Kitobni o'qish: «Лубянские чтения – 2021. Актуальные проблемы истории отечественных органов государственной безопасности»

Name: Лубянские чтения – 2021. Актуальные проблемы истории отечественных органов государственной безопасности
Author: Mualliflar jamoasi
ISBN: 978-5-00180-767-4

Mualliflar jamoasi

Shrift:

Федеральная служба безопасности Российской Федерации

Сборник издан при поддержке информационного агентства «News Front»

О кардинальном переосмыслении истории органов государственной безопасности царской России

А.М. Калганов

г. Москва

Несмотря на то, что со времени упразднения КПСС и официального отказа Российской Федерации от коммунистической по названию и большевистской по существу государственной идеологии минуло три десятилетия, концептуальные подходы к изучению истории отечественных органов безопасности, основанные на пропагандистских штампах революционного движения конца XIX – начала XX вв.¹, практически не претерпели изменений.

Так же, как и во времена «развитого социализма», точкой отсчета истории ведомства считается дата создания «карающего меча революции» – Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), а преданные анафеме органы безопасности царской России олицетворяют «проклятое прошлое», которого нужно стыдиться. Давно реабилитированы в общественном сознании монархи, чиновники и военачальники Российской империи, отменен обязательный «классовый подход» к оценке исторических событий, и только отношение к учреждениям, обеспечивавшим безопасность царского государства, остается предвзято негативным².

Фактически продолжает процветать дело революционной антиправительственной пропаганды, превратившей террористов в героев, а противостоявших им сотрудников правоохранительных органов – во врагов народа. При этом масштабы террористической деятельности революционеров отражают следующие цифры из полицейской статистики: только за период с октября 1905 по октябрь 1906 г. в России было убито и ранено 3611 государственных чиновников; всего в течение 1905–1907 гг. в результате совершенных террористических актов было убито или искалечено около 4500 государственных служащих, кроме того, пострадали гражданские лица: 2180 из которых погибли, а 2530 получили увечья.

С начала января 1908 г. по середину мая 1910 г. было совершено 19957 терактов или вооруженных грабежей, в результате которых лишились жизни 732 чиновника и 3051 не имеющих никакого отношения к государству обывателей, получили ранения 1022 государственных служащих и 2829 частных лиц³.

Таким образом, в конце XIX – начала XX вв. под лозунгом борьбы с самодержавием на территории Российской империи была развязана полномасштабная террористическая война против государства⁴, частью которой была постоянная массированная пропаганда, позволившая представить в глазах общества прикрывавшихся идеями социальной справедливости убийц и грабителей народными героями, создать вокруг них ореол мучеников и на их примере увлечь молодежь экстремистскими идеями⁵.

Кровавые преступления оправдывались «великой целью освобождения порабощенного народа». При этом главной целью террористов стали сотрудники правоохранительных органов:

«…Нужно ли говорить, что члены III Отделения и полиция, вообще отличающиеся особенной деятельностью и способностями ищеек, должны быть казнены самым мучительным образом и в числе первых»⁶.

Революционная печать воспевала террористическую деятельность:

«Во весь период русской революции террор идет впереди как показатель накопленной народом революционной энергии, готовой прорваться наружу.

Итак, террор не есть средство, кем-нибудь выдуманное, кем-нибудь созданное для своих целей. Террористические нападения – это авангардные стычки народной армии, это ее боевой клич: прочь с дороги, революция идет!»⁷;

«Пусть бомба, брошенная смелой рукой товарища анархиста-коммуниста в охранителей буржуазных порядков – полицейских чинов, пусть пули и кинжалы, вонзенные в их тела смелыми борцами, – громким эхом отзовутся в ваших сердцах! Пусть это послужит могучим призывом к открытой революционной борьбе со всем существующим строем!»⁸;

«6 октября в полицейский участок города Белостока явился товарищ, коммунист-анархист, и бросил там бомбу. Взорвавшаяся бомба тяжело ранила всех бывших там членов полиции и слегка – двух посторонних. Сам автор покушения убит на месте…

Это мощный клич анархизма к вам, к рабочим, он говорит вам: «Действуйте!» Отдельные акты насилия отдельных героев рабочей революции важны и необходимы. Золотыми буквами они будут записаны на скрижалях истории. Но сила не в отдельном, а в массовом действии, в массовом насилии…

Самодержавие, как и демократия, радикалы, как и консерваторы, – враги, с которыми возможен только один язык – насилие. И только систематически и одновременно поражая своих врагов, вы можете создать царство свободы и труда – коммунистическую анархию!»⁹.

Одной из основных мишеней антиправительственной агитации стали органы безопасности, мешавшие подрыву и разрушению Российской империи. Революционным пропагандистам, умело применявшим приемы целенаправленного информационно-психологического воздействия, удалось настолько дискредитировать деятельность по обеспечению безопасности государства, что более чем на сто лет (вплоть до настоящего времени!) сами понятия «охранка», «жандармы», «политический сыск» приобрели не просто негативный, а ругательный смысл. Не случайно эти термины были взяты в конце 1980‑х – начале 1990‑х гг. на вооружение организаторами кампании по очернению советских органов госбезопасности¹⁰ и продолжают активно использоваться в информационных атаках на органы федеральной службы безопасности¹¹.

По поводу заклейменного позором вида деятельности, называвшейся со второй половины XIX в. «политическим сыском» (реже – «политическим розыском»), бывший начальник Кишиневского, Донского, Варшавского и Московского охранных отделений П.П. Заварзин писал в своих воспоминаниях в 1930 г.: «Под понятием «политический розыск» подразумеваются действия, направленные к выяснению существования революционных и оппозиционных правительству партий и групп, а также готовящихся различных выступлений, как то: убийств, грабежей, называемых революционерами «экспроприациями», пропаганды, шпионажа в пользу иностранных государств и организации всевозможных выступлений, нарушающих порядок и экономическую жизнь страны.

Розыск по политическим преступлениям одно, а возмездие по ним совершенно другое, почему никаких карательных функций у политического розыска не было, а осуществлялись они судебными или административными инстанциями»¹².

В целях дискредитации агентурной работы внутри тайных антиправительственных организаций, воспользовавшись разоблачением завербованного Департаментом полиции Е.Ф. Азефа, одного из руководителей боевого крыла партии эсеров, революционные агитаторы и разделяющие их взгляды журналисты и общественные деятели стали называть всех без исключения агентов органов безопасности «провокаторами»¹³, формируя у обывателей убежденность в том, что именно внедренные в революционную среду секретные сотрудники «охранки» подстрекают борцов с самодержавием к совершению ужасных преступлений.

Наряду с демонизацией органов безопасности оппозиционной печатью был создан привлекательный образ революционера – юного идеалиста, вынужденно вступившего на путь борьбы с самодержавным государством из-за произвола капиталистов и чиновников, глухих к нуждам народа, готового отдать жизнь за свои убеждения.

Способствовал тому и провал устроенного в 1877 г. открытого процесса по «делу о революционной пропаганде в империи», во время которого судебные заседания стали трибуной для ярких, эмоциональных выступлений подсудимых, обличавших несправедливость царизма, основанного на бесправии и угнетении русского крестьянства¹⁴. По приговору суда 90 из 193 проходивших по делу агитаторов – народовольцев были оправданы, среди них А.И. Желябов и С.Л. Перовская, организовавшие впоследствии террористическую группу, совершившую убийство «царя – освободителя» Александра II¹⁵.

Огромный резонанс в обществе получило оправдание судом присяжных В.И. Засулич, покушавшейся 24 января 1878 г. на жизнь Санкт-Петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова. Захваченная на месте преступления с оружием в руках террористка стала символом борьбы за справедливость, вынесенный ей оправдательный приговор¹⁶ был встречен собравшейся в суде публикой бурными аплодисментами и криками «Браво! Ура!», по воспоминаниям очевидца: «Дамы махали платками, многие плакали, вообще восторг был выше всякого выражения». Когда Засулич вышла на улицу, собравшаяся толпа устроила ей овацию и, оттеснив полицию, сопроводила до кареты, позволив благополучно скрыться и затем тайно уехать в Швейцарию и влиться в ряды революционных пропагандистов¹⁷.

Идеологи революционного движения, комфортно проживавшие во Франции, Англии, Швейцарии и Германии¹⁸, беспрепятственно занимались изданием антиправительственной литературы на русском языке, для распространения которой на территории Российской империи организовали за рубежом курсы подготовки агитаторов из числа студентов, приехавших из России для обучения в европейских университетах¹⁹.

В этой связи 21 мая 1873 г. в «Правительственном вестнике» было опубликовано специальное правительственное сообщение, предостерегавшее российских подданных от направления их детей, в особенности девушек, на учебу в университет Цюриха, поскольку: «коноводы русской эмиграции избрали этот город центром революционной пропаганды и обратили все усилия на привлечение в свои ряды учащейся молодежи…

В русской библиотеке… читаются лекции, имеющие исключительно революционный характер: «Пугачевский бунт», «Французская революция 1870 года», – вот обычные темы лекторов. Посещение сходок рабочих сделалось обычным занятием девушек, даже таких, которые не понимают по-немецки и довольствуются изустными переводами своих подруг. Политическая агитация увлекает молодые, неопытные головы и дает им фальшивое направление…

Вовлеченные в политику девушки подпадают под влияние вожаков эмиграции и становятся в их руках послушными орудиями. Иные по два, по три раза в год ездят из Цюриха в Россию и обратно, перевозят письма, поручения, прокламации и принимают живое участие в преступной пропаганде. Другие увлекаются коммунистическими теориями свободной любви и, под покровом фиктивного брака, доводят забвение основных начал нравственности и женского целомудрия до крайних пределов. Недостойное поведение русских женщин возбудило против них негодование местных жителей, и даже квартирные хозяйки неохотно принимают их к себе.

Такое нравственное падение не может не обратить на себя серьезного внимания правительства… Нельзя не остановиться на страшном вопросе: какое поколение могут взрастить такие женщины?»²⁰.

Напрашивается параллель с современностью – активно продвигаемое сегодня в массовое сознание и адресованное, прежде всего, молодежной аудитории отрицание традиционных ценностей и норм морали еще в конце XIX в. являлось элементом психологического воздействия, результатом которого должно было стать воспитание революционера-фанатика, утратившего всякие связи с обществом, безжалостного к себе и окружающим.

То, что эти психологические установки внедрялись целенаправленно, подтверждает изданная в 1869 г. организатором тайного общества «Народная расправа» С.Г. Нечаевым и активно распространявшаяся среди молодежи «Программа революционных действий», в которой, в частности, говорилось:

«Революционер – человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни даже имени. Все в нем поглощено единым исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью – революцией.

Он в глубине своего существа, не на словах только, а на деле, разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром, со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями и нравственностью этого мира. Он для него – враг беспощадный и если б он продолжал жить в нем, то для того только, чтобы его вернее разрушить»²¹.

Еще одна напрашивающаяся аналогия исторического прошлого с событиями современной России прослеживается в активной поддержке революционного (в современной версии – протестного) движения представителями либеральной общественности²², наивно полагавшими, что грядущие «великие потрясения» лично их не коснутся. Трагические события в истории нашей страны свидетельствует об обратном²³.

Осенью 1917 г. к власти в стране пришли люди, имевшие в Российской империи статус государственных преступников, для которых было обычным делом физическое уничтожение политических оппонентов, оправдывавшие великой целью любые беззакония, совершенные во имя торжества революционной идеи. Как вспоминал П.П. Заварзин: «Мало кто вдумывался в то, что разыскной государственный аппарат боролся с очень сильным, организованным и опытным противником, который притом имел то преимущество, что, не стесняясь никакими законоположениями, поставил своего врага вне закона, тогда как охранительный аппарат власти должен был действовать в строгих рамках, предусмотренных законами, хотя эти законы и не могли, конечно, предвидеть всех особенностей такой борьбы…»²⁴.

Приведенная цитата свидетельствует о большей преемственности федеральной службы безопасности, осуществляющей свою деятельность на основе строгого соблюдения законов, к органам безопасности царской России, чем к советским органам госбезопасности, для которых главным был принцип партийности, а законность принималась с установленными правившей большевистской партией ограничительными оговорками: вначале «революционная»²⁵, затем – «социалистическая».

Необходимо отметить, что органам безопасности царской России противостоял не только многократно превосходивший их по численности, но и способный конкурировать с лучшими секретными службами противник: все революционные партии использовали методы конспирации: постоянно сменяемые псевдонимы, явочные и конспиративные квартиры, шифрование, сложные системы транспортировки литературы и оружия; также они активно вербовали тайных сторонников (фактически – агентов) в различных слоях общества и государственных организациях.

Во время революции 1905–1907 гг. антиправительственные силы оперативно создали незаконные вооруженные формирования со штабами и карательными подразделениями²⁶. В августе 1906 г. В.И. Ленин писал: «Мы можем и должны воспользоваться усовершенствованием техники, научить особые отряды готовить массами бомбы, помочь им и нашим боевым дружинам запастись взрывчатыми веществами и автоматическими ружьями»²⁷.

После подрыва террористами дачи П.А. Столыпина, в результате чего погибли 27 и были ранены 32 человека, включая сына и дочь российского премьер-министра, к борьбе с боевыми отрядами революционеров привлекли части действующей армии, а для незамедлительного вынесения приговоров задержанным на месте преступления боевикам и террористам были введены военно-полевые суды. Эти чрезвычайные меры позволили, по выражению большевиков, «задушить революцию», но их применение было использовано революционными пропагандистами в качестве доказательства «бесчеловечной жестокости» царского режима²⁸.

2 марта 1917 г. Николай II отрекся от престола, а уже 4 марта самопровозглашенное Временное правительство России решило упразднить «охранные отделения и Отдельный корпус жандармов, включая и железнодорожную полицию»²⁹. 10 марта 1917 г. аналогичное решение было принято в отношении Департамента полиции (ДП) Министерства внутренних дел³⁰.

П.П. Заварзин вспоминал о событиях того времени: «Департамент полиции и охранные отделения сделались как бы центром внимания и Временного правительства и Совета рабочих депутатов. На ловлю жандармских офицеров, секретных сотрудников и лиц, соприкасавшихся с ними, затрачивались колоссальные средства, силы и энергия. Пресса целые столбцы и даже издания посвящала отдельным лицам и эпизодам, по существу совершенно бледным и ничтожным для данного момента.

Ораторы в подавляющем большинстве только и делали, что громили «охранников» и полицию, так что составлялось впечатление, что революция была необходима только для того, чтобы свести счеты с ненавистным политическим розыском. И, действительно, счеты были сведены и попутно разрушен аппарат военной разведки арестом очень серьезных разведчиков, которые работали во вражеском лагере и освещали революционно-шпионскую организацию Ленина.

Не было тюрем в империи, где не находилось бы в заточении жандармов, полиции, администрации и разного рода агентов власти»³¹.

