Kitobni o'qish: «Столетняя война за Палестину»

Name: Столетняя война за Палестину
Author: Рашид Халиди
ISBN: 978-5-17-166429-9

Shrift:

Я посвящаю эту книгу моим внукам Тарику, Идрису и Нуру.
Все они родились в XXI веке и, как я надеюсь, увидят конец этой столетней войны

Мы нация, которой грозит исчезновение.
Иса и Юсеф Эль-Исса, «Фаластин», 7 мая 1914 г.

Rashid Khalidi

THE HUNDRED YEARS’ WAR ON PALESTINE

Предисловие

В начале 1990-х годов я несколько месяцев жил в Иерусалиме, проводя исследования в частных библиотеках старейших семейств города, включая мою собственную семью. Я жил с женой и детьми в квартире, принадлежащей вакфу, или религиозному фонду семьи Халиди, в самом центре тесного и шумного Старого города. С крыши здания открывался вид на два величайших шедевра ранней исламской архитектуры: сияющий золотом Купол Скалы находился всего в сотне метров от дома на площади Харам аш-Шариф. За ним располагался серебристо-серый купол мечети Аль-Акса с Елеонской (Масличной) горой на заднем плане¹. В других направлениях виднелись церкви и синагоги Старого города.

Чуть дальше на улице Баб ас-Сильсила находился главный корпус библиотеки Халиди, основанной в 1899 году моим дедом, Хаджем Рагибом аль-Халиди, по завещанию его матери, Хадиджи аль-Халиди². В библиотеке хранятся более 1200 манускриптов, в основном на арабском языке (некоторые на персидском и османско-турецком), самые древние из которых датируются началом XI века³. Коллекция, включающая в себя около 2000 арабских книг XIX века и различные семейные бумаги, является одной из самых обширных во всей Палестине среди тех, что еще находятся в руках первоначальных владельцев⁴.

Во время моего пребывания в Иерусалиме в главной библиотеке, построенной примерно в XIII веке, проводилась реконструкция, поэтому ее фонды временно хранились в больших картонных коробках в здании мамлюкской эпохи, соединенном с нашей квартирой узким лестничным пролетом. Я провел среди этих коробок больше года, перебирая пыльные, изъеденные червями книги, документы и письма, принадлежавшие нескольким поколениям Халиди, в том числе моему двоюродному прапрадеду Юсуфу Дийя аль-Дину Паше аль-Халиди⁵. Со страниц его бумаг передо мной предстал образ широко образованного человека, учившегося в Иерусалиме, на Мальте, в Стамбуле и Вене, человека, питавшего глубокий интерес к сравнительному религиоведению и особенно иудаизму, владевшего множеством книг различной тематики на многих европейских языках.

Юсуф Дия был наследником древнего рода иерусалимских исламских ученых и юристов. Его отец, аль-Саид Мухаммад Али аль-Халиди, около пятидесяти лет служил заместителем кади и начальником секретариата шариатского суда Иерусалима. Однако в юном возрасте Юсуф Дия выбрал для себя другую карьеру. Впитав основы традиционного исламского образования, он без одобрения отца покинул Палестину в возрасте восемнадцати лет, чтобы провести два года в школе Церковного миссионерского общества Великобритании на Мальте. Оттуда отправился учиться в Императорскую школу медицины в Стамбуле, после чего поступил в стамбульский Роберт-колледж, незадолго до этого основанный американскими миссионерами-протестантами. В 1860-х годах Юсуф Дия пять лет проучился в одном из первых в регионе учебных заведений, предоставлявших современное образование западного образца, осваивая английский, французский и немецкий языки, а также разнообразные дисциплины. Такая биография крайне необычна для молодого человека из семьи мусульманских богословов середины XIX века.

Получив столь широкое образование, Юсуф Дия занимал различные должности в государственном аппарате Османской империи: переводчика министерства иностранных дел, консула в русском порту Поти на Черном море, наместника округа в Курдистане, Ливане, Палестине и Сирии, мэра Иерусалима (на протяжении почти десяти лет), – а также преподавал в Королевском императорском университете в Вене. Он также избирался депутатом от Иерусалима в недолговечный османский парламент, созданный в 1876 году в соответствии с новой конституцией империи, чем вызвал неприязнь у султана Абдул-Хамида, поскольку выступал за подотчетность исполнительной власти парламенту⁶.

По семейной традиции и в соответствии с исламским и западным образованием аль-Халиди стал также выдающимся ученым. В библиотеке Халиди хранится множество принадлежавших ему книг на французском, немецком и английском языках, а также переписка с видными деятелями Европы и Ближнего Востока. Старые австрийские, французские и британские газеты, хранящиеся в библиотеке, говорят о том, что Юсуф Дия регулярно читал зарубежную прессу. Есть свидетельства, что он получал эти материалы через австрийский почтамт в Стамбуле, на который не распространялись драконовские османские законы о цензуре⁷.

Благодаря обширному кругу чтения, посещению Вены и других европейских городов, а также встречам с христианскими миссионерами Юсуф Дия хорошо знал о повсеместной распространенности антисемитизма западного толка. Он также приобрел глубокое понимание интеллектуальных корней сионизма, в том числе его зарождения как реакции на оголтелый антисемитизм христианской Европы. Юсуф, несомненно, был знаком с книгой венского журналиста Теодора Герцля «Еврейское государство», опубликованной в 1896 году, и знал о первых двух сионистских конгрессах, проведенных в швейцарском Базеле в 1897 и 1898 годах⁸. (Вполне вероятно, что Юсуф Дия был наслышан о Герцле еще во время проживания в Вене.) Юсуф знал о дебатах и воззрениях различных сионистских лидеров и течений, в том числе о недвусмысленном призыве Герцля к созданию государства евреев с «суверенным правом» контроля над иммиграцией. Более того, будучи мэром Иерусалима, он был свидетелем трений между местным населением и европейскими поселенцами-евреями, вызванных протосионистской деятельностью в конце 1870-х – начале 1880-х годов.

Герцль, признанный лидер основанного им и набирающего силу движения, совершил свою единственную поездку в Палестину в 1898 году, приурочив ее к визиту немецкого кайзера Вильгельма II. Он уже тогда задумывался над некоторыми вопросами, связанными с колонизацией Палестины, о чем писал в своем дневнике в 1895 году: «Мы должны аккуратно экспроприировать частную собственность на отведенных нам участках. Мы постараемся переправить неимущее население за границу, обеспечив его работой в транзитных странах и отказав ему в трудоустройстве в нашей стране. Собственники перейдут на нашу сторону. Процесс экспроприации и выселения бедняков должен осуществляться осмотрительно и негласно»⁹.

Юсуф Дия наверняка был осведомлен об амбициях, силе, ресурсах и привлекательности зарождающегося сионистского движения лучше большинства своих соотечественников в Палестине. Он прекрасно понимал абсолютную невозможность примирения заявок сионизма на Палестину и его цели – создания суверенного еврейского государства – с правами и благополучием коренных жителей страны. Скорее всего, именно по этой причине Юсуф Дия 1 марта 1899 года отправил пророческое письмо на семи страницах главному раввину Франции Задоку Кану с просьбой передать это послание основателю современного сионизма.

Письмо начиналось с комплиментов Герцлю как «человеку, талантливому автору и настоящему еврейскому патриоту», а также с выражения уважения к иудаизму и евреям, кого Юсуф Дия, ссылаясь на патриарха Авраама, почитаемого как евреями, так и мусульманами за общего праотца, назвал «нашими двоюродными братьями»¹⁰.

Он писал о своем понимании движущих мотивов сионизма и порицании преследований, которым евреи подвергались в Европе. Ввиду этих преследований сионизм, по мнению Юсуфа Дия, в принципе можно было считать «нормальным, прекрасным и справедливым». «Кто может оспаривать права евреев в Палестине? Бог мой, ведь исторически это ваша земля!»

Эту фразу иногда цитируют в отрыве от остальной части письма в качестве доказательства, что Юсуф Дия с энтузиазмом воспринял сионистскую программу для Палестины. Однако далее можно увидеть, что бывший мэр и депутат парламента от Иерусалима предостерегает от последствий реализации сионистского проекта по созданию суверенного еврейского государства в Палестине. Сионистская идея, писал он, посеет раздор среди христиан, мусульман и евреев. Она создаст угрозу статусу и безопасности евреев, которой они пользовались во всех османских владениях. Переходя к основной цели письма, Юсуф Дия дальновидно отметил, что каковы бы ни были достоинства сионизма, необходимо также учитывать «безжалостную силу обстоятельств». Наиболее важные из них заключались в том, что «Палестина является неотъемлемой частью Османской империи и – что еще более серьезно – населена другими». В Палестине уже имелось коренное население, которое никогда не согласилось бы с вытеснением. Юсуф Дия говорил, «полностью владея фактами», что планы сионизма по захвату Палестины «глупость чистой воды». «Не может быть ничего справедливее и объективнее», чем предоставление «несчастному еврейскому народу» убежища в другом месте. Однако в конце письма он обращается с искренней мольбой: «Во имя Бога, оставьте Палестину в покое».

