Kitobni o'qish: «Воспоминания уцелевшего из арьергарда Великой армии»

Перевод В. Пахомова

«Iliaci cineres, et flamma extrema meorum,

Testor, in occasu vestro nec tela nec ullas

Vitavisse vices Danaum; et, si fata fuissent

Ut caderem, meruisse manu»¹.

Предисловие автора

Моей задачей вовсе не было писать очередную историю Русской кампании. Моя книга – это мой личный дневник, – правдивый рассказ о том, чему я был свидетелем – как те события, участником коих был я сам, так и мои заметки о передвижениях и операциях Великой армии. То, что я видел собственными глазами, слишком замечательно, чтобы не привлечь интерес и внимание читателей, которые, возможно, даже не жили в то время. Тем не менее, эти страницы были первоначально предназначены для глаз только моей семьи и моих друзей. Лестный прием, которые они встретили, впоследствии побудил меня опубликовать их. То, что сперва я был личным адъютантом князя Невшательского², а потом полковником пехотного полка, естественным образом разделило мой дневник на две части. В первую включено описание завоевания Литвы и российских провинций, вплоть до битвы под Москвой; вторая же будет повествовать о захвате Москвы и отступлении к Одеру. Более всего внимания я уделю 3-му корпусу, в составе которого находился мой полк, сыгравший важнейшую роль при нашем отступлении, и мое новое назначение полковником этого подразделения дало мне возможность быть непосредственным свидетелем интереснейших его подробностей.

Часть первая

Глава I

Составы французской и русской армий. – Объявление войны. – Переход Немана. – Наш штаб в Вильно. – Разделение двух русских армий. – Захват Литвы. – Наш штаб в Глубоком. – Маневры русских армий. – Битва за Витебск. – Захват города. – Наши гарнизоны.

В период со дня подписания Тильзитского договора отношения между Россией и Францией резко ухудшились.

Император Наполеон захватил ганзейские города и герцогство Ольденбургское, последнее принадлежало императору Александру. Войска Наполеона заняли Пруссию и всю Германию; он настаивал на слиянии, полном и безоговорочном присоединении России к своей континентальной системе, задачей которой было воспрепятствовать торговой деятельности Англии. Император Александр отказался принять политику, которая закончилась бы разрушением торговых связей его собственной империи, и со своей стороны, требовал вывода французских войск из Пруссии и ганзейских городов. Это означало начало неизбежной войны, и зимой 1811 года обе армии выступили в поход: одна – с целей захватить, а другая – защитить территорию России.

С нашей стороны еще никто и никогда не видел такого потрясающего военного массива. Одиннадцать пехотных корпусов, четыре тяжелой кавалерии, и Императорская Гвардия – в общей сложности более 500 000 солдат и около 1 200 пушек³.

Эта огромная армия была набрана из солдат Франции, Италии, Германии и Польши, Австрия и Пруссия также не смогли удержать свои контингенты. Вы могли бы увидеть в ней войска из Иллирии и Далмации, португальские и испанские батальоны, собранные вместе ради достижения одной цели, хотя и не своей. Швеция оставалась нейтральной. И в то же время, заключенный с Турцией мир дал России возможность объединить все свои силы, чтобы встретить это грозное вторжение. В то время как различные корпуса Великой армии проходили через Германию, утвердившийся в Дрездене Император Наполеон созвал князей Рейнского союза, императора Австрии и короля Пруссии⁴. Он провел несколько дней в руководстве этим съездом государей, от которого он, казалось, получал удовольствие, упиваясь ярким сверкающим блеском собственной власти и личности.

Я тогда был шефом эскадрона и личным адъютантом герцога де Фельтра⁵. Он занимал должность военного министра, и я сообщил ему о своем страстном желании участвовать в последовавшей затем кампании. По его просьбе, князь де Невшатель, генерал-майор Великой армии, любезно назначил меня своим личным адъютантом. В начале мая, пройдя через Везель, Магдебург и Берлин (последний внешне напоминал укрепленную крепость), я прибыл в его главный штаб в Позене⁶. Для того чтобы не было никаких проблем с прохождением войск, и, в то же время, чтобы не пострадало достоинство короля Пруссии, было решено, что Его Величество со своей личной гвардией отойдет в Потсдам, и что Берлин будет находиться под командованием французского генерала.