В Советской России преследование правоохранительных органов Российской империи было обличено в нормы уголовного права: статья 67 УК РСФСР 1922 г. «Активные действия и активная борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственных должностях при царском строе», предусматривала санкцию в виде «высшей меры наказания с конфискацией всего имущества с допущением при смягчающих обстоятельствах понижения наказания до лишения свободы на срок не ниже пяти лет со строгой изоляцией и конфискацией всего имущества».

В соответствии с принятой в 1927 г. новой редакцией главы «Контрреволюционные преступления» УК РСФСР 1926 г. уголовной ответственности подлежали не только сотрудники, но и агенты органов безопасности царской России³².

Поставленные большевистской властью вне закона люди, честно и самоотверженно служившие государству, могли бы принести пользу и Советской России, поскольку в основе их мировоззрения лежали не политические пристрастия, а дело защиты Родины от реальных внешних и внутренних угроз.

Так, первая попытка создать в ВЧК подразделение контршпионажа была предпринята в январе 1918 г. в связи с обращением к Ф.Э. Дзержинскому ценного агента царской разведки и контрразведки К.А. Шевары (Войцицкого), предложившего использовать имевшиеся у него опыт и знания в интересах Советской Республики. Уже 12 января 1918 г. под руководством Шевары было образовано контрразведывательное бюро, которому в качестве силовой поддержки был придан отряд балтийских матросов во главе с А.Я. Поляковым. Деятельность бюро завершилась, не успев начаться: 15 марта 1918 г. Шевару расстреляли на основе беспочвенных подозрений со стороны «революционного моряка» Полякова³³.

С точки зрения советского государства, как наследника и продолжателя дела Октябрьской революции, события конца 1980-х гг., приведшие к развалу СССР, носили явный контрреволюционный характер – лидеры протестного движения требовали отказа от официальной коммунистической идеологии, упразднения КПСС и уничтожения Комитета государственной безопасности (КГБ). По логике вещей, враги большевистского режима должны были, в первую очередь, озаботиться восстановлением справедливости в отношении противостоявших ему представителей государственных учреждений Российской империи, но этого не произошло.

Принятый в 1991 г. Закон Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» начинается словами: «За годы советской власти миллионы людей стали жертвами произвола тоталитарного государства, подверглись репрессиям за политические и религиозные убеждения, по социальным, национальным и иным признакам».

Есть все основания для того, чтобы отнести к «иным признакам» работу в органах безопасности царской России или сотрудничество с ними, но, в отличие от статей 58.10 (антисоветская агитация) и 58.11 (участие в контрреволюционной организации), статья 58.13 (активная борьба против революционного движения) декриминализирована не была.

Возможно ли говорить о восстановлении социальной справедливости, когда из числа лиц, подлежащих реабилитации, заведомо исключены сотрудники правоохранительных органов царской России, осужденные не за фальсификацию уголовных дел или пытки заключенных, а за добросовестное выполнение своего профессионального долга.

Этот факт свидетельствует о том, что главной целью протестного движения является борьба не за правду, а против государства, вне зависимости от того, какой политический режим существует в нем в настоящее время. Перманентные революционеры одинаково враждебно относятся к органам безопасности царской, советской и современной России.

Пришло время отказаться от навязанных большевиками трактовок истории и восстановить доброе имя людей, посвятивших себя борьбе с революционным терроризмом, разработавших остающиеся актуальными формы и методы оперативно-розыскной деятельности.

Историческая ретроспектива как передовой фронт информационной войны

А.И. Пожаров

г. Москва

Задача противодействия международным информационным кампаниям, направленным на героизацию пособников гитлеровской Германии и реабилитации совершенных ими преступлений, является частью масштабного информационного противостояния между коалицией западных государств – с одной стороны и Россией – с другой.

Политические лидеры США и их союзники в Европе продолжают активно эксплуатировать исторические знания в целях дискредитации российской власти, пытаясь разрушить идеологические основы государственности и духовные ценности России. Мифотворчество и фальсификация отечественной истории не ограничиваются периодом Великой Отечественной войны, а охватывает более значительные временные рамки и, прежде всего, всю советскую эпоху. Поэтому вскрыть гносеологию угрозообразующих факторов западной политики в контексте обострения информационного противоборства и извращения исторических фактов можно лишь с использованием системного подхода в методологии, с учетом хронологических границ советской эпохи.

История, как важнейшая гуманитарная наука, всегда находилась и будет находиться на передовых рубежах идеологической и политической борьбы. Однако её место и роль в современных международных отношениях приобретает гипертрофированный характер, превращая конкретную совокупность знаний в политический инструмент, тем самым усиливая актуальность в изучении такого феномена.

На современном этапе все чаще государственные деятели западных стран и представители средств массовой информации на самом высоком уровне используют академическую науку в корыстных политических целях, подтасовывая факты, передергивая события, извращая историю. Подобные тенденции особенно усилились после возвращения Крыма в Россию и, особенно, в преддверии 75-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Так, например, министр иностранных дел Польши Г. Схетына в своем интервью польскому радио озвучил мысль о том, что концентрационный лагерь в Освенциме освобождал 1-й Украинский фронт, следовательно, освободители заключенных узников, по его мнению, – это украинцы и, таким образом, не Россия, а нынешнее государство Украина, с её пробандеровским руководством и являются правопреемниками и наследниками победителей, освободившими Польшу от фашистов³⁴. Логика невероятная! И если ей следовать, то можно пойти еще дальше в дебри подобных инсинуаций польского чиновника: то есть, рассматривать вопрос о национальности и государственной принадлежности солдат и офицеров Прибалтийского или Карельского фронтов.

И таких примеров в печатных СМИ и в интернет-пространстве можно найти десятки и сотни. По сути, на извращении исторических событий базируется массированная информационная агрессия политических кругов Запада и их восточноевропейских сателлитов против России.

Эпохальную страницу в методологии исторических исследований зарубежных учёных открыла резолюция Европейского парламента от 19 сентября 2019 г. № 2019/2819 (RSP) о «виновности» СССР в развязывании Второй мировой войны, которая поставила «жирную точку» в многолетнем стремлении недругов России пересмотреть ведущую роль Советского Союза в победе над фашисткой Германией³⁵. Если раньше в англо-саксонской и восточно-европейской историографии наблюдался научный разброс и плюрализм мнений в оценках событий в СССР, то теперь фальсификаторское сообщество Запада заметно консолидировалось и приобрело доктринальную антироссийскую основу с законодательным оформлением. Большинство членов Европарламента (всего 27 европейских государств), несмотря на возражения некоторых депутатов, поставило Советский Союз и фашистскую Германию на один уровень ответственности перед человечеством за возникновение масштабной мировой катастрофы, приведшей к невероятным страданиям миллионов людей и невосполнимым человеческим жертвам. Отныне упоминание о заслугах СССР в годы минувшей войны в западной историографии означает выражение антиправительственной точки зрения, отличной от общепринятой в европейском сообществе!

Создавшееся положение заставляет российских ученых ещё больше сплотиться в своем стремлении аргументированно противостоять извращению истории, общим фронтом выступить против натиска фальсификаторов, не допустить разрушения исторической памяти народа.

И с этой точки зрения, часть общей истории России – история государственных органов, обеспечивающих безопасность страны внутри, во вне и в пограничном пространстве – является наиболее уязвимым сегментом общеисторической российской науки.

Причина уязвимости и, следовательно, широкого мифотворчества кроется в ограниченной доступности источниковой базы по истории ВЧК – КГБ для широкого круга исследователей, а также в отсутствии у многих из них необходимых внеисточниковых знаний для компетентного анализа специфической деятельности. Необходимо подчеркнуть, что в рамках общей тенденции западных политических кругов по пересмотру российской истории именно история советских органов безопасности и специальных служб подвергается особому натиску. В русскоязычных аудиториях повсеместно насаждается «кровожадный» образ ВЧК – КГБ с ярко выраженными карательными функциями. На финансовые гранты различных западных фондов политики США и их союзники широко привлекают наработки российских историков, которые в своих исследованиях, по сути, демонизируют деятельность советского государства по обеспечению безопасности и охране границ.

В контексте нового витка информационной борьбы история отечественных органов безопасности постоянно подвергается критическому, а порой, и некритическому анализу, а по сути – нападкам со стороны не только зарубежных, но российских историков.

Так, например, историки А.Г. Тепляков и Н.В. Петров, по сути, стали «виднейшими специалистами» в области истории отечественных спецслужб и на различных научных форумах тенденциозно ее освещают³⁶. Последний из них был удостоен польским правительством высшей награды для иностранных граждан – Креста Рыцаря Ордена Заслуг перед Республикой Польша – «за выдающиеся заслуги» в деле освещения репрессий НКВД – НКГБ СССР в отношении поляков во время Второй мировой войны³⁷.

Публикации, написанные далекими от отечественных спецслужб авторами, которые продолжают по-дилетантски освещать исторический ход развития ВЧК – КГБ, оказывают отрицательное влияние на эффективность борьбы с извращениями российской истории. Тенденциозные подходы, характерные для значительной части подобных работ, не отражают действительной картины развития отечественной разведки, контрразведки и пограничных органов, ведут к фальсификации и формированию необъективности в историографии, способствуя тем самым усилению политического негатива в отношении отечественных спецслужб на ниве информационного противоборства³⁸.

Всплеск античекистской истерии в общественных кругах наблюдался совсем недавно, когда директор ФСБ России А.В. Бортников накануне 100-летнего юбилея ведомства дал интервью «Российской газете»³⁹.

В сообществе ведомственных историков, в этой связи, появляются дополнительные факторы для повышения ответственности за качество своей научной продукции. Ситуация в информационном пространстве ставит на повестку дня задачу формирования контраргументов для развенчания мифов и введения в научный оборот рассекреченных источников с компетентным анализом и комментариями. В противоборстве с фальсификаторами требуется не только фактологический материал, но и выверенная научная мысль.

К сожалению, в борьбе за сохранение исторической памяти и разоблачении мифов богатый научный потенциал ученых, разведчиков, контрразведчиков и пограничников задействован пока не в полном объеме. Ценнейшие наработки в исторической отрасли знаний в академиях, институтах, научных центрах ФСБ России иногда неоправданно остаются засекреченными и редко используются в борьбе с извращениями отечественной истории вне ведомства. Например, в соответствии с инструкциями по использованию архивных документов диссертации по истории ВЧК (в хронологических рамках столетней давности) защищаются в специальных диссертационных советах с грифом «совершенно секретно». Такой подход не всегда способствует эффективности работы ведомственных ученых по противодействию фальсификации истории и распространению научно обоснованных знаний в различных целевых аудиториях. В аналогичном контексте с присвоением грифа секретности разрабатываются научные темы по предвоенному и военному периодам советской эпохи.

Ведомственные историки фактически лишены возможности участвовать в разоблачении мифотворчества на всероссийских дискуссионных площадках конференций, «круглых столов», семинаров, следовательно, сведен до минимума обмен мнениями с «гражданскими» учёными. Процедура публикаций в «открытых» научных журналах также содержит множество бюрократических препон и не мотивируется внутри ведомства.

Компетентные точки зрения профессионалов, которые могли бы внести весомую лепту в дело защиты исторической памяти народа, зачастую не доходят до открытых аудиторий и широких масс общественности. Их место как правило занимают «эксперты» далекие от науки, сомнительные специалисты из журналистских кругов, которые имеют слабое представление о содержании разведывательной, контрразведывательной и пограничной деятельности. Преимущество «гражданских» ученых заключается в отсутствии ограничений в пропаганде и публикации своих достижений, их не сдерживает факт разглашения принадлежности к какой-либо силовой структуре. Ведомственные историки, наоборот, имеют такие обязательства и поэтому вынуждены обсуждать проблемы в исторической науке только в узких кругах своих единомышленников-коллег. Такой сверхзасекреченный формат ведомственной научной мысли не позволяет вузам и центрам ФСБ России в полном объеме реализовать свой потенциал в борьбе с фальсификацией исторических знаний. По сути, у ведомственных историков отсутствует «открытая трибуна» для разоблачения лжи. У них остается актуальной потребность не только совершенствовать работу в сфере образовательного процесса и развития научных отраслей знаний внутри системы, но и в открытом формате, вне стен военных учебных заведений и научных центров, прилагать конкретные усилия в информационном противостоянии.

У фактических и потенциальных противников российского государства по-прежнему остается широкое пропагандистское поле для передергивания фактов, фальсификации истории и пропагандистских атак с целью нанести максимальный политический ущерб с целью лишить народ России духовного единства!

С адекватным и аргументированным ответом патриотически настроенная общественность и ученое сообщество России запаздывают. Нападки на российскую историю не всегда встречают должный и своевременный отпор.

Представляется, что в информационной борьбе важно иметь надежную научную основу для того, чтобы защитить отечественную историю (включая историю отечественных спецслужб) от нападок и извращений. Научный потенциал ученых ФСБ России, на наш взгляд, вполне пригоден для решения подобных задач.

Революционные события 1991–1993 гг. не только сломали советскую систему, но вместе с ней уничтожили идейный базис государства в лице марксистко-ленинского учения. Как следствие – в исторической науке появилось многообразие методологических подходов и научных школ. До сих пор скудная разработка методологических вопросов в конкретных работах по истории создают большие трудности на пути организации исследований и формирования на их базе объективного научного знания.

Преодолеть проблемы, связанные с методологическим разнообразием в истории, возможно лишь совместными усилиями ученых-гуманитариев различных направлений. Только сообща в исторических исследованиях в сфере отечественных органов безопасности и специальных служб, опираясь на предшествующий научный багаж теоретиков и методологов, мы можем получить многомерное объемное представление как о событийной истории, так и происходящих на этом фоне крупных структурных изменениях в системе обеспечения государственной безопасности. Только так историческая наука предоставит нам возможность понять логику происходящих процессов в прошлом и будет способствовать оптимальному противодействию потоку откровенной лжи в последующем.

Представляется важной задачей на сегодняшний день для профессиональных историков – проведение исследований по истории ВЧК – КГБ в объективном, научном формате, с чётким теоретико-методологическим обоснованием выдвинутых положений и выводных оценок деятельности отечественных спецслужб. Необходимо на открытых дискуссионных научных площадках пресекать провокационные выпады заангажированных исследователей в адрес российской истории, решительно давать отпор и обоснованно критиковать работы, в которых не отражается действительная картина развития отечественных органов безопасности. В тоже время, важно находить как можно больше точек соприкосновения между ведомственными и «гражданскими» историками и использовать их общие методологические ориентиры в консолидированной борьбе за сохранение исторической памяти российского народа.