Ответ Герцля Юсуфу Дию пришел быстро – 19 марта. Это письмо, вероятно, было первым ответом основателя сионистского движения на аргументированные возражения палестинцев против первоначальных планов Герцля в отношении Палестины. В своем письме Герцль заложил основу шаблонного пренебрежения интересами, а иногда и самим фактом существования коренного населения в будущем. Сионистский лидер попросту проигнорировал главный довод письма, что Палестина уже заселена и ее население не согласно, чтобы его вытесняли с родной земли. Хотя Герцль однажды побывал в этом краю, он, как и большинство ранних европейских сионистов, мало что знал о местных жителях и не вступал с ними в контакт. Герцль также оставил без внимания обоснованные опасения аль-Халиди по поводу того, что сионистская программа будет угрожать благополучию крупных, устоявшихся еврейских общин на Ближнем Востоке.

Обойдя молчанием тот факт, что сионизм в конечном счете ставил перед собой цель достижения еврейского господства в Палестине, Герцль прибегнул к утверждению, которое во все времена и во всех местах служило краеугольным камнем колониальных притязаний и стало ключевым аргументом сионистского движения: еврейская иммиграция якобы пойдет на пользу коренному населению Палестины. «Мы повысим его благосостояние и личное богатство, которое мы умножим своими благосостоянием и богатством». Повторив формулировку, использованную им в «Еврейском государстве», Герцль добавил: «Если позволить иммигрировать некоторым евреям, которые привезут в страну свой ум, финансовую хватку и предприимчивость, можно не сомневаться, что результатом станет подъем благосостояния всей страны»¹¹.

Показательно, что письмо Герцля отвечает на вопрос, который Юсуф Дия вообще не поднимал. «Вы, Ваше Превосходительство, видите дополнительное осложнение в существовании в Палестине нееврейского населения. Но кому придет в голову его выселять?»¹² Ответ Герцля на вопрос, которого аль-Халиди не задавал, перекликается с пожеланием, записанным в дневнике о «негласном» выселении неимущего населения страны за границу¹³. Эта зловещая цитата ясно показывает, что Герцль понимал всю важность «устранения» коренного населения Палестины как залога успеха сионизма. Более того, устав 1901 года, который он разработал для Еврейско-османской земельной компании, содержал все тот же принцип переселения жителей Палестины в «другие провинции и территории Османской империи»¹⁴. Хотя Герцль подчеркивал в своих работах, что его проект основан на «высочайшей терпимости» и полноправии для всех^15, под этим подразумевалась не более чем терпимость к меньшинствам, сохранившимся после переселения остальных в другие места.

Герцль недооценил своего оппонента. Из письма аль-Халиди ясно, что тот прекрасно понимал: речь идет не об иммиграции «некоторого числа» евреев в Палестину, а о превращении всей страны в еврейское государство. Получив ответ Герцля, Юсуф Дия мог прийти только к одному из двух выводов: либо сионистский лидер хотел обмануть его, скрыв истинные цели сионистского движения, либо Герцль просто не считал Юсуфа Дия и арабов Палестины заслуживающими серьезного к ним отношения.

Вместо этого Герцль с пафосной самоуверенностью, столь характерной для европейцев XIX века, предлагал абсурдную идею о том, что колонизация и в конечном счете узурпация земель палестинцев чужаками принесет народу этой страны одну лишь пользу. Ход мысли Герцля и его ответ Юсуфу Дия, похоже, основывались на предположении, что арабов можно подкупить или одурачить относительно реальных планов сионистского движения в Палестине. Столь пренебрежительное отношение к умственным способностям арабского населения Палестины, не говоря уже об их правах, неоднократно звучало в речах сионистских, британских, европейских и американских лидеров в последующие десятилетия и продолжает звучать по сей день. А что касается еврейского государства, которое в итоге будет создано движением, основанным Герцлем, то, как и предвидел Юсуф Дия, в нем найдется место только для одного народа – еврейского; других действительно «выселят» или, в лучшем случае, будут терпеть их присутствие.

* * *

Письмо Юсуфа Дия и ответ Герцля хорошо известны знатокам данного периода истории, однако большинство из них, похоже, не задумывались над важностью, вероятно, первого содержательного обмена мнениями между ведущим палестинским деятелем и основателем сионистского движения. Они не учли в полной мере логику идей Герцля, в которых совершенно четко прослеживается преимущественно колонизаторский характер столетнего конфликта в Палестине. Они также не приняли к сведению аргументы аль-Халиди, чья актуальность полностью подтвердилась за время, прошедшее после 1899 года.

Начиная с Первой мировой войны процесс разрушения коренного палестинского общества был запущен масштабной иммиграцией еврейских переселенцев из Европы при поддержке вновь созданных британских мандатных властей, которые помогали им выстраивать автономную структуру сионистского парагосударства. Кроме того, за счет недопущения арабской рабочей силы в компании, которыми владели евреи, под лозунгом «Авода иврит» (еврейский труд) и вливания воистину огромных капиталов из-за рубежа был создан отдельный сектор экономики, контролируемый евреями¹⁶. К середине 1930-х годов, хотя евреи все еще составляли меньшинство населения, этот в значительной степени автономный сектор был крупнее, чем принадлежавшая арабам часть экономики.

Коренное население еще больше сократилось в результате жестоких репрессий в период Великого арабского восстания против британского правления 1936–1939 годов, во время которого было убито, ранено, заключено в тюрьму или сослано от 14 до 17 % взрослого мужского населения¹⁷, поскольку британцы использовали для подавления палестинского сопротивления стотысячную армию и ВВС. Тем временем массовая волна еврейской иммиграции в результате преследований со стороны нацистского режима Германии увеличила численность еврейского населения Палестины с 18 % от общего числа в 1932 году до более чем 31 % в 1939 году. Это обеспечило критическую демографическую массу и мобилизационные ресурсы, которые потребовались для этнической чистки Палестины в 1948 году. Изгнание более половины арабского населения страны сначала сионистскими ополченцами, а затем израильской армией завершило военный и политический триумф сионизма.

Подобная радикальная социальная инженерия, проводимая в ущерб коренному населению, – путь всех колонистов и их движений. В Палестине она была необходимым условием для превращения большей части преимущественно арабской страны в преимущественно еврейское государство. Как утверждается в этой книге, современную историю Палестины лучше всего понимать именно в этом смысле – как колониальную войну, которую вели против коренного населения самые разные стороны, чтобы заставить его отказаться вопреки своей воле от родной земли, уступив ее другому народу.

Хотя эта война имеет много типичных черт, присущих другим колониальным кампаниям, она также обладает весьма специфическими характеристиками, поскольку велась сионистским движением и от его имени, которое само по себе было и остается весьма специфическим колонизационным проектом. Еще больше усложняет понимание тот факт, что данный колониальный конфликт, осуществлявшийся при массированной поддержке других держав, со временем превратился в национальное противостояние двух новых национальных образований, двух народов. В основе этой особенности лежит и усиливает ее глубокая – как для евреев, так и для многих христиан – библейская связь с исторической территорией Израиля. Эта связь, искусно вплетенная в современный политический сионизм, стала его неотъемлемой частью. Таким образом, национально-колонизаторское движение конца XIX века украсило себя библейским плащом, обладающим невероятной притягательной силой для хорошо знающих Библию протестантов Великобритании и США, что побуждало их закрывать глаза на современный дух сионизма и его колонизаторскую природу, ибо как евреи могли «колонизировать» землю, на которой зародилась их религия?

С учетом этой слепоты конфликт изображается в лучшем случае как простое, пусть и трагическое столкновение двух народов, предъявляющих права на одну и ту же землю. В худшем случае он описывается как результат фанатичной, закоренелой ненависти арабов и мусульман к еврейскому народу, отстаивающему неотъемлемое право на свою древнюю, богоданную родину. В действительности, однако, нет никаких причин, по которым происходящее в Палестине уже более века нельзя понимать и как колониальный, и как национальный конфликт. Но нас прежде всего интересует именно его колониальная природа, поскольку этот аспект настолько же занимает центральное место, насколько недооценен вопреки тому, что характерные черты других колониальных кампаний повсеместно проявляются в современной истории Палестины.

Характерно, что европейские колонизаторы, стремясь вытеснить или закабалить коренные народы Америки, Африки, Азии, Австралазии (или даже Ирландии), всегда давали им неблаговидные характеристики. Колонизаторы всегда утверждают, что в результате их правления коренное население заживет лучше. «Цивилизационный», «прогрессивный» характер колониальных проектов служит оправданием любых жестокостей, совершаемых в отношении коренного населения во имя достижения колонизаторами своих целей. Достаточно обратиться к риторике французских администраторов в Северной Африке или британских вице-королей в Индии. О британском радже лорд Керзон говорил: «Чувствовать, что где-то среди этих миллионов ты оставил немного справедливости, счастья или процветания, чувство мужского локтя или морального достоинства, родник патриотизма, зарю интеллектуального просвещения или зарождающееся чувство долга там, где его раньше не было, – этого уже достаточно, это уже оправдывает присутствие англичанина в Индии»¹⁸. Слова «там, где его раньше не было» заслуживают того, чтобы их повторить. По мнению Керзона и других представителей колонизаторского класса, туземцы не ведают, что для них лучше, и не способны добиться этого самостоятельно. «Вы не можете обойтись без нас», – сказал Керзон в еще одной речи¹⁹.

