Kitobni o'qish: «Смерть и круассаны»

Name: Смерть и круассаны
Author: Йен Мур
ISBN: 9785002140299

Йен Мур

Shrift:

Original title:

DEATH & CROISSANTS

by Ian Moore

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

DEATH & CROISSANTS:

This edition is published by arrangement with Greyhound Literary Agents and The Van Lear Agency LLC

* * *

Глава первая

Есть ли в мире что-то более безрадостное, чем мюсли?

И дело вовсе не в том, что Ричард Эйнсворт страдал от плохого настроения, просто утро всегда было для него сложным временем. Хотя слово «тяжелое» здесь больше подошло бы. Утро было тяжелым временем, которое нужно было как-то вытерпеть, в ожидании прихода чуть менее тяжелых дня и вечера. Утро походило на полную холодной мутноватой жижи зону для мытья ног, которую ты вынужден пройти, прежде чем окажешься в относительно теплой и чистой воде общественного бассейна. Он смиренно вздохнул. Для него вовсе не было тайной, что у многих людей те же проблемы с утром, но эти многие не держали гостиницу с завтраками. К тому же в таком месте, как одна из пасторальных долин Луары, где все мало-мальски важное происходит исключительно по утрам.

Завтрак и в самые лучшие дни не был простым делом; обычно Ричард изо всех сил старался удержаться на тонкой грани между обязанностью как хозяина удовлетворить нужды постояльцев и желанием дать тем возможность насладиться, если это слово здесь уместно, своей утренней трапезой в полном покое. Тут весь фокус состоял в том, чтобы принять вид доступный, но незаинтересованный, внимательный, но отстраненный, чтобы тебя нельзя было винить в равнодушии к нуждам постояльцев, с одной стороны, но – с другой – они бы не торопились обращаться к тебе с просьбами. Во всем этом намного меньше от ненавязчивого сервиса, нежели от защитного механизма, и, как правило, он просто избегал зрительного контакта и старался незаметно слиться с обстановкой.

На самом деле он ни разу не пробовал мюсли. Они всегда напоминали ему о бабушкином попугайчике Винсе, названном в честь певца Винса Хилла, которого бабуля обожала, несмотря на то что кроме нее о нем никто и не слышал, вероятно, даже миссис Хилл. Винс – попугай, не певец – обитал в маленькой клетке, нависающей над правой частью битого жизнью коричневого велюрового дивана – в семидесятые все было коричневым – с прекрасным видом на телевизор. Бабуля неизменно занимала левую часть дивана, и громадная ротмановская сигарета с пугающе длинным столбиком пепла в ее костлявых, похожих на палочки пальцах то и дело сновала от узких, накрашенных ярко-розовой помадой губ к мощной стеклянной пепельнице. Но речь, вообще-то, о дне клетки Винса, усыпанном погрызенными семечками, отвергнутыми зернышками и пшеном. Вот что напоминали ему мюсли – отвергнутый попугаем корм.

Это воспоминание, будучи одновременно тонким уколом в адрес современного мира – никогда не наскучивающее занятие, – немного приободрило его. Мысль о том, что типичный, помешанный на успехе и здоровом образе жизни представитель двадцать первого века начинает свой день не с так называемой суперъеды, а с отходов из птичьей клетки семидесятых годов, вполне вероятно, обладала потенциалом помочь ему продержаться весь завтрак. Видит бог, он в этом очень нуждался. Часы показывали всего лишь 8:45, а силы его были на исходе. На самом деле в голову пришла мысль, снова погружая в теплые воспоминания детства, он ощущал некоторую схожесть с тем самым бабулиным диваном. Старый, видавший виды, изрядно пообтершийся, испытавший вкупе с легким похмельем кое-что из того, что, по его мнению, не многим диванам доводилось.

Нынче утром он явно перестарался в стремлении слиться с обстановкой, и вместо эффекта отстраненности его весьма продолжительное разглядывание банки с мюсли привело к нервному – из разряда: а все ли с ним в порядке? – вниманию со стороны итальянцев-молодоженов в углу. По крайней мере, он полагал, что это молодожены. На его желчный взгляд, их постоянная потребность прилюдно выражать свои пылкие чувства указывала на то, что эти отношения на данный момент продолжались весьма недолго. Они всё еще находились в волнующей, полной взаимного интереса и влечения стадии любви. Новизна чувств еще не испарилась. Что ж, тем лучше для них, признал он – почему бы и нет? – и решил изобразить страшную занятость, отойдя от банки с мюсли к старомодной съемочной камере, служившей лампой у подножия лестницы. Она была одной из декоративных отсылок к его прошлому в качестве киноисторика наряду с настенными часами в виде сигнальной хлопушки. Он шел так, словно его ждало неотложное дело, что в каком-то смысле так и было: Ричард Эйнсворт любил, чтобы все было на своих местах, и камера, пусть даже с выключенной лампой, должна была смотреть на лестницу, словно в ожидании эффектного появления кинодивы.

– Мсье!

Это подал голос молодой муж, поднявший руку в жесте, знакомом любому ребенку в школе и любому взрослому в ресторанах по всему миру.

– Мсье, не могли бы вы подогреть мне молоко, пожалуйста?

Французский у него был так себе, отчего Ричард ощутил небольшой всплеск уверенности. Сам он по-французски говорил весьма неплохо, пусть и недостаточно свободно, что означало жизнь в постоянном страхе достигнуть языкового предела и оказаться раскрытым, как Гордон Джексон в «Большом побеге»¹, попавшийся на приманку «удачи». Страх этот был непроходящим.

– Конечно, синьор Риззоли… – Он взял чашку синьора Риззоли. – А синьоре?

– Si, э-э-э, s’il vous plait, – мгновенно исправилась она и адресовала милую улыбку сначала Ричарду, а затем сразу же мужу, находя рукой его руку на маленьком угловом столике. «Молодожены слишком уж стараются», – подумал Ричард.

– Что-нибудь запланировали на сегодня? – громко и четко спросил он, отходя. Синьор Риззоли в явном затруднении промямлил что-то в ответ, но, прежде чем Ричард успел любезно повторить вопрос по-английски, его идеальный перевод донесся с лестницы.

– Hai qualche piano per oggi?

Риззоли застыли, в потрясенном молчании наблюдая, как Валери д’Орсе элегантно плывет вниз по лестнице. Ее осанка была безупречной, так же как и висящая на сгибе локтя сумочка от «Луи Виттон», откуда выглядывала крошечная ухоженная чихуахуа. Валери д’Орсе воцарилась в зале, как Клеопатра – в Египте; достигнув подножия лестницы, она пренебрежительным жестом отвела объектив камеры в сторону, словно избавляясь от назойливого папарацци. «Какой выход», – подумал Ричард, до этого видевший ее только мельком, поздним вечером, когда она въезжала. Прибыла Норма Десмонд, и на этот раз обмельчали именно фильмы².

В летнем костюме цвета сливок, с огромными солнцезащитными очками, поднятыми на лоб, она одарила зал неопределенно-вежливым bonjour, прежде чем разместить свою собачку на кресле и, успокоив ту несколькими ласковыми словами, устроиться напротив. И снова в памяти Ричарда всплыли бабушка и ее Винс, хотя вся эта картина была из совершенно другой жизни, нежели «Пеббл Милл в час пополудни»³, сигареты «ротман» и диваны, знававшие лучшие времена. Собака перевела взгляд с хозяйки на Ричарда, который стоял столбом, слегка ошеломленный грандиозным появлением, а затем на чету Риззоли, не донесшую до ртов ложек с хлопьями. Из-за стола выглядывала лишь голова псины, чей украшенный камнями ошейник, словно диско-шар, пускал по потолку цветные блики. Казалось, она чего-то ждет; как, впрочем, и все остальные.

– С вами все в порядке, мсье?

Как и большинство француженок средних лет или, вероятнее, любых женщин средних лет, а возможно, просто всех француженок, Валери д’Орсе интересовалась здоровьем человека тоном, в котором участие мешалось с долей пренебрежения, как у полицейского при допросе слабоумного свидетеля. Она смотрела прямо на него тяжелым, пронизывающим взглядом, наверняка повергнувшим к ее ногам немало мужчин.

Прибыв вчера поздним вечером, она сыпала сожалениями из-за того, что заставила его ждать, и жалобами на пробки при выезде из Парижа. Было темно, и он к тому времени успел слегка выпить, поэтому просто показал ей номер и ушел. И даже не заметил, что она с собакой, что, по правде сказать, являлось нарушением правил гостиницы. Пусть даже псинка оказалась не больше Винса-попугайчика, но правила есть правила, а правило «без животных» четко прописывалось на всех веб-сайтах. Тут требуется деликатный подход, решил он, поглядывая на постоялицу, пока подогревал молоко для четы Риззоли.

Она олицетворяла собой классическую элегантность в типично французском стиле: волосы, подстриженные в короткий боб, выкрашены в темно-каштановый, под цвет глаз, теплых и в то же время отстраненных, пронизывающих острым взглядом. В уголках ее глаз скопились морщинки, указывающие на готовность посмеяться и веселый нрав, но темный омут радужки не располагал к глупостям. Они мало что пропускали, предположил Ричард, ощутив некую неловкость. Он не считал себя тщеславным; его радовало то, что он выглядит на свои годы и, как он убеждал себя, вполне неплохо смотрится среди мужчин одного с ним возраста. В волосах вполне уместно проглядывала седина, пусть даже виски чуть поредели, словно отлив открыл побережье. Едва наметившееся брюшко можно было легко, по крайней мере пока, убрать, втянув в себя воздух и выпрямившись. Да, есть и похуже него, причем немало, заключил он так, словно оценивал самого себя перед продажей. Что, впрочем, ему, весьма вероятно, и предстояло скоро сделать. Возможно. В данный момент собственный семейный статус казался ему довольно неясным. На прошлой неделе дочь сказала ему, что «в терминах социальных сетей, пап, у вас с мамой все сложно», так, будто это было вполне удовлетворительным объяснением, а не замаскированной дверцей в ловушку неопределенности. Как бы то ни было, в глубине души он смирился с мыслью о возвращении в стан холостяков в обозримом будущем и, случись так на самом деле, в свои пятьдесят три был к этому готов. Пусть он уже и не мог похвастаться внешностью главного героя, но вот на персонажа с приятным характером вполне тянул.

– Мадам д’Орсе, – произнес он с самым французским своим акцентом, выпрямившись во весь рост и слегка втянув живот, – боюсь, нам необходимо поговорить о вашей собаке.

– Паспарту?

– Да, м-м-м, Паспарту.

Паспарту, надо отдать ему должное, одарил Ричарда взглядом из разряда «зря тратишь время, приятель».

– О, не беспокойтесь о Паспарту. – Она грациозно махнула рукой. – Достаточно миски воды.

Ее ответ прозвучал на английском с долей пренебрежения, напомнив о высокомерных парижских официантах и принеся раздражение и облегчение в равных долях. Но сопровождался он дружеским пожатием плеч, а тон в единственной фразе проделал путь от насмешницы до роковой женщины и обратно. Ричард еще немного втянул живот, что не осталось незамеченным.

– А вот я, напротив, хотела бы еще немного теплого молока в мой горячий шоколад. И, возможно, круассан.

– Да, сей…

Паспарту улегся в своей переноске, настраиваясь на долгий сон.

– И, пожалуйста, зовите меня Валери, Ричард. Я планирую задержаться здесь как минимум на несколько дней, и, думаю, нам ни к чему все эти формальности. Терпеть не могу церемоний. – Эти слова она адресовала чете Риззоли, которые, казалось, вцепились друг в друга еще крепче.

Ричард открыл было рот для ответа, но понял, что не знает, с чего начать, что сказать в середине и как вообще должен звучать конец. Его затуманенный винными парами разум пытался оценить ситуацию; да, она привлекательна, да, впервые за практически вечность привлекательная женщина назвала его по имени, а не «мсье» или «эй», однако меньше чем за минуту его легко и ненавязчиво заставили отступить от собственного свода правил.

– Так, теперь, значит, эти чертовы собаки? Господи Иисусе! – раздался свистящий шепот с лестницы, где на том же самом месте, что и Валери недавно, стояла мадам Таблье. Ее крахмально-белый, девственно-чистый фартук резко контрастировал с грязными словами, швабра с ведром несколько терялись в крепкой хватке ее крупных, как у мужчины, рук, к поясу был прицеплен громоздкий старомодный, годов 80-х, кассетник «уокман»⁴ с оранжевыми поролоновыми наушниками, висящими на шее. Можно было с легкостью расслышать, как Джонни Холлидей⁵ хрипло тянет очередную рок-балладу.

– Будто бы тут и без того работы не до черта, – пробурчала она достаточно громко, чтобы быть услышанной, несмотря на песнопения Джонни. – Взять хотя бы этих людей, что расшвыривают свое дерьмо повсюду. А теперь еще и собаки, да? – Она с трудом преодолела последние ступеньки лестницы и обратилась к замершей комнате. – Можно подумать, мне мало того, что приходится оттирать кровавые пятна с мокрых стен.

Глава вторая

– Да, понимаю, но, думаю, тут… ну, тут же не так много крови, правда? – неубедительно начал Ричард и обернулся, чтобы увидеть Валери и мадам Таблье, стоящих за его спиной в дверях одной из спален верхнего этажа.