Задача компетентных подразделений ведомства, курирующих деятельность образовательных организаций и научных центров, способствовать творческому развитию мысли всех ученых, исследующих такую специфическую материю в сфере становления и развития разведки, контрразведки, пограничных органов, поставить разрозненные изыскания на серьезную научную базу. Предварительные наработки и некоторый опыт в деле развития контактов между ведомственными учеными и представителями «общегражданской» истории России уже имеется. Так, например, с 1997 г. в целях объединения усилий в противостоянии на ниве информационной войны, а также в научных и историко-просветительских целях в органах федеральной службы безопасности в открытом формате и на регулярной основе проводятся всероссийские научно-теоретические конференции по истории отечественных спецслужб: «Исторические чтения на Лубянке» (место проведения – г. Москва; организаторы: ЦОС ФСБ России и Академия ФСБ России). С начала 2000‑х гг. проходят ежегодные «Исторические чтения на ул. Гороховая, 2» (место проведения – г. Санкт-Петербург; организаторы: Институт ФСБ России (г. Санкт-Петербург) и Санкт-Петербургский Государственный музей политической истории России) и периодически (один раз в три года) проходят «Исторические чтения на ул. Андропова, 5» (место проведения – г. Петрозаводск; организаторы: Управление ФСБ России по Республике Карелия, Петрозаводский государственный университет, региональное отделение Российского военно-исторического общества). Ведомственные учёные-историки принимают участие в этих мероприятиях в соответствии с приглашениями, которые рассылаются по их месту службы (работы) организаторами конференций с соблюдением правил конспирации и обеспечением зашифровки принадлежности к органам федеральной службы безопасности. Научные доклады сотрудников готовятся от лица учреждений образовательного и научного профиля, где ученые замещают должности по совместительству. Представляется, что подобную практику нужно поощрять и поддерживать, а площадки подобных научных мероприятий необходимо шире использовать в разоблачении фальсификаторов отечественной истории и истории ведомства.

Отрадно, что шаги в этом направлении сделаны в Пограничной академии ФСБ России. В мае 2021 г. создано «Общество изучения пограничной истории», объединяющем в своих рядах не только ведомственных, но и «гражданских» ученых⁴⁰. Хотелось бы надеяться, что научные планы созданного коллектива не будут ограничиваться только пограничным пространством, а будут ориентироваться на более широкий предмет исследований всех без исключения отечественных спецслужб и, прежде всего, на открытый формат деятельности. Позитивная перспектива научных форумов под эгидой ученых-профессионалов просматривается в положительном эффекте многомерного, объемного представления истории, способствующего осмыслению не только исторических фактов, но и происходящих современных событий и логики крупных структурных изменений в системе обеспечения государственной безопасности России на всех уровнях: концептуальном, правовом, институциональном. Немаловажный аспект консолидированного сотрудничества единомышленников из силовых структур и представителей «общегражданской» научной мысли заключается в дальнейшем развитии теоретических и методологических основ истории государственных органов и спецслужб.

И здесь обращение к указанным научным проблемам является насущной необходимостью, поскольку только основательно разработанная научная база исследований позволит приблизить ученого к адекватной оценке событий, придаст уверенность в борьбе с извращениями и мифологией.

Несомненно, что теоретические и методологические вопросы должны занять отдельное место в числе приоритетных исследовательских тем.

Задача ученых, изучающих спецслужбы с научных позиций – бескомпромиссно противостоять фальсификации истории и её политическому извращению. В обязательном порядке необходимо использовать комплексный подход в разработке многогранной и неоднозначной истории ВЧК – КГБ, учитывая при этом единый по своей гносеологической природе механизм тайной борьбы.

В ходе своего научного труда серьезный исследователь должен внести свой посильный вклад в разработку методологических проблем по истории разведки, контрразведки, пограничных органов, а также развивать и генерировать идеи обеспечения безопасности в сфере противостояния спецслужб. Важно, чтобы ученый-историк уловил суть изучаемого феномена – как политического противоборства на конспиративной основе во всём его многообразии.

По-видимому, здесь и находится ключ к пониманию разведки, контрразведки, деятельности пограничников как сложных, противоречивых, многофакторных и в тоже время целостных общественных явлений, имеющих разнообразные связи и отношения с другими процессами окружающей действительности.

Какие выводы нужно сделать всем, кто отстаивает объективную историческую ретроспективу нашего государства и на ниве публицистики и в научных кругах?

1. Использовать научный потенциал ведомства и имеющейся опыт для сосредоточения всех сил на противодействии фальсификации истории, в том числе, в контексте международных информационных кампаний, направленных на героизацию преступников. С этой целью налаживать взаимосвязь с учеными из всех силовых структур, научных обществ (Российское историческое общество, Российское военно-историческое общество), музеев, вузов, издательств и т. д. в целях координации работы. Для всех здравомыслящих историков, стоящих на научных позициях – это является архиважной задачей в деле обеспечения государственной безопасности.

2. В информационном противостоянии меры органов безопасности профилактического, информационно-пропагандистского характера имеют в своей основе не только оперативную составляющую, которая объективно доминирует в работе спецслужб, но важно другое – эти меры должны быть обеспечены выверенными знаниями по истории, иметь прочный научный фундамент. Учитывать это нужно и в ходе конкретных мероприятий органов ФСБ России в историко-просветительском направлении.

3. Учитывать скорость реакции оппозиционных сил для существующей власти с учетом современных телекоммуникационных возможностей. Масштабы реакции свидетельствуют о постоянной готовности к провокациям со стороны этих сил и их «кукловодов», поэтому нужно постоянно держать, что называется «порох сухим» для нейтрализации выпадов.

4. Прогнозировать последствия, которые наступают в следствии информационного сопровождения и целевого влияния на аудитории в ходе обсуждения противоречивых исторических дат и неоднозначных юбилейных событий. Важно, в этой связи всегда иметь аргументы для противодействия.

5. Важно досконально изучать каждую фразу и исторический факт, который вводится в оборот в форме научной статьи, интервью или какой-либо информации в СМИ, максимально избегать каких-либо двойственных формулировок и ошибочных утверждений. В обязательном порядке искать обоснование в уже имеющихся научных наработках по той или иной проблеме. В случае отсутствия таковых – поручать ведомственным образовательным учреждениям и научным центрам проводить научно-исследовательские или научно-квалификационные работы.

Только историки-профессионалы, вооруженные научной теорией и методологией, имеют все возможности обоснованно опровергнуть ложь. Кроме того, они обязаны дать ответы на противоречивые вопросы исторической ретроспективы и заполнить лакуны в знаниях по истории своего государства и тех органов, которые стояли на страже его безопасности. Важно помнить – задача истории не только ответить на вопрос «что» и «где», но и главное объяснить «почему»? Именно поэтому история учит человека мыслить, сопоставляя факты, события, делать необходимые выводы, вырабатывать тенденции.

Преемственность боевых традиций пограничников: от Отдельного корпуса пограничной стражи до наших дней

В.Е. Морихин

г. Москва

В жизни любого народа огромное значение имеют традиции – исторически сложившиеся устойчивые обычаи и нормы поведения. Их особой разновидностью являются воинские традиции, которые определены спецификой воинской деятельности, своеобразием функционирования воинских коллективов.

Воинские традиции России своими истоками уходят к временам княжеских дружин Древнерусского государства. За тысячелетия сложились традиции в самых различных сферах воинской деятельности: боевой, учебной, бытовой и других. Имели свои особые традиции и категории военнослужащих: офицеры, младшие командиры, солдаты.

Особое место среди всех воинских традиций занимают боевые традиции, сила которых полнее всего проявляется в годы военных испытаний и при защите границ государства. Боевые действия не только знаменуют традиции, но закаляют и приумножают их. История распорядилась таким образом, что русскому народу часто приходилось с оружием в руках отстаивать свою независимость. В первую очередь встречали врага воины-пограничники. Именно они являются носителями боевых традиций, постоянно преумножая их, развивая и укрепляя.

Тема традиций всегда актуальна. Но ее актуальность многократно усиливается в переломные моменты истории, которые переживала наша армия и флот, пограничная охрана в периоды радикальных реформ, приводивших к смене государственного устройства.

Только сейчас, найдя выход из тисков очередного экономического, политического и духовного кризисов, терзавших и разобщавших нашу державу, мы стали чаще обращаться к истории страны, находя в ее анналах и возвращая к жизни традиции, которые всегда вызывали трепет и открывали душу народа – обязанность защищать свое Отечество. Очень метко заметил русский поэт и офицер Ф. Глинка: «Опиши героев бывших, и тогда история твоя родит героев времен будущих»⁴¹.

Лучшие качества русского воина, такие, как храбрость, стойкость, решительность и другие, были заложены природой людей, проживавших на обширных территориях Руси, с ее суровым климатом, разнообразными природными условиями, агрессивно настроенными соседями. Героизм – одна из сформировавшихся за столетия черт русского характера. И проявлялся он, прежде всего, в ратных делах. Важнейшим доказательством этого является тот факт, что героические боевые традиции русского народа были закреплены и преумножены на протяжении всей военной истории государства: в борьбе за освобождение от татаро-монгольского ига, изгнания польских захватчиков в начале XVII в., Отечественной войны 1812 г., войны с Турцией 1877–1878 гг., войны с Японией в 1904–1905 гг. Преемственность боевых традиций с новой силой проявилась в период суровых испытаний в ходе кровопролитнейших войн XX в. – Первой мировой и Великой Отечественной войн.

После 1945 г. боевые традиции проявились в ситуациях, требовавших особого мужества и стойкости. Появилась целая плеяда новых героев. Стали достоянием общественности и многие подвиги пограничников, проявивших высокие образцы мужества и героизма на советско-китайской границе на острове Даманском и озере Жаланашколь в 1969 г., при выполнении воинского долга на территории Афганистана в 1980–1989 гг.

К сожалению, не обходит стороной нашу страну события, которые требуют вмешательство со стороны Вооруженных сил, Пограничной службы ФСБ России и в настоящее время. Уже у нынешнего поколения граждан страны на слуху подвиги и воинские доблести, проявленные воинами в зеленых фуражках в Таджикистане, на Северном Кавказе, в Сирии, при проведении антитеррористических операций внутри страны.

Среди боевых традиций особенно выделяются традиции патриотизма, героизма, стойкости и мужества, самоотверженности и самопожертвования, личного примера командира, взаимной выручки, боевого братства и войскового товарищества при выполнении служебно-боевых задач по охране и защите государственной границы страны и участия в войнах и вооруженных конфликтах.

Чтобы подтвердить или опровергнуть гипотезу о преемственности боевых традиций пограничников, о живой связи времен и предшествующих поколений, достаточно проследить историю пограничной охраны нашей страны за относительно небольшой исторический период.

Вот лишь некоторые факты.

По итогам боевых действий в годы русско-японской войны 1904–1905 гг. многие пограничники отмечены государственными наградами, а трое офицеров Отдельного корпуса пограничной стражи (ОКПС) – П.Д. Бутусов, В.А. Виторский, А.М. Иващенко – стали кавалерами ордена Святого Георгия 4-й степени. У пограничников появились первые коллективные награды: за смелую атаку в бою под Вафангоу 1-й пограничный Заамурский конный полк получил Георгиевский штандарт, две конно-горные батареи отмечены Георгиевскими серебряными трубами «За бой 18-го июля 1904 г. на Янзелинском перевале», три пограничные роты награждены Георгиевскими серебряными сигнальными рожками «За Ляоян 17–19 августа 1904 г.», «За Порт-Артур 13 мая-22 декабря 1904 г.». Кроме того, 11 рот, 24 сотни и конно-горная батарея были удостоены знаков на головные уборы с надписью «За отличие в войну с Японией в 1904 и 1905 гг.»⁴²

Необыкновенное мужество и стойкость проявили защитники Порт-Артура в 1904 г. В бою 20 июня на Зеленых годах поручик Заамурского округа ОКПС А.М. Иващенко со взводом стрелков вызвался выбить японцев, засевших с пулеметом на соседней скалистой горе, откуда они вели прицельный огонь по резерву полка. Иващенко с солдатами обошел гору с тыла и, взобравшись на нее, ударом в штыки обратил противника в бегство. Из захваченного пулемета он уничтожил японцев, прикрыв атаку своего батальона, который занял главную позицию врага.

Не менее доблестно сражались защитники Порт-Артурских фортов под командованием подполковника Заамурского округа ОКПС П.Д. Бутусова. На Зеленых горах 13‑15 июля 1904 г. Бутусов был серьезно ранен осколками гранаты в бок и руку, но остался в строю до конца боя. Во время штурмов Порт-Артура многие говорили о его бесстрашных подвигах. Он и погиб как герой в бою на Высокой горе 2 ноября. Журнал «Досуги Заамурца» в 1905 г. писал: «Если генерал Роман Исидорович Кондратенко был поистине душой обороны Порт-Артура, то покойный наш Петр Дмитриевич Бутусов, любимец всей крепости, может считаться душой горсти заамурцев, вдохновлявший их на высокие подвиги за Родину»⁴³.

В 1917 г. сменился государственный строй в нашей стране: на смену императорской России пришла Советская власть. Кардинальные изменения коснулись буквально всех сторон жизнедеятельности государства, и лишь одно осталось незыблемым – традиция мужества и героизма при защите и охране его государственных границ.

18 марта 1926 г. вступил в неравный бой с вооруженной бандой в двадцать человек, пытавшейся переправиться через реку Аракс на советскую территорию, красноармеец Нахичеванского пограничного отряда А.М. Бабушкин. Возглавляемый им пограничный наряд уничтожил несколько нарушителей границы. В ходе боя Бабушкин получил ранение, но продолжал выполнять поставленную задачу. Наряд не допустил переправы нарушителей на советский берег. В бою пограничник погиб. Приказом Закавказской ЧК от 9 апреля 1926 г. имя А.М. Бабушкина присвоено пограничной заставе, на которой он служил. Она стала первой именной заставой на советской границе⁴⁴.

Не успели затихнуть отголоски Гражданской войны и вооруженных схваток на границе в 1930-е гг., боев на острове Хасан и советско-финляндской войны, как снова пограничники приняли на себя первый удар врага – началась Великая Отечественная война. Преемственность боевым традициям, особенно в начальный ее период, пограничники полностью подтвердили.

За один только бой 22 июня 1941 г. лейтенанту А.В. Рыжикову было присвоено звание Героя Советского Союза⁴⁵.

В ту ночь лейтенант Рыжиков дежурил по штабу Бужорской погранкомендатуры 2-го Каларашского погранотряда Молдавского пограничного округа. С застав поступали донесения о нарушениях государственной границы и начавшихся боях. Лейтенант едва успевал их записывать. Прибывший комендант участка капитан Г.А. Матюшин приказал срочно выдвинуться на границу в район 12-й заставы, где большая группа противника переправилась на левый берег и вела наступление.

Застава лейтенанта П.П. Левиненко вела ожесточенный неравный бой с наседающими фашистами. Несмотря на численное превосходство, врагу не удалось с ходу захватить заставу. Тогда гитлеровцы открыли по пограничникам сильный фланговый огонь из установленных на бугре трех станковых пулеметов.