На протяжении более века колонизаторы изображали палестинцев, прибегая к точно таким же выражениям. Надменная риторика Теодора Герцля и других сионистских лидеров ничем не отличалась от риторики их европейских коллег. Еврейское государство, писал Герцль, «станет частью защитного вала Европы в Азии, форпостом цивилизации против варварства»²⁰. Похожий язык использовался при освоении североамериканского фронтира, закончившегося в XIX веке уничтожением или порабощением всего коренного населения континента. Как и в Северной Америке, колонизация Палестины, подобно колонизации Южной Африки, Австралии, Алжира и некоторых районов Восточной Африки, должна была привести к созданию колонии белых европейских переселенцев. Тон, характерный как для риторики Керзона, так и для письма Герцля, по сей день во многом преобладает в дискурсе о Палестине в США, Европе и Израиле.

Для обоснования этой колонизаторской логики написано огромное количество томов, посвященных доказательству того, что до начала колонизации Палестины европейскими сионистами она была бесплодной, малонаселенной и отсталой страной. Историческая Палестина стала предметом бесчисленного количества пренебрежительных штампов западной популярной культуры, а также бесполезных академических трудов, претендующих на научность и осведомленность, но изобилующих историческими ошибками, искажениями, а иногда и откровенной ксенофобией. В такой литературе в лучшем случае утверждается, что Палестину населяла небольшая группа не имеющих корней бедуинов-номадов, лишенных устоявшегося самосознания и связи с землей, по которой они кочевали, по сути, как бродяги.

На основании этого утверждения делался вывод, что только труд и энергия новых еврейских иммигрантов превратили страну в цветущий сад, которым она сегодня является, и что только они идентифицируют себя с этой землей и любят ее, а также имеют (богоданное) право на нее. Эта позиция нашла выражение в лозунге «Земля без народа для народа без земли», который использовали христианские адепты еврейской Палестины, а также такие ранние сионисты, как Израэл Зангвилл²¹. Палестина воспринималась теми, кто приехал ее заселять, как terra nullius (ничейная земля), а живущие в ней люди – как безымянный и безродный сброд. Так, в письме Герцля к Юсуфу Дия палестинские арабы, составлявшие в то время около 95 % жителей страны, были без затей названы «нееврейским населением».

По сути, утверждается, что никаких палестинцев нет, что с ними можно не считаться или что они не заслуживают жить на земле, которую запустили до такого плачевного состояния. Если бы палестинского населения не было, то даже обоснованные возражения палестинцев против планов сионистского движения можно было бы попросту игнорировать. Большинство последующих планов для Палестины были столь же бесцеремонны, как позиция Герцля, отмахнувшегося от письма Юсуфа Дия аль-Халиди. Декларация Бальфура 1917 года, принятая британским кабинетом министров и обязывающая Великобританию содействовать созданию национального еврейского дома, определила путь Палестины на последующее столетие, однако ни словом не упомянула палестинцев, составлявших в то время подавляющее большинство населения страны.

Идея, что никаких палестинцев нет или, еще хуже, будто их злонамеренно выдумали недоброжелатели Израиля, поддерживается такими жульническими книгами, как «С незапамятных времен» Джоан Питерс, которую другие ученые уже развенчали как совершенно несостоятельную. (Однако во время публикации в 1984 году она встретила восторженный прием, до сих пор переиздается и пользуется удручающе высоким спросом²².) Подобная литература, как псевдонаучная, так и массовая, в основном опирается на свидетельства европейских путешественников, новых сионистских иммигрантов или источники в британской мандатной администрации. Она нередко создается людьми, которые ничего не знают о местном обществе и его истории и относятся к ним с пренебрежением или, что еще хуже, стремятся их умышленно принизить или обойти молчанием. Эти трактовки редко используют источники внутри палестинского общества и, по сути, тиражируют точку зрения, невежество и предвзятость, приправленные европейским высокомерием по отношению к чужакам²³.

Этот посыл также широко представлен в популярной культуре, а также в политической и общественной жизни Израиля и США²⁴. Он подкрепляется книгами для массового читателя, такими как роман Леона Юриса «Исход» и снятый по его мотивам кинофильм, получивший «Оскара», произведениями, оказавшими огромное влияние на целое поколение и служащими для закрепления и углубления ранее сложившихся предубеждений²⁵. Есть политические деятели, которые прямо отрицают существование палестинцев, например бывший спикер палаты представителей Ньют Гингрич: «Я думаю, что мы имеем дело с выдуманным палестинским народом, который на самом деле представляет собой обычных арабов». Вернувшись из поездки в Палестину в марте 2015 года, губернатор Арканзаса Майк Хакаби заявил: «На самом деле палестинцев не существует»²⁶. В той или иной степени в каждой администрации США со времен Гарри Трумэна работали люди, определявшие политику в отношении Палестины, которые, согласно своим взглядам, считали палестинцев, независимо от того, существуют они или нет, людьми более низкого сорта, чем израильтяне.

Примечательно, что многие ранние апостолы сионизма открыто гордились колонизаторским характером своего проекта. Выдающийся лидер сионистов-ревизионистов Зеэв Жаботинский, крестный отец политического течения, которое доминирует в Израиле с 1977 года и которое поддерживали премьер-министры Менахем Бегин, Ицхак Шамир, Ариэль Шарон, Эхуд Ольмерт и Биньямин Нетаньяху, был особенно ясен в этом отношении. Жаботинский писал в 1923 году: «Коренное население любой страны мира сопротивляется колонизаторам до тех пор, пока у него есть хоть малейшая надежда избежать риска быть колонизированным. Именно это делают арабы в Палестине, и они будут делать это до тех пор, пока тлеет хотя бы искра надежды на то, что они смогут помешать превращению „Палестины“ в „страну Израиль“». Подобная откровенность редко встречалась среди других ведущих сионистов, которые, как и Герцль, отстаивали невинную чистоту своих помыслов и обманывали своих западных слушателей, а возможно, и самих себя, сказками о своих добрых намерениях по отношению к арабским жителям Палестины.

Жаботинский и его последователи были одними из немногих, кто не побоялся публично и откровенно признать суровые реалии, неизбежно сопутствующие насаждению общества поселенцев-колонистов среди существующего населения. В частности, он признавал, что для реализации сионистской программы потребуется постоянная угроза применения массированной силы против арабского большинства: то, что он называл «железной стеной» из штыков, являлось обязательным условием ее успеха. По выражению Жаботинского, «сионистская колонизация <…> может продолжаться и развиваться только под защитой независимой от местного населения власти – за железной стеной, которую местное население не сможет проломить»²⁷. Это была эпоха расцвета колониализма, когда подобные вещи, проделываемые людьми Запада с местными обществами, считались нормой и подавались как «прогресс».

Общественно-экономические институты, основанные первыми сионистами и сыгравшие ключевую роль в успехе сионистского проекта, всеми однозначно воспринимались как колонизационные по своему характеру и считались таковыми. Самым важным из этих институтов было Еврейское колонизационное общество (в 1924 году переименовано в Палестинское еврейское колонизационное общество). Эта организация была первоначально создана немецким еврейским филантропом бароном Морисом де Гиршем, а затем объединена с аналогичной организацией, основанной британским пэром и финансистом лордом Эдмондом де Ротшильдом. ЕКО предоставляло огромную финансовую поддержку, сделавшую возможной массовую скупку земель и субсидирование первых сионистских колоний в Палестине, что позволило им выжить и процветать до и во время действия подмандатного статуса.

Примечательно, что в эпоху деколонизации после Второй мировой войны, как только колониализм стал ругательным словом, колониальные истоки и практика сионистов были перелицованы в Израиле и на Западе и благополучно преданы забвению. Более того, сионизм, опекаемый в течение двух десятилетий британским колониализмом, сменил свою вывеску, прикинувшись антиколониальным движением. Повод для столь радикального перевоплощения дала кампания саботажа и террора, развернутая против Великобритании после того, как она резко ограничила поддержку еврейской иммиграции принятием «Белой книги» 1939 года накануне Второй мировой войны. Этот конфликт между бывшими союзниками (чтобы помочь им вести борьбу с палестинцами в конце 1930-х годов, Великобритания вооружала и тренировала еврейских поселенцев, которым разрешила въезд в страну) способствовал появлению нелепой идеи о том, что сионистское движение якобы носит антиколониальный характер.

Нельзя не признать, что сионизм изначально крепко держался за поддержку Британской империи и успешно пустил корни в Палестине исключительно благодаря неутомимым усилиям британского империализма. Иначе и быть не могло, ведь, как подчеркивал Жаботинский, только англичане имели средства для ведения колониальной войны против палестинцев, сопротивлявшихся захвату их страны. С тех пор эта война продолжалась иногда явно, иногда тайно, но неизменно с молчаливого или открытого одобрения, а зачастую при непосредственном участии ведущих держав и с санкции международных организаций, в которых они доминировали, – Лиги Наций и ООН.