Его столица – в сущности, вся Пруссии, была отягощена поборами буквально на все. О бедах и печалях жителей стран, через которые мы проходили, хорошо известно, но никогда еще они не испытывали таких трудностей, как тогда. Мало того, что, что, в соответствии с установившейся практикой в Германии, они должны были кормить тех, кто был у них расквартирован, у них изъяли скот, а их лошади и повозки были конфискованы для наших нужд, и так надолго, насколько нам это было необходимо. Я встречал группы крестьян, находившихся иногда в пятидесяти лье⁷ от своих деревень, тянущих полковое имущество, и эти бедные люди думали, что им очень повезло, что они смогли сбежать благодаря своим лошадям. В Позене я встретил всех офицеров штаба, тех, что не сопровождали Императора по дороге в Дрезден. Там были также несколько полков Императорской Гвардии, отдельные подразделения различных полков, артиллерийские обозы и обозы, состоящие из самых разнообразных повозок.

Никогда ранее Европа не видела такой масштабной военной подготовки. Ради этой войны Император объединил в одно целое все свои силы, и, следуя его великому примеру, каждый брал с собой в поход все, что он мог приобрести на свои средства. У каждого офицера имелось не менее одной повозки, а у генералов их было несколько – количество слуг и лошадей изумляло. В июне генштаб переместили в Торн⁸, оттуда в Гумбиннен⁹, по маршруту Остероде¹⁰, Гейльсберг¹¹ и Гуттштадт¹² – все те города, ставшие знаменитыми после кампании 1807 года.

Император присоединился к нам в Торне, и, следуя в Гумбиннен, намеревался посетить Данциг¹³ и Кенигсберг¹⁴. Именно в Гумбиннене все надежды на мир рухнули окончательно. Г-н. де Нарбонн¹⁵ вернулся из Вильно¹⁶ с отказом Александра от сделанных ему предложений. Во время последней аудиенции, Александр объявил ему, что он решился на войну; что он будет решительно воплощать это решение, и что даже если французы станут хозяевами Москвы, он не опустит руки, признав себя проигравшим. «По правде говоря, Сир, – ответил г-н де Нарбонн, – вы все равно останетесь самым могущественным монархом Азии». Объявление войны последовало немедленно – оба императора провозгласили их каждый по-своему – Наполеон – словно древний пророк: «Рок влечет за собой Россию, ее судьбы должны совершиться». Александр же обратился к своей армии так: «Я с вами. Бог покарает зачинщика». После Гумбиннена армия вошла в Польшу, чтобы выйти на берега Немана. Перейдя границу, мы были поражены потрясающим контрастом между двумя странами, а также резкой разницей нравов их жителей. В Пруссии все было легко и цивилизованно – красивые и добротные дома, ухоженные поля. Но в Польше мы не увидели ничего, кроме рабства и нищеты, неотесанных крестьян и евреев, сельское хозяйство совершенно не развито, а жилища еще грязнее, чем их обитатели.

Стоявшая на Немане русская армия была разделена на 1-ю и 2-ю армии. 1-я, которой командовал генерал Барклай-де-Толли, охранял подходы к Ковно¹⁷. 2-я, руководимая князем Багратионом, защищала Ковно. Вместе они насчитывали 230 000 человек. На левом фланге, 68 000 солдат генерала Тормасова прикрывали Волынь; на правом – 34 000 защищали Курляндию. Таким образом, Россия имела около 330 000, а Франция около 400,000. С учетом этой ситуации план Императора Наполеона сформировался очень быстро. Он решил перейти Неман возле Ковно, а затем совершить быстрый марш в Литву с целью отделения Барклая-де-Толли от Багратиона. После приказа 10-му корпусу идти на Тильзит¹⁸, чтобы атаковать Курляндию, а 5-му, 7-му и 8-му корпусам на Новогрудок против князя Багратиона, он направил свои собственные шаги, в сопровождении Императорской Гвардии, 1-го, 2-го, 3-го и 4-го корпусов, и двух первых кавалерийских корпусов, в сторону Немана. Его берега были исследованы, и назначено место перехода – в кратчайшем расстоянии от Ковно. К вечеру 25 июня¹⁹ армия собралась на назначенном месте, где тотчас были возведены три моста²⁰.

