученных с помощью качественных методов, и их свободной интерпретации.

ЭМПИРИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ОБЛИКА РУССКОГО ЭТНОСА (НА ВЫБОРКЕ ЖИТЕЛЕЙ КОСТРОМСКОЙ ОБЛАСТИ)

Факторы, сформировавшие психологические особенности русского народа. Этнопсихологические особенности русского народа формировались в течение многих веков. К условиям, в которых происходило становление русского национального характера, можно отнести природно-географическую среду, виды производственной деятельности, распространенные в России, а также идеологию и исторические события.

В средней, северо-западной и северо-восточной европейской частях России, где в древности проживали русские, природно-климатические условия характеризовались коротким теплым летом и достаточно продолжительной зимой. Эти условия вынуждали напряженно трудиться в летние месяцы (по сути, пять месяцев) и вести размеренный и порой расслабленный трудовой образ жизни в зимнее время (почти семь месяцев). Влияние умеренного климата, лесов и полей обусловило появление в национальном темпераменте таких особенностей, как уравновешенность, терпеливость, сдержанность, интравертированность, чувствительность, умеренность в выражении эмоций и чувств. Наличие широких просторов и многочисленных лесов способствовало не очень уважительному отношению к природным ресурсам. В то же время проживание русских на равнинах, как и у других народов, проживающих в подобных условиях, сформировало миролюбие и уживчивость.

Основным видом производственной деятельности, в котором было занято население в Древней Руси, являлось сельское хозяйство. Такой труд формировал физическую выносливость, умение концентрировать свои усилия на определенный период и интенсивно работать в этот промежуток времени¹³. В зимнее время мужчины занимались резьбой по дереву, а женщины пряли. Кроме этого, было развито собирательство ягод, грибов и др., которое формировало у русских определенную наблюдательность.

Занятия сельским хозяйством обусловили высокую значимость для крестьян следующих ценностей: «земля», «скот» и «хозяйство». Строительным материалом в большинстве случаев служило дерево.

Чтобы обеспечить семью молочными продуктами в течение длительной зимы, корову и теленка старались держать в тепле, а в сильные морозы домашнюю живность даже переводили в избы. Так как дома отапливались «по-черному», все это в совокупности обусловливало определенный беспорядок в доме.

Развитие кустарных ремесел и промыслов, а также промышленности в конце XIX и в начале ХХ вв. не особенно сказались на формировании национального характера русских.

Большое влияние на национально-психологические особенности русского народа оказало православие. Введение христианства на Руси приобщило народ к культурным ценностям западной цивилизации. В отличие от католицизма и протестантизма, православие формировало установки не на мирские дела, а на формирование духовности и подготовку к вечной загробной жизни. Чтобы жизнь на земле была праведной, православие пропагандировало важность для верующих духовных ценностей, формировало у них терпимость к земным тяготам, открытость в общении с людьми, скромность в поведении, всепрощение и самоценность отношений с людьми.

Влияние идеологии на психологию русского народа особенно четко просматривается в ХХ в. До 1917 г. ценностные ориентации русских формировались на основе общинных ценностей, в силу чего революционная идеология нашла благодатную почву в их менталитете. В течение 70 лет сознательно культивируемые социалистические и коллективистские ценности после 1991 г. резко сменились на рыночные и индивидуалистические. Это обусловило у определенной части населения повышенную психическую напряженность, нервные срывы и чувство неприятия проводимых реформ. Отношение к труду в советское время усреднялось и обесценивалось массовым использованием моральных и психологических стимулов. Идеология рынка потребовала повышенного профессионализма, более жесткой ответственности и творческого отношения к работе, повысилась престижность таких профессий, как финансист, менеджер, юрист и пр. В сфере религии атеизм был заменен традиционным православием.

Идея «единая общность советских людей» в СССР не позволяла развивать самосознание русского народа. Идеология и политика, проводимые в течение 70 лет административно-бюрократическим аппаратом из Москвы, отождествлялись с русскими людьми и порождали негативное отношение к русским среди многих национальных групп России и бывших республик. Вместе с тем советская идеология формировала у русских межнациональную терпимость и высокую престижность образования.

Значимые исторические события в России также сказались на национально-психологических особенностях русского народа.

Татаро-монгольское нашествие на Русь, с одной стороны, обогатило русский язык, привнесло в быт некоторые традиции и обычаи, способствовало развитию торговых навыков, а с другой стороны, формировало у населения приниженность и покорность.

Победа на Куликовом поле, освобождение от татаро-монгольского угнетения, деятельность московского князя Ивана Калиты по собиранию русских земель, централизации княжеств и укрепление государственной власти – все это способствовало зарождению национального самосознания и национального чувства у русского народа.

Реформы Петра I приобщили дворянство России к западной культуре. Были заимствованы новые виды производственной деятельности, реформирована армия, заложены основы государственного строительства, образования и науки. Но большое количество приглашенных из европейских стран специалистов породило определенный пиетет по отношению к ним, иногда переходивший в комплекс неполноценности русских. Указы Петра I о закрепощении крестьян за помещиками усилили их бесправность и почти на 150 лет задержали отмену крепостного права.

Война 1812 г. объединила русский народ, пробудила в нем национальную гордость, национальное чувство и национальное самосознание. Наряду с русскими в армии служили представители многих национальностей. Офицеры, побывавшие в Европе и увидевшие происходившие там политические, экономические, социальные и культурные перемены, выступили в 1825 г. за реформы, но их выступление было подавлено. В нашей истории это были первые массовые репрессии против наиболее образованных и демократически настроенных лиц.

Отмена крепостного права в 1861 г. позволила основной массе населения России постепенно освободиться от «рабской психологии» и «психологии холопства» и в дальнейшем приобрести чувство собственного достоинства.

Активное развитие капитализма в России в конце XIX и начале ХХ вв. способствовало проявлению у определенной части русского народа активности в различных сферах трудовой деятельности, формировало экономическое мышление и обусловило появление первых демократических институтов в жизни нашего общества.

В годы советской власти происходило становление экономического, научного и культурного потенциала страны, появилась техническая и гуманитарная интеллигенция, резко поднялся интеллектуальный уровень развития всего населения, в том числе и русского народа. С другой стороны, массовые репрессии, осуществляемые, в основном, против интеллектуальной элиты общества, приостановили поступательное развитие народа (примерно так же, как и после подавления Восстания декабристов в 1825 г.). В сельской местности процесс раскулачивания крестьян, которые благодаря своей активности, инициативности, трудолюбию и честолюбию, с опорой на себя и членов своей семьи, смогли экономически укрепить свое хозяйство, на многие годы отбил у крестьян охоту ответственно трудиться. В основном недальновидная экономическая политика и жесткая регламентация во многих сферах жизнедеятельности в советское время также приостановили поступательное развитие русского этноса.

В конце 1980-х годов «русская идея» (Почему в Российской Федерации отсутствует ЦК Коммунистической партии РФ, защищающий интересы русского народа? Почему во всех 14 республиках СССР существуют Академии наук, а в Российской Федерации ее нет? и пр.), стала активно использоваться для расшатывании государственного строя в СССР. Это, естественно, стимулировало развитие национального самосознания русских и затрагивало их национальное чувство.

К изменениям, которые наиболее сильно повлияли на русский этнос после 1991 г., можно отнести: введение рыночных отношений, которые перестроили производственные отношения в трудовой деятельности; резкое повышение роли материальных ценностей; несправедливая приватизация, в ходе которой появились миллиардеры и миллионеры, а четверть населения русского этноса оказалась за чертой бедности; повысилась смертность населения; произошло снижение моральных ценностей; сформировалось отрицательное отношение к законопослушанию; появилось социальное расслоение в российском обществе и пр. С учетом названных негативных тенденций в последнее время государство стало выступать в роли защитника населения страны.

После 1991 г. менталитет русского и других народов, входящих в состав России, стал предметом постоянного обсуждения (проводятся «круглые столы» и конференции, в журналах и книгах печатаются многочисленные статьи и т. д.).

Методика «Выявление психологического облика представителей этноса». На основании разработанного теоретического конструкта была создана методика «Выявление психологического облика представителей этноса». Первый ее уровень (ценностные ориентации) включает 2 составляющие – ценности-цели и ценности-средства; второй уровень – 16 составляющих (межличностные отношения, поведенческие особенности, отношения к труду и пр.) и третий – 7 (особенности восприятия, темперамента и пр.). Методика включала около 900 показателей.