Сегодня конфликт, порожденный этим классическим европейским колонизаторским предприятием XIX века на неевропейской земле, с 1917 года поддерживаемый крупнейшей западной имперской державой своей эпохи, редко описывается в столь неприкрашенных выражениях. Тех, кто анализирует не только израильские поселения в Иерусалиме, на Западном берегу реки Иордан и на оккупированных сирийских Голанских высотах, но и все сионистское предприятие с точки зрения его колонизационных истоков и характера, нередко подвергают очернению. Многие не принимают противоречивой идеи, что, хотя сионизм, несомненно, преуспел в создании процветающего национального государственного образования Израиль, он (как и другие современные страны – США, Канада, Австралия и Новая Зеландия) уходит корнями к колонизационному поселенческому проекту. Критики также не соглашаются с доводом, что этот проект не увенчался бы успехом, если бы его не поддерживали великие имперские державы – сначала Великобритании, а затем Соединенные Штаты. Таким образом, сионизм стремился быть и является одновременно и национальным, и колонизационным поселенческим движением.

* * *

Вместо того чтобы писать подробный очерк о палестинской истории, я решил сосредоточиться на шести поворотных моментах в борьбе за Палестину. Эти шесть событий, начиная с принятия в 1917 году декларации Бальфура, определившей судьбу Палестины, и заканчивая израильской осадой сектора Газа и периодическими войнами с населением Газы в начале 2000-х годов, подчеркивают колониальный характер столетней войны за Палестину, а также колоссальный вклад иностранных держав в ее ведение²⁸. Я рассказал эту историю, отчасти используя опыт палестинцев, переживших войну, в том числе опыт многих членов моей семьи, ставших свидетелями некоторых из описанных эпизодов. Я также включил в книгу собственные воспоминания о событиях, свидетелем которых был я сам, а также материалы, принадлежавшие моей семье и другим семьям, и различные рассказы от первого лица. Моя цель – показать, что этот конфликт, в отличие от преобладающих взглядов на него, следует рассматривать в ином свете.

Я написал несколько книг и множество статей по различным аспектам палестинской истории в чисто академическом ключе²⁹. В основу этой книги тоже легли исследования и научные данные, но в ней также присутствует голос от первого лица, что редко встречается в научных работах по истории. Хотя члены моей семьи, как и я, на протяжении многих лет были вовлечены в палестинские события в качестве свидетелей или участников, наш опыт не является уникальным несмотря на те преимущества, которыми мы пользовались в силу своего происхождения и статуса. Можно было бы привести множество подобных примеров, хотя большие пласты истории «низов» и из других слоев палестинского общества еще ждут своего исследователя. Тем не менее, несмотря на жесткость, присущую выбранному мной подходу, я считаю, что он помогает пролить свет на подробности, которые отсутствуют в описаниях истории Палестины, содержащихся в большинстве литературных трудов на эту тему.

Я должен добавить, что эта книга, приводя описание последних ста лет палестинской истории, не следует «концепции слезливости», если повторить блестящую критическую мысль великого историка Сало Барона в отношении тенденции, сложившейся в еврейской исторической литературе XIX века³⁰. Люди, симпатизирующие угнетателям, обвиняют палестинцев в том, что они упиваются собственной виктимизацией. Однако факт остается фактом: как и все коренные народы, ведущие войну с колонизаторами, палестинцы сталкивались с запредельными, невероятными трудностями. Верно и то, что они неоднократно терпели поражения, часто бывали расколоты и страдали от действий несостоятельного руководства. Все это не означает, что палестинцы не способны успешно противостоять трудностям или что при иных обстоятельствах они не могли бы сделать лучший выбор³¹. Нельзя также упускать из виду грозные международные имперские силы, которые им противостоят и мощь которых нередко преуменьшается. Несмотря ни на что, палестинцы проявляют удивительную стойкость. Я надеюсь, что эта книга продемонстрирует эту стойкость и поможет восстановить то, что до сих пор вымарывалось из истории теми, кто контролирует палестинский исторический дискурс и нарратив.

1. Первое объявление войны, 1917–1939 годы

Множество войн начинаются еще до их объявления.
Артур Джеймс Бальфур³²

На рубеже XIX–XX веков, еще до того, как сионистская колонизация оказала на Палестину заметное влияние, в стране началось распространение новых идей, росли современное образование и грамотность, высокими темпами шла интеграция экономики в глобальный капиталистический порядок.

Производство на экспорт таких культур, как пшеница и цитрусовые, капиталовложения в сельское хозяйство, внедрение коммерческих культур и наемного труда, что было заметно по быстрому распространению апельсиновых садов, меняли облик сельской местности. Развитие шло параллельно с концентрацией частной собственности на землю в руках все меньшего числа лиц. Крупные участки переходили под управление землевладельцев, живущих в других местах, нередко в Бейруте или Дамаске, в ущерб мелким крестьянским хозяйствам. Санитария, здравоохранение и численность детей, рождавшихся живыми, постепенно улучшались, смертность снижалась, и, как следствие, ускорялся рост населения. Телеграф, пароходы, железная дорога, газовое освещение, электричество и современные дороги постепенно преображали города, поселки и даже некоторые деревни. В то же время стало быстрее, дешевле, безопаснее и удобнее путешествовать по региону и за его пределами³³.

В 1860-х годах, чтобы получить образование западного образца, Юсуфу Дия аль-Халиди пришлось отправиться на Мальту и в Стамбул. К 1914 году такое образование можно было приобрести в различных государственных, частных и миссионерских школах и колледжах Палестины, Бейрута, Каира и Дамаска. Современную педагогику часто внедряли иностранные католические, протестантские и православные миссионерские школы, а также еврейские школы Всемирного еврейского союза. Отчасти из опасения, что иностранные миссионеры со своими великодержавными покровителями начнут доминировать в сфере обучения молодого поколения, османские власти создали растущую сеть государственных школ, которые в итоге привлекали из Палестины большее число учащихся, чем иностранные школы. Хотя до всеобщего доступа к образованию и повсеместной грамотности было еще далеко, перемены, происшедшие накануне Первой мировой войны, открывали новые горизонты и идеи перед все бо́льшим количеством людей³⁴. Арабскому населению эти события пошли на пользу.

По социальному составу Палестина все еще оставалась преимущественно аграрной страной с преобладанием патриархального, иерархического уклада, каковой продолжала быть до 1948 года. В ней господствовала узкая прослойка городской элиты, состоявшая из нескольких семей, подобных моей, которые цепко держались за свои позиции и привилегии, приноравливаясь к новым условиям. Чтобы сохранить свое положение и преимущества, младшие члены этих семей стремились получить современное образование, изучали иностранные языки. Эти элиты контролировали политику Палестины, хотя рост новых профессий, ремесел и классов означал, что в 1900-х годах для продвижения и социальных лифтов появлялось все больше возможностей. В быстро растущих прибрежных городах Яффе и Хайфе перемены были заметнее, чем в более консервативных внутренних городах, таких как Иерусалим, Наблус и Хеврон, поскольку в первых наблюдалось зарождение коммерческой буржуазии и городского рабочего класса³⁵.

Одновременно развивалось и менялось самосознание значительной части населения. Поколение моего деда идентифицировало себя – и идентифицировалось другими – в понятиях семьи, религиозной принадлежности, а также города или деревни, откуда они были родом. Это поколение гордилось своим происхождением от почитаемых предков, тем, что говорит на арабском языке, языке Корана, и является продолжателем арабской культуры. Оно хранило верность правящей династии и государству османов, уходящую корнями в древние обычаи, и считало османское государство оплотом и защитником земель ранних великих мусульманских империй, земель, которые христиане считали лакомым кусочком еще во времена крестовых походов и где находились священные города Мекка, Медина и Иерусалим. Однако в XIX веке эта лояльность начала ослабевать, и по мере того, как слабел религиозный фундамент государства, росло число военных поражений и территориальных потерь Османской империи, развивался и ширился национализм.

Рост мобильности и доступность образования ускорили процесс перемен, важную роль сыграли также развитие прессы и книгопечатания: с 1908 по 1914 год в Палестине были созданы тридцать две новые газеты и периодических издания, а в 1920–1930-е годы еще больше³⁶. Появлялись новые формы самосознания, такие как национальная принадлежность, новые идеи о социальной организации, в том числе о солидарности рабочего класса и роли женщин в обществе, бросавшие вызов заскорузлым традициям. Новые формы принадлежности, будь то национальная, классовая или профессиональная группа, все еще находились в стадии формирования и включали в себя конкурирующие виды лояльности. Например, в письме Юсуфа Дия к Герцлю, написанном в 1899 году, упоминаются религиозная принадлежность, преданность османам, местная гордость Иерусалимом и ярко выраженное чувство идентификации с Палестиной.