Едва взошло солнце, как 1-й корпус переправился через реку. Сразу же за ним последовали 2-й, 3-й, и резервная кавалерия. Палатки Императора были разбиты на господствующих высотах противоположного берега. Здесь мы собрались, чтобы созерцать великолепное зрелище. Генералу Барклаю, имеющему всего одну дивизию, не удалось сорвать нашу переправу. Ковно был занят без сопротивления, и Император разместил в нем свою штаб-квартиру, уже оттуда наши войска пошли на Вильно²¹. Генерал Барклай отступил. Ожидая ряд приказов от нескольких генералов, я имел возможность видеть, насколько хорошо выглядят наши полки, как высок их энтузиазм и размеренность, с которой они выполняли все свои действия. Вечером 27-го Император присоединился к авангарду; и на следующее утро, после небольшого сопротивления, наши войска вошли в Вильно, где их встретили бурными овациями. Таким образом, кампания продлилась всего десять дней с момента его начала, и цель Императора была достигнута. Обе русские армии разошлись, а генерал Барклай отступал в укрепленный лагерь Дрисса²² на Двине, оставляя открытой Литву, поскольку он должен был перекрыть дорогу на Санкт-Петербург. В то же время, князь Багратион отошел от Немана для того, чтобы воссоединиться с Барклаем, но наши войска уже вклинились между армиями этих двух генералов. В течение всего времени пребывания Императора в Вильно, корпуса Великой армии действовали на территории всей Литвы, повсюду преследуя русских. Король Неаполя²³, со своей кавалерией, а также 2-м и 3-м корпусами, следовал за отступающим к Дриссе генералом Барклаем. На Минской дороге 1-й корпус, оборвал все его связи с князем Багратионом, рядом с которым очень близко располагались 5-й, 7-й и 8-ой корпуса. Они, возглавляемые принцем Жеромом²⁴, сформировали крайний правый фланг нашей армии. 4-й и 6-й корпуса разместились около Вильно, гарнизон которого был сформирован из полков Императорской Гвардии. Нам постоянно сопутствовала удача: каждый офицер, отправлявшийся с приказами, возвращался в штаб только с хорошими новостями. Погода, правда, не радовала: бурные ливни сменяла невыносимая жара, и эти резкие скачки температуры воздуха, а также нехватка кормов, вызвали большие потери среди наших лошадей. Также и дороги, состоявшие в основном из длинных жердей, свободно уложенных на болотистую почву, были полностью уничтожены непогодой. Понемногу начала ощущаться нужда в ресурсах, ведь армия жила за счет запасов этой страны, а они, сами по себе незначительные, ежедневно таяли, поскольку все они являлись результатом сбора урожая прошлого года.

Солдаты, я имею в виду отставших, уже занялись мародерством, и дисциплина в этих подразделениях резко упала²⁵. Но успех, казалось, оправдывал все, и Император теперь стремился только закрепить все те достижения, которые были достигнуты в начале этой кампании. Первое, что привлекло его внимание – это географическое положение Вильно. Протекающая через город река Вилия, судоходна до ее слияния с Неманом, а Неман судоходен до самого моря. Это обстоятельство побудило Императора сделать Вильно местом, где размещались бы его главные склады и хранилища. Поэтому в этот город из Данцига и Кенигсберга были перевезены большие склады, и было произведено множество работ, чтобы воплотить эту идею после такого быстрого и решительного захвата. И в то же время Наполеон не пренебрегал ничем, чтобы могло принести ему выгоду от политической важности столицы Литвы.

Едва мы овладели Вильно, как литовский нобилитет потребовал воссоздания Королевства Польского. Собранный в Варшаве с разрешения Императора конгресс, объявил о его воссоздании и послал делегацию в Вильно, чтобы добиться присоединения Литвы и заручиться поддержкой Императора. В своем довольно туманном ответе Наполеон дал им понять, что он примет решение после этого события, заявив, однако, что он гарантировал императору Австрии целостность его владений, и поэтому поляки должны отказаться от каких-либо притязаний на Галицию.

Этот ответ не обескуражил поляков, охваченных самыми пламенными надеждами на восстановление своей независимости. Постановление Сейма Великого Герцогства Варшавского объявившее о воссоздании Королевства Польского, было радостно воспринято по всей Литве.

В кафедральном соборе Вильно состоялась праздничная церемония, там собралась вся знать. Мужчины появились одетые в старопольские костюмы, а женщины украсили себя лентами национальных цветов – красного и фиолетового. После торжественной мессы был зачитан Акт о воссоединении, и встретили его радостно и единодушно. Прозвучал «Te Deum», и сразу же по окончании церемонии этот закон был направлен герцогу де Бассано²⁶, чтобы представить его Императору, принявшему этот документ весьма любезно. Прежде всего, было организовано гражданское правительство, первым действием которого было объявление полной мобилизации мужчин. В то же время, на фоне подготовки к войне, состоялось множество балов и концертов. Будучи участниками этих празднеств, мы с трудом верили, что мы сейчас находимся в столице страны, разоренной двумя враждующими армиями, и жители которой так сильно страдают и бедствуют.