Две эти женщины были максимально разными, отличающимися друг от друга всем, от внешности до образа жизни, и потому вряд ли их могло объединить хоть что-нибудь, кроме стопроцентно надуманного реалити-шоу. В данный момент тем не менее на их лицах застыло одинаковое выражение, делавшее их похожими на сестер. Выражение, в котором сомнение граничило с недоверием, подкрепленным вопросом «Тут ведь речь не о количестве крови, так?» в глазах.

С фактической точки зрения Ричард был в чем-то прав. Крови действительно было немного. Однако справа от выключателя перед ванной комнатой номера имелся очень четкий темно-красный след ладони, похожий на детский рисунок. Отпечатки пальцев были вытянуты, хоть и чуть смазаны на концах, а центр – очень четкий, до такой степени, что можно было различить линии и казалось, будто ладонь издевательски машет им со стены. Ричард сделал шаг назад, не отрывая глаз от пятна и чуть склонив голову набок, словно художественный критик, сомневающийся в знании современных трендов.

Затем издал тяжелый вздох, который должен был прозвучать пренебрежительно, даже насмешливо, словно все, безусловно, под контролем, но походил, скорее, на сдавленный всхлип. «Обычное» – таково было его определение нынешнего утра до сих пор.

– Мне это не нравится, – буркнула мадам Таблье и, чтобы подчеркнуть свое недовольство, яростно погрозила гадкому пятну шваброй.

Ричард «унаследовал» мадам Таблье, когда он и его жена Клер приобрели это дело пару лет назад. Она постоянно балансировала на грани приличий, немилосердно ругалась при постояльцах, которых в массе своей считала ненужным, зараженным микробами, пачкающим все вокруг злом. На первый взгляд казалось, она так ненавидит этот мир, что девиз «Смерть милосердная, приди за мной скорее» нужно было вышить на ее фартуке, украшенном словами Je place le bonheur au-dessous de tout, что в общих чертах переводилось как «Я ставлю счастье превыше всего прочего» и определенно купленном шутки ради. «Я отставила счастье вместе со всем прочим в сторону» – было бы намного ближе к правде. Но Ричарду она напоминала неукротимую Айрин Хэндл⁶, а за это он был готов простить практически все. К тому же как можно не нанять помощницей по хозяйству женщину с фамилией Таблье? «Таблье» по-французски означало «фартук», и этот своеобразный номинативный детерминизм поддерживал Ричарда во время ссор. Она застыла, готовая к бою, вздернув швабру, вероятно на случай самообороны, если бы вдруг кровавый отпечаток спрыгнул со стены и приложился к ее тылам.

– Это довольно интересно, вы не считаете? – Валери д’Орсе заняла более спокойную и взвешенную позицию. Прочие посмотрели на нее с недоумением. – Нет, правда, – продолжила Валери, самым непринужденным образом проигнорировав их откровенный скептицизм: – Взгляните. – И она подняла свою ладонь, сравнивая ее с пятном.

– Не трогайте его! – прошипела мадам Таблье. – Это улика!

– Я и не собираюсь его трогать! – отбрила Валери тем же свистящим шепотом, не опуская руки.

– Да уж, будьте любезны, не трогайте, – последовал слегка желчный ответ.

– Глядите. – Ладонь Валери нависла над красным отпечатком на стене. – Видите?

– Теперь нет. Ваша рука все закрыла к чертям.

– Мадам Таблье, я пытаюсь показать вам размер руки…

– А какое это имеет значение?

Ричард, накопивший за свою жизнь достаточно опыта, прекрасно знал, когда лучше не вмешиваться. Чуть ранее на неделе он наткнулся на двух своих куриц, Лану Тернер⁷ и Джоан Кроуфорд⁸, сцепившихся за дохлую мышь, и тогда пришел к такому же выводу, как и сейчас: оставь их в покое – и пусть природа возьмет свое. К тому же споры на французском, а по правде сказать, и любое выражение взрывных эмоций казались ему неимоверно сложными с точки зрения языка, требующими огромных усилий. Валери опустила ладонь, уперлась руками в бока и многозначительно обернулась к мадам Таблье.

– Я пытаюсь показать вам кое-что. Так что опустите свою швабру и дайте мне объяснить.

Никогда прежде он не видел, чтобы кому-нибудь удавалось одержать верх над мадам Таблье, хотя следовало признать, что он не видел даже, чтобы кто-нибудь пытался. Но, может, что-то мелькнуло во взгляде Валери – с того места, где стоял Ричард, было незаметно, – а может, дело было в едва заметном изменении тона, однако старшая женщина моргнула первой и опустила швабру. Когда вопросы субординации разрешились, Валери продолжила, подняв правую руку с идеальным маникюром снова.

– В этой комнате останавливался мужчина, так?

– Да. – Ричард слегка опешил, оказавшись внезапно вовлеченным в беседу. – Мсье Граншо. Он уже останавливался у нас прежде.

– Маленького роста?

– Да, полагаю, так.

– Что ж, не сомневаюсь. – Она настойчиво продолжила. – Я не слишком крупная женщина, но наши руки почти одного размера.

Ричард не был уверен, есть ли тут связь с чем-либо, но Валери считала это важным, а он не собирался возражать. Мадам Таблье тем не менее проявила еще меньше уверенности и, наконец-то отставив швабру в сторону, подняла к отпечатку собственную руку: для сравнения. Рука Валери рядом с ее походила на руку ребенка.

– Мой почивший супруг, упокой Господь его душу, бывало, говорил, что такими руками я могла бы удавить целую лошадь словно курицу.

С учетом всех обстоятельств это были очень странные слова, и Ричард с Валери решили, что лучше всего их просто проигнорировать. Пусть даже ни один, ни вторая не смогли отвести глаз от мясистой, похожей на окорок конечности пожилой женщины.

– Ну, в дверь он стучал, да, – произнес Ричард. Он пытался припомнить еще что-нибудь, но старик был не особо запоминающимся, да и сам Ричард, кстати, нечасто утруждал себя болтовней с гостями. – Нет, не высокий, точно. Трудно сказать, честно говоря, он был довольно, э-э-э… – он судорожно пытался подобрать французское слово, – сутулый, – добавил он по-английски извиняющимся тоном.

– Сутулый? – Казалось, Валери сердится, причем скорее на себя, за то, что не знает этого слова, чем на готового удариться в панику Ричарда.

– Да, ох, что же это за слово? – Он почесал затылок. – Эрм… – Он вдруг ощутил невероятное напряжение и даже нагнулся вперед, пытаясь проиллюстрировать позу. – Courbe! – триумфально заявил он в пол, а затем выпрямился, щелкнул пальцами и указал с видом победителя на Валери. – Courbe!⁹ – повторил он с облегчением. – Мсье Граншо был courbe.

– Ладно. – Мадам Таблье была само высокомерие. – Это мы поняли.

– Этот отпечаток о многом нам говорит, я считаю. – Валери снова взяла контроль над ситуацией в свои руки, достав откуда-то карандаш и принявшись указывать им на стену. – Здесь масса информации.

– Dio mio!¹⁰ – Возглас раздался у двери, в которой замер синьор Риззоли, ныне судорожно крестившийся.

– Это всего лишь детский рисунок, синьор, – выпалила Валери по-итальянски практически молниеносно, но молодой итальянец не выглядел убежденным.

– Могу я помочь вам, синьор? – громко спросил Ричард по-английски.

– Piu caffe, per favore, piu caffe¹¹, – ответил тот, не отрывая взгляда от отпечатка.

– Мадам Таблье, вы не могли бы обслужить этого джентльмена, пожалуйста?

– О, так вот, значит, как, да? Я отправлюсь выполнять всю грязную работу, пока вы двое тут секретничаете. Ха! Я должна была сразу это понять. – Она промаршировала мимо синьора Риззоли и, топая, ринулась вниз по лестнице.

– И вот они, мои баллы на «ТрипЭдвайзере»¹², – мрачно пробормотал Ричард, когда встревоженный итальянец отправился вслед за ней.

– Что?

– Ничего. Что вы имели в виду под «информацией»? Информацией о чем?

– О том, кто такой этот джентльмен, – сказала Валери так, словно это было самой очевидной вещью в мире. – Взгляните. – Она снова подняла карандаш. – Вот линия жизни, а вот линия поменьше, параллельная ей, видите? – Ричард кивнул. – Основная линия жизни прямая, она указывает на силу и энергичность, а меньшая линия это подтверждает. Похоже, ваш мсье Граншо весьма устойчив к болезням. А вот у основания линии жизни, здесь, раздвоение. Это указывает на одиночку, оторванного от семьи. Он всегда был один, вы сказали? – Ричард уже перестал следить за карандашом Валери и теперь разглядывал собственные ладони. Как ни прискорбно, но и у него было раздвоение. – Линия ума здесь длинная и прямая, значит, он преданный человек, но и упрямый тоже. – И снова Ричард посмотрел на собственную ладонь, где линия ума была едва заметна. – Однако это интересно: здесь либо нет четкой линии сердца, либо она слилась с линией ума. Это хорошо для мужчины, означает силу, успех.

– А для женщины?

– Для женщины? Не так хорошо. Разрушительно, вредоносно. Вот здесь должна быть линия брака. Но ее нет. И снова: он целеустремленный человек, не заботящийся ни о браке, ни о противоположном поле – лишь о самом себе.

– Так он не был женат? – предположил Ричард.

– Нет, если, конечно, не был слишком юн, чтобы эта линия успела сформироваться. Но мы-то знаем, что это не так.

– У меня тоже нет линии брака, – печально признался Ричард; утро становилось по-настоящему отвратительным. – Только морщины. – Валери строго взглянула сначала на него, а затем на его ладонь.

– Нет, – возразила она, – у вас много линий брака, глядите: как минимум три.

– Три брака!

– Необязательно. Это может означать много браков, один брак и пару любовных историй или даже то, что у вас есть одна настоящая любовь и она в три раза сильнее того, что может испытывать один человек.

Ричард с отвращением сжал ладонь.

– Все это чертовски расплывчато, если хотите знать мое мнение!

– О да, – легкомысленно подтвердила Валери, – настоящее мумбо-юмбо. – Ему понравилось, как она произнесла «мумбо-юмбо». – Но некоторые люди верят в подобное, отчего оно становится интересным.

На верхней ступеньке лестницы с шумом возникла мадам Таблье.

– От всего этого итальянцы дали деру, – заявила она, едва отдышавшись. – Ну? Тело уже нашли?

– Тело?

Ричард встревоженно огляделся вокруг; подобная мысль, как ни странно, ему и в голову не приходила. Хотя спрятать тело здесь не представлялось возможным. Шкафа не было, только деревянная вешалка-перекладина. Кровать застелена, словно на ней и не спали, и под ней тоже определенно ничего не было. В углу стоял расписной сундук, как обычно, раскрытый, с высыпавшейся наружу лавандой. Багаж отсутствовал. На самом деле, не считая кровавого отпечатка, комната была абсолютно готова к приему нового постояльца.

– Все это очень хорошо, – заявила мадам Таблье, – но чем дольше кровь остается на стене, тем сложнее ее будет оттереть. Раз тела нет, так, может, все это лишь недоразумение, а этот тип просто смылся, не заплатив.

– Возможно и такое: порезался во время бритья. – Валери выглядела смущенной.

– У него густая борода, – заметил Ричард, заходя в ванную. – Тут дело не в бритье. – Он принялся открывать и закрывать шкафчики под раковиной, проверяя, есть ли здесь хоть какие-нибудь следы жильца.

– Может, носом кровь пошла? – предположила мадам Таблье. – У моего покойного супруга, упокой Господь его душу, как-то кровь из носа шла с такой силой, что ванная походила на бойню.

– Он был гемофиликом?¹³ – Валери вздохнула; в ее голосе слышались отстраненность, даже разочарование, что такое перспективное приключение так банально закончилось.

– Нет, коммунистом до последнего вздоха, – последовал гордый ответ.

– Но я имела в виду…

– Или… – Ричард вышел из ванной, держа в руках небольшое ведерко с откидной крышкой, – он упал, раздавил свои очки и поэтому был в крови.

– Да, что ж, полагаю, вариантов множество.

Валери собралась уходить, но тут Ричард откинул крышку ведерка, а в нем оказались разбитые, окровавленные очки.

Глава третья

Куры глядели на Ричарда с подозрением, склонив головы набок с синхронностью пловчих, только без приклеенных улыбок. Лана Тернер и Джоан Кроуфорд перестали драться и теперь гадали: что происходит, почему их сейчас кормят? Их никогда не кормили в это время суток. Третья в их компании, Ава Гарднер¹⁴, откладывала яйца в курятнике, громко при этом кудахча, действительно в разы громче обычного, так, будто, несмотря на почетную должность лучшей несушки, сожалела о чем-то, проходящем мимо нее.

– Значит, здесь ты предаешься размышлениям, Ричард?

Это оказалась Валери, которая неслышно, можно сказать, беззвучно возникла у него за спиной. Странно, подумалось ему, как быстро они перешли к довольно-таки близкому общению: от «мсье» и «мадам» к «Ричарду» и «Валери», от vous к tu¹⁵ – в общей сложности меньше чем за час. Чтобы преодолеть минное поле французского разговорного этикета, требовалось обычно намного больше времени. А тут все случилось прямо-таки молниеносно, причем Валери, безусловно, сама выбрала момент. Ричарду это льстило, даже странным образом приободряло его, хотя он не мог понять причину.