Разработанная методика позволяет не только выяснять мнения и суждения респондентов по этнопсихологическим составляющим, но и качественно-количественно их оценивать. Кроме того, открытые вопросы дают респондентам возможность выявить этнопсихологические особенности, не указанные в закрытых вопросах, позволяют им выходить за пределы созданного психологического конструкта, который был заложен в методике. Рассматриваемая методика содержит три части.

В первой части методики респондентам излагается инструкция по заполнению анкеты и высказывается просьба оценить частоту проявления этнопсихологических характеристик, используя 5-балльную систему (очень редко проявляются – 1 и очень часто проявляются – 5). Если опрашиваемый считает необходимым добавить определенное качество, черту, то он может вписать их на свободное место, предусмотренное в каждой группе ответов.

Вторая часть методики является основной. Она включает оценку каждой этнопсихологической характеристики, входящей в составляющие (компоненты) психологического облика изучаемого этноса (всего их 25).

Третья часть методики направлена на получение установочных данных, касающихся самих респондентов: место проживания (городская или сельская местность); опыт общения с представителями изучаемого этноса; национальная принадлежность; профессия, пол и возраст.

Особенностью методики является то, что респонденты при ее заполнении выступают как эксперты, имеющие опыт общения с различными слоями изучаемого этноса.

С использованием данной методики была защищена одна докторская и несколько кандидатских диссертаций.

Проверка методики. Для проверки методики на основании любезно представленных А. Л. Журавлевым вопросов была составлена «Программа письменной экспертной оценки методики». Программа вместе с методикой раздавалась студентам психологического факультета ГУГН Института психологии РАН. В программе предлагалось заполнить методику, после чего ответить на вопросы, содержащиеся в программе (к примеру, что является сложным для их понимания, двусмысленным, какие вопросы могут показаться тенденциозными, оскорбительными и пр.; предлагалось оценить дизайн методики и пр.). Полученные результаты были обработаны с помощью контент-анализа, который дал возможность выявить наиболее типичные недоработки анкеты и устранить их.

Кроме того, ценностные ориентации (ценности-цели и ценности-средства) подверглись психометрической проверке (Резников, 2005).

Психометрическое исследование ценностей-целей заключается в следующем. Первоначально была проведена проверка надежности – согласованности предложенной автором структуры шкал ценностей-целей. На следующем этапе была проведена проверка структуры шкал с помощью факторизации (предложенные после факторного анализа шкалы стали в целом более надежными). Содержательная валидизация вновь созданной структуры опросника ценностей-целей свидетельствует, что методика стала ближе соответствовать реальной жизнедеятельности этносов.

Психометрическое исследование ценностей-средств было аналогично проверке ценностей-целей. Новая полученная факторная модель структуры ценностей-средств в целом совпадает с ранее предложенной структурой. Факторизация помогла редуцировать количество шкал (ранее их было 15, а после факторного анализа стало 6). Таким образом, результаты психометрического исследования ценностей-средств показывают, что, с одной стороны, количество признаков их описания значительно сократилось, а с другой стороны, модель оказалась достаточно информативной (описывает 58 % дисперсии). Результаты психометрической проверки ценностных ориентаций отражены в публикациях (Колиогло, 2003, 2004; Резников, Садов, Колиогло, 2003; Резников, Садов, Колиогло, Старшинов, 2003).

Результаты эмпирического исследования. В результате полевого исследования, цель которого заключалась в выявлении психологического облика русских, проживающих в Костромской области, было собрано 610 анкет из всех 23 районов (с учетом места проживания респондентов: город – село, их возраста, пола, материального и социального обеспечения и профессии). В качестве основной анкеты была использована авторская методика, описная выше. Кроме того, дополнительно были использованы еще несколько методик.

Первый уровень психологического облика русских

1 Ценности-цели. Распределение ценностей-целей по рангам в городской и сельской выборках наглядно представлено в таблице 1.

В городской выборке 1 ранг занимает ценность «Забота супругов друг о друге и о детях». Традиционно в российском обществе семья является первичной достаточно крепкой ячейкой в обществе. Особое место в ней занимают дети. В русской культуре родители много внимания и заботы отдают детям. 2 ранг занимает ценность «Повышение профессионализма», что свидетельствует о «продвинутости» рыночных отношений среди русских. 3 ранг занимают «Ценности общения», среди которых самое большое значение принадлежит «наличию друзей» (4, 23). Показателем высокой значимости этой ценности в прошлом являются многочисленные русские пословицы («Не имей сто рублей, а имей сто друзей», «Старый друг лучше новых двух» и др.). В прошлом дружеские отношения заключались в духовной близости и эмоциональной поддержке друг друга. Рыночные отношения закрепили и, более того, трансформировали эту ценность в способ выживания в современных социально-экономических условиях («Для того чтобы выжить, необходимо сплотиться!»). 4 ранг занимают «Ценности демократического общества». Основной ценностью данной группы, по нашему мнению, является «свобода». Данная ценность является индивидуалистической. Особенно ее значимость стала повышаться после 1991 г. Она находится почти в середине списка всех ценностей-целей (всего их 56), что свидетельствует о ее реальном проявлении среди русских, проживающих в Костромской области. 5 ранг занимает «Расширение информационной культуры». 6 ранг занимают ценности «Проявления семейных отношений». В эту группу ценностей входят «забота о пожилых родителях»; «семья как убежище душевного покоя»; «забота о членах семьи, требующих поддержки (о бабушках и дедушках)» и «семья как сфера самореализации. 7 ранг занимают «Нравственно-психологические ценности», включающие «самоуважение», «репутацию» (имидж, сохранение лица), «достоинство», «любовь как духовную близость», «стремление зарабатывать деньги честным путем», «честь», «совесть», «стыд» и «стремление зарабатывать деньги нечестным путем». Эту группу ценностей можно разделить на три части. Половина нравст венно-психологических ценностей – «самоуважение», «репутация» (имидж, сохранение лица), «достоинство» и «любовь как духовная близость» – имеют достаточно высокие оценки. Вторая подгруппа ценностей – «стремление зарабатывать деньги честным путем», «честь»¹⁴ и «совесть» – имеют оценки выше средних. Третья подгруппа – «стыд» и «стремление зарабатывать деньги нечестным путем» – имеют средние оценки.

Таблица 1

Приоритеты ценностей-целей городских и сельских жителей

В целом оценки ценностей второй и третьей группы свидетельствуют о самокритичности русских. Тот факт, что третья подгруппа имеет такие оценки, можно, думается, объяснить рыночными отношениями в нашей стране, когда стал насаждаться культ денег, а от формирования нравственно-психологических качеств государство и школа устранились. Этому также способствуют в определенной степени СМИ, девальвируя ценность «совесть» и порой манипулятивно возвышая ценность «стремление зарабатывать деньги нечестным путем». На 8 месте расположены ценности, связанные с «Общественным мнением о личности (ее авторитете)», которые включают «престиж» и «долг». Данная ценность, по нашему представлению, характерна как для коллективистской, так и для индивидуалистской культур. 9 ранг занимает ценность «Материально обеспеченная жизнь», включающая две позиции – «необходимо-желательные условия» (наличие квартиры и стабильной, хорошо оплачиваемой работы) и «жизнь с комфортом» (наличие автомашины, земельного участка или дачи; наличие сбережений, вкладов, акций и драгоценностей). «Наличие квартиры» занимает среди всех материальных ценностей 1 место, что свидетельствует о «кричащей» потребности всех русских, проживающих в городе. Стоимость приобретения новой квартиры для для подавляющей части молодых семей стала почти неподъемной проблемой. Оплата проживания на частной квартире занимает от одной трети до половины заработной платы квартиросъемщика. Молодые люди, как правило, стали вступать в браки в более позднем возрасте, что также частично объясняется отсутствием жилья. Проживание женатых детей совместно с родителями делает почти невозможным увеличение количества детей в семье (за исключением небольшого процента материально обеспеченных людей). Оптимистичным является появление национального проекта по жилью, в том числе и получение квартир для молодых семей, и обсуждение демографической ситуации в стране. 10 ранг занимает ценность «Национальная независимость страны», которая находится во второй середине списка ценностей-целей, что свидетельствует о гражданской позиции горожан в Костромской области. На 11 месте находятся ценности «Отношения русских с представителями своей национальности». По данным результатам можно сделать следующие выводы. Во-первых, первая позиция (поддержание близких контактов с родственниками) имеет достаточно высокий показатель, что является достаточно традиционным для русских явлением. По-видимому, такое положение объясняется и рыночными отношениями, когда в трудный момент близкие родственники могут помочь. Во-вторых, «оказание взаимной поддержки представителям своей национальности» имеет оценку ниже средней (среднее – 2,97) (в списке всех ценностей-целей – 49 ранг). Такая картина объясняет распространенное явление, когда русские люди не стремятся оказывать помощь представителям своей этнической группы (например, по сравнению с представителями народов Кавказа). Поэтому бытует распространенное мнение, что русские между собой не очень дружны и не помогают друг другу, т. е. взаимная этническая поддержка русских друг другу невысока.