И если сами поляки иногда поражались от такого зрелища, они, тем не менее, давали понять, что они не посчитаются ни с какими жертвами во имя освобождения своей страны²⁷.

Пребывание Императора в Вильно дало мне возможность подробно ознакомиться с составом генерального штаба. При Императоре были его Верховный распорядитель Двора, Великий конюший Франции, личные помощники-адъютанты, офицеры-ординарцы, помощники его личных адъютантов и несколько секретарей – все они находились непосредственно при Императоре. Начальник генштаба (Бертье) имел восемь или десять личных адъютантов, а также достаточное количество чиновников, чтобы вести документацию столь большой армии. Генеральным штабом, состоящим из офицеров всех рангов, непосредственно руководил генерал Монтион²⁸. Административный состав, руководимый генерал-интендантом графом Дюма, занимался самыми различными вопросами, которые вели инспектора и военные интенданты, комиссары и офицеры медицинской службы, и в каждой из ветвей этой структуры у всех этих офицеров были подчиненные, выполнявшие непосредственно саму работу. Когда князь Невшательский устроил им смотр в Вильно, зритель издалека мог бы подумать, что это полки различных родов войск. Но так получилось, что, несмотря на усердие и способности генерал-интенданта, этот огромный административный орган, громоздкий и ненормально многочисленный, был практически бесполезен с самого начала кампании, а со временем нанес армии немало вреда. Давайте на секунду рассмотрим это необычайное скопление в одном месте такого потрясающего числа слуг с лошадьми и багажом, и тогда мы, вероятно, сумеем получить некоторое представление о той странной картине, которую при этом представлял генеральный штаб. Поэтому, когда Император двигался, с ним было лишь небольшое количество штабных офицеров: остальные либо шли впереди, либо позади. В поле, в ночное время палатки ставили только для Императора и князя Невшательского. Остальные генералы и офицеры ночевали в бивуаках как обычные солдаты.

Обязанности адъютанта генерал-майора не были обременительными. Свою службу ежедневно несли двое – один отправлял приказы, а второй получал депеши и принимал офицеров, которые их приносили. Таким образом, мы выходили на дежурство лишь каждые четыре-пять дней, если один из нас не был в отъезде. Но так случалось редко, так как обычно генштаб отправлял офицеров с поручениями. В личном общении с нами, князь Невшательский был как добр, так и строг – эта смесь столь различных качеств являлась характерной особенностью его натуры. Хотя он, казалось, совершенно не обращал на нас внимания, когда наступал нужный момент, мы были уверены, что он проявит интерес и решит вопрос в нашу пользу; и в течение своей долгой военной карьеры он никогда не слыл тем, кто пренебрегает продвижением по службе тех, кто ему подчинен. После квартиры Императора выбиралось жилье для него, но поскольку он всегда жил на одной квартире с Наполеоном, его собственные квартиры выбирали его личные адъютанты. Одному из них, г-ну де Перне, доверялось все, вплоть до мельчайших деталей его жилья, и такое отношение к делу может быть с успехом принято в качестве образца для любого учреждения. И даже будучи очень занятым, князь де Невшатель всегда находил время, чтобы убедиться, что его адъютанты ни в чем не нуждаются. Это было прекрасно – не думать о мелочах, чтобы иметь возможность заниматься самообеспечением и осознавать, что мы во всех отношениях устроены лучше, чем остальная часть армии. Характер нашей службы не требовал частого общения с князем; почти весь день он писал и в такой форме передавал указания Императора, посему мы нечасто его видели. Он был воистину образцом аккуратности, пунктуальности, исполнительности и преданности. Вместо отдыха после утомительного дня он всю ночь проводил за письменным столом. Часто он просыпался, чтобы переделать заново всю работу, сделанную в течение прошедшего вечера, но не только не получал за это никакой похвалы, а иногда даже строгий выговор или другое, менее тяжелое взыскание. И, тем не менее, ничто не могло ослабить его рвение – ни физическая усталость, ни изнурительная, казалось бы, совершенно непосильная для обычного человека работа за письменным столом – ничто не могло поколебать его терпения. Одним словом, если должностные обязанности князя Невшательского не способствовали развитию его талантов как одного из высших командиров, весьма трудно было бы найти второго такого же человека, в котором воедино соединялись те физические и моральные качества, столь необходимые для служения такому человеку, как Император.