В первое десятилетие XX века значительная часть евреев, обитавших в Палестине, все еще имела культурное сходство с городскими мусульманами и христианами и вполне комфортно с ними уживалась. В основном к ним относились ультраортодоксы и несионисты, мизрахи (восточные евреи) или сефарды (потомки евреев, изгнанных из Испании), городские жители ближневосточного или средиземноморского происхождения, которые часто говорили на арабском или турецком, пусть даже в качестве второго или третьего языка. Несмотря на заметные религиозные различия между ними и их соседями, они не были ни иностранцами, ни европейцами, ни переселенцами: они считали себя евреями, являясь частью местного общества, в котором мусульмане составляли большинство³⁷. Более того, некоторые молодые европейские евреи-ашкенази, поселившиеся в Палестине в это время, в том числе такие ярые сионисты, как Давид Бен-Гурион и Ицхак Бен-Цви (один стал премьер-министром, а второй – президентом Израиля), с самого начала стремились плотно интегрироваться в местное общество. Бен-Гурион и Бен-Цви даже приняли османское гражданство, учились в Стамбуле, изучали арабский и турецкий языки.

Характерные для современной индустриальной эпохи преобразования в развитых странах Западной Европы и Северной Америки, которые шли ускоренными темпами по сравнению с остальным миром, побудили многих сторонних наблюдателей, в том числе некоторых выдающихся ученых, ошибочно утверждать, что ближневосточные общества, включая Палестину, были застойными, не менялись или даже переживали «упадок»³⁸. Теперь на основе многих источников мы знаем, что это было отнюдь не так: растущий массив хорошо обоснованных исторических работ, опирающихся на османские, палестинские, израильские и западные источники, полностью опровергает эти ложные представления³⁹. Последние исследования, посвященные истории Палестины в период, предшествовавший 1948 году, идут гораздо дальше простой борьбы с заблуждениями и искажениями, лежащими в основе такого мышления. Что бы об этом ни думали неосведомленные сторонние наблюдатели, очевидно, что к первой половине XX века в Палестине под властью Османской империи сложилось динамичное арабское общество, переживавшее быстрые и все ускоряющиеся переходные процессы, мало чем отличавшиеся от обществ соседних ближневосточных стран⁴⁰.

* * *

Серьезные внешние потрясения способны нанести сильный удар по обществу и в особенности по его самоощущению. В начале XX века Османская империя становилась все более хрупкой и несла крупные территориальные потери на Балканах, в Ливии и других местах. Длинная серия изнурительных войн и потрясений, растянувшаяся почти на десятилетие, началась с войны в Ливии в 1911–1912 годах, за ней последовали Балканские войны 1912–1913 годов и, наконец, колоссальные сдвиги Первой мировой войны, в результате которых империя прекратила свое существование. Четыре года этой войны породили нехватку всего необходимого, нищету, голод, болезни, конфискацию тяглового скота и призыв большинства мужчин трудоспособного возраста во фронтовые части. По некоторым оценкам, в период с 1915 по 1918 год в Великой Сирии, включавшей в себя Палестину, а также нынешние Иорданию, Сирию и Ливан, только от голода (усугубленного нашествием саранчи) умерло полмиллиона человек⁴¹.

Голод и всеобщие лишения были лишь одной из причин бедственного положения населения. Большинство наблюдателей подчеркивают ужасающие потери на западном фронте, однако мало кто вспоминает, что в целом Османская империя среди всех крупных воюющих держав понесла наиболее тяжелые военные потери – более трех миллионов погибших, или 15 % от общей численности населения. Большинство этих жертв пришлось на гражданских лиц (наибольшую группу составили жертвы массовых убийств, совершенных по приказу османских властей в 1915 и 1916 годах, – армяне, ассирийцы и другие христиане)⁴². Кроме того, из 2,8 миллиона первоначально мобилизованных османских солдат на войне, по некоторым данным, погибло 750 000 человек⁴³. Арабские потери были тоже высоки, поскольку армейские подразделения, сформированные в Ираке и Великой Сирии, принимали широкое участие в кровавых побоищах на османском восточном фронте против России, в Галлиполи, на Синае, в Палестине и Ираке. Демограф Джастин Маккарти подсчитал, что после ежегодного прироста населения Палестины примерно на 1 % до 1914 года оно сократилось за время войны на 6 %⁴⁴.

Потрясения не обошли стороной даже благополучные семьи, такие как моя собственная. Когда мой отец Исмаил родился в 1915 году, четверо его взрослых братьев – Нуман, Хасан, Хусейн и Ахмад – были призваны на службу в османскую армию. Двое из них получили ранения на фронте, но всем посчастливилось выжить. Моя тетя Анбара Салам аль-Халиди вспоминала ужасающие картины голода и лишений на улицах Бейрута, где она жила в молодости⁴⁵. Хусейн аль-Халиди, мой дядя, служивший во время войны офицером медицинской службы, помнил о таких же душераздирающих сценах в Иерусалиме, где на улицах валялись тела десятков людей, умерших от голода⁴⁶. По приговору османских властей, вынесенному в военное время, в связи с обвинением в государственной измене был повешен жених моей тети Абдул-Гани аль-Урайси и многие другие арабские патриоты-националисты⁴⁷.

В 1917 году мой дед Хадж Рагиб аль-Халиди и бабушка Амира – все называли ее Ум Хасан – вместе с другими жителями района Яффа получили приказ османских властей об эвакуации. Чтобы спастись от надвигающейся угрозы войны, они покинули свой дом в Таль аль-Рише неподалеку от Яффы (много лет назад их привело туда из Иерусалима назначение моего деда на должность судьи) с четырьмя маленькими детьми, среди которых был мой отец. В течение нескольких месяцев семья жила в убежище в деревне Дайр Гассане, расположенной на холме к востоку от Яффы, у членов клана Баргути, с которыми их связывало давнее родство⁴⁸. Деревня находилась достаточно далеко от моря, вне зоны обстрелов из корабельных орудий союзников и тяжелых боев, разразившихся на побережье, когда британские войска под командованием генерала сэра Эдмунда Алленби начали наступление на север.

С весны и до поздней осени 1917 года в южных районах страны шла непрерывная череда ожесточенных сражений между британскими и османскими войсками (впоследствии на выручку последним пришли немецкие и австрийские части). Боевые действия включали в себя окопную войну, воздушные налеты, а также интенсивные обстрелы сухопутной и морской артиллерии. Англичане предприняли ряд крупных наступлений, постепенно оттеснив обороняющиеся османские войска. Зимой бои охватили север Палестины (Иерусалим, расположенный в ее центре, был взят англичанами в декабре 1917 года) и продолжались до начала 1918 года. Непосредственное воздействие войны нанесло огромный ущерб многим регионам страны. Среди них особенно пострадали город Газа и близлежащие поселки и деревни, где в результате интенсивных обстрелов с начала длительной окопной войны, а потом медленного продвижения союзников вдоль побережья Средиземного моря многие районы были полностью превращены в развалины.

Семья моего деда вернулась в свой дом в Таль аль-Рише вскоре после того, как в ноябре 1917 года Яффа пала под ударами англичан. Другая тетя, Фатима аль-Халиди Салам, в то время восьмилетняя девочка, запомнила, как ее отец приветствовал английских военных. «Вэлкам, вэлкам», – говорил он на своем, несомненно, неидеальном английском. Ум Хасан послышалось, что он говорит «я вайлкум», или по-арабски «горе вам!»; ей померещилось, что дед насмехается над чужими солдатами, тем самым подвергая семью риску⁴⁹. Приветствовал ли Хадж Рагиб аль-Халиди приход англичан или сожалел о нем, доподлинно неизвестно, однако двое его сыновей все еще сражались на другой стороне, а еще двое находились в плену, что ставило семью в щекотливое положение. Два моих дяди продолжали службу в рядах османской армии, сопротивлявшейся англичанам на севере Палестины и в Сирии, до конца 1918 года.

Они, как и тысячи других мужчин, не смогли быстро вернуться в свои дома после окончания войны. Некоторые, чтобы избежать призыва, эмигрировали в Америку, в то время как другие, в том числе писатель Ареф Шехаде (впоследствии получивший известность как Ариф аль-Ариф), содержались союзниками в лагерях для военнопленных⁵⁰. Третьи, как Наджиб Нассар, редактор откровенно антисионистской газеты «Аль-Кармиль» в Хайфе, скрывались от призыва в горах⁵¹. Кроме них были еще арабские солдаты, дезертировавшие из османской армии и перешедшие на другую сторону или служившие в войсках арабских повстанцев под руководством шерифа Хусейна, заключившего союз с Великобританией. А такие, как Иса аль-Иса, редактор газеты «Фаластин», сосланный османскими властями за строптивость и проявления арабского национализма, были вынуждены покинуть относительно космополитичные пределы Яффы и перебраться в маленькие городки в самом сердце сельской Анатолии⁵².

Эти глубокие материальные потрясения усилили эффект мучительных послевоенных политических преобразований, вынуждавших людей пересматривать давно устоявшиеся представления о своей принадлежности. К концу боевых действий жители Палестины и большей части арабского мира оказались под оккупацией европейских армий. После четырехсот лет османского владычества они столкнулись с обескураживающей перспективой чужеземного правления и стремительного краха османской власти. Местное население не знало какой-либо другой системы управления на протяжении более двадцати поколений. Именно на пике этого великого перелома, когда заканчивалась одна эпоха и начиналась другая, на мрачном фоне страданий, потерь и лишений, до палестинцев дошли отрывочные сведения о декларации Бальфура.