12 ранг занимают «Религиозные ценности», в которые входят «вера в Бога» и «вина». Данную ситуацию, по-видимому, можно объяснить следующим образом. Проявление религиозности в годы советской власти не только не поощрялось, но и, наоборот, осуждалось, в связи с чем количество верующих было невелико. В настоящее время в стране стала поддерживаться свобода совести всех народов, проживающих в России. 13 ранг занимает ценность «Сохранение здоровья». В других исследованиях вопрос на эту тему ставится таким образом: «Важно ли для Вас здоровье?» В этом случае ценность «здоровье» с неизбежностью занимает первые ранги. В нашем же исследовании были поставлены вопросы, связанные с действиями по сохранению здоровья. Так как «сохранение здоровья» требует физических, психических и экономических усилий, наши респонденты достаточно самокритично оценили свое отношение к этой ценности.

14 место занимает «Законопослушание». Исторически на Руси закон никогда не был в почете. Об этом свидетельствует и пословица «Закон что дышло: куда повернешь, туда и вышло». Широко распространено мнение, что во все времена правил не закон, а существовал «беспредел власти» (в дореволюционной России – власть царя-батюшки, в СССР – власть КПСС, а после 1991 г., кроме политического, царил и экономический беспредел – особенно это видно на процессе приватизации, которую многие горожане с позиций нравственности и совести оценивают как неправедную). В силу этих обстоятельств отношение к «законопослушанию» весьма критическое. У респондентов сложилось мнение, что закон в настоящее время обслуживает в основном элиту государства. На 15 месте находятся ценности «Повышение культуры». Подкупает, что самый высокий балл имеет «чтение художественной литературы». То обстоятельство, что «повышение культуры» занимает последнее место, может быть объяснено в основном экономической ситуацией в стране, когда ј часть населения страны живет за чертой бедности. Определенная часть русских, чтобы прокормить семью, стремится работать в нескольких местах (если имеется такая возможность), в связи с чем у них практически не остается времени и денег на повышение кругозора.

В сельской выборке 1 ранг занимает ценность «Повышение профессионализма», в которую входят «получение образования» и «повышение профессионального мастерства». Селяне осознают трудности устройства на работу в сельской местности, а также то, что наиболее профессиональные работники оплачиваются выше, – все это обусловило тот факт, что данная ценность занимает первое место. На высокий ранг обсуждаемой ценности реально повлияли рыночные отношения в нашей стране. 2 место занимает «Забота супругов друг о друге и о детях», что традиционно для русских. Ценность «забота о детях» занимает первое место среди всех ценностей-целей. 3 место занимают «Ценности общения». В этой группе ценостейцелей первое место принадлежит «наличию друзей», а в списке всех ценностей-целей среди селян она находится на 3 месте (аналогичное место обсуждаемая ценность занимает и в городской выборке). По сути это коллективистская ценность. 2 место в этой подгруппе занимает ценность «счастье». 4 место занимает ценность «Проявление семейных отношений», в которую входят «забота о пожилых родителях», «семья как убежище душевного покоя», «забота о членах семьи, требующих поддержки (о бабушках и дедушках)» и «семья как сфера самореализации». 5 место принадлежит группе ценностей «Расширение информационной культуры», включающей «просмотр видео- и телевизионных программ», «чтение газет и журналов» и «прослушивание радиопередач». 6 ранг занимает «Нравственно-психологические ценности». Среди них ценность «самоуважение» занимает 1 место. Объяснение этому факту лежит, по нашему представлению, в следующем. С одной стороны, некоторыми авторами отмечалось, что в прошлом у представителей русского народа иногда наблюдалась склонность к самоуничижению (в отдельных случаях представители некоторых этносов, например англичане, позволяют себе шутить над своими недостатками, что возбраняется делать представителям других народов). С другой стороны, «самоуважение» является, по-видимому, глубинным психологическим свойством русского человека. Недаром среди простого народа распространена присказка, когда мужчины в процессе совместного распития алкоголя спрашивают друг друга: «Вася! Ты меня уважаешь!?» Кроме того, в современных сложных социальных, политических и экономических условиях в стране (порой нестабильных), когда произошло резкое расслоение общества по социальным и этническим основаниям и не на кого полагаться, русские ищут внутреннюю опору в себе и друзьях. На 7 месте находятся «Ценности демократического общества», которые включают «любовь как физическую близость», «свободу (как вольнолюбие; отсутствие ограничений и зависимостей; свободолюбие)» и «деловую жизнь как возможность продвинуться по службе (сделать хорошую карьеру)». Хотя расположение всех ценностей рассматриваемой группы в сельской местности такое же, как и в городской выборке, тем не менее, в городе «ценности демократического общества» занимают 4 место. 8 ранг занимают ценности «Отношения с представителями своей национальности». Во-первых, «Поддержание близких контактов с родственниками» имеет достаточно высокий показатель. Во-вторых, «Оказание взаимной поддержки представителям своей национальности» имеет среднюю оценку (в списке ценностей-целей 47 ранг). В целом можно сказать, что этническая поддержка русскими друг друга невысока. 9 ранг занимают ценности, связанные с «Общественным мнением о личности (ее авторитете)», которые включают «престиж» и «долг». По сути, ценность «долг» обязывает русских выполнять нормы и правила поведения в различных группах, чтобы не потерять авторитет. 10 место у сельских жителей принадлежит «Материально обеспеченной жизни», включающей «необходимо-желательные материальные условия» и «жизнь с комфортом». «Наличие квартиры (в деревне – дома)» для селян является не только «необходимо-желательным материальным условием», но и жизненно необходимым – особенно для молодых семей. При низкой оплате труда основная масса жителей сельских районов не в состоянии самостоятельно построить себе дом или купить квартиру. Образно говоря, данную ценность можно назвать, как и для горожан, «кричащей проблемой», от которой зависит и демографическое положение в стране, и психологическое самочувствие сельских жителей. 11 ранг принадлежит «Национальной независимости страны». Судя по этому можно сказать, что гражданская позиция у селян выражена неярко. По-видимому, на это повлияли события 1991 г. На 12 месте находятся «Религиозные ценности», а 13 ранг занимает ценность «Сохранение здоровья». 14 место занимает «Законопослушание». На 15 месте находятся ценности «Повышение культуры», включающие «чтение художественной литературы», «посещение концертных залов, клубов», «совершение туристических поездок», «посещение кинотеатров», «посещение театров» и «посещение музеев».

Выводы по ценностям-целям

1 Забота о детях является главной ценностью-целью костромичан как в городе, так и в сельской местности.

2 Приобретение нового жилища (или его расширение) становится «кричащей» проблемой для костромичан и практически нереальной для решения собственными силами (без поддержки государства). Это создает повышенную психическую напряженность у основной массы населения жителей Костромской области.

3 Большое внимание ценностям-целям было уделено в связи с тем, что они, во-первых, определяют систему жизнедеятельности русского этноса, а во-вторых, с тем, что русский народ в российском государстве составляет примерно 80 % населения. В целом же, по-видимому, это может объяснять в определенной мере и психологическое самочувствие нашего общества.

2 Ценности-средства. 1 и 2 места в городской и сельской выборках заняли «гостеприимство» и «доброжелательность». Русский этнос традиционно относится к коллективистскому¹⁵, в связи с чем «гостеприимство» занимает первое место. Обстоятельство, что второе место занимает ценность «доброжелательность», объясняется, во-первых, коллективизмом русского народа и, во-вторых, особенно периодом советской власти, когда формирование межличностных отношений между людьми исходило из официальной доктрины «Человек человеку друг, товарищ и брат!».

Последние места в городе и селе заняли «рационализм (принятие адекватных решений)» (14) и «терпимость» (15). Такая ситуация может быть объяснена историческим прошлом страны. Во-первых, Россия была крестьянской страной, в которой всего 150 лет назад отменили крепостное право (естественно, в таких условиях трудно было среди крестьян развивать «рационализм», хотя смекалка всегда проявлялась у русских людей). Во-вторых, страна не прошла капиталистический путь развития, в связи с чем люди не научились рационально вести хозяйство. В период же советской власти произошло психологическое отчуждение народа от хозяйствования. Ценность «терпимость» среди горожан и селян занимает последнее место (15). Это может быть объяснено жесткими социально-экономическими условиями в стране, когда основной массе населения приходится выживать в условиях конкуренции и скрытой безработицы. Кроме того, отсутствие достойной зарплаты, снижение экономического уровня жизни, медицинского обслуживания и другие причины резко снизили порог терпимости русских.