В начале июля Наполеон приказал своему генштабу двигаться вперед, вместе с армией, направленной в Глубокое, небольшой городок в 30 лье от Вильно в сторону Витебска, посчитав этот пункт стратегически важным для свой армии. Фактически он мог с одинаковой легкостью двигаться в сторону лагеря в Дриссе, слева, или на Минск, справа, или по центру, все еще открытому для русских армий, в том случае, если они попытаются воссоединиться.

4-й и 6-й корпуса и Имперская Гвардия последовательно оставили Вильно, чтобы следовать в этом направлении. Император решил двигаться еще быстрее, и потому отправил весь свой генштаб вперед.

Штаб князя Невшательского покинул Вильно 12-го июля, и спустя пять дней марша достиг Глубокого. Местность, по которой мы проходили, в целом радовала глаз, поля ухожены. Деревни, как и в Польше, жалкие и убогие, а теперь еще и пострадавшие от наших солдат. По пути мы встретили несколько полков Молодой Гвардии. Среди них, в частности, был один полк фланкеров, состоявший из очень молодых людей, что и привлекло мое внимание²⁹. Я узнал, что они прибыли из Сен-Дени, сделав только две однодневные остановки – одну в Майнце, другую в Мариенвердере на Висле³⁰. Но, несмотря на то что полк по-прежнему продолжал непрерывно двигаться, испытывая сильнейшую физическую нагрузку, каждый день, после очередного марша их заставляли заниматься строевой подготовкой и другими видами муштровки, поскольку Император считал, что они недостаточно подготовлены для войны. Вот и не удивительно, что этот полк пострадал одним из первых. В самом деле, они еще только шли, но каждый день кто-то из них умирал на этой дороге от слабости и истощения.

Глубокое – это небольшой городок, построенный из дерева, населенный исключительно евреями. Леса и озера, окружающие его, придают ему печальное очарование, а воспоминания о Вильно не сделали наше пребывание в нем более приятным. Император прибыл туда 18-го июля, и новые маневры противника заставили его внести изменения в свои планы. Князь Багратион, благодаря быстрому маршу, ушел от 5-го и 8-го корпусов и теперь находился вне зоны их досягаемости. Император, очень недовольный королем Вестфалии (Жером), отдал весь правый фланг армии князю Экмюльскому³¹. Этой потерей времени воспользовался князь Багратион. 17-го июля возле Бобруйска он перешел Березину и двинулся на Могилев, желая присоединиться к Барклаю-де-Толли в Витебске. Главной задачей князя Экмюльского было занять Могилев первым, и тем самым перекрыть дорогу неприятелю.

Генерал Барклай, узнав об этом, и видя невозможность князя Багратиона достичь Дрисского лагеря, принял решение попытаться присоединиться к Багратиону у Витебска. Укрепленный лагерь, построенный с таким тщанием, был покинут 18-го числа, и русская армия быстро пошла на Витебск. Генерал Витгенштейн остался перед Полоцком на правом берегу Двины, с целью защитить дороги, ведущие в Санкт-Петербург. 2-й и 6-й корпуса приступили к Полоцку, в надежде вызвать его на бой, а 3-й и 4-й корпуса, Гвардия и кавалерия быстро последовали за русской армией к Витебску. Генштаб покинул Глубокое 22-го, и 24-го прибыл в Бешенковичи. Судя по имеющейся у нас информации, мы имели все основания предполагать, что бой с неприятелем состоится у Витебска, и это весьма воодушевило всех наших воинов. Утром 25-го, князь Невшательский приказал мне отправиться на правый фланг нашей армии, к Могилеву, и встретиться с маршалом Неем. Моим заданием было отправить гонца к Императору в тот момент, когда у меня появится какая-либо новая информация. В качестве переводчика меня сопровождал польский офицер. Император придавал особое значение моей оценке положения между князем Багратионом и князем Экмюльским, и выяснением, смогут ли 5-й и 8-й корпуса помочь ему. Только я отправился в путь, как грохот пушек объявил, что король Неаполя уже начал свою атаку. Могилев находится на расстоянии около тридцати пяти лье от Бабиновичей. На Сенно ведет почтовый тракт, но поскольку ни на одной станции сменных лошадей не было, чтобы продолжить путешествие потребовались некоторые усилия. Мой попутчик оказался тут весьма кстати, он провел меня по нескольким польским замкам, владельцы которых обеспечили нас лошадьми. В целом, вокруг было спокойно, местные жители совершенно не знали о том, что происходит. Ночь настигла нас в Коханово – там стоял кавалерийский корпус генерала Груши, авангард которого по приказу генерала Кольбера занял Оршу. Перед ним находился русский корпус, защищавший дорогу на Смоленск. На рассвете 26-го, мы прибыли в Шклов, небольшой торговый город, а до полудня мы достигли Могилева, где был размещен 1-й корпус, и я теперь имел возможность наблюдать те порядок и дисциплину, которые всегда были характерны для столь славного корпуса, возглавляемого князем Экмюльским.