* * *

Судьбоносное заявление, сделанное чуть более века назад от имени британского кабинета министров 2 ноября 1917 года государственным секретарем по иностранным делам Артуром Джеймсом Бальфуром, получившее известность под названием «декларация Бальфура», состояло всего из одного предложения:

«Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального дома для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране».

Многие прозорливые палестинцы начали видеть угрозу в сионистском движении еще до Первой мировой войны, однако декларация Бальфура привнесла новый, устрашающий элемент. Используя мягкий, обманчивый язык дипломатии и двусмысленную фразу об одобрении «создания в Палестине национального дома для еврейского народа», декларация фактически обязывала Великобританию поддержать усилия Теодора Герцля по созданию еврейского государства, а также обретению суверенитета и контроля над иммиграцией на всей территории Палестины.

Примечательно, что Бальфур обошел вниманием подавляющее большинство арабского населения (составлявшее на тот момент около 94 %), лишь вскользь упомянув «существующие нееврейские общины в Палестине». К последним применили терминологию, которая отнюдь не отображала их сущности как нации или народа, – декларация не содержит слово «палестинец» или «араб». Подавляющему большинству населения были обещаны лишь «гражданские и религиозные права», но не политические или национальные. И наоборот, Бальфур признавал национальные права за «еврейским народом», который в 1917 году составлял ничтожное меньшинство – 6 % жителей страны.

Сионистское движение было колонизаторским проектом, искавшим покровителя в лице великой державы, еще до того, как получило поддержку Великобритании. Не найдя спонсора ни в лице Османской империи, ни в лице кайзеровской Германии, ни в лице других стран, преемник Теодора Герцля Хаим Вейцман и его коллеги наконец добились успеха, обратившись к британскому кабинету, возглавляемому Дэвидом Ллойд Джорджем, и заручившись поддержкой наиболее могущественной на тот момент державы. Палестинцы столкнулись с куда более грозным противником, чем когда-либо прежде: британские войска продвигались на север, оккупируя их землю, и служили они тому самому правительству, что пообещало создать «национальный дом», большинство в котором путем неограниченной иммиграции должны были составить евреи.

Намерения и цели британского правительства в этот период были в полной мере проанализированы еще в прошлом веке⁵³. В число его многочисленных мотивов входили как романтическое, религиозно обусловленное филосемитское намерение «возвратить» евреев на библейскую землю, так и антисемитский план уменьшения еврейской иммиграции в Великобританию, основанные на убежденности, что «мировое еврейство» в состоянии не допустить выхода из войны новой революционной России и, наоборот, втянуть в нее Соединенные Штаты. Помимо этого, Великобритания стремилась к контролю над Палестиной прежде всего по стратегическим геополитическим соображениям, которые возникли еще до Первой мировой войны и только укрепились в результате событий военного времени⁵⁴. Но сколь бы весомыми ни были другие мотивы, главный из них заключался в следующем: Британская империя никогда не руководствовалась альтруизмом. Спонсирование сионистского проекта, как и целый ряд других региональных обязательств военного времени, в полной мере отвечало стратегическим интересам Великобритании. Таковыми были обязательства, принятые в 1915 и 1916 годах и сулившие предоставление независимости арабам, возглавляемым шерифом Мекки Хусейном (закрепленные в переписке Хусейна и Макмагона), а также секретная сделка 1916 года с Францией – соглашение Сайкса – Пико, в котором эти державы договорились о колониальном разделе восточных арабских земель⁵⁵.

Хотя английские мотивы принятия декларации Бальфура очень важны, еще важнее понимать, что именно это начинание означало на практике для совершенно очевидных целей сионистского движения – достижения суверенитета и полного контроля над Палестиной. При щедрой поддержке Великобритании цели сионистов внезапно стали вполне достижимыми. Некоторые ведущие английские политики поддерживали сионизм, выходя далеко за рамки тщательно сформулированного текста декларации. На ужине в доме Бальфура в 1922 году три самых выдающихся государственных деятеля Великобритании – Ллойд Джордж, Бальфур и министр по делам колоний Уинстон Черчилль – заверили Вейцмана, что под термином «еврейский национальный дом» они «всегда подразумевали в конечном счете еврейское государство». Ллойд Джордж убедил лидера сионистов, что по этой причине Великобритания никогда не допустит создания в Палестине представительного правительства. Так и произошло⁵⁶.

По словам Зеэва Жаботинского, предприятие сионистов получило подкрепление в виде жизненно важной «железной стены» – английской военной мощи. Для жителей Палестины, чье будущее определила декларация, осторожные, выверенные формулировки Бальфура фактически стали приставленным к виску пистолетом, объявлением Британской империей войны против коренного населения. Большинство жителей столкнулись с перспективой оказаться в меньшинстве из-за неограниченной еврейской иммиграции в страну, которая в то время по составу населения и культуре была почти полностью арабской. Было ли это частью плана или нет, декларация положила начало полномасштабному колониальному конфликту, столетнему наступлению на палестинский народ, направленному на создание «национального дома» для избранных в ущерб палестинцам.

* * *

Реакция жителей Палестины на декларацию Бальфура последовала с опозданием и поначалу была относительно сдержанной. Сведения об английском заявлении распространились в большинстве других частей мира сразу же после его опубликования. Однако в Палестине местные газеты были закрыты с самого начала войны по причине государственной цензуры и нехватки газетной бумаги, возникшей вследствие жестокой морской блокады османских портов союзниками. После того как английские войска заняли в декабре 1917 года Иерусалим, военный режим запретил публикацию новостей о декларации⁵⁷. Кроме того, английские власти почти два года не разрешали выпуск никаких палестинских газет. Сообщения о декларации Бальфура достигали Палестины лишь постепенно, просачиваясь в устном порядке или через египетские газеты, которые приезжие привозили с собой из Каира.

Удар был нанесен по обществу, ослабленному и истощенному поздним этапом войны, когда выжившие после хаоса и вынужденных переездов люди только-только начали возвращаться в свои дома. Существуют документальные свидетельства, говорящие, что новость шокировала палестинцев. В декабре 1918 года тридцать три изгнанных палестинца (включая аль-Ису), только что прибывшие из Анатолии в Дамаск (где они имели свободный доступ к прессе), направили предварительное письмо протеста мирной конференции, созываемой в Версале, и английскому министерству иностранных дел. Составители письма подчеркивали, что «эта страна наша», и выражали резкое неприятие заявления сионистов о том, что «Палестина будет превращена в их национальный дом»⁵⁸.

Возможно, что на момент принятия декларации Бальфура, когда евреи составляли в Палестине ничтожное меньшинство, многим палестинцам такая перспектива казалась весьма отдаленной. Тем не менее некоторые дальновидные люди, среди которых был Юсуф Дия аль-Халиди, вовремя разглядели угрозу, которую представлял собой сионизм. В 1914 году Иса аль-Иса опубликовал в газете «Фаластин» прозорливую редакционную статью, говоря о «нации, которой на своей родине, Палестине, грозит растворение в наплыве сионистов <…> нации, существованию которой угрожает изгнание с родной земли»⁵⁹. Тех, кто с тревогой относился к поползновениям сионистского движения, настораживала его способность скупать крупные участки плодородной земли, с которых затем изгоняли коренных крестьян, и успехи сионизма в наращивании еврейской иммиграции.

И действительно, с 1909 по 1914 год в страну прибыло около 40 000 еврейских иммигрантов (хотя некоторые вскоре уехали обратно). Сионистское движение создало на землях, которые оно в основном скупало у землевладельцев, живущих в других местах, восемнадцать новых колоний (из пятидесяти двух созданных к 1914 году). Скупку значительно облегчили недавно происшедшая концентрация частной собственности в руках меньшего числа владельцев. Больше всего она сказалась на палестинцах, живших в аграрных общинах в районах интенсивной сионистской колонизации – на прибрежной равнине и в плодородных долинах Мардж ибн Амер и Хула на севере. Многие крестьяне в деревнях, прилегающих к новым колониям, в результате продажи земли лишились своих наделов. Некоторые из них также пострадали в вооруженных столкновениях с первыми военизированными отрядами, сформированными еврейскими переселенцами из Европы⁶⁰. Их беспокойство разделяли арабские жители Хайфы, Яффы и Иерусалима, основных центров еврейского населения как тогда, так и сейчас, с растущей тревогой наблюдавшие в предвоенные годы за потоком еврейских иммигрантов. Катастрофические последствия принятия декларации Бальфура для будущего Палестины становились все более очевидными для всех.

* * *

Первая мировая война и ее последствия не только вызвали демографические и прочие сдвиги, но и ускорили изменение национального духа палестинцев – от любви к стране и верности семье и родному краю к современной форме национализма⁶¹. В мире, где национализм набирал силу в течение многих десятилетий, великая война дала этой идее глобальный толчок. К концу войны тенденцию усугубили Вудро Вильсон в Соединенных Штатах и В. И. Ленин в Советской России. Оба отстаивали принцип национального самоопределения, хотя трактовали его по-разному и с различным прицелом.