Конечно, вероятность совершения насилия, а возможно, даже и убийства, по предположению мадам Таблье, в какой-то степени ломала барьеры. Как в военное время, когда крайние обстоятельства заставляли решать дела быстро, не разводя церемоний. Но, если отбросить в сторону их потеплевшие отношения, оставались еще кровь на стене и пропавший постоялец. Ричард наслаждался тем, что его мозг обозначил как всплеск уверенности, как и только что завязавшейся дружбой с привлекательной женщиной, но в то же время переживал по поводу кровавой составляющей всего этого.

Он собирался было ответить, проявив типичный британский стоицизм и подчеркнув, что, пока он продумывает следующий шаг, жизнь должна продолжаться.

– Думаю, на твоем месте мне тоже было бы непросто со всем этим справиться, – сказала Валери без намека на жалость.

«Проклятие, она в моей голове! – Ричард мысленно переполошился и теперь кидал зерно курам слегка резковато, за что был удостоен сердитого взгляда от Джоан Кроуфорд. – Эта женщина – телепат!»

– Жизнь должна продолжаться, – сказал он, – а мне просто надо было собраться с мыслями, да и моих дам следовало покормить.

Из курятника раздался резкий крик с отчетливо насмешливыми нотками, но Ричард не заметил легкой улыбки, скользнувшей по губам Валери.

– И что же ты решил? – спросила она, подыгрывая его образу скупого на слова главного героя.

– Ну… – он медленно закрыл коробку с зерном.

– Он останавливался здесь прежде, этот мсье?

– Граншо? Да.

Он обернулся, чтобы взглянуть ей в лицо, но она присела на корточки, собирая разбросанные зерна в раскрытую ладонь, чтобы покормить с нее куриц. Он и сам неоднократно пытался проделать это, пока не отнес эту задачу к разряду нерешаемых, а теперь с ревностью наблюдал, как Лана, Джоан и встрепанная Ава приближались к чужой ладони как ни в чем не бывало.

– Этот визит был третьим, а может быть, четвертым; нужно проверить записи. – Ему не удалось скрыть раздражение.

– Так ты точно не знаешь?

Она поднялась и постучала ладонь о ладонь, стряхивая шелуху от зерна. Курицы застыли у ее ног, как послушные ученики.

– Ну, как я и сказал, лучше свериться с записями. – Ричард избегал смотреть ей в глаза.

– Но, если он бывал так часто, разве ты не успел узнать о нем хоть что-то?

– Нет, не успел.

Он хотел было добавить, что у него здесь гостиный дом, а не тюрьма, и, честно говоря, почему гость приезжает – это не его собачье дело. Но передумал.

– Ну? – спросила она после недолгого молчания.

– Ну.

– Может, пойдем и взглянем на твои записи? – Она выделила последние два слова так, словно многого не ждала.

– Что, сейчас?

– Мсье… – начала она, и от этой внезапной официальности в голове у Ричарда звякнул тревожный звоночек; так бывает, когда родитель называет ребенка полным именем, и всем понятно, что ничего хорошего не последует. – У вас пропал постоялец, пожилой мужчина. Мы обнаружили кровь на стене и разбитые очки. Полагаю, нужно что-то предпринять, не так ли?

Ответа она дожидаться не стала, решительно двинувшись вперед. Плечи оставшегося позади Ричарда уныло опустились. Такого не должно было случиться. Только не с ним. Он был вполне счастлив жить, слегка отстранившись от окружающего мира, не то чтобы прячась, а просто стараясь не лезть на передний план. Запасной, актер второго плана. Однако, увидев, что его постоялица марширует прочь, даже – как он внезапно осознал – без понятия, где у него находятся записи, Ричард не мог подавить ужасное, неотвязное чувство, что Валери д’Орсе не собирается мириться с таким положением дел.

* * *

– Если хочешь, можешь подождать тут, пока я схожу за своим ноутбуком.

Валери оглядела гостиную Ричарда, впитывая малейшие детали. Ричард гордился тем, в какой чистоте и порядке им с мадам Таблье удавалось содержать гостиницу; они усердно трудились над этим, замечая каждое пятнышко на стенах и маниакально преследуя любую паутинку. Но то гостиница. В огромном хозяйском доме дела обстояли совсем по-другому. Отчетливо ощущался недостаток той преданности чистоте, что отличала мадам Таблье. Словно его собственное жилище было тщательно скрываемым, как у Дориана Грея, портретом его chambre d’hote¹⁶. На всех поверхностях лежали книги, в разных местах расположились с полдюжины забытых кружек, дивиди-диски без обложек и даже две пустые винные бутылки на маленьком обеденном столе. Можно было предположить, что это комната рассеянного интеллектуала, профессора, находящегося в шаге от прорыва. Но на самом деле здесь все просто кричало, что это «холостяцкая берлога», и Ричарду безо всяких веских причин вдруг стало слегка стыдно за нее. Однако Валери одарила его широкой улыбкой, устроилась за столом, немного расчистив место, и разместила Паспарту, которого захватила с собой из общей гостиной в неизменной переноске, на стуле подле себя. Собака осмотрела окрестности без тени одобрения.

– Я на минутку. Думаю, он где-то там, наверху. – Ричард скрылся из виду. – Я вчера допоздна смотрел фильм.

– Ясно, – откликнулась она, и Ричард настроился на неизбежный вопрос «Какой фильм?», которого, к его разочарованию, не последовало.

Он спустился обратно через несколько минут, найдя в конце концов искомый девайс на кровати, под левой подушкой, включил его, с облегчением обнаружив, что заряда достаточно, и пристроился за плечом Валери, неловко вбивая данные своего сайта.

Сайт медленно начал загружаться. Древний «макбук» Ричарда с нацарапанными карандашом на листочках записками по обе стороны от мышки шумно заурчал, постанывая, словно древний старик, поднимающийся из кресла. Впервые между ними возникло неловкое молчание. Валери сидела, неестественно выпрямившись, почти настороженно, а Ричард нервно топтался за ее спиной. Наконец сайт загрузился полностью, и Ричард успел кликнуть на страницу «Заказы» до того, как Валери, словно устав от их странного расположения, взяла дело в свои руки и принялась листать список имен.

– Дюпон, Форе, Фавро, Госсе, а, Граншо. – Она дважды кликнула по имени. – Венсан Граншо: да, он останавливался здесь четыре раза.

– Так я и сказал, – вставил Ричард, довольный собой.

– Ты сказал, три или четыре, – тактично напомнила она. – В действительности последние четыре раза он приезжал в среду вечером. Почему?

– Это не то чтобы…

– Хочу сказать, это очень странно, нет?

– Не думаю.

– Зачем старику это делать?

– Ну…

– Какого он возраста? – Она резко обернулась к нему.

Ричард почесал затылок.

– Понятия не имею.

Она недоверчиво уставилась на него.

– Тебя действительно настолько не интересуют люди? Почему так? – добавила она мягче.

– Не то чтобы я…

– Сколько мне, по-твоему?

Мозг в его черепной коробке скорчился, словно пародируя картину «Крик» Эдварда Мунка.

– Я плохо угадываю возраст, – медленно протянул он, но тут же быстро добавил: – Но он старый, довольно сутулый, говорил мало, но, когда обращался ко мне, ему приходилось поднимать голову.

– Почему вечер среды? – Она снова повернулась к ноутбуку.

– А еще у него были трость и широкое пальто со шляпой. В дни ярмарки, похоже, всегда холодно.

– Так четверг – ярмарочный день? – Она живо обернулась.

– Да, – подтвердил он торопливо, сам не понимая, что случайно обнаружил.

– Вот! – Внезапно она вспыхнула энтузиазмом, словно охотничья собака, напавшая на след, но внезапно огонь потух, и она покачала головой. – Но зачем?

– Возможно, у него семья в этой местности.

– Так почему бы не остановиться у них?

– Может, он их недолюбливает.

Она одарила его взглядом поверх очков, казалось, говорившим «Сейчас не время для шуток», что показалось ему несправедливым, поскольку он, вообще говоря, не шутил.

– А здесь может быть записан его домашний адрес?

– Люди не всегда сообщают такую информацию; зависит от того, каким образом они расплачиваются, – пояснил он, протянув руку над ее плечом и снова взяв под контроль тачпад, и тут же почувствовал, что Валери опять напряглась. – О, – он быстро отступил, – здесь есть домашний адрес. Никогда не рассматриваю здесь все как следует.

– А где этот Вошель? Ты знаешь?

– Чуть дальше по дороге, тоже относится к долине Фолле, – сказал Ричард, смущенно почесав подбородок. – Минутах в двадцати или около того.

– Туда ходит автобус номер шесть. – Мадам Таблье возникла в дверях, и выражение ее лица возвещало о надвигающейся буре. Руки она скрестила на груди.

– Что вы имеете в виду: автобус номер шесть? Это важно? – Ричард был рад, что тут Валери проявила инициативу; судя по виду мадам Таблье, она вряд ли стала бы терпеть глупые вопросы от него.

– Это специальный рейс, – произнесла эта неординарная женщина, хоть и неохотно, как будто против воли. – Он ходит в ярмарочные дни, чтобы люди из соседних городов могли приехать посудачить.

– Или сделать покупки, – вставила Валери.

– В основном посудачить.

– Так, значит, Вошель на самом деле не так уж и далеко?

– Путь не близкий, минут двадцать пять, не меньше, я бы сказала. Одна из моих сестер переехала туда тридцать лет назад. С тех пор я ее не видела.

В устах мадам Таблье это прозвучало так, как если бы пресловутый городок располагался в Бермудском треугольнике или на другом континенте, а не в одной с ними долине.

– Но почему вы с тех пор не встречались с сестрой?

– Что, тащиться в Вошель? Я ж не Жак Кусто. Только у сплетников и болтунов на это хватает времени, а не у нас, работяг. Мы иногда пишем друг другу.

Повисла тишина, и Ричард заметил изумление на лице Валери. А вот сам нисколько не удивился. Он еще помнил, как, когда они только переехали в этот тихий уголок в долине Луары, их познакомили с соседями, переживавшими, что дочь «уезжает» от них. Они с женой пытались проявить сочувствие, пока не выяснилось, что «уезжает» она всего лишь в соседнюю деревню, не дальше трех километров отсюда. В деревне есть такие люди: любые перемены, какими бы мелкими они ни были, – всегда большое дело.

– Ну да ладно, – пожала плечами мадам Таблье. – У меня есть плохая и хорошая новости. – Она сделала паузу для пущего эффекта. – Пара итальянцев съехала. Наверное, перепугались. Сложили чемоданы и усвистели. Заплатили наличными – две сотни евро, верно? – в общем, вот они. Считайте, если не доверяете.

Она шагнула вперед и положила четыре банкноты по пятьдесят евро на клавиатуру ноутбука шикарным жестом картежника, выкладывающего победную комбинацию в покере.

– Ничего удивительного, – понуро заметил Ричард. – Кровь, насилие и тихий отпуск в деревне не слишком-то сочетаются.

Он взял деньги и протянул пятьдесят евро мадам Таблье, которая молча их приняла.

– Вот и очередной плохой отзыв.

– А хорошая новость? – вмешалась Валери.

– Так это и была хорошая, – фыркнула мадам Таблье. – Завтра убирать на комнату меньше, да еще и пятьдесят евро в кармане. Если вы считаете, что это плохая новость, то вас слишком легко расстроить, девочка моя!

Ричард решил вмешаться, пока все не вышло из-под контроля.

– Ну а что за плохая новость тогда?

– Кто-то украл тот потекший отпечаток. Вырезал кусок обоев прямо со стены.

– Что? – Ричард был недалек от мысли, что это и есть хорошая новость.

– И очки тоже пропали. Странные дела творятся, если хотите знать мое мнение.

– Очки тоже пропали?

Валери решительно захлопнула ноутбук, словно приняв какое-то решение.

– Так и знала, что нам с ними чрезвычайно повезло, – сказала она, не сумев скрыть раздражение.

– Да это яснее ясного, – тут же согласилась мадам Таблье. – Знаете ли, я не одну серию «Мегрэ»¹⁷ посмотрела. – В ее исполнении это прозвучало почти как угроза.

Ричард не имел ни малейшего представления, о чем они ведут речь, поэтому хранил молчание, но постарался изобразить на лице глубокую задумчивость, так, на всякий случай.

Валери поднялась, взяла переноску с Паспарту, и они втроем: Ричард, Валери и мадам Таблье – на мгновение замерли в молчании.

– Ну, Ричард, и что ты планируешь с этим делать?

– Я, э-э-э, ну… – он вовсе не был уверен, что нужно что-то предпринимать теперь, когда все подсказки пропали.

– Справедливый вопрос, – буркнула мадам Таблье.

Ричард, решив, что стоицизмом он здесь не отделается, склонил голову на грудь, признавая поражение. Он понятия не имел, что «планирует с этим делать», но зато чертовски хорошо понимал, что, принимая во внимание компанию, в которой он оказался, решение, вероятно, зависит вовсе не от него.