От него я узнал, что князь Багратион, шедший к Днепру от Старого Быхова³² атаковал его, впрочем, без особого успеха 22-го и 23-го, и что, потеряв надежду пробиться к Могилеву, русский командующий перешел Днепр у Старого Быхова и отступил к Смоленску. Что касается 5-го и 8-го корпусов, о позициях которых я должен был сообщить, известно, что они по-прежнему ожидаются у Могилева, и что по их прибытии принц Экмюльский намеревался отправиться вдоль Днепра к Орше и там соединиться с армией. Князь Багратион, таким образом, избежал встречи с ним, и в то же время его воссоединение с генералом Барклаем под стенами Витебска стало невозможным. 26-е июля было воскресенье. По окончании литургии, князь Экмюльский встретился с архимандритом, или настоятелем, и рекомендовал ему признать Императора Наполеона своим государем, и упоминать его имя в публичных молитвах вместо имени императора Александра. Он призвал его вспомнить слова из евангелия: «Отдайте кесарево кесарю», имея в виду, что цезарем является тот, кто сильней. Архимандрит обещал, что будет действовать в соответствии с этими рекомендациями, но, судя по его тону, совершенно не собирался этого делать. В обратный путь я выступил в тот же вечер. А по возвращении своем на следующий день, я узнал, что во время моего трехдневного отсутствия состоялось три блестящих сражения, в результате которых было захвачено Островно, а русская армия, постепенно отступая, дошла до самых стен Витебска.

Я пересек поле битвы, которое до сих пор сохраняло свидетельства этих трех битв, и, прибыв вечером в генштаб, доложил о результатах своей поездки Императору и принцу Невшательскому.

Наша армия стояла лагерем прямо напротив русской армии, между нами текла Лучоса. Палатки Императора располагались на возвышенности в центре. Вечером я рассказывал друзьям о своей поездке, и в свою очередь, слушал их повесть об их подвигах. Я был очень рад узнать, как много отличилось в этих боях адъютантов князя Невшательского, и твердо уверовать в то, что с такой доблестью наших войск, нас ждет блестящее будущее.

Все были совершенно уверены, что завтра состоится генеральное сражение, посему большим сюрпризом для нас было обнаружить, что враг исчез. Генерал Барклай-де-Толли, получив известие о том, что князь Багратион, убедившийся в том, что воспользоваться мостом через Днепр у Могилева невозможно, прошел Днепром ниже по течению, и направился в сторону Смоленска – единственное место, где он мог осуществить соединение с Барклаем. Поэтому последний, не желая сражаться в одиночку, ушел из Витебска туда же³³.

Император вошел в Витебск и направил свои войска в погоню за врагом. Спустя два дня, убедившись, что неприятель отступил к Смоленску, он решил давать нашей армии несколько дней отдыха, поскольку рассудил, что сейчас для этого самый благоприятный момент, учитывая новости, которые он получил от других корпусов. Располагавшийся на левом фланге 10-й корпус завоевал Курляндию, и теперь находился возле Риги.

Герцог де Реджио³⁴, возглавлявший 2-й и 6-й корпуса, разбил генерала Витгенштейна близ Полоцка, в то время как на правом фланге 7-й корпус и австрийцы, успешно удерживали позиции между Бугом и Наревом, отбивая атаки генерала Тормасова.

Корпуса Великой армии теперь разместились между Днепром и Двиной. 5-й корпус, справа, у Могилева, а затем последовательно 8-й, 1-й, 3-й и 4-й корпуса, до самого Велижа, что находится далее на северо-восток от Витебска.