Каковы бы ни были намерения этих двух лидеров, очевидное одобрение национальных устремлений народов всего мира антиколониальными (по крайней мере, на словах) державами возымело огромный эффект. Понятно, что Вильсон не собирался применять этот принцип к большинству народов, воспринявших его как поддержку своих надежд на национальное освобождение. Более того, он признался, что был озадачен тем, как много народностей, о большинстве из которых он никогда не слышал, откликнулись на его призыв к самоопределению⁶². Тем не менее пробудившиеся надежды, обманутые заявлениями Вильсона в поддержку национального самоопределения, большевистской революцией и безразличием союзников на Версальской мирной конференции к чаяниям колонизированных народов, привели к массовым революционным антиколониальным восстаниям в Индии, Египте, Китае, Корее, Ирландии и других местах⁶³. Распад империй Романовых, Габсбургов и османов, транснациональных династических государств, также во многом был обусловлен распространением национализма и его усилением во время и после войны.

Политическое самосознание в Палестине, безусловно, развивалось до войны в соответствии с глобальными изменениями и эволюцией османского государства. Однако этот процесс протекал относительно медленно, в рамках ограничений династической, транснациональной и признанной клириками империи. Большинство ее подданных до 1914 года имели ограниченное мышление: они настолько долго пробыли под управлением этой политической системы, что им было трудно вообразить, какой могла быть жизнь не под властью Османской империи. Вступая в послевоенный мир, страдая от коллективной травмы, жители Палестины столкнулись с радикально новой реальностью: отныне ими должна была править Великобритания, а их страну обещали отдать другим под «национальный дом». Этому замыслу противостояли надежды палестинцев на арабскую независимость и самоопределение, обещанные шерифу Хусейну англичанами в 1916 году. Полученное им обещание впоследствии неоднократно повторялось в многочисленных публичных заявлениях, в том числе в англо-французской декларации 1918 года, а затем было закреплено в Уставе новой Лиги Наций в 1919 году.

Одним из важнейших источников информации о восприятии палестинцами самих себя и понимании ими событий, происходивших в период между войнами, является палестинская пресса. Две газеты, детище Исы аль-Исы «Фаластин» в Яффе, и «Аль-Кармиль», издававшаяся в Хайфе Наджибом Нассаром, были бастионами местного патриотизма и критики сионистско-британского сговора и его угрозы для преобладающего арабского населения Палестины. Эти газеты находились среди наиболее влиятельных маяков палестинского самосознания. Другие издания повторяли и развивали те же темы, фокусируясь на растущей, в основном закрытой для других еврейской экономике и учреждениях, созданных в рамках сионистского проекта государственного строительства и поддерживаемых британскими властями.

Посетив в 1929 году торжественное открытие новой железнодорожной линии, соединившей Тель-Авив с еврейскими поселениями и арабскими деревнями на юге, Иса аль-Иса опубликовал в газете «Фаластин» зловещую редакционную статью. По всему маршруту, говорилось в ней, еврейские поселенцы пользуются присутствием британских чиновников, предъявляя все новые и новые требования, в то время как палестинцев нигде не видно. «Среди множества шляп я увидел только один тарбуш», – писал он. Посыл был ясен: «ватаниин», или «народ страны», был плохо организован, в то время как «аль-каум», «эта нация», использовала любую предоставленную ей возможность. Заголовок редакционной статьи в концентрированной форме выразил серьезность предупреждения аль-Исы: «Чужаки на нашей земле: мы дремлем, а они не спят»⁶⁴. Еще одним таким источником является растущее число опубликованных мемуаров палестинцев. Большинство из них написаны на арабском языке и отражают проблемы авторов из высшего и среднего класса⁶⁵. Обнаружить, что думали менее обеспеченные слои палестинского общества, намного сложнее. Устная история первых десятилетий британского правления практически отсутствует⁶⁶.

Хотя вышеупомянутые источники дают представление об эволюции самосознания палестинцев, которые все чаще использовали названия «Палестина» и «палестинцы», поворотные моменты этого процесса не так легко определить. Кое-что можно почерпнуть из биографии моего деда. Хадж Рагиб, получивший традиционное теологическое образование, служивший религиозным чиновником и кади, был близким другом Исы аль-Исы (который, кстати, был дедом моей жены Моны) и писал для «Фаластин» статьи на такие темы, как образование, библиотечное дело и культура⁶⁷. Предания семейств Халиди и аль-Иса дают представление о частых контактах между ними – один был мусульманином, другой принадлежал к греческой православной церкви. Их встречи преимущественно происходили в саду дома моего деда в Таль аль-Рише на окраине Яффы. Согласно одной истории двум мужчинам приходилось терпеть бесконечные визиты одного местного въедливого, консервативного шейха и лишь после его ухода возвращаться к более приятному времяпрепровождению – выпивке за закрытыми дверями⁶⁸. Хадж Рагиб, будучи религиозным деятелем, входил в круг наиболее известных светски настроенных лиц, чье самосознание было связано с самоопределением Палестины.

История, открывающаяся даже при беглом изучении прессы, воспоминаний и тому подобных источников, созданных палестинцами, идет вразрез с популярной мифологией конфликта, основанной на идее отсутствия или недостатка у них коллективного сознания. Палестинское самосознание и национализм слишком часто считаются не более чем относительно новыми проявлениями необоснованного (если не сказать фанатичного) сопротивления еврейскому национальному самоопределению. Однако палестинское самосознание, как и сионизм, возникло как реакция на многие раздражители, причем почти в то же время, что и современный политический сионизм. Угроза сионизма была лишь одним из таких раздражителей, подобно тому, как антисемитизм был лишь одним из факторов, подпитывающих сионизм. Публикации таких газет, как «Фаластин» и «Аль-Кармиль», показывают, что палестинское самосознание включало в себя любовь к родине, желание улучшить общество, приверженность религии и противостояние европейскому господству. После войны центральное положение Палестины как очага самосознания усилилось благодаря широко распространенному разочарованию из-за блокирования арабских устремлений в Сирии и других странах, когда на Ближнем Востоке начала крепнуть удушающая деспотия европейских колониальных держав. Таким образом, самосознание палестинцев сопоставимо с самосознанием жителей других арабских национальных государств, возникшим примерно в то же время на территории Сирии, Ливана и Ирака.

Все соседние арабские народы сформировали современное национальное самосознание, очень схожее с палестинским, и сделали это не под давлением сионистов-колонизаторов. Как и сионизм, палестинское самосознание и самосознание других арабских наций было современным и новым, а не вечным и неизменным явлением, то есть продуктом обстоятельств конца XIX и начала XX века. Отказ в подлинной, независимой палестинской идентичности созвучен колонизаторским взглядам Герцля на мнимые выгоды сионизма для коренного населения и является важнейшим элементом закрепленных в декларации Бальфура и последующих документах подавления национальных прав и отрицания существования палестинцев как народа.

* * *

После войны палестинцы начали при первой же возможности создавать политическую оппозицию британскому правлению и давлению сионистского движения, игравшего роль привилегированного контрагента англичан. Палестинцы обращались с петициями к Великобритании, Парижской мирной конференции и недавно созданной Лиге Наций. Самым заметным мероприятием стала серия из семи конгрессов палестинских арабов, спланированных сетью мусульманско-христианских обществ, которые проводились с 1919 по 1928 год. На этих конгрессах был выдвинут ряд последовательных требований: независимость арабской Палестины, отказ от декларации Бальфура, поддержка правления большинства и прекращение неограниченной еврейской иммиграции и скупки евреями земельных участков. Конгрессы учредили арабский исполнительный орган, который неоднократно встречался с британскими чиновниками в Иерусалиме и Лондоне, правда, без каких-либо результатов. Это был диалог глухих. Англичане отказывались признавать представительную власть конгрессов или их лидеров и в качестве предварительного условия начала обсуждения настаивали на принятии арабами декларации Бальфура и условий мандата, учрежденного на ее основе, что противоречило всем главным требованиям арабов. Палестинское руководство более полутора десятилетий продолжало эти бесплодные попытки чего-то добиться законным путем.

В противоположность инициативам элит недовольство населения поддержкой англичанами сионистских устремлений выливалось в демонстрации, забастовки и беспорядки. Крупные вспышки насилия происходили в 1920, 1921 и 1929 годах, причем каждая из них была интенсивнее предыдущей. В каждом случае волнения возникали спонтанно – их нередко провоцировали действия сионистских группировок. Англичане одинаково жестко подавляли и мирные протесты, и вспышки насилия, но недовольство арабского населения только нарастало. К началу 1930-х годов более молодые и образованные представители нижнего и среднего классов, которым надоела примиренческая позиция элиты, начали выступать с более радикальными инициативами и организовывать более воинственные группы. В их число входила сеть активистов, созданная в северных районах страны странствующим проповедником сирийского происхождения из Хайфы, шейхом Изз ад-Дин аль-Кассамом, которая тайно готовила вооруженное восстание, а также партия «Истикляль» (независимость), название которой отражало ее главную цель.

Все эти усилия начали предприниматься еще при жестком британском военном режиме, просуществовавшем до 1920 года (поскольку англичане ввели запрет на политическую деятельность для палестинцев, один из конгрессов проводился в Дамаске), и продолжались в период правления верховных комиссаров Великобритании в подмандатной Палестине. Первым из комиссаров был назначен сэр Герберт Сэмюэль, убежденный сионист, бывший член кабинета министров. Действуя от имени английского правительства, он заложил основу для многих последующих событий и умело способствовал достижению целей сионистов, в то же время срывая достижение палестинцами их целей.