Взяв несколько гранат, Рыжиков пополз навстречу врагу. Ему удалось скрытно приблизиться к первой огневой точке. Приподнявшись на колено, лейтенант точным и сильным движением одну за другой метнул две гранаты. Первый пулемет был уничтожен. Через несколько минут было покончено и со вторым пулеметом, но фашисты заметили отважного пограничника и забросали его гранатами. Но герой не погиб. Очнувшись, он снова пополз вперед, к третьему станковому пулемету. Рыжиков метнул последние две гранаты в пулеметную точку врага. Третий пулемет был уничтожен, и лейтенант пополз обратно. Треск кустов за спиной заставил его мгновенно вскочить на ноги и оглянуться. Здоровенный фашист со штыком наперевес бежал прямо на Рыжикова. Пограничник опередил его и, схватив руками карабин, ударил в живот ногой. В стремительном, нечеловеческом по напряжению поединке, пограничник одолел озверевшего врага, а затем штыком его же карабина в рукопашной схватке заколол еще троих фашистов.

В августе 1941 г. о подвиге А.В. Рыжикова рассказала газета «Правда»⁴⁶. Вскоре раненого лейтенанта отправили в госпиталь, в Куйбышев. После излечения вызвали для получения высоких наград и здесь сообщили об откомандировании Рыжикова на восток, в глубокий тыл, учить военному делу молодое пополнение. Получая из рук М.И. Калинина орден Ленина и медаль «Золотая Звезда», лейтенант с большой горечью рассказал ему об этом. Но тот в ответ на просьбу Рыжикова послать его снова на фронт сказал: «Война предстоит тяжелая и опыт таких боевых командиров, как вы, следует передавать молодежи»⁴⁷.

Война действительно была долгой, и пограничники еще много раз проявляли мужество и героизм в борьбе с врагом. За мужество и отвагу, проявленные в борьбе с врагом в годы Великой Отечественной войны, свыше 100 тыс. пограничников награждены орденами и медалями, 137 из них удостоены звания Героя Советского Союза⁴⁸.

Эхо этих подвигов отразилось в нашей стране достаточно скоро. В 1969 г. произошел кровавый вооруженный конфликт на далеком дальневосточном острове, где пограничники вступили в бой с китайцами, посягнувшими на нашу территориальную целостность.

Морозным утром 2 марта 1969 г. начальник заставы старший лейтенант И.И. Стрельников⁴⁹ принял донесение с поста наблюдения о появлении вооруженных китайцев на берегу реки Уссури. Пограничники во главе с начальником заставы стремительно выдвинулись к месту провокации. Через несколько минут бронетранспортер спустился к реке и по льду достиг южной оконечности острова Даманский. Шестерых самых крепких солдат отобрал начальник заставы и вместе с оперуполномоченным особого отдела отряда старшим лейтенантом Н.М. Буйневичем повел навстречу нарушителям.

В пяти метрах от плотно сомкнувшегося строя нарушителей старший лейтенант остановился и четко произнес: «Вы нарушили государственную границу СССР. Вам предлагается немедленно покинуть советскую территорию…». Последние слова начальника заставы потонули в треске автоматных очередей. Нарушители стреляли в упор. Стрельников и все семеро отважных пограничников были мгновенно сражены.

Потеряв командира и боевых товарищей, оставшиеся на острове пограничники заставы «Нижне-Михайловка» не дрогнули, не растерялись и приняли бой. Двадцатилетний младший сержант Ю.В. Бабанский, возглавлявший одну из групп численностью в 12 человек, взял командование на себя. Несколько раз под его руководством группа переходила в атаку. Юрий лично уничтожил в бою свыше десятка нападавших. Когда кончились боеприпасы, Бабанский собрал патроны у убитых и раненных товарищей и продолжал бой. Из всей заставы в живых осталось только 5 человек. Но эти пятеро продолжали стоять насмерть, проявляя смелость, мужество и отвагу. А затем вместе с подошедшим подкреплением с соседней заставы «Кулебякина сопка» во главе с начальником заставы старшим лейтенантом В.Д. Бубениным пограничники решительными действиями изгнали нарушителей с советской территории. Тогда, воспользовавшись временным затишьем, Юрий спустился с холма, вышел на лед Уссури, поднял на руки безжизненное тело Стрельникова и перенес его в безопасное место⁵⁰.

За героизм и отвагу, проявленные при защите государственной границы, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1969 г. начальнику заставы «Нижне-Михайловка» 57-го Уссурийского ордена Трудового Красного Знамени пограничного отряда Краснознаменного Тихоокеанского пограничного округа старшему лейтенанту И.И. Стрельникову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза⁵¹.

За 10 лет войны в Афганистане в 1979–1989 гг. через суровые боевые будни прошло более 62 тыс. пограничников. 22 тыс. воинов границы награждены орденами и медалями, 7 – удостоены высокого звания Героя Советского Союза. В их числе подполковники В.И. Ухабов (посмертно) и Ф.С. Шагалеев, майоры А.П. Богданов (посмертно) и И.П. Барсуков, капитаны Н.Н. Лукашов и В.Ф. Попков, прапорщик В.Д. Капшук⁵².

Новый пожар войны полыхнул на афгано-таджикской границе в 80-е гг. XX в., где воинам в зеленых фуражках предстояло оказать помощь дружественному народу в защите своего суверенитета и еще раз подтвердить преемственность традиции Подвига.

На рассвете 13 июля 1993 г. 14 групп боевиков общей численностью до 250 человек с афганской и таджикской территории одновременно напали на 12-ю заставу Московского погранотряда.

Противник готовился к акции весьма основательно. За заставой велось непрерывное наблюдение. Моджахеды заминировали подступы к заставе, предусмотрительно вывели из строя электричество и радиостанцию. На рассвете, около четырех утра, открыли ураганный огонь с господствующих высот. Огонь вели минометы, переносные реактивные комплексы, безоткатные орудия.

Сорок пять пограничников и трое мотострелков приняли неравный бой. Через несколько минут после начала боя был тяжело ранен и вскоре погиб начальник заставы старший лейтенант М.В. Майборода. Лейтенант А. В. Мерзликин принял командование на себя. Боевики непрерывно атаковали заставу. Положение пограничников усугубляла нехватка боеприпасов. Бойцы вели бой боеприпасами убитых товарищей и собранными с трупов уничтоженных боевиков. Через несколько часов боя большинство бойцов погибло, все остальные были ранены и контужены. Мерзликин был ранен и дважды контужен. Шансов выжить практически не оставалось. Тогда он собрал всех оставшихся в живых бойцов и организовал прорыв из окружения. Из небольшого гарнизона заставы вырвались из боя всего 18 человек, все были или ранены, или контужены.

В том бою погибли 22 пограничника и 3 военнослужащих-контрактников 201-й мотострелковой дивизии. Боевики потеряли убитыми до 70 человек.

Пограничники выполнили свой долг, прикрыли от бандитов таджикский кишлак Саригор и сделали все возможное, чтобы над его жителями не была учинена кровавая расправа. За этот подвиг все пограничники заставы стали кавалерами боевых наград, 6 человек, в том числе выпускник Высшего пограничного ордена Октябрьской Революции Краснознаменного училища 1992 г. лейтенант А.В. Мерзликин⁵³, удостоены высокого звания Героя Российской Федерации.

Смерть плену предпочел майор С.В. Ромашин. Мастер спорта, специалист по рукопашному бою высочайшего класса, отличный стрелок. Был переведен в отряд специального назначения «Вымпел». В составе отряда летал в командировки, спасал заложников, участвовал в дерзких операциях по захвату преступников.

Утром 6 августа 1996 г. в Грозный вошли несколько сотен чеченских боевиков, захвативших важнейшие магистрали и опорные центры столицы республики. Ромашин возглавлял группу, которая размещалась в общежитии республиканского управления ФСБ, и попала в окружение боевиков. На предложение сдаться спецназовцы ответили категорическим отказом. Тогда им предложили просто уйти к своим. Они также отказались – в здании находились ценные документы. Начался ожесточенный бой. Майор С.В. Ромашин во главе своей группы вел огонь с крыши и верхних этажей здания, лично уничтожил несколько снайперов и гранатометчиков врага. Получил пулевое ранение в первые часы боя, но остался в строю. После гибели руководившего обороной подполковника А.И. Алексеева, принял на себя руководство боем.

Трое суток сотрудники ФСБ вели неравный бой. Приняли решение идти на прорыв. Разделились на три группы. Группа, которую возглавлял Ромашин, попала в засаду. Сам он получил несколько ранений, но нашел в себе силы открыть ответный огонь, прикрывая отход группы. Ромашин сумел пробиться к подвалу одного из домов, откуда вел огонь из автомата и пистолета, бросал гранаты, уничтожив еще несколько боевиков. А потом сухо треснул последний выстрел… Майор Сергей Ромашин не сдался врагу, предпочтя смерть плену⁵⁴.

Подобных примеров в истории великое множество. Такое их количество, несомненно, подтверждает неизменность боевых традиций пограничной службы, основу которых составляют патриотизм, стойкость в бою, героизм и мужество.

Особенностью службы пограничников, да и вообще военных, а уж тем более офицеров, заключается в том, что, являясь патентованными защитниками своей страны, они, не раздумывая, выполняют те боевые задачи, которые им ставят. При этом значение, где их выполнять, не играет практически никакой роли. Воинам в зеленых фуражках пришлось не раз доказывать свои боевые навыки, проявляя при этом свойственные им мужество, а порой и героизм. Так уж устроен наш пограничник, так велит ему традиция Подвига!

У известного русского советского писателя Б.Л. Горбатова есть знаковые слова: «Традиции! Невесомое, незримое, но какое грозное оружие!»⁵⁵.

Боевые традиции Героев, снискавших славу пограничным войскам, не умирают, а живут в ратных делах тех, кто сегодня носит зеленые фуражки.

Традиции только тогда становятся традициями, когда они пронизывают целые поколения и передаются последующим не ради музейного экспоната или литературного памятника, а как эстафета благородных дел и поступков, свершаемых на поприще беззаветного служения народу, самоотверженного выполнения своего долга, бесстрашия и отваги, ратного Подвига.

Знание прошлого своей страны, в том числе истории ее пограничной охраны, – основа развития чувства любви к Родине, воспитания в каждом из нас веры в мощь свое страны. Эта же любовь и вера – один из могущественных стимулов для совершения подвигов, которыми в периоды тяжких испытаний всегда славилась Земля Русская.

И совершать их нынешнему поколению пограничников. Покой нам противопоказан. На границе никогда не бывает спокойно. Вновь, как и прежде, то там, то здесь зажигаются «вечные огни» в честь русских воинов, свято следующих воинским традициям своих предшественников, появляются Золотые Звезды Героев России на груди тех, кто доказывает их неукоснительную преемственность и жизнестойкость.

Принципы и механизмы борьбы с политическим инакомыслием в Российской империи (1866–1917 гг.)

А.И. Логинов

г. Липецк

Как показывает многовековой исторический опыт, вопрос борьбы с политическим инакомыслием присущ для функционирования любого государственного механизма любой суверенной страны. Это было, есть и будет.

Определимся, что под политическим инакомыслием мы будем понимать суждение в области морали или общественной жизни, отличающееся от принятого в обществе или насаждаемого государством.

Вопрос борьбы с политическим инакомыслием не теряет актуальности в современном мире. Рассмотрение этой проблемы позволяет в новом ракурсе интерпретировать уже давно известные исторические факты в вопросах охраны государственной и национальной безопасности, обогащая копилку опыта деятельности спецслужб. Именно поэтому в фокусе внимания настоящей публикации принципы и механизмы борьбы с политическим инакомыслием в Российской империи в поздний период её существования – в 1866 – 1917 гг.

В силу обширности исторического периода и достаточной изученности отдельных вопросов, мы остановимся на наиболее принципиальных и важных моментах.

Покушение Д.В. Каракозова на императора Александра II 4 апреля 1866 г. в Летнем саду Санкт-Петербурга открыло новую эпоху в истории России. Отразившись на всех сферах общественной жизни, это не вдруг случившееся преступление, ставшее быстро известным не только в российском обществе, но и во всём мире, в первую очередь затронуло органы государственной безопасности. Именно поэтому, на наш взгляд, следует рассматривать их историю с этой даты, а не только с 1880 г., как традиционно делается историками спецслужб.

Расследование обстоятельств, связанных с покушением Каракозова, положили начало новому этапу ужесточения карательной политики самодержавия. Только в Петербурге в апреле 1866 г. было проведено около 450 обысков и арестовано до 200 человек. Массовые обыски и аресты прошли в Москве, где была вскрыта целая организация, вынашивавшая планы цареубийства⁵⁶. В 1866 г. цензурой были закрыты журналы «Русское слово» и «Современник».

Но главная и невидимая работа совершалась не публично – это была работа следствия, аналитиков и организаторов политического сыска, агентурная работа. При этом напоминало о себе и недавнее польское восстание 1863–1864 гг. В условиях общегосударственных реформ, последовавших за 1861 г., был дан старт реформе структур, отвечавших за обеспечение комплексной безопасности государственного устройства и царского трона.

В «Записках о причинах происхождения подпольного революционного движения в России» неизвестного аналитика Департамента полиции, написанных не ранее 1887 и не позднее 1898 гг., отмечалось, что «…начальные мотивы, послужившие к образованию противозаконного явления, окажутся потерявшимися в отдаленности прошлого… Для исполнения этой и теперь уже весьма сложной задачи, необходимо, прежде всего, установить истинное значение настоящего явления. В этом отношении можно безошибочно сказать, что в агитации выражается стремление к свободе мысли и слова, простираемое до фанатического отрицания самого принципа государственной власти и с целью провести основанное на этом лжеучении понятие в жизнь непросвещённых масс и осуществить его на делах. Следовательно, в основании лежит идея о свободе и притом – безграничной…»⁵⁷.

Автором «Записки» был предложен комплекс мер по исправлению ситуации, в основе которого лежала идея ослабления всяческого давления на русское крестьянство, т. е. и в части борьбы с инакомыслием. Он писал: «Бесспорно, что осуществление указанных мер встретит немало затруднений, но легкость есть свойство полумер, ограничиваться которыми не позволяют важность явлений и размер, принимаемый агитацией. В этом убеждает Одесский случай 31 января, в котором появление у агитаторов кинжалов и револьверов и взятие квартиры их войсками приступом, придают этому явлению отчасти уже революционный характер, что служит подтверждением сказанного выше, о возможности перехода агитаций в столь хроническую и застарелую, что отыскание причин и происхождения явлений, равно и пресечение его, сделаются скоро невозможными»⁵⁸.

Таким образом, в своих опасениях аналитик выделял мотивационную составляющую политического инакомыслия в целом и революционного терроризма в частности. Любопытно, что такие важные направления как тактика и стратегия террористических организаций, организация и управление террористическими группами, их материально-техническое обеспечение, информационно-конспиративная и разведывательная деятельность для него были производными и сугубо техническими, т. е. практически решаемыми. Уделяя особое внимание идеологии, он принимал в расчёт и модернизационные факторы экстремизма.

В 1880 г. в составе МВД был создан Департамент государственной полиции, куда вошел и Департамент полиции исполнительной. Спустя два года в него же был включен судебный отдел (надзор за политическими дознаниями). С 1883 г. он стал именоваться Департаментом полиции. Позже в него вошел и аппарат Отдельного корпуса жандармов. В результате получилось мощное и достаточное гибкое государственное учреждение, принявшее на себя все полицейские функции по охране Российской империи.