В авангарде была кавалерия. Императорская Гвардия и генштаб – в Витебске.

Глава II

Витебск. – Положение и настроение нашей армии. – Марш на Смоленск. – Битва и захват города. – Дуэль у Валутино. – План императора. – Марш на Москву. – Битва под Москвой, или Бородинское сражение.

Витебск явился единственным значительным по величине городом, встреченным нами по пути от Вильно, и поэтому был наиболее удобным местом для квартирования нашего генштаба. Наполеон воспользовался остановкой в нем, чтобы закончить организацию правительства Литвы, учрежденное им в Вильно. Поэтому в наших интересах было не волновать жителей города, и мы вошли в него без боя и без обычного в подобных случаях грабежа. Витебск, большой, густонаселенный провинциальный город, построен на берегах Двины, на равном расстоянии от Санкт-Петербурга и Москвы, а также является важным торговым центром. Здесь нас не встретили также восторженно, как в Вильно, поскольку эта провинция долгое время принадлежала России, и ее жители давно уже переняли нравы и традиции этой страны. Они видели в нас более завоевателей, чем освободителей. Но политика Императора состояла в том, чтобы как можно больше расширить границы Польши. Поэтому Витебская провинция была объявлена неотъемлемой частью этого государства. Свеженазначенные губернатор и интендант получили приказ относиться к этой территории как к дружественной, а не как подчиненной и оккупированной территории.

В то же время беспорядки другого рода заняли внимание Наполеона. Местные крестьяне, узнав, что теперь они теперь свободны и независимы, решили поднять восстание против своих господ, и посему вели себя невероятно нагло и разнузданно. Витебские дворяне пожаловались Императору, и тот приказал принять жесточайшие меры, чтобы заставить их вернуться к исполнению своих обычных обязанностей. Так было необходимо поступить, чтобы в самом зародыше уничтожить то, что могло привести к гражданской войне. Для решения этой задачи отрядили несколько войсковых соединений, и вскоре порядок был восстановлен.

Все наше личное время проходило в разговорах о нас самих и о нашем великолепном будущем. Ни одна кампания не начиналась столь прекрасно. Вся Литва полностью была завоевана в течение месяца и почти без боя, и армия, в данный момент сконцентрированная между Днепром и Двиной была в любой момент готова по приказу своего полководца вторгнуться вглубь России. Более того, характер маневров противника с того момента, когда мы перешли Неман, свидетельствовал о том, что у него не было какого-либо определенного плана действий. Намереваясь вначале защитить Неман и сохранить Вильно ради своих складов, они поспешно покинули берега этой реки, разрушили свои хранилища, распылили свои войска и таким образом оставили всю Литву открытой неприятелю.

Мы сами видели, как генерал Барклай ушел с Двины в свой лагерь в Дриссе и там ждал воссоединения с князем Багратионом, которое после того как французская армия перешла Неман, стало невозможным, затем без единого выстрела покинул этот укрепленный лагерь, на строительство которого было потрачено столько сил и времени, и, наконец, простояв некоторое время у Витебска, ушел от битвы, чтобы встретиться с Багратионом у Смоленска.

Превосходство маневров Императора было неоспоримым, полководческий талант наших генералов и храбрость наших солдат несомненен. Если бы сейчас состоялось генеральное сражение, то оно закончилось бы полной победой. И если бы противник продолжал избегать боевых действий, Литва бы снова возродилась, Рига захвачена, и следующую кампанию мы бы начали, имея значительное превосходство над русскими.

Император также был настроен весьма оптимистично. В разговоре с г-ном де Нарбонном в Витебске он определил численность обеих стоявших у Смоленска русских армий в 130 000 человек. Свои силы, включая конную Гвардию, а также 1-й, 3-й, 4-й, 5-й, 8-й и корпуса он оценивал в 170 000. В случае отказа противника от битвы он не предполагал вести военные действия за Смоленском. А для достижения полной победы, ему, возможно, потребовалось бы идти до самой Москвы. В любом случае, битва, даже не окончательная, могла стать важным шагом на пути к миру.

Тем не менее, самые мудрые и опытные офицеры не были столь спокойны. Они видели, что со дня перехода через Неман армия – даже без учета различных сражений – уменьшилась на треть, она не в состоянии обеспечить себя провиантом даже с помощью мародерства, в этой стране, столь бедной самой по себе, и притом еще разоренной русской армией.