Второй уровень психологического облика русских

3 Межличностные отношения русских представлены тремя группами позиций. Первая позиция включает следующие показатели – «уважительные», «доброжелательные», «искренние», «вежливые», «сдержанные», «независимые», «конфликтные», «равноправные», «с достоинством» и «чуткие (отзывчивые)». В городе проявляются «уважительные» и «чуткие (отзывчивые)» (1,5 ранг), а в сельской местности – «уважительные» и «доброжелательные» (1,5 ранг). Анализ показывает, что подавляющее большинство показателей, по оценке проявления «межличностных отношений», по баллам и рангам близки или совпадают. Исключение составляет «чуткость (отзывчивость)» (в городе ранг 1,5, а в сельской местности ранг 6). Объяснение этому может быть следующее. Жизнедеятельность в селе, по сравнению с городом, протекает в более суровых условиях. Кроме того, плотность населения и интенсивность межличностных контактов в городе, по сравнению с селом, намного выше. И наконец, уровень образования и культуры городских жителей способствует развитию сенситивности к людям. В обеих выборках 9 ранг занимает «искренние» и 10 ранг – «конфликтные» отношения.

По второй позиции, предполагающей оценку «стиля поведения русских мужчин» и «стиля поведения русских женщин», оценки среди горожан и селян близки. «Стремление к высоким достижениям» у мужчин в городе оценивается в 3,6 балла, а среди сельских мужчин – в 3,3 балла. «Демонстрация независимости мужского поведения» среди городских мужчин проявляется выше, чем у сельских мужчин (3,9 и 3,7).

Третья позиция рассматривает «стиль общения русских по отношению к представителям своей национальности» и «стиль общения русских по отношению к представителям других народов» (по одним и тем же пунктам). По сути, данная позиция позволяет выявлять этноцентризм русских, который, по критерию Манна–Уитни, существует на уровне p=0,04.

4 Отношения руководства и подчинения включают «отношения руководителей к подчиненным» и «отношения подчиненных к руководителям». Анализ отношений руководителей к подчиненным среди русских на городской и сельской выборках свидетельствует о том, что они почти одинаковы. Объяснение заключается в сходстве объективных (социально-экономических) условий данного региона в городе и в деревне. Кроме того, руководители, с позиций управления, психологии управления, организационной психологии и социальной психологии, выполняют возложенные на них управленческо-организационные функции, которые, по сути, являются интернациональными. Отношения подчиненных к руководителям как бы «подстраиваются» под манеру поведения руководителей (вежливые, официально-формальные и сдержанные). Вместе с тем если у руководителей «ответственность» по отношению к подчиненным находится на 6 месте, то у подчиненных по отношению к руководителю она занимает 4 место. Среди «отношений подчиненных к руководителям» представляет интерес ранг показателя «требовательность»: у руководителей она находится на первом месте, а у подчиненных – на 9.

5 К пожилым людям, с учетом их социально-экономического положения, отношение «уважительное» и «доброжелательное».

6 Семейные отношения измерялись нами по многим позициям (типичное отношение мужа к жене, жены к мужу, родителей к детям и детей к родителям и т. д.). Вместе с тем, на наш взгляд, более интересны результаты контент-анализа ответов на открытые вопросы. В частности, мужья отмечают, что они ценят в женах «хозяйственность» (30,5 %), «верность» и «преданность» (26,3 %), «заботу и поддержку» (18,6 %), «женственность, красоту и сексуальность» (13,3), «трудолюбие» (12,35) и «доброту» (11,0). Из недостатков у жен отмечают «склочность» (34,4 %), «неорганизованность» и «лень» (20,4 %), и «излишнюю разговорчивость» (18,8 %). Жены в числе достоинств отмечают у мужей «заботу» (22,3 %), «умение обеспечить семью материально и щедрость» (21,2), «трудолюбие» и «карьеризм» (17,6 %), а из недостатков – «употребление спиртного» и другие «вредные привычки» (44 %), «лень» (27,5 %), «инфантилизм» (18,5 %) и «невнимание, «отсутствие чувств и негативизм» (17,9 %).

7 Среди городских и сельских жителей отношения между соседями характеризуются «проявлением гостеприимства» и «оказанием взаимопомощи» (1 и 2 ранг).

8 Поведенческие характеристики. В городской и сельской местности познакомившиеся партнеры сначала устанавливают дружеский контакт, а потом решают деловые вопросы (оценки в баллах – 3,85 и 3,78). С позиций этнической психологии, такой подход для русских является традиционным, и он вписывается в коллективистскую культуру. Респонденты, как в городе, так и в сельской местности, отметили, что дружеские отношения устанавливаются быстро (1 ранг в городе и селе). Критерий Манна–Уитни показывает, что достоверные различия между городом и селом существуют по позиции «дружеские отношения возникают среди далеких групп, но с общими интересами» на уровне p = 0,04.

9–10 Отношение к народам, проживающим в России и за границей практически нами не изучалось, так как Костромская область в основном является моноэтнической, находится в центре Европейской части России, вследствие чего у основной массы русских опыт общения и взаимодействия с представителями других народов небольшой.

11 Отношение к материальным ценностям. На первом месте (из 6) как в городе, так и в деревне типичный способ расходования денег – экономный по причине «низких доходов» (средние в городе соответственно 4,04, а в сельской местности – 4,15); на втором месте – типичный способ расходования денег – по причине «снижения уровня жизни» (3,71 и 3,82). Источником доходов как в городе, так и в селе является «зарплата» (на 1 месте). На 2 месте среди горожан расположено «совместительство», а среди селян – «получение дополнительных доходов за счет должности».

Как горожане, так и селяне «хранят свои сбережения дома» (1 ранг).

«Терпимость к материальному достатку, достигнутому честным путем» – 1 место (как среди горожан, так и селян) (соответственно в баллах – 3,95 и 3,80), а «терпимость к материальному достатку, достигнутому с нарушением нравственных норм» 2 место (в баллах – 3,17 и 2,81).

По нашему мнению, наиболее значимым результатом является то, что «терпимость к материальному достатку, достигнутому с нарушением нравственных норм» занимает 2 место. По-видимому, это качество всегда было присуще русским (вспомним хотя бы процесс неправедной приватизации).

12 Отношение к труду. Контент-анализ показал, что самыми престижными профессиями считаются «бизнес и предпринимательство» (37,0 %), «юриспруденция» (35,8 %), «бухгалетерско-экономическая сфера» (26,8 %) и «финансово-банковская сфера» (25,3 %).

Отношение к труду в городе и селе характеризуется «работоспособностью» и «трудолюбием» (1 и 2 ранг). Последние места среди горожан занимают «проявление творчества (использование зарубежного передового опыта)» и «пунктуальность» (26 и 27 ранги), а среди селян последние места также занимают «дальновидность при решении производственных задач» и «проявление творчества и использование зарубежного передового опыта» (26 и 27 ранги). При обсуждении деловых вопросов, споров и конфликтов русские в городской и сельской местности проявляют «находчивость» и «проникновение в суть дела» (ранги 1–2). Стиль обсуждения деловых вопросов среди горожан и селян характеризуется «эмоциональностью», «коллективностью»; «в процессе обсуждения деловых вопросов переходят на личность собеседника» (1–3 ранги).

13 Отношение русских к религии. Религиозность русских среди горожан и селян различается в зависимости от возраста сходным образом (наиболее религиозны лица пожилого и старшего возраста, затем следует средний возраст и молодежь). По материальной обеспеченности религиозность различных слоев такова (в порядке снижения) – бедные, средние и состоятельные (1, 2 и 3 ранг). Религиозность социально-профессиональных групп следующая – крестьяне, рабочие и предприниматели (1, 2 и 3 ранг). Женщины более религиозны, чем мужчины. Оценка религиозности в городе и сельской местности примерно одинакова. Частота совершения молитв в городе меньше, чем в сельской местности.

14 Отношение русских к отдыху. Чаще всего горожане проводят свободное время «в кругу друзей», «в семье» и «в гостях» (1, 2 и 3 ранги), а селяне «в семье», «в кругу друзей» и «в гостях» (1, 2 и 3 ранги). Русские люди, как в городе, так и в селе, любят ходить «на рыбалку», «в кафе» и «в баню». Горожане и селяне любят проводить время «в загородных домах» (дачах), «на природе» и «в спортивных залах».