Департамент полиции занимался активной профилактикой и пресечением преступлений, охранял общественную безопасность и порядок. Ему были подведомственны охранные отделения, губернские, городские и уездные полицейские структуры, речная и фабричная полиции, сыскные части, адресные столы, пожарные команды. Объектами полицейско-жандармского «обслуживания» становились не только уголовная преступность, политические общества и партии, но и культурно-просветительные учреждения, деятельность русских подданных за границей и иностранных подданных в России.

Убийство императора Александра II 1 марта 1881 г. послужило поводом для дальнейшего усиления полномочий Департамента полиции. 14 августа 1881 г. было принято «Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия», ставшее законодательным основанием положений чрезвычайной и усиленной охраны. После убийства Александра II оно называлось временным, но так и продолжало действовать вплоть до крушения императорской России в 1917 г.

С введением положения об «усиленной охране» в губерниях уже с 1880‑х гг. стали создаваться секретно-розыскные «отделения по охране общественной безопасности и порядка» («охранные отделения», «охранки»). Охранные отделения были совместной жандармско-полицейской структурой, координировавшей деятельность полицейских и жандармских учреждений в сфере политического сыска при объявлении в губернии чрезвычайного режима. В деятельности «охранок» широко и успешно использовался весь широкий спектр методов и приемов полицейской работы, отправной точкой для которых были фиксация и разработка фактов инакомыслия.

Отметим тот факт, что по мере роста преступности и революционного движения в начале XX в. и совершенствования сыскной работы в Департаменте полиции стало возрастать значение информационно-аналитической работы, особенно по линии политического сыска. Специальные жандармские чины составляли специальные аналитические записки, обзоры, на высоком уровне вели анализ деятельности политических партий и общественных настроений. Практически всегда фундаментом для дальнейшей работы являлось выяснение образа мыслей, вариантов поведения и политической благонадежности объекта разработки.

Наряду с развитием агентурной сети оперативно-розыскная деятельность по установке лиц, представляющих опасность для государства, и превентивно-следственная работа стали основными направлениями в политическом сыске⁵⁹.

В борьбе с инакомыслием (в широком значении этого понятия) применялись самые разнообразные, часто беспринципные, для дачи конкретного кратковременного результата, методы.

В качестве примера из числа публично не афишируемых методов борьбы с инакомыслием полиция широко использовала проституток. Например, в Тамбове в 1904–1908 гг. работало 7 домов терпимости. Все проститутки регистрировались в 1-м отделении полиции, куда сдавали свои паспорта и получали взамен специального свидетельства для передвижения и бесплатного медицинского обследования. В среднем ежемесячно по городу работало от 119 до 145 проституток, каждая из которых была обязана сотрудничать с полицейскими и жандармами⁶⁰. При этом специальным указанием проститутки освобождались от участия в дознаниях и выступлении в качестве понятых и свидетелей⁶¹.

Под контролем полиции в Тамбове и уезде находились все постоялые дворы, меблированные комнаты, трактиры, буфеты, питейные и бильярдные заведения, разрешение на деятельность которых выдавала полиция. Все они использовались в целях сбора информации. Не удивительно, что 8 июля 1907 г. у крестьянина с. Красная Слобода Моршанского уезда на постоялом дворе был изъят револьвер, а сам хозяин «Смит и Весона» арестован⁶².

В начале 1890-х гг. особой заботой жандармов стали борьба с активизацией революционного движения, борьба со спецслужбами иностранных государств на территории России и с религиозно-политическим сепаратизмом. На наш взгляд, сравнительно слабо была поставлена работа по обеспечению экономической безопасности, в которой органы полиции занимали наблюдательно-аналитическую позицию.

Уже в 1890-е гг. негласный надзор стал приобретать повсеместные массовые формы. Сбор сведений о нравственных и деловых качествах объектов наблюдения и кандидатов на работу и службу, о политической благонадежности был обычным явлением в работе сотрудников Департамента полиции. При этом в некоторых случаях поручительства на кандидатов давали гражданские чиновники высшего уровня.

Например, в январе 1904 г. отделением полиции Тамбова на имя губернатора было представлено определение о поступлении на службу в Тамбовское земство агронома Б.К. Эккена под ответственность председателя земства А.А. Филатова. При этом сотрудник полиции сделал пометку: «Ныне до меня доходят слухи, что Эккен не только не оставил своих антиправительственных взглядов, но занимается социал-революционной деятельностью»⁶³. Агроном работы не получил.

В феврале 1905 г. издатель и редактор газеты «Тамбовский голос» коллежский секретарь А.Д. Коротнев ходатайствовал об утверждении вторым редактором А.Я. Тимофеева, а начальник тамбовской тюрьмы выступал с ходатайством об определении на работу в тюрьму врачом Н.И. Финка. В обоих случаях была организована длительная проверка над «означенными»⁶⁴.

О пропорциях гласного и негласного надзора можно судить по следующему примеру. В декабре 1904 г. под особым надзором полиции Тамбова находилось 17 человек, подозреваемых и обвиняемых в государственных преступлениях; 9 человек находились под гласным надзором; под негласным надзором находилось не менее 47 человек. При этом в том же году в губернский центр прибыло 43 политически неблагонадежных ссыльных⁶⁵. Очевидно, что в этой статистике нет тех, кто находился под агентурным наблюдением.

Рост общественного протеста был таков, что 11 января 1905 г., после Кровавого воскресенья, тамбовский губернатор и начальник полиции получили секретный имперский циркуляр МВД, которым предписывалось «обратить особое внимание на настроения рабочих в заведуемой вами местности и принять, в случае недовольства, решительные меры по предупреждению беспорядков». Также предписывалось организовать негласный надзор «всеми возможными средствами» за подозрительными личностями⁶⁶.

Но никакие жесткие полицейские меры не могли остановить вал революционного движения. Начало XX в. в России характеризуется беспрецедентной в истории чередой террористических актов. Так, в течение 1905 г., начиная с октября, в Российской империи было убито и ранено 3611 государственных чиновников. К концу 1907 г. это число увеличилось почти до 4500 человек. По официальной статистике, с января 1908 г. по середину мая 1910 г. произошло ещё 19957 террористических актов и экспроприаций, в результате которых было убито 732 госчиновника и 3051 частное лицо, при этом 1022 госчиновника и 2829 частных лиц были ранены⁶⁷.

Частных примеров фактической борьбы чинов Департамента полиции с протестными настроениями в обществе – десятки тысяч. Но если в канун революции 1905 г. они могли быть трагическими для инакомыслящего, привести его в ссылку и даже в тюрьму или на каторгу, то по мере роста общественного протеста многочисленные факты проявления оппозиционности очевидно говорили о кризисе всей политической системы.

Приведем всего лишь несколько примеров из полицейского архива провинциальной Тамбовской губернии. В годы Первой русской революции 1905–1907 гг. борьба с инакомыслием часто приобретала и карикатурные, и горькие черты.

25 марта 1905 г. на Студенецкой улице Тамбова близ Екатериновского института «за буйство, пение песен и вообще нарушение общественной тишины» в ночное время было задержано 17 человек, которые все были взрослые. Спустя несколько дней, 31 марта, ночной караульный П.А. Сокольский увидел на Козловской улице толпу около 100 человек, двигавшихся в сторону Никольской церкви и громко певших песни «о свободе». Караульный не рискнул препятствовать их движению⁶⁸.

8 июля и 31 августа в Тамбове при несении службы были оскорблены и избиты городовые Денисов и Мазуров⁶⁹.

19 августа мещанин Е.Т. Тарасов на Большой улице Тамбова открыто пел «Марсельезу». Рядовой Куликов намеревался задержать его, но получил от певшего удар в нос. Лишь другие подоспевшие полицейские смогли задержать Тарасова и утихомирить собравшихся вокруг людей. Мещанин получил месяц ареста⁷⁰.

По всему городу повсеместно фиксировался негатив к городовым. В ходе обысков в городах и селах губернии было обнаружено несколько револьверов и несколько тростей с потайными клинками в них. В ночь на 4 июня 1907 г. было одновременно проведено несколько обысков у 18 тамбовских мещан различного звания, включая чиновников. В квартире мещан А.Н. и Е.Н. Криволуцких чинам полиции было оказано вооруженное сопротивление. В результате был убит младший городовой Замотаев и тяжело ранен в грудь младший городовой Чистяков. Убийцей назвался скрывшийся с места преступления мещанин И.Т. Романов «из граждан террористов»⁷¹.

16 февраля 1907 г. на железнодорожной станции Тамбов в 17.00 собралась «громадная толпа воспитанников и воспитанниц средних учебных заведений» для демонстративных проводов членов Государственной Думы социал-демократов Киселева и В.М. Баташева. Депутатам был преподнесён букет цветов с красными лентами с надписями: «Дорогому товарищу» и «Свободная школа – в свободном государстве». Полиция призвала учащихся разойтись, но семинарист 4‑го класса Т. Щеглов, гимназистка 7-го класса М. Каверина и ещё двое учащихся стали дерзко отвечать полицейским. Благодаря противодействию собравшихся полицейским удалось задержать только Щеглова и Каверину, которые получили трое суток ареста⁷².

11 апреля 1907 г. у воспитанника 1-го класса Тамбовской духовной семинарии И. Соловьева был найден подписной лист № 10 «в пользу семинариста, стрелявшего в ректора семинарии» с красной печатью революционной организации и с карандашными пометками о пожертвованиях в его пользу (по 10 копеек). При дальнейших обысках у целого ряда воспитанников 3-го класса были найдены революционные прокламации и листовки, а также два экземпляра «Устава революционной организации Тамбовских семинаристов»⁷³.

17 сентября 11 девочек и 5 мальчиков из числа воспитанников Тамбовской фельдшерской школы «явились скопом» в здание Тамбовского окружного суда, куда были доставлены 45 политических заключенных «с целью выразить им сочувствие и учинить демократическую защиту». Две воспитанницы арестованы на месяц, остальные получили по две недели ареста⁷⁴.

Секретный циркуляр директора Департамента полиции М.И. Трусевича от 14 января 1907 г. губернаторам и градоначальникам выражал обеспокоенность о неэффективности мер профилактической борьбы с инакомыслием: «Из полученных Департаментом полиции сведений усматривается, что нередко лица, высланные из данной местности в порядке п. 4 ст. 16 «Положения об охране» по причине их неблагонадежности, по приезде на новое место жительства вступают тотчас же в сношение с местными неблагонадежными лицами и оказывают им содействие в деле противоправительственной агитации. Между тем, местные власти, не имея сведений о приезде высланного, лишены возможности установить за ними своевременно должное наблюдение и тем предотвратить результаты его преступной агитации»⁷⁵. На основании этого циркуляра органы полиции стали уведомлять гражданские власти о подобных лицах. Но всем было очевидно, что общественный протест был массовым и повсеместным.

Оценивая деятельность правоохранительных органов Российской империи в период с 1866 по 1917 гг., необходимо констатировать, что именно в этот период сложился действующий и сегодня алгоритм: террористический акт ведёт к ужесточению политических репрессий и обоснованию их, в том числе и необоснованных; эти же репрессии, в свою очередь, ведут к новым террористическим акциям, создают благодатную почву для них и меняют отношение общества к действиям власти. Важнейшее влияние на совершение террористических актов влияет отношение к этому общества. Именно поэтому борьба с политическим инакомыслием имеет не только превентивную функцию, но и активную.

Опыт Российской империи в последней трети XIX и первые годы XX вв. показал, что борьбу с инакомыслием можно ввести в деятельность всех сфер государства. Также было продемонстрировано, что механизм борьбы с инакомыслием своевременно подвержен корректировке и способен отлаживаться в сравнительно короткие исторические сроки (5‑10 лет).

Вместе с тем, именно тотальная борьба органов государственной безопасности с инакомыслием привела к возникновению либеральной оппозиции, принципиальному росту протестных настроений в обществе и даже поддержке террористических актов против представителей царской семьи, самодержавной власти и даже рядовых сотрудников политической полиции низшего звена. Закономерным следствием стала революция 1905–1907 гг. и последовавший за тем резкий откат в борьбе с инакомыслием. По мере того, чем более тотальными и массовыми становились меры Департамента полиции в борьбе с инакомыслием, тем более расширялось протестное движение в стране.

Принципиально заметить, что процесс видоизменения борьбы с инакомыслием самым непосредственным образом отразился и на деятельности Департамента полиции. Представители органов безопасности не только получили массированный удар по своей репутации в результате разоблачения Е.Ф. Азефа и своей практической работы в последние революционные годы. Процесс над бывшим директором Департамента полиции в 1902–1905 гг. А.А. Лопухиным больно ударил по внутренней сплоченности и мобилизованности сотрудников политической полиции.

Он закончился осуждением Лопухина 1 мая 1909 г. к пяти годам каторжных работ с лишением всех прав состояния и отставкой ряда руководящих полицейских чиновников. После этого, вплоть до развала империи в 1917 г., деятельность сотрудников Департамента полиции и секретной агентуры стала более осторожной и осмотрительной, даже при выявлении очевидных фактов антигосударственной деятельности полицейские и жандармские чиновники на местах предпочитали отыгрывать «в стол»⁷⁶. При этом, в защиту А.А. Лопухина следует отметить, что наравне с борьбой с революционным движением, он в равной мере видел опасность в экономическом развитии страны и пытался активно бороться с религиозно-политическим сепаратизмом, адекватно и комплексно оценивая угрозы национальным интересам России⁷⁷.

На наш взгляд, именно процесс над Лопухиным привёл к росту политического инакомыслия в структуре, единственно юридически и организационно призванной к борьбе с ним. И это резко повлияло на позиции самодержавия – всего за несколько лет прочно стоявший ещё к началу XX в. престол развалился.

Простого ответа на то, отвечала ли деятельность политической полиции национальным интересам страны или она преследовала только интересы правящей элиты, быть не может. Да, Департамент полиции успешно защищал интересы страны во многих сферах. Но именно борьба с инакомыслием в угоду сохранения действующего строя и неспособность государственной элиты этого строя к национально ориентированным реформам свела все его усилия «на нет». И в этом смысле деятельность Департамента полиции нельзя признать национально ориентированной.

Нет никаких сомнений в том, что изучение опыта борьбы с инакомыслием в Российской империи позднего периода имеет практическую ценность в работе современных органов госбезопасности.

Реализация законодательства Российской империи по борьбе с контрабандой на путях международного сообщения на рубеже XIX – XX вв

Т.В. Иванова

г. Москва

Как свидетельствуют исторические источники, контрабанда явление давнее. Истоки зарождения и развития контрабанды, вероятно, следует искать в древние века, когда впервые была введена пошлина на ввозимые и вывозимые товары. О контрабанде в Древней Руси знали еще в X в. В древнерусском своде законов «Русская правда» уже были закреплены правила торговли, уплаты пошлин, штрафы за провоз или попытку провоза товара ухищренным способом.