Они были встревожены пугающим масштабом смертностью лошадей, и как результат – выходом из строя большей части кавалерии, сложности в передвижении артиллерии, фургонов, перевозящих медикаменты и полевых госпиталей, что приводило к тому, что больные и раненые были лишены необходимой медицинской помощи. А что, если армия будет разгромлена, и как она сможет поддерживать свою боеспособность в еще более тяжелых обстоятельствах, чем те, в которых она пребывала ранее? И, обуреваемые беспокойством, эти офицеры не могли не замечать того изумительного порядка, с которым русские вели свое отступление. Прикрытые мощными казацкими полками, они не бросили ни одной пушки, ни одной повозки, ни одного раненого или больного. Более того, они знали, что император Александр призвал каждого россиянина встать на защиту своей страны, и что с каждым нашим шагом мы становились все слабее и слабее, а они все сильнее и сильнее.

В Витебске Император пробыл пятнадцать дней. Каждое утро в шесть часов перед своим дворцом он устраивал смотр своей Гвардии, участия в котором он требовал от каждого солдата, и даже приказал снести несколько домов для того, чтобы увеличить размеры площади, на котором проходили эти смотры.

В эти моменты, будучи окруженным всеми своими офицерами, он вдавался в мельчайшие детали, связанные с управлением армией. Вызывались интенданты и офицеры медицинской службы, чтобы сообщить о состоянии вверенных им складов и о том, каково состояние госпиталей – более того, он требовал доложить, сколько бинтов выделялось для ухода за ранеными. И весьма часто, его ответом на предоставляемую ему информацию был выговор или суровое порицание.

Здесь я могу особо отметить, что ни один генерал никогда не уделял более внимания питанию и медицинскому обеспечению своей армии, чем Наполеон. Ведь недостаточно, однако, просто отдавать приказы: те, кто получал их, должны были иметь возможности для их исполнения. Поставленные задачи сами по себе должны быть разумными, и в то же время, как их можно было реализовать, учитывая существующее положение вещей? Быстрота движения, сильная скученность войск, плохие дороги, нехватка фуража – все эти факторы сильно подрывали работу госпиталей и медицинскую службу в целом. Солдаты, которые никогда не испытывали трудностей в этих вопросах, довольствовались только руганью, проклиная бездействие и нечистоплотность интендантов и подрядчиков. А когда они узнавали, что кто-то умер на дороге или в госпитальной повозке, говорили: «Как это печально, ведь Император так заботился о нем».

На одном из парадов, о котором упоминалось ранее, генерал Фриан был назначен командующим пеших гренадеров Гвардии вместо генерала Дорсенна, погибшего в Испании. Сам Наполеон, с саблей в руке, стоя перед строем гренадеров, поздравил и обнял его.

В течение первых дней августа русские с переменным успехом периодически атаковали наши аванпосты, но поскольку все было готово к дальнейшему продвижению вперед, Император решил идти к Смоленску по левому берегу Днепра. Движение началось 10-го августа, другие корпуса отправились на Оршу. Возле Россасно через Днепр был переброшен понтонный мост. 3-й и 4-й корпуса, кавалерия и Гвардия совершили переход, а затем быстрым шагом пошли на Смоленск. Одновременно с ними 1-й и 8-ой корпуса вышли из Орши и тоже отправились на Смоленск, а 5-й корпус, форсировавший Днепр у Могилева, шел справа. Все эти маневры были выполнены с такой быстротой и точностью, которую оценили сами русские. Император покинул Витебск 13-го и пересек Днепр у Россасно. 14-го авангард неприятеля, стоявший в Красном, подвергся атаке короля Неаполя и маршала Нея. 15-го наш генштаб прибыл в Корытню, а авангард находился уже недалеко от Смоленска. Русские военнопленные убедили Императора, что русская армия оставила город. Однако 16-го некоторые штабные офицеры и их помощники, которых отправили в город, чтобы организовать квартиры, обнаружили наш авангард сражающимся с врагом, а значит сведения, полученные от пленных, оказались ложью. Правдой было то, что генерал Барклай, прикрывавший Смоленск на другом берегу реки, определив суть наших маневров на левом берегу, поспешно двинулся в город. Он приказал князю Багратиону занять Дорогобуж, находившийся в его тылу, на дороге, ведущей в Москву, чтобы защитить этот путь к столице, а сам приготовился защищать Смоленск.