15 Отношение русских к спорту. Контент-анализ показал, что самыми распространенными видами спорта являются «коллективные игры» (84,1 %), «зимние виды спорта» (32,7 %) и «легкая атлетика» (25,2 %). Эти виды спорта формируют «выдержку, выносливость и терпение» (34,3 %), «стремление к победе и целеустремленность» (19,0 %) и «волевые качества» (18,3 %).

16 Отношение русских к природе среди горожан и селян «потребительское», «бережное» и «безразличное» (1–3 ранги). Контент-анализ показывает, что к деревьям, которые нравятся русским, относятся «береза» (91,2 %), «ель» (26,1 %) и «сосна» (17,0 %).

17 Самооценка русских, отношение к себе и саморегулирование. Самооценка мужчин, как горожан, так и селян, несколько завышена и практически совпадает (3,83 и 3,82), а у женщин адекватна. Несколько завышенная самооценка мужчин может быть объяснена, по нашему представлению, двумя причинами. Во-первых, Россия считается страной с коллективистской и маскулинной культурой, в силу чего мужчины как бы исторически доминируют в обществе. Во-вторых, демографическое несоответствие (женщин по численности несколько больше, чем мужчин) может косвенно повлиять на завышенную самооценку мужчин. Саморегулирование у русских ориентировано на самооценку (в городе 3,52, а в сельской местности – 3,41 балла).

Третий уровень психологического облика русских

18 Стили речи, используемые русскими. Из 12 стилей речи мужчины в городе используют «немногословный стиль» (1 ранг, а в селе 7), «прямой стиль» (2 ранг) и «личностный стиль»¹⁶ (3 ранг). Женщины в городе используют «эмоциональный стиль» (1 ранг), «многословный стиль» (2 ранг) и «активный стиль» (3 ранг). По сравнению с сельскими условиями, в городе темп жизни гораздо выше и динамичнее; больше ценится время, затраченное на разговор. Эти обстоятельства заставляют горожан быть краткими и немногословными, чтобы быстро решать возникающие вопросы. Из 12 стилей мужчины в сельской местности используют «личностный стиль» (1 ранг), «прямой стиль» (2 ранг) и «активный стиль» (3 ранг). Женщины в сельской местности предпочитают «эмоциональный стиль» (1 ранг), «активный стиль» (2 ранг) и «многословный стиль» (3 ранг). Сравнивая мужчин и женщин, можно сказать, что русские мужчины несколько прямолинейнее, чем женщины (10 и 9 ранги). «Уклончивый стиль» среди сельских и городских женщин занимает 9 ранг. Предпоследнее место среди городских и сельских мужчин и женщин занимает «коллективный стиль – Мы».

Восприятие русскими цветов. При исследовании восприятия русскими цветов (цветоощущение) им было задано несколько вопросов. В ответах на вопрос: «Какие цвета являются любимыми?» – были получены следующие ответы: красная гамма – 43,1 %, сине-голубая гамма – 36,2 %, зеленый – 23,9 %, белый – 23,5 % и черный – 21,9 %. Несколько неожиданным для нас оказалось то, что в число любимых вошел черный цвет. Возможно, это объясняется его определенной торжественностью во время официальных встреч (у всех участников, как правило, должны быть черные костюмы).

Ответы на вопрос: «Какие цвета связаны с радостью?» – распределились следующим образом. Самым радостным цветом оказался красный и все его оттенки (например, алый) – 41,7 %. Далее следуют желтый – 23,5 %, белый – 19,3 %, голубой и его оттенки (например, синий) – 15,6 % и яркие (светлые, весенние, теплые, нежные и др. тона) – 15,3 %. Ответы на вопрос: «Какие цвета связаны с горем?» – распределились следующим образом: черный – 91,0 %, темные – 8,0 %, коричневый – 5,6 % и серый – 5,6 %.

19 Национальные чувства. У городских жителей на 1–2 местах расположены «переживания за снижение материального благосостояния русского народа» и «озабоченность будущим развитием России», а в сельской местности на 1 месте «озабоченность будущим развитием России» и на 2 – «переживания за снижение материального благосостояния русского народа». Если среди горожан «вера в будущее русского народа» занимает 3 место, то сельчане более скептически подходят к этому (7 ранг). Среди селян 3 ранг занимает «любовь к своей природе», что является символичным для русских (в городской выборке – 5 ранг). Последние места (13 и 14) как в городской, так и сельской местности занимают «гордость за технические достижения России» и «гордость за экономические достижения России», что доказывает реальное осознание жителями Костромской области низкого уровня использования технических достижений на производстве и достаточно скромные экономические успехи в стране.

20 Общественные настроения. У русских в сфере трудовой деятельности общественные настроения среди горожан и селян «направлены на сотрудничество (1 ранг). По нашему мнению, это свидетельствует о сохранении коллективизма в менталитете русских (данное суждение подтверждается ранее полученными результатами). 2 ранг в обеих выборках занимают «активные» настроения, что обусловливается объективной необходимостью экономического обеспечения жизнедеятельности русских. В городской местности 3 ранг занимают «тревожные настроения» и 4 – «напряженные». Такая ситуация, по-видимому, свидетельствует о том, что проблемы занятости и стабильности работы, оплаты труда волнуют горожан. Причем такие настроения, если судить по баллам, значительны. «Оптимистичные настроения» находятся во второй половине списка шкал, что свидетельствует об определенном психологическом дискомфорте жителей городов. В сельской местности 3 ранг принадлежит «оптимистичным настроениям». Такая ситуация, по нашему мнению, может быть объяснена тем, что сельчане после 1991 г. стали жить не на зарплату (по сравнению с горожанами), а в основном надеяться на подсобное хозяйство. Достаточно высокое место, которые занимают «оптимистические настроения», возможно, может быть объяснено традиционно трудным экономическим положением большинства крестьян и в советское время. Самые низкие баллы среди селян занимают «покорные» (7) и «устойчивые настроения» (8).

21 Чувство юмора. Результаты исследования показывают, что «склонность к использованию шуток» у горожан и селян занимает 1 ранг (4,43 и 4,43 балла). «Уместность шуток» в городе и в сельской местности занимает 2 ранг (3,71 и 3,76 балла). Достаточно высокие баллы свидетельствуют о том, что русские любят шутить, и нередко уместно. Причем «склонность к использованию шуток» и «уместность шуток» практически одинакова среди горожан и селян. Чаще всего костромичане шутят на отдыхе (1 ранг), затем в быту (2 ранг). Темы используемых шуток в городе следующие: пьянство (1 ранг), секс (2 ранг), представители другого пола (3 ранг). Виды шуток среди горожан расположились в следующем порядке – присваивание кличек (1 ранг) и розыгрыш (2 ранг). Среди селян места расположились в таком порядке – присваивание кличек (1 ранг) и игра слов (2 ранг). Формы юмора у жителей города и села расположились одинаково: доброжелательные шутки (1 ранг) и иронические шутки (2 ранг). Во-первых, можно сказать, что «доброжелательные шутки» приближаются к «частому проявлению», что косвенно подтверждает доброжелательный характер русского народа. Во-вторых, распространенность «иронических шуток» и «шуток с элементами сарказма» свидетельствует о самокритичности опрашиваемых респондентов, что может быть объяснено достаточно трудным экономическим положением большей части русского этноса в настоящее время. Контент-анализ показывает, что 28,7 % респондентов считают, что в чувстве юмора проявляется «остроумие» и «доброта» (21,7 %).

22 Проявление свойств темперамента в деловой сфере и общении. Среди горожан и селян «активность», «пластичность», «скорость реагирования» и «эмоциональность» в общении выше, чем в деловой сфере.

Названные свойства по рангам в городской и сельской выборках располагаются в следующем порядке. В городе «активность» занимает 1 ранг, а «эмоциональность» – 2 ранг. В сельской местности «активность» также занимает 1 ранг, а «эмоциональность» – 2.

23 Терпимость (толерантность). Первые три ранга проявления терпимости в городской и сельской выборках совпадают. «Терпимость русских к представителям своей национальности» занимает 1 ранг. Объяснение этому заключается в том, что проживание русских в моноэтнической среде формировало этническую толерантность к представителям своей национальной группы в течение многих веков. Данный факт объясняет и феномен этноцентризма. «Терпимость к материальным неудобствам» занимает 2 ранг. Исторически основная масса русских, по сравнению с западными народами, как в дореволюционное время, так и в годы советской власти, никогда не жили в материальном достатке (за исключением небольшого круга обеспеченных людей). Несмотря на резкое ухудшение материально-экономического положения основной массы русского населения после 1991 г., веками сформированная «терпимость русских к материальным неудобствам» проявляется и в настоящее время. Можно сказать, что русские в целом терпимы к материальным неудобствам.