Глава четвертая

Если и существовала сцена, которая гарантированно появлялась бы в любом цветном голливудском фильме об ограблении 50-х годов выпуска, то такая, где главная героиня, обычно Грейс Келли, везла главного героя, обычно Кэри Гранта, в спортивной машине, на чудовищной скорости несшейся по какому-нибудь опаснейшему серпантину, обычно во Французской Ривьере. Она служила для того, чтобы показать превосходство главной героини. Пусть даже главный герой и демонстрировал признаки легкого дискомфорта, ему все же удавалось сохранить лицо. Ричард уже не впервые в жизни, к своему величайшему сожалению, вынужден был признать, что он не Кэри Грант.

– Во имя господа Всемогущего, не могла бы ты сбавить скорость?! – закричал он, и лицо его посерело, став похожим на цвет больничных простыней.

– Я еду не так уж быстро, – крикнула в ответ Валери, и ветер, подхватив ее слова прямо над низким стеклом, швырнул их через салон ее спортивного кабриолета прямо на уносящийся с жуткой скоростью асфальт.

Изначально Ричард предложил отвезти ее, но Валери почему-то решила, что его старая, битая жизнью малолитражка с надписями Les Vignes – Chambre d’hote¹⁸ на каждой двери слишком заметна для их целей. Ричард так и не понял, почему, черт возьми, им нельзя быть заметными и как вышло, что канареечно-желтый спортивный «родстер» без крыши, с ревом взрывающий горизонт, таковым не считается. А еще он не был уверен, в чем заключаются их «цели», и его не оставляло ощущение, что ей просто захотелось покрасоваться. К своему глубочайшему смущению, он не смог понять даже то, зачем ей это.

Они оставили глубоко сомневающуюся и откровенно недовольную мадам Таблье приглядывать за гостиницей, дав строгие инструкции: никого не пускать. Хотя их следовало бы обозначить иначе: «не давать ничего вынести», – поскольку с утра Ричард успел потерять постояльца, найти кровавый отпечаток и разбитые, испачканные очки, потерять и очки, и отпечаток, лишиться еще двух постояльцев, которые, по его мнению, испугались всего произошедшего, но которые, как опасалась Валери, единственная постоялица, которую он не потерял, были не настолько безгрешны. А еще он лишился куска дорогих обоев, которые неизгладимо запятнал пресловутый отпечаток. По идее, четверги должны были проходить намного тише. Четверг – это подать пару завтраков, прогуляться по рынку, погрызть свежий багет, ухватить пару бесплатных колбасок на дегустации, а затем опрокинуть рюмочку-другую пастиса¹⁹ на площади. Вот это четверг. Никаких диких гонок, роковых женщин и крови на обоях.

Голова у него шла кругом. И дело не облегчали очевидно безрассудные, но упорные попытки Валери убить их обоих в дорожной аварии. Он снова скривился, когда она обогнала очередной нагруженный копной сена трактор на слепом повороте. Да, «упорные» оказалось подходящим словом. Валери д’Орсе была упорной, а пустое место на стене, где когда-то находился тот самый отпечаток, сделало ее еще упорнее и вызвало у нее определенное возмущение.

– Что ж! – рявкнула она тогда, взлетая вверх по лестнице, чтобы убедиться во всем самой, и опережая пыхтящего Ричарда с лучащейся самодовольством мадам Таблье, прикрывающей их с тыла. – Это просто абсурдно!

Она, нахмурившись, смотрела на дыру практически вечность, словно пытаясь силой воли вернуть пропавший отпечаток на место, в то время как ее спутники обменивались ироничными взглядами. Затем глубоко вздохнула, покачала головой, словно хотела прояснить мысли, и ринулась вниз по лестнице.

Ричард и мадам Таблье, выглянув из-за дверного косяка, наблюдали за ее уходом. Паспарту, высунувший голову из переноски, казалось, являл собой живое предупреждение, гласившее: «Будь я на вашем месте, я бы подождал пару минут».

– Хотите, чтобы я прибрала у них в комнате? – ворчливо спросила мадам Таблье.

– Что? – Ричард все так же смотрел на лестницу. – А, да, можно.

– А вы собираетесь вниз? – Она пренебрежительным жестом указала в сторону общего зала.

– Да, – задумчиво протянул Ричард, – наверное.

Мадам Таблье хмыкнула и отправилась убирать комнату Риззоли.

«Стоит ли мне спускаться?» – спросил себя Ричард, переминаясь на верхней площадке лестницы.

Чего этим можно добиться? Женщина очевидно расстроена. Почему, во имя неба, она так расстроена? Ладно, пусть немного крови и разбитые очки могли бы, если преподносить все это в зловещем свете, выглядеть слегка, ну, зловеще. Но ведь все могло быть и совершенно невинно. Может быть, старик споткнулся, упал, разбил очки, порезал лицо, случайно испачкал стену кровью, отчего пришел в ужас и сбежал. Ричард, вероятно, сделал бы то же самое, как и большинство мужчин, по его мнению. И все это было совершенно невинно.

Он выпрямился и начал уверенно спускаться в общий зал. Не встречаясь взглядом с Валери, он двинулся к кофейнику.

– Возможно, все было совершенно невинно, – неуверенно предположил он. – Может, он просто порезался и ему стало стыдно за устроенный беспорядок.

Он повернулся к Валери, губы которой сжимались так, что у француженок, насколько он знал, означало: «Я на это не куплюсь».

– Нет, – ответила она спокойно, и это слово повисло там, где Ричард ожидал объяснений, так, однако, и не последовавших.

– Что ж, я понятия не имею, что мы здесь можем сделать. – Он сел напротив нее. – Свидетельства того… чего бы то ни было, исчезли. Нет никакого смысла сообщать в полицию; да и что мы сообщим? Что постоялец сбежал, не заплатив? Такие сообщения гроша ломаного не стоят, скажу тебе. – Валери хранила молчание. – И вообще речь всего лишь о восьмидесяти пяти евро и куске обоев. А дыру я могу закрыть зеркалом. – И снова она ничего не сказала, лишь уставилась в свой черный кофе. – Да эти обои мне и не нравились никогда. Их жена выбрала. Слишком уж они бледные. Я к тому, что с таким же успехом можно было просто выкрасить стены краской.

– Он попросил меня помочь ему. – Голос ее звучал очень ровно, но по гневным ноткам, проскользнувшим в нем, Ричард понял, что именно это она, без сомнений, и собирается сделать, пусть даже с небольшим опозданием.

– Я думал, вы прежде не встречались, – осторожно уточнил он.

– У меня это совсем вылетело из головы. Было очень поздно, я спустилась вниз за водой для Паспарту. А он стоял на кухне. Само собой, я тогда не знала, кто он.

– И он попросил тебя о помощи?

– Да. И вроде бы сказал, что на него охотятся. Chasse²⁰. Я не смогла разобрать.

Он впервые заметил в ней признаки сомнений, даже уязвимости, когда она отвела взгляд, тихо повторив слово chasse. Неудивительно, что наверху она так злилась и горела желанием выяснить, что происходит; она чувствовала ответственность за пропавшего мсье Граншо.

– Я отнесла миску с водой Паспарту, а когда вернулась в зал, он ушел. Спать, как я тогда решила. – Она схватила Ричарда за руку. – Теперь я в этом совсем не уверена. – Ричард не мог даже шевельнуться, и вовсе не потому, что ее хватка была такой уж крепкой. Наоборот, держала она его очень мягко, просто Ричард, пусть даже и проживший во Франции несколько лет, так и не привык к континентальной свободе прикосновений, особенно прикосновений очень привлекательной женщины, в данный момент смотрящей на него с мольбой. – Мы должны найти его, Ричард, должны. Ты ведь поможешь мне, правда? Пожалуйста.

И дело было в шляпе. Каждым нервом своего тела, каждой клеточкой мозга он понимал, что «вмешиваться» – против его натуры, но, надо признаться, ему было на это плевать. Если Валери д’Орсе нуждалась в помощи и была готова смотреть на него так, как только что посмотрела, кто он такой, чтобы отказывать? И пусть голос в его голове кричал: «Очнись, друг! Ты что, настолько отчаялся?», сам он уверенным тоном героя-любовника провозгласил:

– Конечно.

Она тут же отпустила его руку, поднялась, подхватила Паспарту и властно сказала:

– Отлично, тогда едем.

И они поехали, с пугающей скоростью, опасно срезая редкие повороты дороги между chambre d’hote Ричарда, стоящей на окраине города, и городком Вошель, где он втайне и надеялся найти полного смущения мсье Венсана Граншо.

Ричард на мгновение открыл глаза, но этого хватило, чтобы увидеть дорожный знак «ВОШЕЛЬ 3 км». Скоро это закончится, подумал он, в то же время гадая, сможет ли доехать домой на автобусе, чтобы избежать необходимости снова садиться в этот жуткий транспорт. Проехав еще километр, Валери ударила по тормозам и резко свернула на обочину, в процессе подняв столько пыли, что Ричард лишь через несколько секунд смог разглядеть ее, сидящую в водительском кресле.

– Почему мы остановились здесь? – спросил он, надеясь, что она передумала ввязываться в эту историю и собирается предложить местечко, где можно пообедать.

– Может, ты и прав, – сказала она, не поворачиваясь к нему.

Ричард, начавший понимать, что к чему, предположил, что она просто пытается его умаслить. Против чего он совершенно не возражал, хоть и не мог припомнить, когда что-то предполагал вообще, не говоря уже о том, чтобы предположить правильно.

– Эта машина привлечет излишнее внимание, – продолжила она. – Оставим ее здесь и отправимся в город пешком.

– Но до него три километра!

– Теперь – около двух, я бы сказала. У меня в багажнике два рюкзака, можем притвориться, что мы randonneurs, любители походов.

– Думаю, нужны не только рюкзаки, чтобы люди приняли нас за туристов, – чопорно сказал он, понимая бессмысленность этого замечания, но тем не менее считая его необходимым.

– Мы выгуливаем нашу собаку. – Она просияла. – Что может быть лучше в солнечный денек? – И она выскочила из машины.

– Нашу проклятую собаку, – проворчал он себе под нос. – Я даже не знаю, есть ли у этого существа ноги.

– Что ты сказал? – Она увлеченно копалась в багажнике.

– Ничего.

– А, вот они. – Она возникла у его двери с двумя самыми яркими рюкзаками из всех, что ему доводилось видеть.

– Значит, они менее заметны, да? Мы будем похожи на воров, обчистивших школьный автобус.

– Они сделают свое дело. И довольно. А теперь идем, нам недалеко, а судя по «Гугл-картам», – она держала свой огромный смартфон как старинный секстант, – улица Жюля Ферри – с этой стороны городка, так что много времени нам не потребуется.

Пятнадцатиминутная, или около того, прогулка прошла преимущественно в молчании, поскольку Ричард обнаружил, что с трудом поспевает за Валери, снова рвущейся вперед, как гончая по следу. Паспарту, однако, со своими лапками чуть короче пальцев Ричарда, сдался после нескольких сотен ярдов и был возвращен в свою уютную корзинку, которую теперь нес Ричард.

Они миновали знак с надписью «ВОШЕЛЬ» и стали замечать первые признаки жизни: в основном старые, покосившиеся сельскохозяйственные постройки с удивительно современным домом среди них. Валери велела Ричарду снова взять Паспарту на поводок, чтобы они могли войти в городок прогулочным шагом. Чтобы придать большую достоверность картине «пара, выгуливающая собачку», она и сама замедлилась и взяла Ричарда под руку, отчего тот неестественно выпрямился и с трудом передвигал ногами.

Она одарила его улыбкой.

– Не переживай, это ненадолго! – сказала она тоном насмешливым и слегка игривым, и Ричард ощутил, что он буквально на крючке. На следующем перекрестке они свернули направо, на улицу Жюля Ферри, где, пройдя пару сотен метров, увидели два огромных maisons bourgeoise²¹, почти одинаковых, стоящих друг напротив друга, таких основательных, незыблемых и словно пронзающих друг друга взглядами, как в игре в гляделки.

Валери направилась к дому справа, в то время как Ричард оперся на столб ворот того, что слева, глядя ей вслед и понимая, что она в восторге от всего происходящего. Он нагнулся, чтобы снять рюкзак с плеча, поскольку от того, пусть даже и пустого, потела спина. А нагнувшись, заметил имя на почтовом ящике перед домом.

– Это здесь, Ричард! – крикнула взволнованная Валери с той стороны улицы. – Почтовый ящик, на нем написано «м. В. Граншо».

Ричард закатил глаза и тяжело вздохнул. «Неужели хоть раз что-нибудь не может получиться легко?» – уныло подумал он, проводя пальцем по имени на «своем» почтовом ящике, также принадлежащем некоему «м. В. Граншо».

Глава пятая

«Если бы только можно было поставить жизнь на паузу, – мелькнуло у него в голове. – Чтобы собраться с мыслями, перестроиться и продумать свой следующий шаг». В телевизионной рекламе этот прием частенько используют, обычно чтобы протолкнуть «выгодные» кредиты или какие-нибудь пищевые добавки, якобы способные защитить от нестабильности современного мира. Чувствуя, как Валери переходит улицу позади него, излучая любопытство, словно стихийное пламя, грозящее поглотить его, Ричард жалел, что не наделен такой силой. Просто короткий перерыв. И тут его телефон зазвонил.

– Спасибо, Господи, – шепнул он, прежде чем взглянуть на экран, где горела надпись «Входящий вызов – Клер». – О, напрасно благодарил, – добавил тут же, обреченно прислонившись головой к почтовому ящику.