На рубеже XIX–XX вв. контрабанда приобретает массовый характер. Развитие промышленности, бурное развитие железнодорожного и морского транспорта, способствовали не только значительному увеличению внешнеторгового оборота России, но в том числе создавали предпосылки увеличения объемов контрабанды через государственную границу на путях международного сообщения. Еще одной предпосылкой роста контрабанды в обозначенный период являлась жесткая протекционистская политика, а именно таможенного тарифа 1822 и 1903 гг.

Важным фактором успешного противодействия контрабанде стало совершенствование законодательства Российской империи по борьбе с контрабандой, которое реализовывалось в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных (1845 г.), таможенных уставах и других документах. Однако жестких репрессивных мер, исключительно законодательного принуждения, было недостаточно. Борьба с контрабандой осуществлялась и другими способами.

Комплекс мер экономического, политического, военного, организационного характера, проводимый на границе, соответствовавший международным нормам и стандартам того времени, финансовым возможностям страны, был призван обеспечить необходимый уровень противодействия угрозам безопасности Российской империи. На рубеже XIX–XX вв. фактически была сформирована система пропуска лиц, транспортных средств, товаров через границу Российской империи.

Законодательством при пропуске через границу лиц, транспортных средств, товаров закреплялось обязательное осуществление таможенного и пограничного надзора, а при необходимости проведение также иных видов контроля – ветеринарного, карантинного, филоксерного и других. Основным содержанием пограничного и таможенного надзора являлись экономическая и политическая функции, реализуемые пограничниками, таможенниками и жандармами в виде контрольно-разрешительных, запретительных действий. На практике, в зависимости от вида международного сообщения (морские, речные, железнодорожные пути, шоссейные и грунтовые дороги), отрабатывалась и корректировалась определенная технология пропуска через границу лиц, транспортных средств, товаров, отдельные элементы которой применяются и по настоящее время.

Таможенные учреждения были основой системы пропуска на путях международного сообщения, перед которыми стояли важнейшие задачи взимание таможенных сборов и контроль за провозом в страну «предметов, представляющих опасность с точки зрения существующего государственного и общественного строя»⁷⁸, пограничная стража выступала в качестве вспомогательного элемента. С привлечением жандармских органов к пропуску через границу лиц, транспортных средств, товаров полицейские (политические) функции постепенно закрепились за жандармами, хотя повсеместное распространение такая организация политического контроля в указанный период не получила. И только при советской власти аналогичные структуры как органы, призванные защищать идеологические интересы государства, были воссозданы в новой форме, в форме пограничного контроля.

Незаконное перемещение товаров и грузов через государственную границу Российской империи на путях международного сообщения приобретало массовый характер – крупные партии контрабанды переправлялись на транспортных средствах. Контрабандными считались товары, привозившиеся незаконным путем: не указанные в таможенных документах, сокрытые от таможенного контроля, запрещенные законодательством к ввозу или вывозу, а также провозимые или проносимые мимо таможни. Так, правилами о пассажирских вещах устанавливалось следующее. Прежде чем таможенник приступал к досмотру вещей пассажира, он обязан был спросить пассажира о наличии у него товаров, облагаемых пошлиной. Если пассажир заявлял об отсутствии таковых, а при досмотре они обнаруживались, то на пассажира налагалось взыскание в размере двух третей причитающейся за эти товары пошлины. Товары, запрещенные к ввозу и необъявленные пассажиром, а также скрытые в тайниках или при себе под одеждой, в обуви и т. д., конфисковались.

Предусматривались различные санкции за перемещение через границу контрабанды, причем мера наказания определялась исходя из размера ущерба, причиненного экономическим интересам государства, то есть, разрешались эти товары к ввозу или не разрешались в соответствии с таможенным законодательством. Разрешенные к провозу в страну товары подразделялись на пошлинные и беспошлинные. Контрабанда беспошлинных наказывалась денежным взысканием 10 % от стоимости товара без конфискации; при вывозе за границу пошлинных товаров – 5-кратной пошлиной, без его изъятия, а при ввозе – взысканием в том же размере и его конфискацией. За контрабанду запрещенных товаров – его двойная стоимость, а товар изымался.

Согласно Таможенному уставу 1904 г. в случае, если «провозитель» «доказывал» хозяина товара, то наказанию подвергался хозяин, а «провозитель» платил штраф в размере 30–60 рублей⁷⁹. Если контрабандист оказывался несостоятельным, он подлежал аресту и тюремному заключению. Меры наказания предусматривали также выселение из пограничного района, конфискацию частных средств передвижения (скот, упряжь, повозки) или возвращение казенных после оплаты их оценочной стоимости, ссылку на каторжные работы, длительные сроки тюремного заключения к тем лицам, кто занимался квалифицированной контрабандой, в составе группы, в том числе и вооруженной, оказывал сопротивление при задержании. Очевидно, что были причины и для следующей правовой нормы: «Никто из таможенных чиновников, равно офицеров и низших чинов пограничной стражи, не вправе наказывать телесно контрабандистов и кого бы то ни было из лиц, не принадлежащих к таможенному ведомству»⁸⁰.

Устав 1904 г. давал право пограничной страже и таможенному надзору в целях предотвращения незаконного перемещения грузов и товаров в страну (из страны) производить в пограничной полосе шириной в 875 саженей от границы обыски и выемки в домах и других жилых помещениях пограничных губерний Царства Польского, где контрабандный промысел процветал. Наделял их теми же правами, какие были установлены для полицейских чинов, заменявших судебных следователей в производстве следственных действий.

Таможенный устав 1910 г. уточнил некоторые вопросы борьбы с контрабандой, предоставив органам таможенного надзора самостоятельно проявлять инициативу в производстве обысков и выемок контрабандных товаров в пределах 100-верстной полосы от линии сухопутной границы и морских берегов, с участием полиции, а за ее пределами – с помощью мировых судей, судебных следователей и полиции.

Увеличение преступлений, связанных с контрабандой, в конце XIX – начале XX в. было вызвано и тем, что сопредельные государства в своем экономическом развитии достигли более высокого уровня по сравнению с Россией. Так, бывший пакгаузный надзиратель Кретингенской таможни С.Р. Минцлов по этому поводу заметил: «Никакие грозные приказы и усилия штатов и окладов пограничной стражи и таможенной охраны не прекратят потока контрабанды, льющегося из Пруссии; и что есть только одно единственное, но совсем другое средство прекратить ее – надо стать в один уровень культуры с Германией. Контрабанда – точный показатель степени перевеса культурности одной страны над другой… В Австрию и Галицию контрабанда велась даже из России, а это вернейшее указание на совсем плохие дела у соседа»⁸¹.

Значительное внимание правительство уделяло вопросам расширения сил и средств, привлекаемых для борьбы с контрабандой, и выработке комплекса мер по ее предотвращению, в том числе и улучшению оперативной работы. Так, 13 мая 1906 г. было принято решение об установлении взаимного обмена между таможенным ведомством и пограничной стражей агентурными сведениями о предполагаемой контрабанде. Списки контрабандистов издавались типографским способом, регулярно обновлялись и рассылались в таможенные учреждения, структурные подразделения ОКПС. Вместе с тем, эффективность от реализуемых мер не всегда оправдывала немалых государственных затрат – «зачастую ввоз контрабанды лишь только ослаблялся. Задерживали контрабанду случайно, и гораздо большее значение имели задержания по доносам».

Очевидно, что характер контрабандных товаров определяли, в том числе, социально-экономические и политические условия, сложившиеся в России в начале XX в.

В связи с революционными событиями 1905 г. в стране огромный поток контрабанды, оружия, антиправительственной литературы, нерегулируемая массовая эмиграция захлестнули границу. И наиболее широко для нелегального проникновения использовались пути международного сообщения.

Незаконное перемещение из-за границы оружия приобретало угрожающие масштабы. Особенно усложнилась обстановка на границе с Финляндией. Финские таможенники достаточно лояльно относились к революционерам и потворствовали их деятельности. Такое положение было вызвано политикой, проводимой царским правительством по ликвидации финской автономии. В 1905 г. высочайше повелевалось о воспрещении ввоза оружия из-за границы и из Великого княжества Финляндского. В связи с этим, появился циркуляр Министерства внутренних дел о взыскании за хранение запрещенного к ввозу оружия. Затем последовали распоряжения от Министерства финансов таможенным учреждениям о том, что они немедленно должны докладывать о лицах, задержанных с оружием, местным полицейским властям, независимо от привлечения этих лиц к ответственности.

Усиление контроля за провозом через границу печатных материалов, оружия, взрывчатых веществ, боеприпасов было мерой, адекватной той реальной опасности, которая возникла для существовавшего политического строя империи. Согласно законодательству Российской империи, контроль за провозом оружия и боеприпасов возлагался на таможенный надзор, вне пределов таможни – на чинов ОКПС, но самое деятельное участие в этом принимали жандармы. По своей сути функции жандармов были направлены на защиту политических интересов государственной власти и в конце XIX – начале XX вв. стали приобретать приоритетное положение.

Полицейские функции осуществляли и пограничники, и таможенники. Уже в указании Департамента таможенных сборов от 12 марта 1881 г. содержалось требование к таможням наблюдать за ввозом взрывчатых веществ «не только в форме ручных бомб, но и в других видах, как-то: детских игрушек, букетов искусственных цветов и проч.»⁸². В таможенном циркуляре от 19 декабря 1895 г. сообщалось, что «тайно водворяемые из-за границы революционные издания заделываются, между прочим, в дешевые гипсовые и гончарные изделия, пересылаемые затем легальным путем через расположенные вдоль нашей границы таможенные учреждения»⁸³.

В условиях все более усложнявшейся политической обстановки для стабилизации положения предпринимались меры, направленные на усиление пограничного режима и режима государственной границы.

Министерство внутренних дел силами жандармов и полиции проводило целостный комплекс мер по охране границы, в том числе и по борьбе с нелегальной деятельностью через границу, розыску лиц, обеспечению общего порядка. Но жесткий контроль, осуществляемый ведомствами, не уменьшал потока нелегальной литературы, а проникновение в Россию революционных материалов, оружия, боеприпасов продолжалось накануне и во время Первой мировой войны. Для обсуждения мер против незаконного ввоза оружия и политической контрабанды было созвано Особое совещание под председательством министра внутренних дел действительного статского советника Н.А. Макарова и при участии представителей Департамента полиции Министерства внутренних дел, Департамента таможенных сборов Министерства финансов, Отдельного корпуса пограничной стражи.

По распоряжению П.А. Столыпина была образована Особая комиссия. В журнальном постановлении Особой комиссии (заседала 10, 17 и 24 февраля 1907 г.) одним из важнейших мероприятий по борьбе с водворением оружия в Россию назывался обмен получаемых сведений о контрабанде между местным начальством пограничной стражи и таможенным ведомством. Мероприятие это приобретало особое значение при получении заявлений о предполагаемом водворении из-за границы оружия, когда солидарность в действиях ведомств, на которых законом были возложены специальные обязанности вести борьбу с контрабандой, становилось еще более необходимой⁸⁴. Комиссия также признала необходимым командировать в районы, через которые усиленно водворялось оружие, политическая контрабанда, межведомственные комиссии, в составе которых присутствовали представители Департамента таможенных сборов, Департамента полиции, ОКПС и чины от соответствующих таможенных округов и бригад пограничной стражи. Комиссия отмечала, что «таким путем необходимо объединить негласное наблюдение, которое ведется ныне совершенно обособленно всеми тремя ведомствами, то есть таможенниками, пограничной стражей и органами Департамента полиции»⁸⁵.

Межведомственная комиссия сделала выводы о необходимости поощрения участвующих в поимке оружия доносителей и лиц, его задержавших, выдачи немедленно особого вознаграждения по числу задержанных предметов. Необходимо было принять непосредственные меры против тайного ввоза оружия: соединить телеграфной сетью кордоны пограничной стражи, таможенных учреждений, рогаток, помещений пограничных жандармских властей, возобновить действие железнодорожных отрядов пограничной стражи, чтобы пограничники несли службу во взаимодействии с чинами Отдельного корпуса жандармов (ОКЖ), упорядочить движение по легитимационным билетам.

Кстати, возвращаясь к выяснению наиболее опасных мест проникновения оружия через западную сухопутную границу, представители ОКПС заявляли, что «такими местами представляются те таможенные учреждения на черте границы, рогатки, через которые производится особо оживленное пешеходное сношение местного приграничного населения в больших размерах»⁸⁶.

Комиссия признавала необходимым установление особой тайной агентуры при местных начальствах пограничной стражи, по примеру жандармских управлений. Что же касалось создания подобной агентуры при таможенных учреждениях, то управляющие таможен считали такую задачу невыполнимой.

Один из главных выводов, сделанных комиссией, заключался в необходимости достижения единства действий этих ведомств в деле борьбы с тайным ввозом оружия. Для этого требовалось установить четкий порядок обмена сведений по передвижению или хранению в России оружия.

Комиссия рекомендовала, чтобы пограничники, таможенники и жандармы «в периоды времени, обусловленные на местах, собирались вместе для обсуждения вообще мер, кои по местным условиям могут быть приняты для борьбы с контрабандой, а равно для выработки наиболее целесообразных в данной местности практических приемов по розыску провозимого оружия»⁸⁷.

Необходимость установления тесных контактов между ведомствами была очевидна, чему способствовала общность задач, выполняемых ими по обеспечению экономической и политической безопасности государства.

В июне 1908 г. межведомственная комиссия, которая была учреждена из представителей Департамента таможенных сборов, Отдельного корпуса пограничной стражи и Департамента полиции подготовила предложения для выработки инструкции о единстве действий чинов названных ведомств для борьбы с тайным провозом оружия и контрабандных товаров. В результате взаимоотношения ОКПС с ОКЖ определялись в рамках проведения совместного розыска лиц и согласования вопросов по ведению оперативной деятельности «при руководстве поимкой лиц, занимавшихся контрабандой оружия и товаров».

Ведомства создали систему немедленного информирования друг друга, предопределили отдельные направления взаимодействия: взаимное представление информации, согласование действий по пропуску, издание совместных распорядительных документов и др. Межведомственные комиссии и различные совещания корректировали деятельность по вопросам организации пропуска через государственную границу.

Усложнение задач по предотвращению угроз национальной безопасности Российской империи требовали объединения усилий пограничной стражи, таможенников и жандармов в пунктах пропуска на путях международного сообщения, о чем и были сделаны выводы Особой комиссией, а затем подкреплены результатами работы межведомственных комиссий. В целом уже на рубеже веков завершилось формирование основополагающих начал охраны государственной границы.

Практическому воплощению решений межведомственной комиссии помешала Первая мировая война. Но и сегодня выработанные рекомендации звучат не менее актуально. На всех исторических этапах становления и развития России борьба с контрабандой на границе являлась государственным делом. Определенные исторические аналогии деятельности по установлению законности пересечения границы лицами и транспортными средствам, перемещения грузов и товаров достаточно четко просматриваются между нынешними реалиями и Российской империи рубежа XIX – XX вв. Именно под этим углом зрения можно говорить о принципиальной сопоставимости этих периодов, при всех естественных скидках на огромные изменения, происшедшие за этот временной отрезок.