«Терпимость к представителям власти» занимает 3 ранг. Данная особенность формировалась в течение многих веков. «Долготерпение» в поведении русского народа и определенная покорность в выполнении существующих законодательных и этнических норм вырабатывались веками (всего 146 лет назад отменили крепостное право). Православная церковь также проповедовала «терпение» среди народа. Кроме того, в советское время не приветствовались критические замечания в адрес властных структур. По-видимому, обсуждаемые глубинные особенности, прижизненно сформированные, передаются из поколения в поколение среди русских людей. Изложенное объясняет, на наш взгляд, социальную апатию и политическую анемию русских.

«Терпимость к представителям других национальностей» среди горожан занимает 11, а среди селян 12 ранг. Думается, что такая ситуация объясняется многими причинами. В первую очередь, неадекватно активным (порой агрессивным) поведением приезжающих в Костромскую область представителей некоторых национальностей (с точки зрения местных жителей); затем снижением социально-экономического уровня жизни в стране; криминальной ситуацией на рынках и в целом по стране; снижением социального контроля за поведением людей и т. д.

Последние места занимает «терпимость к уголовным нарушениям» (в городе 12, а в сельской местности 11 ранг). Ранее мы уже объясняли, почему ценность-цель «законопослушание» в городе занимает 18, а селе 14 ранг. Данная ситуация объясняется как историческим прошлым нашего государства, так и актуальной ситуацией в стране (см. «Ценностные ориентации»).

24 Соблюдение этнических норм разными группами населения. Горожане считают, что национальные нормы ярче проявляются у русских в период их нахождения в нашей стране, а селяне полагают, что в период их нахождения за границей. Горожане и селяне считают, что носителем (выразителем) русских традиций среди групп по материальной обеспеченности первое место занимают средние слои; второе – бедные слои и третье место – состоятельные люди. Городские и сельские жители полагают, что среди социальных групп наиболее ярко русские традиции проявляются у крестьян (1 место)¹⁷, представитей интеллигенции (2 место) и рабочих – 3 место. Среди возрастных групп типичными носителями национальных традиций являются лица старшего возраста и пожилые люди. Горожане и селяне считают, что жители сельской местности являются более типичными выразителями этнопсихологических характеристик, по сравнению с горожанами. Единогласно мнение горожан и селян, что женщины, по сравнению с мужчинами, являются более типичными выразителями русских традиций. Полученные результаты вписываются в данные по гендерной психологии. Горожане полагают, что из представителей различных профессиональных групп носителями национальных традиций являются медицинские работники, учителя и фермеры (соответственно 1, 2 и 3 места). Сельские жители полагают, что 1, 2 и 3 места принадлежат учителям, медицинским работникам и фермерам, а 7 и 8 места – инженерно-техническим работникам и менеджерам. В целом, это является прогнозируемым результатом.

Городские жители прогнозируют поведение своих соотечественников по отношениям между людьми, действиям и поступкам, жизненным ценностям (1, 2 и 3 места). У сельских жителей прогноз осуществляется по действиям и поступкам. Объяснение тому, что сельские жители, в первую очередь, прогнозируют поведение людей по действиям и поступкам, заключается в большей прагматичности селян и возможности лично наблюдать за деятельностью, действиями и поступками окружающих их лиц (за своими родственниками, коллегами по работе, друзьями, соседями и др.).

С помощью методики Куна и Макпартленда (определение идентичности) 66,5 % респондентов определили свою гражданскую и патриотическую идентификацию, а 18 % респондентов определили свою этническую идентификацию. Идентификация своего здоровья (Я здоровый человек!) была выражена только у 1,8 % респондентов.

Это соотносится с 13 местом (из 15), которое занимает ценность «сохранение здоровья» среди ценностей-целей в городской и сельской выборках.

По методике «Ролевые эмоциональные переживания» выявлялись эмоции и чувства, которые испытывали респонденты, отвечая на вопросы: «Какие чувства Вы испытываете как гражданин России?», «…как русский человек?», «…как житель Костромской области?» и «…как носитель православной веры?».

Ответы на вопрос: «Какие чувства Вы испытываете как гражданин России?» – включают «гордость» – 44,1 %; «сожаление, огорчение, жалость, обиду, боль, раздражение, разочарование, неудовлетворенность и негативные чувства» – 25,5 % и «патриотизм» – 21,6 %. Ответы на вопрос: «Какие чувства Вы испытываете как русский человек?» – распределились следующим образом: «гордость» – 51,9; «сожаление, грусть, жалость, досада, обида, огорчение, горечь, боль и возмущение» – 16,6 % и «уважение, (самоуважение) и достоинство» – 14,9 %. При оценке себя как русских увеличивается «гордость», усиливаются «любовь» и «радость», уменьшается «патриотизм», «долг» и «тревога»», а также появляется сильная составляющая – «уважение и достоинство». Чувство национальной принадлежности оказывается сильнее, чем ощущение себя гражданином и членом общества. Отвечая на вопрос: «Какие чувства Вы испытываете как житель Костромской области?», ответы распределились следующим образом: «обида, сожаление, несправедливость, боль, огорчение, неудовлетворенность и разочарование» – 37,3 %, «гордость» – 16,9 % и «сожаление и радость» – 15 %. «Принадлежностью к России» (к стране) костромичане гордятся, а принадлежность к региону вызывает «обиду, боль, разочарование, огорчение и пр.», т. е. отсталость глубинки огорчает их ввиду периферийности и, возможно, отсталости и бедности. Ответы на вопрос: «Какие чувства Вы испытываете как носитель православной веры?» – распределились следующим образом: «чувство веры» – 37 %, «атеистические» – 15 %, «надежда (вера в будущее)» – 13,9 % и «радость» – 12,7 %.

Фундаментальное значение проекта заключается в том, что впервые в России на большом эмпирическом материале был выявлен и системно описан психологический облик русских, проживающих в Костромской области (ценностные ориентации, отношения русских к различным сторонам национального образа жизни и общепсихологические особенности).

Кроме того, собранный эмпирический материал позволил подтвердить теоретический подход и валидизировать основанную на нем методику описания психологического облика этносов, что в будущем сделает возможным ее использование при проведении исследований по различным этносам.

Подводя итоги краткому изложению результатов исследования по психологии русского народа (на выборке Костромской области), можно сделать следующие выводы. Во-первых, рыночные отношения сформировали ценности, которые занимают достаточно высокие места. Во-вторых, коллективизм, по сравнению с индивидуализмом, превалирует в образе жизни русских. В-третьих, носителем русских традиций являются селяне, а из профессиональных групп – учителя и медицинские работники, в селе – фермеры, по социальным слоям носителями этнопсихологических характеристик являются бедные и люди со средним достатком.

ВОЗМОЖНОСТИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ПОДХОДОВ ЭТНИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЯ МАКРОПСИХОЛОГИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА

Несомненным достоинством нового зарождающегося научного направления в психологической науке – макропсихологии (психологическое состояние современного российского общества) – являются его потенциальные возможности для качественно-количественного изучения психологических характеристик общества, позволяющие не только оценить его актуальное состояние, но и разработать рекомендации по его укреплению и развитию, а также осуществить достаточно достоверные прогнозы о возможных вариантах его развития в будущем. В этом плане обсуждаемое научное направление, безусловно, заслуживает поддержки со стороны психологов и обществоведов. Создание и разработка такого направления в Институте психологии РАН актуальны для нашего института, который занимается исследованием новых проблем в психологической науке и созданием новых фундаментальных направлений (кстати, после 1991 г. была, по сути, создана экономическая психология, являющаяся новой ветвью социальной психологии). Вместе с тем при разработке макропсихологии возникают огромные трудности, связанные, во-первых, с концептуальным подходом к психологической структуре общества (российского, американского, китайского и пр.). Во-вторых, существуют сложности при разработке практических рекомендаций по управлению различными социально-психологическими процессами в российском обществе¹⁸. В-третьих, выделение достаточно устойчивых психологических параметров, по которым можно прогнозировать развитие различных сфер жизнедеятельности общества, вообще является мало разработанной в психологической науке проблемой¹⁹. Думается, что одним из перспективных подходов, наравне с предложенным авторами нового направления, является критический отбор того методического инструментария, который наработан в различных психологических направлениях (экономическая психология, этнопсихология и пр.).