– Привет! Как ты? – спросил он бодро, всей своей позой противореча наигранной радости в голосе.

– Ричард, – последовал громкий ответ, – что случилось? Почему ты такой радостный?

– Разве мужчина не может радоваться тому, что звонит его жена? – Жизнерадостность быстро сменилась вселенской усталостью, которая давалась ему не в пример легче.

– Теперь я просто уверена, что что-то не так! – рассмеялась Клер; может, она его поддразнивала, а может, и нет, поэтому Ричард решил ничего не говорить, чтобы не заглотить наживку, если это была она.

А еще – и тут Клер поняла бы его проблему, поскольку одной из ее любимых тем была «неспособность мужчин к многозадачности» – он отчасти отвлекался на Валери, глядя, как та переходит с одной стороны улицы на другую, проверяет и перепроверяет одинаковые имена на почтовых ящиках и качает головой от запутанности всей этой истории. – Я звонила на домашний, Ричард, но не застала тебя.

– Это же очевидно. Сегодня четверг, – ответил он, не задумываясь.

– О, конечно. Я забыла: ярмарка, – она помолчала. – Так ты пошел за покупками?

– Нет, так уж вышло, что нет! – Он переключил внимание на телефонный разговор, оставив Валери копошиться на заднем плане, почти как его куры. – Решил вместо этого отправиться на прогулку, в сторону Вошеля.

– Бога ради, зачем?

– Ради разминки.

Клер фыркнула, оценив неправдоподобность ответа.

Снова последовало неловкое молчание, и Ричард перехватил нетерпеливый взгляд Валери; теперь она стояла, скрестив руки на груди и постукивала ногой, как прима-балерина, которую подсидела одна из танцовщиц кордебалета.

– Впрочем, неважно, – заговорила Клер; в голосе ее мелькнула крошечная заминка. – Как поживаешь? – Повисла очередная пауза. – Как бизнес? – поспешно добавила она.

– О, ну, знаешь, у меня был наплыв постояльцев…

Он услышал ее вздох в трубке и представил, как она к тому же закатила глаза.

– Ты все о том же, да? – Если она и пыталась скрыть свое разочарование, чем прежде себя никогда не утруждала, то в этот раз попытка провалилась с треском.

– На самом деле дела идут довольно неплохо.

– Да, дорогой.

– Слушай, мы можем поговорить позже? – Валери уже театрально поглядывала на циферблат своих дорогих часов. – У меня батарея почти разряжена, – добавил он, находя удобную ложь, в которую Клер наверняка легко могла поверить и которая на самом деле могла оказаться правдой, потому что батарею он не проверял.

– Не смогу позже, Ричард, я собираюсь на выход. – Конечно, она собирается; что ж, а он вот вышел прямо сейчас – так почему его время менее важно?

Валери достала свой телефон и начала фотографировать два величественных особняка и имена на почтовых ящиках. Она стала излишне осторожной, вероятно, после случая с отпечатком, хотя считать, что два этих дома, разменявших как минимум по второй сотне лет, могут просто взять и исчезнуть, было все-таки перебором.

– Ты меня слушаешь, Ричард? Я сказала, что не смогу позже, потому что у меня встреча. – В ее голосе прозвучало нечто, чего он не замечал в Клер вот уже несколько лет. Что же это: уязвленность или беспокойство? Тогда ее любительский драматический кружок вполне окупился, подумал он недобро. – Я спрашиваю: ты меня слушаешь, Ричард?

– Да, конечно!

Теперь Валери стояла всего в нескольких дюймах от него и определенно требовала к себе такого же внимания, как и его жена. Он изобразил лицом, как надеялся, что-то вроде «Все понимаю, но что ты предлагаешь мне сделать?» и отвернулся, отходя от нее подальше в поисках приватности.

– Прости, Клер. Послушай, я знаю, что нам нужно поговорить, я избегал этого, знаю, так и было. Нужно во всем разобраться, но я не хочу делать это по телефону, стоя посреди уличной толпы. – По его ботинку пробежала ящерица. – Думаю, в этот момент мне лучше будет сесть.

– И налить что-нибудь выпить? – мягко спросила она.

– Мне кажется, это тоже не помешает.

Он не собирался давить на жалость, но, черт возьми, капля драмы еще никому не вредила!

– Не знаю. Я уже все решила, полагаю, нам нужно это обсудить. Собираюсь к вам туда на днях. Могу заехать к тебе, и мы нормально поговорим, хорошо?

– Конечно.

Возможно, по мнению Клер, тон у него был слегка прохладным, но он пытался поспеть за Валери, которая устала ждать и теперь решительно шагала в сторону центра города, опережая его на добрых двадцать метров.

– О, Ричард! – в голосе Клер зазвенели слезы. – Я знаю, ты пытаешься быть сильным, как твои чертовы голливудские герои, но нам нужно это сделать. Нам нужно поговорить. Помни, – последовала нервная пауза, – это все была твоя идея.

– Да, да. – Он уже слегка запыхался. – Думаю, лицом к лицу – это лучший вариант.

Он потерял из виду Валери, скрывшуюся за углом.

– Хорошо. Я – тоже. Так, значит, ты меня встретишь?

– Да, конечно. – Куда же направилась Валери? – Конечно, встречу. Просто вышли мне время прилета и номер рейса. – Он на мгновение убрал телефон от уха, ускоряясь, затем со смущением услышал, что Клер продолжала что-то говорить.

– Что ж, увидимся позже?

– Да, увидимся позже, – как попугай, повторил он, ломая голову, что бы еще сказать. Что-то рассудительное? Что-то остроумное? – Рад буду тебя увидеть. – Он поморщился, сразу услышав, что прозвучало это не рассудительно и не остроумно, скорее банально, как отмашка от едва знакомого человека, с которым и встречаться-то не хочется. Остановился, сделал глубокий вдох. – Прости, Клер, – услышал он свой голос, – я правда буду рад тебя увидеть.

На этот раз пауза затянулась.

– Спасибо, Ричард, для меня это важно. Пока.

Он выключил телефон как раз в тот момент, когда Валери появилась из-за угла и стало понятно, что ее нетерпение не ослабло ни на йоту – совсем наоборот.

– Ну? – холодно поинтересовалась она. – Вы закончили?

– Да, – ответил он с грустью, – да, полагаю, закончили. Слушай, я умираю от жажды. Пойдем чего-нибудь выпьем? Нужно чуть разобраться во всем.

Он поднял телефон, пытаясь показать, что под «всем» имел в виду не только одинаковые почтовые ящики. Не успела она ответить, как на них упала тень, скрывшая палящее солнце, когда громадный мужчина, одетый в темно-синюю форму police municipale²², вышел из-за угла. Он остановился и застыл, скрестив руки на груди так, что его бицепсы, и без того похожие на арбузы, еще сильнее стали выделяться на фоне бронежилета. Фуражка с козырьком сидела на голове идеально ровно, а глаза скрывали зеркальные очки. Пистолет поблескивал в кобуре, пристегнутой к ремню, настолько отполированному, что Ричард видел свое отражение в пряжке.

– Мадам и мсье, – голос его был на удивление тихим, можно сказать, нежным, – можно вас на два слова, пожалуйста?

Глава шестая

– Я буду пастис, Бруно, – обратился полицейский к жилистому, безукоризненно одетому официанту, обслуживающему их столик на веранде с видом на городскую площадь. Полуденное солнце начало припекать, и они выбрали столик, прячущийся в тени громадного зеленого зонта. Бистро или пивная – да как бы она ни называлась: Ричард до сих пор не знал, чем они отличаются, кроме уровня пафоса, – была словно с картинки. Она походила на те пивные, изображения которых в наши дни украшают циферблаты дешевых настенных часов, сделанных под старину. Ее темно-зеленый фасад, сочетающийся цветом с зонтиками, имел, как и положено, слегка обшарпанный вид, а столики с мраморными столешницами и коваными металлическими ножками, казалось, принадлежали другой эпохе. Даже каменные пепельницы наводили на мысль о давно минувших днях, отчего Ричард сразу же почувствовал себя «У Бруно» как дома. Упомянутый Бруно склонил голову, принимая заказ полицейского. Белоснежная рубашка мужчины, его черный галстук, черные брюки и белый фартук сочетались с этим местом так же хорошо, как и выражение лица с льстивой учтивостью.

– А мои гости?.. – Полицейский снял фуражку, обнажив седую, почти белую, коротко стриженную голову, и тепло улыбнулся «своим гостям».

– Мне тоже пастис, пожалуйста. – В голосе Валери слышалась осторожность.

– Ну, раз мы в Вошеле, я бы взял стаканчик чего-нибудь местного, если можно. – Ричард не знал, как на все это реагировать, но мог притвориться, что сегодня обычный четверг, и выпить напиток, который раньше не пробовал, поскольку отлично знал, что у каждой деревушки в долине Фолле есть свой рецепт самогона, которым тут гордятся. Однако от него ускользнула искорка, мелькнувшая во взгляде Бруно при его заказе.

Неловкое молчание продержалось, пока не принесли напитки, что, к счастью, произошло довольно быстро. Хорошенькая юная официантка аккуратно опустила их заказы на стол, в процессе напевая себе под нос, и разместила каждый стакан на хрустящей новой подставке, искусно обработанной под старину и украшенной старой рекламой абсента. Единственным отступлением от духа прежних лет была ссылочка мелким шрифтом внизу о необходимости пить ответственно.

– Sante!²³ – бодро провозгласил полицейский, разбавляя пастис ледяной водой. Ричард с Валери поддержали тост. Ричард – с искренним нетерпением, готовый пробовать, что бы ему ни принесли, а Валери – с определенной сдержанностью, как Катрин Денев, подумалось ему, причем не в первый раз. Все отпили из своих стаканов. Валери – слегка, полицейский – почти все, а Ричард, чья маленькая ликерная рюмка была наполовину полна похожей на темный янтарь жидкостью, – где-то между ними.

– Итак, позвольте мне представиться… – начал полицейский и был тут же прерван жесточайшим приступом кашля, внезапно скрутившим Ричарда, только что попробовавшего жидкую лаву на вкус. Лицо его побагровело, и он без труда мог вообразить струи пара, вырывающиеся из его ушей, поскольку лоб взмок от пота. Горло горело, как в далекой юности после вечеринки с украденными у отца папиросами. Полицейский одним глотком расправился с собственным напитком, налил воды в пустой стакан и протянул его краснолицему Ричарду, преисполнившемуся благодарности.

– Спасибо, – прохрипел тот.

– Бруно! – окликнул полицейский через плечо. – Помнится, я предупреждал, чтобы ты больше не продавал жижу старика Реми?

Бруно, всплеснув руками, повернулся сделать замечание официантке, но передумал и скрылся в подсобке, бормоча Buon Dio на ходу.

– Это местная eau de vie²⁴, – объяснял полицейский Валери, пока Ричард постепенно возвращал себе привычный цвет лица. – Ходят байки, что студеным февральским утром chasseurs²⁵, в основном местные фермеры, могут глотнуть того же, чем заправляют баки своих тракторов; считается, что это приносит удачу. Вот только вряд ли многие фермеры, как и их техника, долго бы протянули, если бы так делали. Теперь это просто вроде легенды.

Валери, слушая его рассказ, с трудом подавляла улыбку, вызванную комической неловкостью Ричарда, поскольку не хотела разрушать свой невозмутимый образ.

– Еще два пастиса, Бруно, пожалуйста! Мадам? Нет? А, конечно, вы же за рулем.

На этот раз напитки почти сразу принес сам Бруно.

– Бруно, – спокойно сказал полицейский, – не подавай больше эту ерунду.

– Он попросил «местное», мы и дали ему «местное». – Странный напевный акцент делал мужчину похожим на персонажа оперетты.

– Бруно, – повторил полицейский мягко, положив свою огромную, как у медведя, лапищу на запястье мужчины, – больше никогда.

Бруно бесшумно отступил.

– Итак, давайте попробуем снова. – Голос полицейского снова был полон веселья. – Sante!

На этот раз полицейский сделал глоток поменьше, Валери – такой же, а Ричард с осторожностью последовал ее примеру. Он пил пастис множество раз; ему нравился этот напиток. Острый привкус аниса и ледяная вода делали его незаменимым в жаркие летние месяцы, но Ричарду казалось, что теперь он может стать искрой, от которой вспыхнет только что выпитое им ракетное топливо, а потом спутникам придется снимать его по частям с аккуратно подстриженных платанов, опоясывающих пустую площадь.

– Sante, – подхватил он с легким смущением.

– Что ж, я начну. – Полицейский аккуратно поставил свой стакан на стол и одернул рубашку, расправляя несуществующие складки. – Я старший капрал-шеф Филипп Боннивал.

Ричард чуть не подавился своим напитком. «Вот это да, – подумал он, – знатный титул для сельского полисмена! И как к нему обращаться? Не будешь ведь объявлять “мсье старший капрал-шеф” в начале каждого предложения: разговор тогда займет не один час».

Ричард снова обратил внимание на громадный рост мужчины и на массивное тело, скрывавшее стул, отчего тот походил на парящего Будду или на казака, застывшего в полуприсесте. И сразу стало понятно, как к нему обращаться. «Сэр» отлично подойдет.