Директор Департамента полиции А.А. Лопухин: материалы к биографии

С.В. Медведев

г. Москва

Обстоятельства раскрытия секретного сотрудника Е.Ф. Азефа бывшим директором Департамента полиции А.А. Лопухиным хорошо известны. О встрече Лопухина с издателем журнала «Былое» В.Л. Бурцевым и ее последствиях пишут и современники⁸⁸ и историки⁸⁹. Исследователи изучили подробности ареста А.А. Лопухина⁹⁰, его пребывание в Минусинской ссылке⁹¹, показания Чрезвычайной следственной комиссии, данные бывшим директором Департамента полиции в ноябре 1917 г.⁹² Вместе с тем, не все периоды биографии Алексея Александровича одинаково хорошо отражены в историографии.

Будущий директор Департамента полиции родился в 1864 г. в Орле. В середине 1880-х гг. Лопухин закончил юридический факультет Московского университета, что позволило ему последовательно занимать должности товарища прокурора Рязанского окружного суда, затем Московского окружного суда. Начиная с 1896 г., Лопухин занимает должность прокурора: Тверского окружного суда (1896), Московского (1899) и Петербургского (1900) судов, Харьковской судебной палаты (1902). Как сообщается в документах 2-го департамента Министерства юстиции, в должности прокурора Харьковской судебной палаты Лопухин получал 3000 рублей в год, «а за удержанием 2 % на пенсии и 4 % в эмеритуру судебного ведомства – 2820 рублей, столовые – 1000 рублей, за удержанием 1 % на пенсии, 1 % на инвалидов и 4 % в эмеритуру – 940 рублей; квартирные – 1000 рублей, за удержанием 4 % в эмеритуру – 960 рублей»⁹³.

С 1902 по 1905 г. Лопухин занимал должность директора Департамента полиции. Судя по формулярному списку о службе исполняющего должность директора Департамента полиции от 24 мая 1902 г., 38-летний статский советник Лопухин получал в год 10 000 рублей⁹⁴. В 1902 г. он был обладателем орденов св. Анны 2-й и 3-й степени, св. Станислава 3‑й степени (в 1903 г. за этот орден, пожалованный в 1899 г., за Лопухиным числилась недоимка в размере 30 рублей. Эта ситуация почему-то не решалась и Капитул российских императорских и царских орденов был вынужден обращаться в Министерство юстиции, отделение личного состава⁹⁵); в 1903 г. – награжден болгарским орденом «За гражданские заслуги» 1-й степени и большим офицерским крестом ордена короны Италии; в 1904 г. – сербским орденом св. Саввы⁹⁶. В 1903 г. Лопухин был принят в члены правления Шлиссельбургского крепостного округа Императорского Российского общества спасания на водах, а также в почетные члены Московского совета детских приютов (оба ведомства находились под покровительством императрицы Марии Федоровны)⁹⁷.

С 4 марта по ноябрь 1905 г. Алексей Александрович исполнял обязанности эстляндского губернатора.

Вероятно, в период работы Лопухина в должности прокурора Московского окружного суда состоялось его знакомство с начальником Московского охранного отделения С.В. Зубатовым. Однако, вопреки расхожему в исторической литературе убеждению, в 1899–1900 гг. их отношения были далеки от идеальных. Исследовательница Л.В. Ульянова в своей недавно изданной монографии приводит интересное высказывание С.В. Зубатова о работе московских прокуроров в 1899 г.: «Прокуроры без всякого стеснения заявляют, что с моей стороны является совершенно непростительным, раз я их не осведомляю накануне арестов об означенных следственных действиях, так как им необходимо немедленно давать (по телеграфу) об этом знать министру юстиции…, я, конечно, отругнулся и впредь этого делать не намерен»⁹⁸.

В 1902 г. А.А. Лопухин был назначен исполняющим обязанности директора Департамента полиции. Интересно, что уже через несколько месяцев после назначения Лопухина на пост, начался процесс организации охранных отделений в крупнейших городах Российской империи⁹⁹. Как пишет Л.В. Ульянова, «жандармы-ученики С.В. Зубатова при А.А. Лопухине стали руководителями вновь созданных и уже существовавших охранных отделений. Так, Я.Г. Сазонов стал начальником Санкт-Петербургского охранного отделения (1903–1905), В.В. Ратко – Московского (1902–1905), А.И. Спиридович – Таврического, а впоследствии Киевского (1903–1906). Б.А. Герарди был назначен помощником начальника Сибирского охранного отделения (1903–1905)»¹⁰⁰. Очевидно, отношения С.В. Зубатова и А.А. Лопухина изменились в лучшую сторону – в октябре 1902 г. Сергей Васильевич был назначен заведующим Особого отдела Департамента полиции, а общества взаимопомощи рабочих, подконтрольные Московского охранному отделению, переживали настоящий расцвет. Как писал в 1916 г. С.В. Зубатов А.И. Спиридовичу, в 1903 г. его взаимоотношения с А.А. Лопухиным снова были далеки от идеальных. На этот раз они разошлись во мнениях относительно самого высокооплачиваемого агента Департамента полиции Е.Ф. Азефа: «Дело прошлое, но все же любопытно, как мог Азеф проагентурить до 1908 года, когда мы с ним разругались еще в 1903 году, перед уходом моим из Департамента? Что же могло усыпить у Департамента мое открытое выражение А.А. Лопухину сомнений в допустимости его тактики? Ведь я нарочно арестовывал его кружки без совета с ним, а уходя, помню, слышал, что на него за провалы косятся»¹⁰¹.

В истории с увольнением Зубатова с поста главы Особого отдела Департамента полиции роль А.А. Лопухина представляется не очень ясной. В момент увольнения Зубатова Лопухин находился в отпуске в Париже: «В сентябре, в Париже, до меня дошли два сенсационные известия (так в тексте – С.М.). Первое сообщало об отставке Витте, точнее, о назначении его председателем Комитета министров, создавшем ему положение, которое он в своих «Воспоминаниях» дважды называет «бездеятельным», и равнявшемся отставке своей безвластностью. Изо второго я узнал об аресте и ссылке Зубатова»¹⁰². Можно одинаково поставить под сомнение и то, что для директора Департамента полиции отставка заведующего Особым отделом стала сенсацией и версию отставки, которую Лопухин приводит в своих воспоминаниях: «Зубатов составил письмо, как бы написанное одним верноподданным к другому и как бы попавшее к Зубатову путем перлюстрации. В нем в горячих выражениях осуждалась политика Плеве, говорилось, что Плеве обманывает царя и подрывает в народе веру в него, говорилось также о том, что только Витте по своему таланту и преданности лично Николаю II способен повести политику, которая оградила бы его от бед и придала бы блеск его царствованию. Это письмо Мещерский должен был передать лично Николаю II, как голос народа, и убедить его последовать пути, этим голосом указываемому. Но этому плану не было суждено осуществиться. Зубатов допустил крупную оплошность – он посвятил в него своего друга, а ранее секретного агента, Гуровича, прежнего революционера, известного по кружку «Начала». Гурович же тотчас отправился к Плеве…»¹⁰³. Во-первых, вероятность отставки Зубатова уже в июле 1903 г. существенно возросла. Именно тогда началась знаменитая стачка рабочих Юга России, в которой приняли участие некоторые рабочие, сотрудничавшие с агентами Зубатова¹⁰⁴. Во-вторых, представляется маловероятной ситуация, при которой Зубатов сделал ставку на стремительно теряющего кредит доверия Николая II С.Ю. Витте, организовав странную интригу с подложным письмом. Каким образом анонимное письмо могло убедить царя в разрушительном для страны действии политики В.К. Плеве – непонятно. В-третьих, из довольно запутанных свидетельств Лопухина об обстоятельствах увольнения Зубатова можно сделать только один вывод: заступаться, ходатайствовать за опального Сергея Васильевича Алексей Александрович не собирался. Версия Ф.М. Лурье о том, что, увольняя Зубатова, министр внутренних дел В.К. Плеве пытался «лишить Лопухина главной его опоры, союзника, единомышленника, блистательного исполнителя»¹⁰⁵, не находит подтверждения в архивных документах.

Отношение А.А. Лопухина к еврейскому вопросу было неоднозначным. Исследователи обоснованно отмечают интерес директора Департамента полиции к сионизму, еврейским религиозным организациям и обществам взаимопомощи. Как пишет А.И. Логинов, «…в 1903 году в печати появилась записка за подписью его директора (Департамента полиции – С.М.) А.А. Лопухина «Сионизм». Структура, отвечающая за безопасность государства, и ее аналитики справедливо увидели в этих идеях угрозу для государственного устройства Российской империи. Требовалось не только усиление агентурной работы, но и использование новых методов»¹⁰⁶.

В то же время, в 1906 г., уже после увольнения с должностей директора Департамента полиции (март 1905 г.) и эстляндского губернатора (ноябрь 1905 г.), находясь в Мюнхене, Лопухин направил на имя министра внутренних дел П.А. Столыпина письмо, содержащее обвинение местных властей в организации еврейских погромов: «Письмом от 13 минувшего мая я счел долгом довести до сведения вашего превосходительства о том, что копия рапорта заведующего Особым отделом Департамента полиции Макарова министру внутренних дел об организации избиения евреев в городе Александровске, Екатеринославской губернии, и об участии в этом чинов Департамента полиции была передана редакции газеты «Речь» мною в виду глубокого моего убеждения, что только осведомленная прессой Государственная Дума в силах навсегда прекратить грозящее государству величайшей опасностью систематическое подготовление властями еврейских и иных погромов»¹⁰⁷. Как отмечает сам А.А. Лопухин, реакция П.А. Столыпина на письмо была негативной: «Впоследствии мне стало известно, что за оглашение этого письма Столыпин поднимал вопрос о предании меня суду, но даже щегловитовская юстиция не смогла найти в данном случае состава преступления»¹⁰⁸.

Интересно, что в это время на имя П.А. Столыпина начали приходить письма, обвиняющие А.А. Лопухина в различных должностных преступлениях. Так, потомственная дворянка А.В. Карпова писала 14 октября 1906 г.: «Ваше Высокопревосходительство, глубокоуважаемый Петр Аркадьевич! Будьте осторожны и не поддайтесь на удочку А.А. Лопухина; это очень опасный человек, конечно, не сам по себе, так как известно всем, что он очень недалек, но опасны те люди, по наущению коих он действует. Лопухин, будучи директором Департамента полиции, очень много прикарманил денег, а когда его прогнали из губернаторов, видя, что его песенка спета, он отдался жидам, которые за солидный куш выпустили сперва князя Урусова (Лопухин женат на сестре Урусова), а теперь выпускают Лопухина; жидам необходимо добиться оправдания Носаря, так как они возлагают на него большие надежды; сделать его героем и поставить во главе рабочего движения. Лопухин берет с жидов и совсем у них в руках, как человек падкий на золото, а сам полнейшая бездарность и вышел в люди, благодаря протекции министра Муравьева, который друг его отца»¹⁰⁹.

В 1909 г., когда А.А. Лопухин был обвинен в государственной измене, газета «Московские ведомости» вышла с ретроспективным обзором его противоправительственной деятельности в 1906 г.: «В первой Государственной Думе бывший товарищ министра внутренних дел князь В.С. Урусов в открытом заседании описывал, как в Департаменте полиции под наблюдением жандармского офицера Комиссарова печатались будто бы воззвания, призывающие к еврейским погромам. Правда это или нет – мы не знаем, но несомненно князь Урусов разглашал тайны, которые могли быть ему известны только по службе. Тогда же, в мае 1906 года, уволенный со службы директор Департамента полиции А.А. Лопухин, шурин князя Урусова, написал министру внутренних дел П.А. Столыпину письмо, в котором дополняя и выясняя разоблачения, сделанные своим зятем, сообщает, будто бы некоторые противореволюционные прокламации создавались в Департаменте полиции и им же распространялись, а осенью того же года эти сообщения передаются Лопухиным присяжному поверенному Грузенбергу для оглашения его по делу о совете рабочих депутатов и одновременно появляется в немецких, французских и английских газетах»¹¹⁰.

22 августа 1909 г. газета «Вечерний Петербург» сообщала о том, что «Лопухину местом ссылки назначена деревня Самодурова, Минусинского уезда, расположенная в семи верстах от города Минусинска»¹¹¹. Так как ссылка бывшего директора Департамента полиции вызвала большой общественный резонанс, некоторые газеты попытались увеличить свой тираж путем публикации фантастических слухов. Так, уже 10 сентября 1909 г. «Смоленский вестник» живописал о кипучей деятельности Лопухина в Сибири: «Лопухин… ведет переговоры с анонимным французским товариществом о передаче приисков по реке Енисею в руки русских горных промышленников. Прииски дают золота на 3 миллиона рублей в год и платины на ту же сумму. Кроме того, Лопухин занят организацией второго Сибирского банка. Цель его – объединение сибирских капиталистов на почве дружного эксплуатирования сибирских богатств русскими. Сообщают, что енисейский губернатор отдал визит Лопухину и сказал, что он отдал распоряжение не стеснять его различными правилами, обычно применяемыми к ссыльным. Последнее сообщение от Лопухина гласит: «Выписана партия рабочих безработных с Урала в числе 500 человек. Дело разовьется. Пользуюсь относительной свободой. Богатство Сибири – край непочатый»¹¹².

Газетные слухи настолько обеспокоили Департамент полиции, что Лопухин 4 октября 1909 г. был вынужден опубликовать опровержение в «Биржевых ведомостях»: «Местом моего водворения является Мало-Минусинская волость, расположенная в 5 верстах от Минусинска. Жить же мне разрешено временно в Минусинске для лечения. У меня, как вы знаете, сахарная болезнь и артрит, кроме того, за время содержания под стражей, у меня появилось сильное притупление слуха»¹¹³.

Енисейский губернатор Я.Д. Бологовский сообщал в Департамент полиции о том, что никаких встреч с представителями губернской администрации у Лопухина не бывает, живет ссыльнопоселенец скромно, не привлекая лишнего внимания: «Из представляемых мне минусинским исправником каждые две недели донесений о поведении и образе жизни Лопухина видно, что он живет тихо и в настоящее время, с моего разрешения, занят приведением в порядок библиотеки Минусинского уезда»¹¹⁴.

Через 1,5 года положение Лопухина и его семьи не улучшилось. 20 апреля 1910 г. Алексей Александрович писал в письме князю Е.Н. Трубецкому: «С проведением железной дороги дороговизна стала здесь ужасная… И не мало страдаем мы от холода в нашей квартире. Можно и здесь найти два, три дома с некоторыми удобствами и теплые, но за это надо платить такие деньги, которые мы не можем тратить; можно и мясо купить не хорошее, а сносное, но за него надо заплатить 40 копеек за фунт, а я и так, прожив столько лет своим трудом, поставлен в такое положение, что приходится жить на чужие деньги: если бы не брат Юша и Сережа Урусов, нам не на что было бы жить»¹¹⁵. 30 апреля 1910 г. Лопухин был принят на частную службу в Сибирский торговый банк с окладом 500 рублей в год. Занимался он гражданскими делами, связанными с банком – их оперативно доставляли ему на квартиру. Как пишет исследовательница Н.Н. Медведева, «по императорскому указу от 4 декабря 1912 года А.А. Лопухин был помилован и восстановлен в правах. В том же году Алексею Александровичу было разрешено вернуться в Москву, где он стал вице-директором Сибирского торгового банка»¹¹⁶. После Октябрьской революции А.А. Лопухин эмигрировал во Францию, где и умер 1 марта 1928 г.