Во-первых, разработка макропсихологии как нового научного направления в Институте психологии является новой фундаментальной проблемой. Ее исследование представляется возможным и перспективным только в этом научном учреждении (так как имеются необходимые научные традиции и кадры). Во-вторых, исследование психологии общества и разработка практических рекомендаций отвечает запросам государственных органов (законодательных, исполнительных и судебных) и общественных организаций, которые сталкиваются с психологическими проблемами и зачастую решают их без научной психологической проработки, вследствие чего могут приниматься неадекватные разным ситуациям решения. В-третьих, необходимость разработки практических рекомендаций впервые встала перед сотрудниками Института после 1991 г. Переориентация сотрудников на рыночные отношения была достаточно трудной и болезненной. Разработка же нового научного направления (макропсихологии) предполагает получение не только теоретических результатов, но и формулировку практических рекомендаций

Вместе с тем публикаций по использованию эмпирических результатов, полученных в этнической психологии в практических областях жизнедеятельности, очень мало. Представляется важным отметить, что отсутствие практических рекомендаций по использованию результатов исследований в этнической психологии в различных видах профессиональной деятельности до 1991 г. объясняется отсутствием подобных запросов со стороны практики. Это касается и Института психологии РАН, так как традиционно здесь приоритет отдавался фундаментальным исследованиям.

Природа психологического облика обществ обусловливается базовыми системами детерминант, к которым относятся природно-географические условия, виды производственной деятельности, распространенные в стране религии, история, культура, идеология и другие факторы. Вполне понятно, что в общество входят различные этносы, социальные, профессиональные, демографические и религиозные группы, которые имеют как общие психологические характеристики, так и определенные различия. С позиций политической психологии на развитие общества влияют различные партии и социально-политические движения. При принятии же кардинальных решений (политических, социальных, экономических и др.)

в России решающая роль принадлежит президенту страны, а также близкой к нему политической и экономической элите (таковы традиции в нашей стране).

Общество, как правило, «открыто» для различных воздействий (экономических, политических, социальных, идеологических и пр.) и готово к «самоорганизации» как системы. Проявления психологических характеристик в обществе часто имеют поликаузальную обусловленность. Одновременно проявляется «нелинейная детерминация», предполагающая усиление «промежуточно накопленных факторов», увеличение некоторой критической массы изменений в психологических характеристиках, после чего происходят социально-экономические и социально-политические эксцессы, переходящие в революционные процессы и потрясения.

Представляется достаточно трудным определить вес каждой причины в формировании конкретных психологические особенностей общества. В психологическом облике общества воедино соединяются этнические, религиозные, моральные и другие психологические особенности. Трудно, а порой и невозможно провести границу между названными психическими образованиями. Политические партии, политическая, экономическая, этническая, религиозная и военная элита преследуют свои интересы и в отдельных ситуациях они иногда уравновешивают друг друга. Это создает трудности выявления значимости факторов, формирующих возможное появление новых психологических характеристик общества.

Система психологических характеристик общества. Разработка структуры психологических характеристик общества с теоретических позиций является основной фундаментальной проблемой нового научного направления – макропсихологии. Сложность ее исследования заключается, во-первых, в анализе и обобщении многочисленных разнопорядковых и часто разрозненных эмпирических психологических данных и, во-вторых, в их представлении в виде целостной системы. В-третьих, психологические характеристики, по нашему мнению, должны быть иерархичными и на каждом уровне (или направлении) включать подсистемы определенных психологических свойств, которые можно будет качественно и количественно измерять и сопоставлять.

Предлагаемые А. В. Юревичем, Д. В. Ушаковым и И. П. Цапенко количественные показатели (композитные индексы) макропсихологического состояния общества с позиций психологии несколько необычны, оригинальны, продуктивны и перспективны. Такой оригинальный подход формирует уверенность, что в будущем макропсихология, отвечая на современные запросы политического, экономического, демографического и иного плана, достаточно быстро сформируется как новое научное направление.

В то же время нам представляется, исходя из опыта проведения этнопсихологических исследований, что некоторые рассматриваемые в них характеристики можно использовать и при макропсихологическом изучении общества. Остановимся на этом несколько подробнее.

Ценностные ориентации. В психологической науке давно устоялось суждение, что все психологические явления иерархизированы, в силу чего изучаются различными психологическими направлениями: психофизиологией, общей психологией, психологией личности, социальной психологией и др. Ближе всех к изучению современного российского общества находится социальная психология, которая занимается большими социальными группами (этносами, профессиональными группами и пр.).

В первую очередь, по нашему представлению, для изучения психологических характеристик российского общества перспективны ценностные ориентации. Макросоциальные ценности (политические, экономические и др.) задаются политической элитой, которая приходит к власти в стране и формирует угодные ей ценностные ориентации во всех слоях общества. Вполне естественно, что идеологические или социально-политические ценности не являются единственным источником формирования личностных ценностей. Вместе с тем в период социальных, политических, экономических и других изменений (иногда и потрясений) роль политических элит в формировании у населения ценностных ориентаций является ведущей.

С учетом иерархической структуры психологического облика этноса господствующие в этносе ценности формируют в нем определенный тип отношений. Особенно это важно при смене одного общественного строя другим. В таких ситуациях ценностные ориентации одного общественного строя заменяются ценностными ориентациями другого. Пришедшая к власти в стране политическая элита предлагает всем этносам, проживающим в государстве, близкие ей ценности. Это достаточно наглядно видно на примере народов Афганистана. При короле Дауде в стране были распространены феодальные религиозно-светские ценности. В период существования Демократической Республики Афганистан распространялись социалистические ценности. С приходом же к политической власти талибов всем проживающим в стране этносам стали навязываться ценности исламского фундаментализма. После смены режима талибов в Афганистане всем этносам, проживающим в стране, были предложены традиционные исламские, светские и демократические (западные) ценности.

Сходные процессы также наглядно видны и в нашей страны. Существовавшие до 1991 г. в нашем обществе ценностные ориентации были социалистическими. Они задавались сверху руководством КПСС. Эти ценности влияли на уровень отношений представителей различных этносов к разнообразным аспектам жизнедеятельности. Например, «коллективизм» как культивируемая ценность влиял на отношения людей друг к другу. Влияние ценностного уровня на отношения убедительно видно и на другом примере. Получение среднего образования было обязательным; высшее образование являлось одной из важных и престижных ценностей-целей. Старательное отношение к учебе и получение знаний развивало познавательные возможности всех этносов, проживавших в СССР²⁰.

Приведем несколько примеров из проведенного нами эмпирического исследования в Костромской области. Ценность «законопослушание» как в городской, так и в сельской местности занимает 14 из 15 мест. Данный результат свидетельствует, что отношение русских к «законопослушанию» критически настороженное. Представляется, что такой результат исследования заслуживает внимания политического руководства страны как с правовой, так и политической точек зрения.

Другая ценность-цель, «материально обеспеченная жизнь», объединяющая несколько материальных ценностей, в городе занимает 9, а в селе 10 место. Вместе с тем одна из составляющих этой цели – «наличие квартиры (в деревне – дома)» – как для горожан, так и для селян является не только «необходимо-желательным», но и жизненно необходимым материальным условием – особенно для молодых семей (из всех 69 ценностей-целей она занимает 2 место в городе и 4 в селе). Это является «кричащей» социальной проблемой для общества, в решении которой должно принять активное участие государство (например, в эпоху бывшего Генерального секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева были постороены 5-этажные дома, прозванные в народе «хрущевками»; предполагалось, что их срок эксплуатации составит всего 50 лет, однако основная их масса, несмотря на аварийное состояние, до сих пор не выведена из эксплуатации).

Заканчивая рассмотрение ценностных ориентаций, необходимо отметить, что они, во-первых, по содержанию должны быть социально, политически и этнически значимы для подавляющей части общества. Во-вторых, они должны быть однозначно понимаемы всеми членами общества. В-третьих, ценностные ориентации в обществе потенциально определяют стратегию развития будущего страны.

Как нам представляется, использование понятия «ценностные ориентации» в макропсихологии дает возможность перейти от социально-психологического изучения больших групп к макрогруппам и к психологическим характеристикам общества в целом.

Общественные настроения. В качестве детерминант, реально фиксирующих распространенные среди этноса настроения, можно назвать занятость в трудовой сфере, экономическое положение подавляющей части населения страны, реальные политические свободы, охрану здоровья населения, состояние окружающей среды, наличие квартиры (или дома в деревне) и пр.