– Я Ричард Эйнсворт. – Он протянул руку в запоздалом жесте вежливости и тут же пожалел об этом, предчувствуя костедробильное рукопожатие, которого, к его удивлению, так и не последовало. – Я держу chambre d’hote в Сен-Совере. – Становилось понятно, что Валери не намерена принимать в этом участие.

– На самом деле мне это отлично известно, мсье. – Офицер улыбнулся.

– Зовите меня Ричард, – предложил он, наклоняясь за орешками, лежавшими в маленькой коричневой мисочке, которую снова принесла молодая леди, напевающая за работой. Он заметил, что Валери проводила ее взглядом довольно рассеянно, когда та направилась внутрь здания. Тут Валери просияла ослепительной улыбкой, которая обезоружила обоих мужчин не только своей легкой красотой, но и тем, что возникла ниоткуда, как внезапная вспышка молнии.

– Я Валери д’Орсе. – Она царственно протянула вперед руку.

– Enchantee²⁶.

– А вы тоже занимаетесь этой chambre d’hote, мадам?

Подтекст этого вопроса был очевиден, и они сцепились взглядами, оставив Ричарда ждать ответа с не меньшим нетерпением, чем у офицера Боннивала.

– Я гостья, – заявила Валери прохладно, с намеренной двусмысленностью.

– Понимаю, – Боннивал откинулся на спинку стула. – Так что, интересно, привело англичанина, держащего chambre d’hote, – не обижайтесь, мсье, но вас выдал акцент, – и его очаровательную гостью в Вошель? – Он очень показательно выловил орешек из миски и с громким хрустом разломил скорлупу, ожидая ответа. Последовала секундная пауза, после которой Валери с Ричардом заговорили одновременно, тут же смолкнув и снова погрузившись в натянутое молчание.

Наконец Валери сказала:

– Ты можешь объяснить, Ричард.

– О, правда, – процедил тот сквозь стиснутые зубы.

– У тебя это так хорошо получается, – поторопила его Валери так, словно подозревала, что он что-то замышляет, хотя это было далеко не так.

– Премного благодарен, – сказал он, хотя «до черта благодарен» лучше отразило бы его отношение. – Ну, э-э-э, что ж, видите ли… – Оба собеседника смотрели на него: полицейский – мрачно, а Валери – с некоторой тревогой – и, похоже, не были до конца уверены в том, как все это закончится. – В общем, это где-то здесь, может, и не в самом Вошеле, но точно неподалеку. – Он замолк, словно сказанного было достаточно, и взял пару орешков.

– Так что там «неподалеку»? – решил уточнить полицейский, и змеиная улыбочка медленно поползла по его губам.

– Да, – сказал Ричард уверенно, – рад, что вы спросили. Видите ли, я киноисторик, был киноисториком и пытаюсь найти местность из одного фильма, м-м-м, фильма, который снимали неподалеку, я полагаю. – И снова они посмотрели на него так, словно с его стороны глупо было рассчитывать отделаться этими сказками в качестве объяснения. Он приложился к своему стакану. – Да, – продолжил он отчего-то с еще большей уверенностью, – «Поезд» 1964 года Берта Ланкастера. Он о Сопротивлении²⁷, слышали? – Судя по лицам, не казалось, что они слышали, и его попытка сменить тему, упомянув Сопротивление, очевидно, тоже провалилась. – Там еще снимался Пол Скофилд, который, конечно, получил «Оскар» только пару лет спустя, сыграв сэра Томаса…

– И вы полагаете, что его снимали где-то здесь? – В голосе Боннивала слышалось сомнение. – Думаю, я бы знал.

Помимо скепсиса в голосе он одарил Ричарда одним из взглядов, знакомых тому достаточно хорошо, поскольку он натыкался на них с тех самых пор, как в юности проявилась его одержимость кино. Этакая смесь недоверия, жалости и скуки. Ричард имел энциклопедические знания о британском и американском кинематографе от довоенного до предпрокатного периодов и иногда просто не мог удержаться и не продемонстрировать их. Клер называла это киноверсией синдрома Туретта²⁸.

– Вероятно, еще до вашего появления. – Ричард пытался не выдать всей информации о фильме и проявить толику лести, но, судя по лицу Боннивала, для лести прозвучало слишком едко.

– Наш уважаемый мэр, который тогда, возможно, им еще не был, отдал служению нашей маленькой общине несколько десятков лет и никогда не упоминал о фильме или голливудских звездах.

– Даже о Жане Моро?

– Даже о Жане Моро.

– Какая жалость. Я полагал, что где-то здесь, рядом, есть заброшенные железнодорожные пути, которые, может быть, использовали в некоторых сценах. Я бы с удовольствием взглянул.

Боннивал все обдумал.

– А вы, мадам, вас тоже интересуют поезда? Потому что, если так, я не понимаю, зачем вам было оставлять машину там, где вы ее оставили, а не прямо на улице Жюля Ферри, рядом с домом судьи Граншо. Почему бы вместо этого не отправиться в наше чудесное office de tourisme²⁹, например?

Обоих заговорщиков застигли врасплох, и Боннивал театральным жестом закинул в рот еще пару орешков, наслаждаясь своим триумфом.

– Мсье, – начала Валери, определенно не намереваясь терять время на его полное звание, – вы следили за нами?

– Вовсе нет.

– Хорошо. Тогда как…

– Нужды не было.

– О?

– Ваша машина – она просто исключительна, мадам, это «Рено Альпин», верно? – Он кинул короткий взгляд на Ричарда из разряда «Вот на какие знания клюют дамы, приятель, а не на старые фильмы». – С единственным четырехцилиндровым двигателем в пятьдесят одну лошадиную силу, когда-либо созданным.

Он закинул в рот еще один орешек.

– Нет, это шестицилиндровый, 1979 года. Их нетрудно спутать.

«Вот так, – подумал Ричард, вжимаясь в свой стул, – брось ему вызов».

– А с чего вы взяли, что мы ищем судью Граншо?

Боннивал отряхнул соль с пальцев, давая понять, что пришло время для серьезного разговора.

– Потому что он звонил мне, мадам. У нас в округе было несколько ограблений в последние месяцы, поэтому люди слегка насторожены, особенно наш уважаемый судья. А это значит, что на меня слегка давят, и я не могу позволить совершиться больше ни одному ограблению.

– Ясно, – с сочувствием протянула Валери, – все это совершенно предсказуемо. Вы здесь один работаете?

– Увы, да. Правительство оптимизирует расходы. Средств едва хватает мне на зарплату, не говоря уже об усилении. Так что я стараюсь держать все под контролем и давить любую проблему в зародыше. – Он сделал паузу, а затем быстро добавил: – Не то чтобы я считал вас проблемой!

Ричард немного расслабился. Человек просто делал свою работу и, по правде говоря, отлично справлялся. Вряд ли ему легко в одиночку представлять полицию в таком месте: крохотный городок, несколько отдаленных деревушек и отдельно стоящих ферм. Вот вам и истощение ресурсов! Он вдруг обрадовался, что выдумал ту историю о поездах; можно было не напрягать мозги и использовать ее как удобную легенду для прикрытия.

– Вы, конечно, правы, – произнесла Валери кокетливо, и сердце Ричарда упало, – я хотела увидеть именно судью. Они с моей мамой встречались в Алжире в конце 50-х годов. Мама только недавно умерла, и, хотя они потеряли связь, я просто хотела передать от нее уверения в самых теплых чувствах к Венсану. – Она сделала ставку, и Ричард непроизвольно замер, что было совершенно противоположным, как он заметил, изменившемуся поведению Боннивала.

– А, понятно, мадам. Что ж, сожалею о вашей утрате, примите мои искренние соболезнования. Но, знаете, именно из-за этого судья так нервничает. Брат судьи, ваш Венсан Граншо – легко спутать – исчез. – Ричард и Валери, не удержавшись, обменялись взглядами. – Да, – продолжил Боннивал, на этот раз набирая целую горсть орехов, – Венсан Граншо пропал шесть недель назад.

– Нет, ну этого не может быть! – вырвалось у Ричарда, о чем он тут же пожалел, стоило Валери пребольно пнуть его под столом.

Глава седьмая

Ричард, сильно хромая, пытался догнать решительно шагающую вперед Валери. Она была явно в не лучшем расположении духа, но, вместо того чтобы сказать это лично, перепоручила это устроившемуся в переноске Паспарту, который качал головой из стороны в сторону, отчасти из-за походки Валери, но также и – в этом Ричард был уверен – в качестве предостережения.

– Это правда чертовски больно! Что у тебя за туфли, от Розы Клебб?³⁰

– От «Джимми Чу», – отрезала Валери, определенно решив, что Роза Клебб – это тоже известная обувная марка, но все же не настолько известная, как та, что она носит.

– Но в чем проблема? Я думал, ты хотела помочь мсье Граншо? Не понимаю, в чем проблема, если расскажем полиции, что нам известно?

Она повернулась к нему, полыхнув гневным взглядом, и Ричард всерьез испугался, что Паспарту вылетит из корзинки, влекомый центробежной силой этого вихря.

– А я-то думала, что англичане молчаливы и необщительны. Зачем рассказывать ему, что нам известно?

– А почему бы не рассказать ему, что нам известно?

– Потому что старик попросил меня помочь, вот почему. А теперь выясняется, что он где-то пропадает вот уже несколько недель. Это настоящий крик о помощи, разве нет?

– Возможно. Но и это – тоже дело полиции, само собой.

– Если бы мсье Граншо хотел привлечь полицию и вопрос был бы только в этом, он бы сам туда пошел. Ты так не считаешь?

Она ткнула его пальцем в грудь.

– Необязательно, – помрачнел Ричард.

– Теперь нам предстоит встреча с судьей Граншо и старшим капралом-шефом Филиппом Боннивалом.

– Верно, то есть с полным тревоги братом пропавшего и представителем закона.

– Послушай, Ричард, пожалуйста, не упоминай кровь и очки. Можешь сделать это для меня?

– Но почему нет? Они, возможно, единственные, кому следует об этом знать!

Она тяжело вздохнула и придвинулась ближе, заглянув в глаза:

– Потому что, во-первых, у нас нет доказательств, вообще ни одного. А во-вторых…

Она замолчала.

– А во-вторых? – Ричарду показалось, что он уловил тень сомнения, и попытался поднажать.

– Честно?

– Честно.

– Мне скучно, Ричард. Жизнь – такая скука. Я вдовствую уже около года, и мне так скучно! Этот человек попросил меня о помощи, а мне, наверное, просто нужно небольшое приключение.

Она снова резко отвернулась, оставив Ричарда лицом к лицу с Паспарту.

– Я не знал, – произнес он тихо. – Не знал, что ты потеряла мужа. Мне жаль.

– Не стоит, правда. – Они прошли еще немного, приближаясь к ее машине. – Все закончилось благословенно быстро, не тянулось, как это иногда бывает. Думаю, Жан-Пьер и сам хотел, чтобы все случилось именно так.

– Полагаю, как и каждый из нас.

Она устроила Паспарту на заднее сиденье.

– А чем он занимался, Жан-Пьер?

– Он вел свое дело, ничего шикарного, просто отлов вредителей, в основном крыс и кротов. Но пусть даже он был намного старше меня, нам с ним было весело. – Она вставила ключ в зажигание и завела двигатель. – Я правда скучаю по нему. – Она резко уткнулась в рулевое колесо.

Несколько мгновений Ричард молчал. Он узнавал неприкрытый эмоциональный шантаж, когда видел его, и отлично понимал, что с ним играют. Причем играет, скорее всего, женщина, у которой не все дома, желающая заглушить острыми ощущениями тоску среднего возраста или горе, а возможно, и не горе. Он все это понимал и, к своему удивлению, а может, и нет, ничуть не возражал. У него самого в жизни сейчас наступил не самый веселый период.

– Ладно, – сказал он в конце концов, притворно вздохнув в знак того, какую жертву готов совершить, – отправляемся за приключениями.

Она попыталась его прервать.

– Но с одним условием, – он не дал ей помешать ему своими печальными глазами и умением уговаривать. – Если все серьезно, если беднягу прикончили, мы найдем старшего шефа-капрала Филиппа…

– Правильно «старший капрал-шеф».

– Мы найдем неважно-как-его-там, причем найдем, черт побери, сразу. Идет?

– Боннивал – так его зовут.

– Идет?

Она одарила его широкой улыбкой, и он собрался было пожать ей руку, но тут получил поцелуй в щеку, после чего она одним движением завела машину, и та с ревом покатила назад, на улицу Жюля Ферри.

* * *

Она обожгла его сердитым взглядом с той стороны дороги. Такой взгляд – привилегия лишь исключительно упрямых людей. Взгляд, получающийся очень естественно, без малейших усилий; взгляд, который кричит: «Я определенно имею дело с идиотом». Он великолепно выходит у учителей, а еще у парижских официантов и, подумалось Ричарду, который мог быть не менее упрямым, если прилагал хоть капельку старания, – у каждой когда-либо встреченной им француженки.

Валери стояла в воротах одного дома, принадлежащего мсье В. Граншо, а Ричард – футах в двадцати от нее, в воротах другого, тоже принадлежащего некоему мсье В. Граншо. Ни один из них не двинулся с места, но и на звонок тоже не нажимал; их уверенности в собственной правоте не хватало полноты, чтобы доказывать ее, рискуя ошибиться.