В удивительной судьбе А.А. Лопухина можно найти много противоречий. Несмотря на то, что многие современники считали его либералом, Лопухин возглавлял одну из самых консервативных структур Российской империи – Департамент полиции – в сложнейший период его существования. Поддерживая руководителя Особого отдела С.В. Зубатова в его экспериментах, соглашаясь с его кадровой политикой, он все же не пришел на помощь своему подчиненному, когда у него начались проблемы. Будучи последовательным защитником евреев от притеснений и погромов после увольнения с занимаемых постов, Лопухин не придерживался этой линии, находясь во властных структурах. К примеру, в 1903 г. он участвовал в Особом совещании, посвященном «пересмотру существующих законов о евреях» под председательством шталмейстера Высочайшего двора генерал-лейтенанта И.М. Оболенского¹¹⁷. В реальности это совещание, будучи одним из многих, не изменило положение евреев в России, а архивные документы 1903–1904 гг. не сохранили свидетельств недовольства Лопухина бесплодными межведомственными дискуссиями.

Контрразведка накануне Великой войны

В.И. Лазарев

г. Москва

Начало ХХ в. стало годами бурного развития экономики ведущих европейских государств, включая Российскую империю. Строились гигантские заводы и фабрики, стремительно развивался железнодорожный и морской транспорт, совершались новые открытия в науке. Однако в сфере международных отношений уже в первое десятилетие нового века обозначились серьезные проблемы, которые в конечном итоге вскоре привели к военному конфликту невиданных ранее масштабов – Первой мировой войне. Два военно-политических блока крупнейших европейских государств – Тройственный союз и Антанта – спешно совершенствовали в этот период свои вооруженные силы, делали все необходимые приготовления к будущей войне.

Приближение военного конфликта особенно четко ощущалось в сфере деятельности спецслужб. Созданная незадолго до Первой мировой войны российская контрразведка в 1911–1914 гг. постоянно сталкивалась с попытками разведывательных служб вооруженных сил Германии и Австро-Венгрии вести сбор информации об армии и флоте Российской империи, транспортных сообщениях, будущем театре военных действий.

Между тем, в российском обществе и даже в военной среде в эти последние предвоенные годы практически полностью отсутствовало понимание необходимости того, что в советский период истории нашей страны называли бдительностью. Прибывавшие в Российскую империю официально, либо под прикрытием сотрудники иностранных спецслужб и агенты чувствовали себя в стране достаточно вольготно.

Организацией противодействия иностранным разведкам и защитой секретов занимались в этот период контрразведывательные отделения (КРО) штабов военных округов, а также Петербургское городское КРО. К числу наиболее активно работавших в этом направлении подразделений следует отнести и Отчетное литера «Б» отделение штаба Московского военного округа (МВО). Контрразведывательное подразделение с таким условным наименованием возглавлял в предвоенные годы подполковник Отдельного корпуса жандармов князь В.Г. Туркестанов, в прошлом опытный оперативник, пришедший в контрразведку с должности помощника начальника Московского охранного отделения.

Оперативная обстановка в Москве накануне войны по линии контрразведки была непростой. В городе проживало немалое количество иностранных подданных, среди которых находились и лица, которые, по данным контрразведки, могли принадлежать к кадровому составу или агентуре иностранных спецслужб. Кроме того, как отмечал в одном из документов, подготовленных в декабре 1913 г., подполковник В.Г. Туркестанов, ежегодно в городе находилось около 40–50 иностранных офицеров, прибывших для изучения русского языка, в том числе из Англии – до 15 человек, Швеции – до 10, Австро-Венгрии – до 7, Германии – до 5, Франции и Болгарии – от 1 до 3.

Контрразведчики достаточно быстро научились выявлять истинную цель приезда тех или иных офицеров. Иностранные офицеры, которые действительно приехали учить язык, как правило безвыездно проживали в Москве и регулярно посещали занятия. Вторая категория – офицеры-разведчики, использовавшие предлог изучения русского языка для приезда в Россию, постоянно путешествовали по стране, периодически выезжали за границу. Но особенно беспокойный образ жизни вели офицеры, приезжавшие «для усовершенствования в русском языке». Они разъезжали по всей стране, а в Москве вели праздный образ жизни.

Больше всего хлопот московским контрразведчикам доставляли австрийские офицеры. Как отмечал в своей записке В.Г. Туркестанов, «Я могу совершенно определенно утверждать, что каждый австрийский офицер, появляющийся в России, за самым малым исключением, приезжает сюда с единственной целью – военной разведки… Каждый офицер австрийского генерального штаба стремиться получить командировку для изучения русского языка, при этом для начала его будущей разведочной службы ему дается какая-либо задача. Если по возвращении из командировки он представит хорошие результаты ее, он получает вторую командировку уже «для усовершенствования в русском языке» и задачи более серьезные».

Совершенно не занимались разведкой шведские офицеры. Они же были наиболее прилежными учениками и наиболее стесненными в денежных средствах.

Каких-либо правил, которые бы регламентировали порядок пребывания в России иностранных офицеров, приехавших для изучения русского языка, не существовало. Если иностранный офицер прибывал в Россию в рамках официальной командировки, то он был обязан явиться в штаб военного округа. Все остальные только заполняли листок адресного стола в полицейском участке. Причем, если не было указано воинское звание, то офицеры вообще не выделялись среди других прибывших в Москву. Лишь после настоятельных обращений контрразведчиков полиция стала сообщать в Отчетное литера «Б» отделение о прибывающих иностранных офицерах.

Организовав плотный контроль за иностранными офицерами, находившимися в столице, контрразведчики с удивлением обнаружили, что некоторые из них проживают на квартирах российских военнослужащих. Начальник отделения подполковник В.Г. Туркестанов вынужден был 9 января 1914 г. доложить окружному генерал-квартирмейстеру о том, что в городе отмечаются случаи проживания иностранных офицеров в квартирах русских офицеров. Подобное положение, по его мнению, являлось опасным с точки зрения контрразведки. Иностранный офицер, занимавший комнату в семье русского офицера, мог использовать свое общение с членами семьи для получения нужных ему закрытых сведений, в том числе получить доступ к секретной переписке по вопросам мобилизации, перевозок войск и т. п., которая могла оказаться на квартире русского офицера.

В своем докладе В.Г. Туркестанов приводил конкретные примеры. При этом он полагал «учреждение негласного наблюдения за внутренней обстановкой жизни офицерской семьи делом настолько щекотливым, что может быть вызвано лишь особо серьезными к тому данными».

Доводы контрразведки, по-видимому, не сразу стали восприняты военным командованием. Однако 7 мая 1914 г. начальник штаба МВО генерал-майор Е.К. Миллер направил командирам гренадерского, 5-го, 13-го, 17-го, 25-го армейских корпусов, а также некоторых других воинских частей и учреждений, секретное указание. В нем сообщалось, что в последние годы отмечается наплыв в пределы Московского военного округа, в особенности в Москву, иностранных офицеров, приезжающих, якобы, с целью изучения русского языка. Причем многие из этих офицеров занимают комнаты в семьях русских офицеров. Далее в указании говорилось, что в связи с тем, что данное обстоятельство может быть легко использовано в целях военной разведки, «командующий войсками округа находит проживание иностранных офицеров в квартирах русских офицеров неудобным и просит поставить об этом в известность всех офицеров…».

Следует особо отметить, что российский Генеральный штаб также практиковал направление своих офицеров для ведения разведки с легальных позиций в страны Тройственного союза. Но отношение к ним в этих государствах было очень настороженное, причем не только со стороны официальных властей, но и в офицерской среде, и в целом в обществе.

В первые месяцы 1914 г. от негласных источников Отчетного литера «Б» отделения штаба МВО из окружения германского и австро-венгерского консульств в Москве стали поступать первые тревожные сообщения, которые свидетельствовали о приближении войны. Так, 20 февраля 1914 г. отделение получило агентурные данные о том, что в австро-венгерском генеральном консульстве в Москве на случай мобилизации вследствие осложнения отношений с Сербией ведутся усиленные работы по проверке и изготовлению призывных списков запасных воинских чинов, проживающих в районе консульства.

В начале января 1914 г. Отчетное литера «Б» отделение представило окружному генерал-квартирмейстеру три документа – списки лиц, в отношении который в особый период и военное время планировалось проведение временного задержания, либо применение административных мер. В преддверии войны 1 июля 1914 г. врио начальника КРО штаба Московского военного округа ротмистр Берманн утвердил у окружного генерал-квартирмейстера новый переработанный вариант этих документов. В список лиц, которые «в предмобилизационный период и в последующее за сим время подлежат особому наблюдению со стороны административных властей», вошли 19 австрийских подданных, 13 германских, 1 греческий, 38 российских, 1 румын, 4 шведа, 1 швейцарец и 3 японца.

Список лиц, подлежащих временному «арестованию» в предмобилизационный период содержал всего три фамилии: одного австрийца и двух японцев. В свою очередь список лиц, в отношении которых предполагалось принятие административных мер, включал 5 германских, 5 японских и 3 китайских подданных.

Как показали последующие события, составленные списки вскоре пригодились контрразведчикам. После обострения конфликта между Сербией и Австро-Венгрией на Балканах 13 июля 1914 г. Николай II утвердил «Положение о подготовительном к войне периоде». А 16 июля 1914 г. последовало указание начальника штаба Московского военного округа генерал-майора Е.К. Миллера начальнику Отчетного литера «Б» отделения провести обыск у нескольких проживавших в Москве австро-венгерских подданных.

Контрразведчики в эти тревожные дни внимательно отслеживали обстановку в генеральных консульствах Германии и Австро-Венгрии, а также среди проживавших в Москве подданных этих стран, которые могли быть мобилизованы на случай войны. В ряде случаев счет шел на часы.

Так, 15 июля 1914 г. утром Берманн докладывал окружному генерал-квартирмейстеру о том, что, по агентурным сведениям, проживающие в Москве австрийские и германские запасные офицерские и нижние чины до настоящего времени вызова на родину не получали. Среди проживающих в городе чехов замечено большое волнение. Многие запасные воинские чины решили в случае получения повесток все же остаться в России. Среди проживающих в Москве германских колонистов царит уныние и сочувствия к Австрии-Венгрии и Германии не наблюдается.

Но уже во второй половине этого же дня последовал новый доклад Берманна, в котором говорилось, что по агентурным секретным сведениям сегодня австро-венгерским консульством получено извещение о том, чтобы все находящиеся в Москве австрийские запасные чины явились в консульство. О полученных сведениях начальник штаба МВО немедленно проинформировал телеграммой отдел генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба (ГУГШ): «Сегодня около часу дня проживающие в Москве австрийские запасные получили спешное приглашение явиться в генеральное консульство. Последующем донесу дополнительно. Миллер».

На следующий день, 16 июля 1914 г., временно исполнявший обязанности начальника контрразведывательного отделения ротмистр Берманн докладывал окружному генерал-квартирмейстеру уточненные данные. По его информации, проживавшие в Москве австрийские офицеры запаса получили от своего консульства предписания выехать на родину, в назначенные им части, в 24-часовой срок. Нижним чинам было объявлено быть в полной готовности к немедленному выезду после получения соответствующих уведомлений. Что же касается германских подданных, то они по состоянию на 16 июля 1914 г. еще никаких предписаний не получали.

Через имеющиеся агентурные возможности на телеграфе и почтамте сотрудники Отчетного литера «Б» отделения штаба МВО усилили в эти дни контроль за корреспонденцией, поступавшей в адрес консульств Австро-Венгрии и Германии. В частности, по указанию начальника отделения были задержаны впредь до особого распоряжения две перехваченные шифрованные телеграммы из Вены в адрес австрийского консульства. Одна из них имела следующий вид:

«Вена 5151 29 31 7 26м

6 89038 04139 62329 52069 12171 73012 09021 69478 48453 70503 88108 52604 15766 24543 02342 17146 64868 61949 75902 88924 34853 51239 45204 34215».

Аналогичные две шифрованные телеграммы из Берлина в германское консульство были пропущены, так как формально Германия еще соблюдала в отношениях с Россией нейтралитет, однако с них были сняты копии.

Контрразведчики предприняли попытку расшифровать телеграммы по горячим следам, но в отсутствии шифра сделать это не представилось возможным.

Не остались вне поля зрения российских контрразведчиков в этот период и офицеры-разведчики австрийского генерального штаба, проживавшие в Москве под предлогом изучения русского языка. В их число входили капитаны Р.К. Голинка и барон К.И. Стипзиц фон Тернова, прибывшие в город в апреле 1914 г.

14 июля 1914 г. в контрразведывательное отделение штаба МВО поступила телеграмма 1-го обер-квартирмейстера ГУГШ генерал-майора Н.А. Монкевица с указанием организовать на ними «неотступное наблюдение». В тот же день Берманну поступила телефонограмма от начальника Московского охранного отделения подполковника Отдельного корпуса жандармов А.П. Мартынова. В ней говорилось, что капитаны австрийского генштаба Голинка и Стипзиц планируют выехать сегодня из Москвы: один – в сторону Варшавы, а второй – на Брест-Литовск, а оттуда – в Австрию. По пути предположительно будут вести наблюдение. Начальник Генерального штаба признал необходимым задержать этих офицеров до выезда их из России в пределах пограничных округов, обыскать их и не выпускать до соответствующего распоряжения местного военного командования. По приказанию министра внутренних дел подполковнику Мартынову было предложено оказывать Берманну содействие.

Берманн и Мартынов договорились организовать совместное наблюдение и принять в соответствие с указанием все необходимые меры. Вскоре было установлено, что капитан Стипзиц побывал в полицейском участке и получил визу на выезд за границу. Отъезд был запланирован на 15 июля 1914 г. Второй офицер – капитан Голинка – только что вернулся из Санкт-Петербурга и сразу же поинтересовался нет ли на его имя телеграмм.

В ходе организованного за австрийскими офицерами наружного наблюдения в дальнейшем было установлено, что они вместе посетили квартиру австрийского вице-консула. Оттуда Стипзиц вышел очень взволнованным, на автомобиле спешно отправился на свою квартиру, уложил вещи и отправился на Александровский вокзал. Там он приобрел билет на почтовый поезд № 3 и в 10.30. выехал в вагоне первого класса в сторону Барановичей – Белостока. Его негласно сопровождали два агента наружного наблюдения КРО штаба Московского военного округа.

Bepul matn qismi tugad.