По своей природе общественные настроения являются подвижной составляющей психологического облика общества²¹. Они имеют динамику – возникновение, подъем, кульминацию и спад. Естественно, для выявления динамики необходимо регулярно проводить замеры общественных настроений, чем обычно занимаются социологи. Представляется продуктивной мысль о делении социальных настроений на ситуативные и длительные («длительные волны» социальных настроений), проявляющиеся при изменении фундаментальных основ общественного бытия.

Наши результаты эмпирического исследования в сфере политических настроений фиксируют 8 их характеристик в разных выборках. Однако мы приведем только примеры настроений, занимающие с первого по третье место.

По месту проживания. В городе преобладают тревожные, направленные на сотрудничество и напряженные настроения. В селе – тревожные, напряженные и направленные на сотрудничество настроения.

По профессиям. Среди учителей – тревожные настроения, направленные на сотрудничество и напряженные. Среди госслужащих – напряженные, тревожные и активные настроения. Среди предпринимателей – тревожные, напряженные и оптимистические настроения.

По материальному обеспечению. Среди состоятельных слоев – направленные на сотрудничество, тревожные и в то же время оптимистические настроения. Среди средних слоев – тревожные настроения, направленные на сотрудничество и напряженные настроения. Среди бедных слоев – тревожные настроения, направленные на сотрудничество и напряженные настроения.

По возрасту. Возраст 18–30 лет – тревожные, напряженные и направленные на сотрудничество настроения. Возраст 31–45 лет – тревожные настроения, направленные на сотрудничество и напряженные настроения.

Возраст 46–60 лет – тревожные настроения, направленные на сотрудничество и напряженные настроения.

Таким образом, заканчивая рассмотрение результатов эмпирического исследования социальных настроений только в политической сфере, можно сделать определенный вывод о доминировании тревожных и напряженных настроений почти во всех слоях русского населения в Костромской области. Это, естественно, должно заставить задуматься не только руководителей области, но и руководство нашей страны. Вместе с тем радует то обстоятельство, что во всех слоях населения в первую тройку психологических характеристик входят «настроения, направленные на сотрудничество». Думается, что это может являться основой стабильности государственности в нашей стране.

Функции психологических явлений в обществе. Под функцией этнической психологии понимается ее значение, роль (предназначение) в жизни национальной общности. Нам думается, что по аналогии можно сказать, что отражательная функция макропсихологии выражается в том, что в психологии общества отражается своеобразие экономических, политических, социальных, исторических и иных условий жизни народа, в которых происходило формирование общества.

Следующей функцией макропсихологии является регуляция поведения членов общества. Существуют нормы и правила поведения членов общества, базирующиеся на общепринятом психологическом опыте общения и сотрудничества граждан. Упорядочивание норм и правил обусловливалось объективной потребностью развития общества, воспроизводства общественной и личной жизни. Таким образом, можно сказать, что жизнь общества исторически организовывалась и организуется под влиянием традиций, обычаев и других психологически этнических форм социального поведения, взаимодействия и деятельности, играющих роль регуляторов поведения. В полиэтнических обществах этнопсихологические нормы и правила становятся более очевидными и могут как способствовать продуктивному взаимодействию, так и мешать успешному решению совыместных задач.

Э. Дюркгейм писал, что «способ, каким человек должен питаться, одеваться в каждом обстоятельстве, жесты, которые он должен делать, формулы, которые он должен произносить, определены с точностью» (Дюркгейм, 1900, с. 231). В этом же плане У. Самнер, один из первых исследователей систематического изучения обычаев как формы социальной регуляции, указывал, что в первобытных общностях «обычаи регулируют всю систему человеческих действий: купание, умывание, прическу, еду, питье и воздержание. От рождения до могилы человек является рабом древнего обычая. В его жизни нет ничего свободного, ничего оригинального, ничего спонтанного. Нет стремлений к высшей и лучшей жизни, нет попытки улучшить свои условия умственно, морально или духовно» (Samner, 1958, р. 4).

«Безоговорочная» власть обычаев была подорвана социально-политическими революциями и движениями в периоды более поздних общественно-экономических формаций. В настоящее время почти во всех этнических общностях для управления обществом существуют определенные социальные институты, осуществляющие контроль за поведением этнофоров. Определенная часть обычаев (в том числе и религиозных) вошла в национальные нормы права и морали (как, например, в арабском суперэтносе), а другая – осталась за их пределами.

Регламентация социального поведения, по нашему представлению, может осуществляться с институциональных и не институциональных позиций. К институциональным нормам относятся санкционированные обществом предписания (в большинстве случаев подкрепленные различными формами права). Неинституциональные нормы «формируются в самом процессе совместной жизнедея тельности людей и массового общения. Историческое накопление социального опыта и его кристаллизация в социально необходимых для человека нормах поведения совершается в самой стихии бытия, повседневной практики и обыденного сознания общности» (Дробницкий, 1974, с. 258–259).

В макропсихологии прогнозирование поведения членов общества базируется на отражательной и регулятивной функциях – на нормах и правилах поведения его членов.

Социализирующая (воспитательная) функция психологических феноменов в макропсихологии, по-видимому, заключается в привитии представителям общества типичных для него черт. Освоение норм общества происходит в процессе социализации личности (в семье, школе, на работе и др.). Воплощение их в жизнь контролируюется членами общества (в городе осуществляется общественный, а в сельской местности —личностный контроль). В случае отклонения от выполнения существующих норм и правил члены общества (в первую очередь члены семьи, родственники, коллеги и др.) применяют соответствующие позитивные и негативные санкции, а в случае нарушения уголовных норм контроль осуществляют правоохранительные органы.

Принципы исследования в макропсихологии. Нам представляется, что осуществляемые исследования по макропсихологии базируются на общеметодологических принципах, к которым относятся историзм, детерминизм и системность.

Макропсихология в своих исследованиях опирается на принципы психологической науки: единства сознания и деятельности и развития психики в деятельности.

При проведении исследований по макропсихологии целесообразно соблюдать принцип сопоставимости (относительности) и принцип нравственного подхода.

Методы исследования. Конечно, одна из практических проблем связана с методами сбора информации. С одной стороны, могут быть использованы методы психологической науки, а с другой стороны, разные методы социальных наук, с помощью которых можно решать стоящие перед исследователями как теоретические, так и прикладные задачи.

Заключение

1 Фундаментальной проблемой макропсихологии является качественно-количественная разработка показателей, дающих возможность определить психологическое состояние общества. Вполне понятно, что здесь могут быть использованы как устоявшиеся психологические понятия, так и новые термины (композитные индексы, индексы психологической устойчивости и социально-психологического благополучия, индикаторы и др.) (Юревич, Ушаков, Цапенко, в печати). Такие характеристики, как «социальный оптимизм», «удовлетворенность жизнью», «социально-психологический комфорт» и др., по нашему представлению, могут обусловливаться разными причинами: в первую очередь экономическими, а затем социальными, политическими и пр. В этом отношении при выборе индексов, показателей и других психологических понятий для адекватного их использования целесообразно указывать причины, обусловливающие уровень проявления определенной психологической характеристики.

2 Важной проблемой в процессе проведения макропсихологических исследований является совокупность используемых выборок для целостного описания российского общества. Нужно согласиться с тем, что количество выборок не должно быть большим, но вместе с тем выборки должны представлять основные группы (слои) и макрогруппы российского общества. В этом случае одни и те же психологические показатели (индексы, психологические характеристики и пр.) должны использоваться в разных группах. В результате исследовательский подход будет научным и дифференцированным. При необходимости, естественно, можно обобщать полученные психологические характеристики в целом и для всего общества. В этом случае можно будет избежать обидных упреков в адрес исследователей, что они измеряют «среднюю температуру по больнице».

3 Рассматривая перспективы развития макропсихологии, по-видимому, желательно определиться, кто будет заинтересован в эмпирических результатах исследований по определению психологического состояния российского общества (кто может выступать в роли будущего заказчика?).

4 В организационном плане представляется целесообразным регулярно проводить «круглые столы» по макропсихологии с приглашением социологов, историков, политологов, правоведов, демографов и представителей других наук, а через 2–3 года провести первую научную конференцию в Институте психологии РАН по новому научному направлению.

5 В заключение хочется высказать надежду, что макропсихология, отвечающая современному социальному заказу психологической науки, в скором будущем получит несомненную поддержку многих ученых, заинтересованных в психологическом оздоровлении нашего общества.