– Он сказал: дом по правой стороне, – прошипела Валери. Она смотрела в том направлении, откуда они прибыли, вытянув руку, словно велосипедист, показывающий поворот.

– Я знаю! – прошипел Ричард в ответ.

Он смотрел в другой конец улицы Жюля Ферри, так же вытянув руку. При этом он прекрасно понимал, насколько нелепо они выглядят и насколько ему наплевать, прав он или нет, но таким способом пытался провести для себя черту, за которую нельзя отступать. Если уж он собрался поучаствовать в этом «приключении» – невинное слово, если разобраться, вызывающее ассоциации скорее с Энид Блайтон³¹, чем со стариками, возможно, уже отдавшими концы, – тогда ему следует, черт возьми, убедиться, что Валери д’Орсе не воспринимает его как бессловесное приложение и не станет его использовать просто как… в общем, так, как его использовала. Он вернул ей сердитый взгляд и тут же увидел, что позади нее, в «ее» воротах, возникла впечатляющая фигура офицера Боннивала.

– Просто повезло, – пробормотал Ричард себе под нос, почесал рукой затылок так, будто именно для этого ее и поднимал, и с самым независимым видом побрел через дорогу.

– Странное размещение, правда? – спросил он, кивая головой туда, откуда только что пришел. – Два брата живут вот так, друг напротив друга, в абсолютно одинаковых домах.

– В одном доме они не уживаются, – объяснил Боннивал, открывая ворота. – Потому что терпеть друг друга не могут.

– Тогда зачем вообще селиться рядом? – теперь вопрос задала уже Валери.

– Потому что, мадам, они ненавидят друг друга так сильно, что не в силах позволить другому наслаждаться роскошью независимости. Объясню подробнее внутри. Или, может, лучше объяснит сам судья. Поживем – увидим.

– Увидим что? – Ричарда начала раздражать вся эта неопределенность.

– Как он себя сегодня чувствует.

– Боннивал! – Крик, похожий на команду хозяина слуге, заставил их умолкнуть. Голос был высоким и тонким, как у старухи, а не у старика.

– БОННИВАЛ! – Крик раздался снова, и массивная фигура полицейского заметно сжалась.

– Как думаете, он чувствует себя хорошо или плохо? – поинтересовался Ричард, и Боннивал одарил его взглядом, в котором ясно читалось, что сейчас не время для шуток, а затем угрюмо подал им знак следовать за ним в дом.

В прихожей было так темно, что глазам потребовалось некоторое время, чтобы начать хоть что-то различать в полумраке после яркого солнца снаружи.

Здесь пахло затхлостью, словно свежий воздух сюда совсем не поступал, а окна и двери всегда оставались закрытыми. Боннивал провел их по темному коридору в комнату в задней части дома. Жалюзи здесь тоже были опущены, и лишь узенький лучик света, словно лазер, проникал через щель, позволяя отчасти разглядеть громадный обеденный стол, длинные ряды книжных полок и сидящего в самом углу, в инвалидном кресле, похожего на ящерицу старика, чей злобный взгляд, поймавший отблеск света, пристально следил за людьми, входящими в комнату.

– Мсье le juge³², это те люди, о которых я вам говорил. У них есть новости о вашем брате.

– Единственные новости о брате, которые мне интересны, – это сообщение о его смерти, – процедил тот. – Вы с этим? А, что скажете? – саркастически поинтересовался он.

«Какой очаровашка», – подумал Ричард.

– Ха! Так и знал, что нет, – продолжил судья с нескрываемым разочарованием.

– Он останавливался в моей chambre d’hote, – начал Ричард, – несмотря на то что она совсем недалеко отсюда.

– И вас это удивляет, так? – Каждое произнесенное судьей слово сочилось ядом. – Что ж, а меня вот – ни капельки. Он постоянно такое проворачивает, просто чтобы опозорить меня.

– И как именно это вас позорит? – По тону Валери сразу становилось понятно, что мсье le juge ее не впечатлил и уж тем более не напугал.

– Потому что он куда-нибудь едет, заселяется в разные гостиницы, чаще всего прикидываясь мной, а затем начинает доставлять всем проблемы. Вот такая детская игра.

– Но зачем?

– Я не знаю! Это у него надо спросить. Он просто мелкий, подлый человечишка. И всегда таким был. Всю жизнь он провел, играя в прятки с законом.

– А вы судья?

– Был. Всегда на страже закона.

Ричард весьма редко сталкивался что с законом, что с преступлениями. Однажды ему пришлось просить снисхождения у магистрата, чтобы избежать лишения водительских прав и в качестве противовеса он как-то, шатаясь по Ист-Энду, забрел не в тот паб, где как раз проходили поминки главаря банды. Общение с магистратом показалось ему намного более пугающим опытом. Там его заставили почувствовать себя преступником только потому, что он превысил скорость на безлюдном участке дорожных работ в два часа ночи, а вот горюющие лондонские бандиты, напротив, приняли как родного. Ричард не был ценителем уверенности в своей правоте и не особо доверял людям, не имеющим сомнений, а служение закону, насколько он это представлял, требовало убежденности и авторитарности, неприкрытого «Я сделаю это во что бы то ни стало», как у пьяного любителя караоке, игнорирующего все вокруг.

– Венсан и Виктор рассорились давным-давно, – вставил Боннивал тихонько, словно пытаясь скрыть этот факт от старого судьи.

– Чушь! – воскликнул старик. – Мы никогда и не дружили!

– Близнецы редко ненавидят друг друга с такой силой, – задумалась Валери, – и все же ваша связь держала вас вместе.

– Связь! Ха! – Старик наклонился вперед, выставив острый подбородок на манер указки. – Связаны мы только по крови и фамилии. Мы ведь даже не были похожи.

Хотел бы Ричард подтвердить его слова, но все, что вставало перед глазами при мысли о его Граншо, – это борода и сутулая спина.

– Ну… – начал Боннивал.

– Тихо, парень!

– Так почему вы живете по соседству? – Весьма разумный вопрос Валери был встречен молчанием; Боннивал сосредоточенно разглядывал свои громадные ботинки, а Граншо стряхивал несуществующую пылинку с серых брюк.

– Мне не нравится эта femme de menage³³, которую ты мне нашел, Боннивал, – заявил он внезапно, словно после короткой паузы вопрос Валери стал неважным. – Слишком уж она гордится своими татуировками, эта девчонка. Если не может уберечь от пятен собственное тело, как тогда собирается содержать в чистоте дом?

«Этот тип просто не в себе», – подумал Ричард, хотя в вопросе татуировок был с ним вполне солидарен.

Боннивал, казалось, обиделся.

– Вы же знаете, что Мари всего несколько часов подрабатывает в баре. Ей нужны деньги.

– А ты положил на нее глаз как пить дать, – безжалостно припечатал судья.

– Мсье le juge, – чопорно произнесла Валери, прервав издевательства, – вы не ответили на мой вопрос. Почему вы с братом, братом-близнецом, жили по соседству, если ненавидели друг друга так сильно?

Последовала еще одна короткая пауза, а потом судья растянул губы в зловещей усмешке. Она полностью изменила его образ. Ричард мог бы поклясться, что старик не улыбался больше тридцати лет, возможно, со времен какой-нибудь чудовищной судебной ошибки, совершенной не без его участия. Но от этой внезапной усмешки, пусть даже неприятной, открывшей желтоватые острые зубы, смягчилось выражение глаз и появились смешливые морщинки и гусиные лапки в уголках глаз.

– Почему, мадам, вы спрашиваете «почему»? – Он хихикнул. – Чистая… злоба.

– Он переехал сюда, чтобы портить вам жизнь?

– Нет, – он с трудом ухмыльнулся еще шире, – я переехал сюда, чтобы портить ему жизнь!

Повисло потрясенное молчание; Боннивал казался слегка смущенным, словно ему приходилось публично извиняться за чокнутого дядюшку.

– Я мог бы пойти в политику, – продолжил судья, уставившись в пространство. – Кто знает, каких высот я бы достиг. Но этот червь, этот гад подколодный, он тянул меня назад. Он не скрывал своих криминальных склонностей, своего презрения к закону. Вел себя совершенно бесстыдно. Поэтому на пенсию я вышел в должности обычного окружного судьи, которого определенно уважали и даже боялись, но, что хуже всего, жалели. Жалели! «Если бы не его брат…» – так они говорили. Он разрушил мою карьеру, поэтому, выйдя на пенсию, я решил ответить ему тем же. Я преследовал его повсюду, куда бы он ни отправился. Люди с меньшей готовностью соглашались бы вести с ним дела, если бы знали, что мсье le juge, Виктор Граншо, наблюдает с другой стороны улицы.

Это было сказано с такой силой и убежденностью, подумал Ричард, что задумка безумца теперь походила на рассказ суперзлодея о планах по захвату мира, который звучит обычно перед тем, как тот лишится жизни каким-нибудь нетривиальным способом. Валери наклонилась ближе, чтобы шепнуть что-то ему на ухо:

– Этот человек чокнутый, – едва слышно произнесла она.

– А зачем вообще вы его ищете? – судья вырвался из плена своих злобных размышлений.

– Он был другом моей матери во время Алжирской войны. Она недавно умерла и…

– Это была короткая интрижка? Наверняка. Потому что братец очень быстро дезертировал из армии.

Если Валери и оскорбило это замечание, а так и планировалось, она не подала вида.

– Я обещала ей, что передам привет. И по-прежнему хотела бы это сделать.

– Что ж, надеюсь, вам удастся! Он все время где-то пропадает, Боннивал вам подтвердит. Я бы и сам отправился на его поиски, но, как вы уже заметили, нынче мне непросто разгуливать повсюду. Найдите его и привезите назад. – Он снова хихикнул. – Я без него заскучал! Что скажешь, Боннивал?

Полисмен пожал плечами:

– Можете делать что хотите. Он не считается пропавшим; на самом деле – скорее, наоборот. Люди все время докладывают о его новых появлениях. Вы не первые владельцы chambre d’hote, явившиеся сообщить, что он сбежал не заплатив.

– Я не оплачиваю его счета! – вмешался старик. – От меня вы денег не получите!

В дверь постучали.

– О, пришла та разрисованная девчонка. В моем доме стало чересчур многолюдно, вам пора уходить.

С этими словами он театрально развернул кресло, оказавшись к ним спиной. Боннивал кивнул им в сторону выхода.

– Bonjour! – раздался из-за двери задорный голос. – И как сегодня поживает моя ядовитая рептилия? – Девчонкой оказалась молоденькая официантка из пивной, которая только сейчас заметила, что в комнате посторонние. – О, мне так жаль, – сказала она, покрываясь все более ярким румянцем, по мере того как разглядывала их, одного за другим, заметно удивленная приходом посетителей.

– Обычное дело, – процедил судья. – Думаю, всему виной татуировки.

Глава восьмая

– Мсье, – пожилая женщина кашлянула у него за спиной. – Мсье! – повторила она чуть погромче.

Затем повернулась к такой же пожилой спутнице, стоящей рядом, и закатила глаза в извечном жесте «Мужчины. Они просто бесполезны, правда?». А Ричард просто уставился в окошечко электронных весов, даже не подозревая об их недовольстве. Его мысли сейчас были невероятно далеки от того, что делали руки, а именно – от взвешивания и наклеивания ярлыка с ценой на ранние груши для следующего завтрака. Поздно ночью поступила заявка, и пусть комната Граншо временно выбыла из внимания, а Риззоли хоть и съехали, но заплатили, так что появилась возможность получить двойную прибыль с комнаты, что он счел небольшой победой в этом все более безумном мире. Стоящее перед ним устройство шумно произвело на свет липкий ярлык, но Ричард по-прежнему стоял, уставившись невидящим взглядом в пространство. Две дамы громко зафыркали.

Из-за его спины возникла рука, взяла ярлычок, шлепнула на пакет с грушами и грубо сунула его Ричарду прямо под нос, вырывая того из раздумий. Это оказалась Валери, и ее настроение с тех пор, как они пустились в обратный путь из Вошеля, ничуть не улучшилось.

– Я совершенно тебя не понимаю! – прошипела она, привлекая его внимание, а заодно и взгляды двух пожилых дам в очереди. Они повернулись к Ричарду в ожидании его реакции. Он вздохнул и опустил голову.

– В последнее время, – произнес он устало, – мне более чем достаточно волнений в жизни.

Брови одной из дам взлетели вверх, а вторая пораженно застыла, ощипывая невзвешенную кисть винограда.

– И что это значит? – Валери застыла от разочарования и гнева. – Кому вообще не бывает более чем достаточно волнений?

Одна из дам повернулась к подруге и кивнула: быть такого не может, чтобы обычный мужчина мог оправиться после такого вопроса.

– Ну, не волнений как таковых. Просто, знаешь, всяких вещей. Вещей, которые происходят.

Он пытался говорить рассудительно и спокойно, а не устраивать сцен, тем более в общественном месте, чего Валери так явно жаждала.

– Ар-р-рх! – воскликнула она и практически швырнула пакет с грушами ему в грудь, прежде чем ринуться прочь. Ричард перевел взгляд на двух дам, в унисон качавших головой над его безнадежным мужланством.

– Послушай, – сказал он, догоняя Валери с тележкой, – я переехал сюда в поисках тихой жизни, чтобы закончить свою книгу. Мне совершенно неинтересны поиски какого-то мелкого уголовника, который, судя по всему, просто пытается достать своего брата. Это не мое дело. – Валери ничего не ответила. – Кроме того, – Ричард неуверенно хохотнул, – мы даже не знаем, каким «уголовником» старый Венсан Граншо является, являлся, нет, скорее всего, является. Вдруг он просто не оплатил пару штрафов за неправильную парковку, проехал на красный свет. Это долина Луары: может, его поймали, когда он запивал рыбу крепким бургундским.

Валери обернулась, окинув его суровым взглядом.

– Венсан Граншо занимался нелегальным оборотом вин в одной из крупнейших семей сицилийской мафии.

Ричард уронил груши.

– Мафии? Итальянской мафии?

– Сицилийской.

– Сицилийской мафии? – прошептал он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. – Проклятая сицилийская мафия!

– Да! – глаза Валери горели возбуждением, к тому же она совершенно неверно интерпретировала реакцию Ричарда. – Волнующе, правда?

– Нет! – закричал он. – Нет, черт побери, неправда! Я киноисторик, готовящий людям завтраки! Я не Элиот Несс!³⁴

– Возможно, тебе пошло бы на пользу, если бы ты начал жить полной жизнью, а не только смотреть горы нелепых старых фильмов о ней!

– О, действительно? Знаете, в чем преимущество нелепых старых фильмов, мадам д’Орсе? Они вас не убьют! И пытать не будут; вечерний просмотр «Поющих под дождем»³⁵ не приведет к тому, что меня похоронят в пустыне! Мафия. Серьезно?!

Вид у нее был разочарованный, но все же она нежно положила свою руку на его.

– Думаю, это пошло бы на пользу нам двоим.

– Что ты имеешь в виду? – У Ричарда возникло стойкое ощущение, что каким-то образом он обзавелся второй женой и они обе совершенно и окончательно в нем разочаровались. Или, что еще хуже, намеревались его исправить. – Какую пользу? Ты шутишь? Столько «пользы» мне не нужно! Эти люди – убийцы. Я не хочу спать с… – Но не успел он договорить часть про «рыб», как был прерван английской речью за спиной.

– Ричард!

Его плечи снова опустились, стоило ему узнать голос. Валери так и не убрала свою руку.

– Мартин, – произнес он, оборачиваясь и изображая радость, – как поживаешь?

– Не так хорошо, как ты, судя по всему! – Мартин протянул свою вялую руку, не отводя весьма похотливого взгляда от Валери. Его жена Дженни тоже не отрывала глаз от Валери, причем с не менее развратным выражением. Ощущалось неприятное напряжение, как при встрече с двумя хищниками, учуявшими свежую кровь. Ричарду уже доводилось наблюдать это раньше, поэтому он точно знал, что они и есть два хищника, учуявших свежую кровь. Эта парочка своими играми причинила неизмеримый ущерб местному сообществу экспатов³⁶ и являлась одной из главных причин, по которой Ричард и Клер во время ее недолгого проживания здесь старались воздерживаться от участия в его делах.

Им было далеко за пятьдесят, при этом они выглядели довольно подтянутыми, невысокого роста и носили по меньшей мере по одному одинаковому предмету спортивной одежды: либо трико, либо мастерки. По этой причине пара походила на отбившихся от группы японских туристов, из тех, кто всегда в одинаковой яркой одежде с эмблемой туристической компании. Их нечасто доводилось увидеть не касающимися друг друга, вот и сейчас они стояли у прилавка со свежими фруктами, обняв друг друга за талию, как дети на школьной дискотеке, и, можно сказать, пускали слюну.

– Не хочешь представить нас, Ричард? – спросила Дженни, ненадолго оторвавшись от Мартина, чтобы подать руку.

– Э-э-э, да, конечно, это Валери д’Орсе, она постоялица моей гостиницы. – Он не любил слово «гостиница», предпочитая более атмосферное, с его точки зрения, chambre d’hote, однако чувствовал неловкость, вставляя французские слова в разговоре с соотечественниками, даже если эти соотечественники тоже держали гостиницу или chambre d’hote. Британцам редко удается непринужденно использовать иностранные слова в беседе с другими британцами; это очень похоже на попытку выделиться, а Ричарда кидало в дрожь при одной мысли об этом.

– Вы правда постоялица? – Мартин подмигнул Ричарду, даже не пытаясь скрыть этот псевдотайный знак от Валери. – А мы Мартин…

– И Дженни.

– Томпсоны.

– Старинные приятели Ричарда и… да, вообще-то, всех окрестностей. Мы тоже управляем chambre d’hote.

– Но мы не конкуренты!

– О нет, мы обслуживаем в основном, ну, другую клиентуру.

– Как мило, – жизнерадостно прощебетала Валери, решив либо проигнорировать навязчивое внимание, либо – что, по мнению Ричарда, было более вероятным – просто не заметить его. – А я уже было решила, что Ричард постоянно сидит дома в одиночестве и смотрит свои фильмы; приятно знать, что и в его жизни есть что-то волнующее!

Она рассмеялась; Мартин и Дженни ее поддержали. Ричард слабо улыбнулся и почувствовал, как груши в его руках расползаются.

– Что ж, – сказал Мартин, когда веселье стихло, – Ричард, конечно, никогда по-настоящему не входил в нашу маленькую группу.

– И, поверьте, это не от недостатка усилий с нашей стороны! – включилась Дженни в беседу.

– Могу себе представить! – громко фыркнула Валери и накрыла руку Ричарда своей. – Но он, как это у вас говорится…

– Тяжел на подъем? – просияла Дженни с видом «между нами, девочками».

– Да, верно, Ричард, ты действительно тяжел, как булыжник! – Мартин от души шлепнул Ричарда по спине, отчего того посетило желание взять свои давленые груши и запустить в лицо Мартина в стиле Карнеги.

– Так приятно познакомиться с вами, Валери, и так приятно знать, что Ричард не скучает в отсутствие Клер.

– Вы должны как-нибудь заглянуть к нам, – сказала Дженни, что-то выискивая в кармане.

Она выудила визитку; на ней было написано «Мартин и Дженни Томпсон», причем имена располагались по обе стороны от изображения аквариума с чем-то вроде автомобильных ключей внутри и каллиграфической надписью внизу с непрозрачным намеком: «Помогаем экспатам сблизиться».

– О, может быть. – Ричард пытался незаметно отступить и держал руку на ручке тележки. – У меня сейчас столько всего происходит.

– Мы заметили!

Мартин с Дженни снова рассмеялась, а Валери чуть запоздало присоединилась, хотя не поняла шутки.

– Нет! – отрезал Ричард. – Не это. Валери – просто постоялица, которой кое-что было нужно. – Он тут же пожалел о своем выборе слов. – У нее возникла проблема. Ладно, неважно. Мне еще завтраки готовить на следующее утро, и Клер приезжает, м-м-м. – Он внезапно понял, что совсем не помнит, какое время прибытия назвала Клер и какой аэропорт. – В общем, надо торопиться. Заглядывайте, если что.

Он набрал в грудь воздуха и развернул тележку в стиле «Так держать»³⁷. Двойная цель – отойти от Томпсонов и найти укрытие в мясном отделе – отягощала его мысли.

– Он выглядит довольно напряженным, – заметила Дженни с искренним беспокойством.

– Да, точно. – Беспокойство Мартина было не таким искренним. – Ему бы не помешало слегка расслабиться. Валери, вы должны к нам заехать, вдвоем; устроим старые добрые посиделки, да, Дженни?

– О да, старые добрые посиделки.

Валери наблюдала, как Ричард медленно плетется впереди, толкая тележку и поминутно сверяясь со списком покупок.

– Клер – это его жена, да?

– Ну да. Хотите сказать, вы не знали? – Глаза Мартина расширились в предвкушении высококлассной сплетни, он даже подошел на шаг ближе к Валери.

– Нет. – Валери, повернувшись, обнаружила его слишком близко и отступила. – Я гостья. Мы встретились сегодня утром, вот и все.

– Что ж, тем лучше, – сказала Дженни, почуяв напряжение Валери. – Хотя Клер все равно постоянно отсутствует. Строго между нами, – она обернулась, словно опасалась, что их подслушают, – думаю, у них сейчас проблемы.

– Бедняга Ричард, – поддержал Мартин, лучась фальшивым сочувствием, как шахтерский фонарь.

– Вы, похоже, приехали в самое подходящее время, Валери, – подмигнула Дженни. – Вы сможете его немного приободрить!

– О, но я уже говорила, что всего лишь гостья. Я просто помогла ему этим утром с постояльцами, вот и все. – Тут уже и она начала отступать, потому что рядом с Томпсонами становилось откровенно некомфортно. – Просто кое-что перевела для пары итальянцев.

– О, и у вас тоже итальянцы?! – У Мартина это прозвучало так, словно речь шла о породе собак. – К нам тоже нынче днем приехала пара, очаровательные люди и таки-и-ие привлекательные. С забавной такой фамилией, как будто разновидность пасты.

Он рассмеялся над собственной шуткой.

– О, Мартин. – Дженни легонько ударила его по руке. – Фарроли, вот как их зовут. Милые люди. Я немного говорю по-итальянски, но особо это не афиширую. Случайно услышала, как они обсуждали родственников, живущих в Вошеле. Издалека приехали навестить.

– Издалека, – согласилась Валери, гадая, насколько вероятно такое совпадение.

– Я бы и дорогу не стал переходить, чтобы навестить родню, – фыркнул Мартин, а затем с интонацией змея-искусителя добавил: – А вот друзей можно выбирать. Вы обязательно должны заскочить к нам, Валери.

– Да, непременно должны! – восторженно подхватила Дженни.

– Пожалуй, – улыбнулась Валери. – Наверное, действительно должна.

1.«Большой побег» – американский фильм 1963 года о побеге союзнических военнопленных из немецкого лагеря во время Второй мировой войны. Капитан авиации ВВС Великобритании Сэнди «Мак» Макдональд (Гордон Джексон) убегает, но его ловят после того, как во время посадки на автобус Макдональд отвечает на английское пожелание удачи агента гестапо).

2.Героиня фильма «Бульвар Сансет», забытая звезда немого кино. Здесь отсылка к ставшему классическим диалогу: «Вы были такой великой…» – «Я и осталась великой, это фильмы обмельчали».

3.Pebble Mill at One – британский телевизионный журнал, транслировавшийся в прямом эфире из фойе бирмингемской студии «Би-би-си» под названием «Пеббл Милл».

4.Walkman – популярная торговая марка компании Sony, под которой продаются ее портативные аудиоплееры. Также термин Walkman используется в качестве общего названия портативных аудиоустройств (независимо от производителя).

5.Французский рок-певец.

6.Британская актриса.

7.Американская актриса, секс-символ 1940–1950-х годов.

8.Американская актриса, в 1930-е годы по популярности соперничавшая с Марлен Дитрих и Гретой Гарбо.

9.Кривой (фр.).

10.Боже мой (ит.).

11.Еще кофе, пожалуйста, еще кофе (ит.).

12.TripAdvisor – американский сайт путешествий. Дает своим пользователям возможность спланировать поездку в любую страну мира.

13.Человек, страдающий от плохой свертываемости крови.

14.Американская актриса и певица, одна из ярчайших звезд Голливуда 1940-х и 1950-х годов.

15.От «вы» к «ты» (фр.).

16.Гостиница (фр.).

17.Комиссар Жюль Мегрэ – герой популярной серии детективных романов и рассказов Жоржа Сименона, мудрый полицейский.

18.«Виноградники – гостиница» (фр.).

19.Пастис – алкогольный напиток, распространенный во Франции.

20.Охота (фр.).

21.Особняки (фр.).

22.Муниципальная полиция (фр.).

23.За здоровье! (фр.).

24.Водка (фр.).

25.Охотники (фр.).

26.Очарован (фр.).

27.Сопротивление – организованное национально-освободительное, антифашистское движение народного противодействия оккупации территории Франции войсками нацистской Германии в 1940–1944 годы, во время Второй мировой войны (1939–1945).

28.Синдром Туретта – генетически обусловленное расстройство центральной нервной системы, которое проявляется в любом возрасте и характеризуется множественными двигательными («моторными») тиками и как минимум одним голосовым («вокальным», «звуковым»), появляющимися много раз в течение дня.

29.Туристическое бюро (фр.).

30.Полковник Роза Клебб – вымышленный персонаж, главный антагонист романа о Джеймсе Бонде 1957 года и фильма 1963 года «Из России с любовью», советский контрразведчик.

31.Энид Мэри Блайтон – британская писательница, работавшая в жанре детской и юношеской литературы.

32.Судья (фр.).

33.Помощница по хозяйству (фр.).

34.Специальный агент министерства финансов, которому удалось посадить гангстера Аль Капоне в тюрьму на 11 лет.

35.Музыкальный кинофильм 1952 года, снятый Стэнли Доненом и Джином Келли.

36.Экспатриант (часто сокращенно: экспат) – это человек, проживающий в стране, отличной от его родной. В обиходе этот термин часто относится к профессионалам, занимающим должности за пределами своей страны, переехавшим самостоятельно либо отправленным за границу своими работодателями.

37.Английский сериал про армию.

Bepul matn qismi tugad.