Хорошо информированные палестинские активисты знали, какую именно пропаганду вели на иврите сионисты для своих сторонников за рубежом и в Палестине: неограниченная иммиграция должна была привести к созданию еврейского большинства, а оно, в свою очередь, позволило бы захватить всю страну. Действия и высказывания сионистских лидеров можно проследить по обширным материалам, которые публиковались в арабской прессе еще задолго до войны⁶⁹. Хотя Хаим Вейцман, например, советовал группе видных арабов на званом обеде в Иерусалиме в марте 1918 года «остерегаться вероломных инсинуаций, будто сионисты стремятся к политической власти»⁷⁰, большинство понимало, что такие утверждения – элемент стратегии сионистов, призванный скрыть их истинные цели. Сами лидеры сионистского движения тоже понимали, что «ни при каких обстоятельствах нельзя говорить, будто сионистская программа требует изгнания арабов, поскольку это приведет к тому, что евреи утратят симпатии всего мира», однако палестинская интеллигенция не поддавалась на такие уловки⁷¹.

В то время как читатели газет, представители элиты, а также жители деревень и городов, непосредственно контактировавшие с еврейскими поселенцами, осознавали угрозу, тревога была далеко не всеобщей. Столь же неравномерно происходила эволюция самоощущения палестинцев. Хотя большинство людей желали независимости Палестины, некоторые питали надежду, что независимость может быть обеспечена в составе более крупного арабского государства. Газета, которую в 1919 году недолго издавали в Иерусалиме Ариф аль-Ариф и еще один политический деятель, Мухаммад Хасан аль-Будайри, закрепила это стремление в своем названии «Сурийя аль-Джанубийя», что означает «Южная Сирия» (газету быстро прикрыли англичане). В 1918 году в Дамаске было создано правительство во главе с эмиром Фейсалом, сыном шерифа Хусейна, и многие палестинцы надеялись, что их страна станет южной частью зарождающегося государства. Однако Франция на основании соглашения Сайкса – Пико потребовала Сирию себе, и в июле 1920 года французские войска оккупировали страну, ликвидировав новорожденное арабское государство⁷². Арабские страны, находившиеся под мандатами или другими формами прямого или косвенного европейского правления, были озабочены своими собственными проблемами, поэтому все больше палестинцев понимали, что им не на кого рассчитывать, кроме самих себя. Панарабизм, ощущение принадлежности к большому арабскому миру, никогда не терял силу, однако палестинское самосознание постепенно укреплялось именно из-за ангажированного отношения Великобритании к бурно развивающемуся сионистскому проекту.

На охваченном постоянной нестабильностью регионе сказывались изменения и в других частях Ближнего Востока. После ожесточенных столкновений с оккупационными войсками союзников в Анатолии на обломках Османской империи сложилось ядро будущей Турецкой республики. В то же время Великобритания не смогла навязать Ирану односторонний договор и в 1921 году вывела оттуда свои оккупационные войска. Франция, разгромив государство эмира Фейсала, утвердилась в Сирии и Ливане. Восстание египтян против британского владычества в 1919 году было с большим трудом подавлено колониальной державой, в итоге вынужденной предоставить Египту в 1922 году формальную независимость. Нечто подобное произошло и в Ираке, где широкомасштабное вооруженное восстание в 1920 году вынудило англичан предоставить самоуправление арабской монархии во главе со все тем же эмиром Фейсалом, но на этот раз взявшем себе титул короля. В течение чуть более десяти лет после окончания Первой мировой войны турки, иранцы, сирийцы, египтяне и иракцы добились определенной степени независимости, пусть даже нередко скованной существенными ограничениями. В Палестине англичане действовали по другому сценарию.

* * *

В 1922 году новая Лига Наций издала Палестинский мандат, который официально закрепил управление страной за Великобританией. Мандат преподнес щедрый подарок сионистскому движению, не только дословно вобрав в себя текст декларации Бальфура, но и существенно усилив декларационные обязательства. Документ начинается со ссылки на статью 22 Устава Лиги Наций, гласящей, что «некоторые области <…> достигли такой степени развития, что их существование в качестве независимых наций может быть временно признано». Далее в документе содержится международное обязательство соблюдать положения декларации Бальфура. Из этого ясно следует, что только один народ Палестины признавался как имеющий национальные права – еврейский. Это отличало Палестину от всех других подмандатных территорий Ближнего Востока, где статья 22 Устава распространялась на все население, что в итоге означало признание в той или иной форме независимости этих стран.

В третьем параграфе преамбулы мандата еврейский народ и только еврейский народ назван имеющим историческую связь с Палестиной. По мнению составителей документа, вся застроенная за две тысячи лет территория страны с ее деревнями, храмами, замками, мечетями, церквями и памятниками, связанная с османским и мамлюкским периодами, правлением династии Айюбидов, походами крестоносцев, Аббасидским и Омейядским халифатами, Византией и более ранними периодами, вообще не принадлежала никакому народу или принадлежала неким неназванным религиозным группам. Люди там, безусловно, жили, но у них якобы не было ни истории, ни коллективного бытия, а потому их можно было не принимать в расчет. Корни того, что израильский социолог Барух Киммерлинг назвал «политическим геноцидом» палестинского народа, в полной мере проявили себя в преамбуле мандата. Самый верный способ ликвидировать право народа на свою землю – это отрицание его исторической связи с ней.

В последующих двадцати восьми статьях мандата нет ни единого упоминания о палестинцах как о народе, обладающем национальными или политическими правами. Более того, как и в декларации Бальфура, в мандате даже не встречаются такие слова, как «араб» и «палестинец». Единственные меры защиты, предусмотренные для подавляющего большинства населения Палестины, касались личных и религиозных прав и сохранения неизменного статуса священных мест. С другой стороны, мандат предоставил ключевые инструменты для создания и расширения национального дома еврейского народа, который, по словам его авторов, сионистское движение вовсе не создавало заново, а «восстанавливало».

Семь из двадцати восьми статей мандата посвящены привилегиям и льготам, предоставляемым сионистскому движению для реализации политики национального дома (остальные статьи касаются административных и дипломатических вопросов, а самая длинная посвящена вопросу о древностях). Сионистское движение, которое в Палестине олицетворяло Еврейское агентство, было недвусмысленно назначено официальным представителем еврейского населения страны, хотя до массовой иммиграции убежденных европейских сионистов еврейская община состояла в основном из религиозных евреев, или евреев-мизрахи, в большинстве своем не являвшихся сионистами и даже выступавших против сионизма. Разумеется, для безымянного арабского большинства аналогичного официального представителя назначено не было.

Статья 2 мандата предусматривала создание институтов самоуправления. Однако из контекста ясно, что это относилось только к ишуву, еврейскому населению Палестины, в то время как палестинскому большинству было напрочь отказано в доступе к таким институтам. (Любые последующие уступки в вопросах представительства, такие как британское предложение о создании Арабского агентства, были обусловлены равным представительством крошечного меньшинства и крупного большинства, а также согласием палестинцев с условиями мандата, которые явно сводили их существование к нулю. И это был лишь первый капкан, в который попали палестинцы.) Представительные институты для всей страны, избираемые на демократической основе и наделенные реальной властью, никогда не стояли на повестке дня (как и обещал Ллойд Джордж в частной беседе с Вейцманом), поскольку палестинское большинство, естественно, проголосовало бы за отмену привилегий сионистскому движению в своей стране.

Одним из ключевых положений мандата была статья 4, наделявшая Еврейское агентство почти государственным статусом «публичного органа» с широкими полномочиями в экономической и социальной сферах и возможностью «помогать и участвовать в деле развития страны».

Помимо того, что Еврейское агентство становилось партнером мандатной администрации, это положение позволило ему получить международный дипломатический статус и тем самым официально представлять интересы сионистов в Лиге Наций и других организациях. Такое представительство обычно считалось атрибутом государственного суверенитета, и сионистское движение в полной мере воспользовалось им, чтобы укрепить свой международный авторитет и действовать в качестве квазигосударства. Несмотря на неоднократные требования, палестинскому большинству за все тридцать лет действия мандата не было предоставлено ни одного из подобных полномочий.

Статья 6 предписывала мандатной администрации содействовать еврейской иммиграции и поощрять «сплошное поселение евреев на земле». Как показала последующая столетняя борьба между сионизмом и палестинцами, это было важнейшее положение с точки зрения демографии и землевладения. Оно заложило основу для значительного роста еврейского населения и приобретения земель в стратегически важных точках, которые позволяли контролировать территориальный «хребет» страны вдоль побережья, в Восточной Галилее и в соединяющей их плодородной долине Мардж ибн Амер.

Статья 7 предусматривала введение закона о гражданстве, облегчающего получение евреями палестинского гражданства. Этот же закон использовался для отказа в гражданстве палестинцам, эмигрировавшим в Америку в период Османской империи и желающим вернуться на родину⁷³. Таким образом, еврейские иммигранты, независимо от их происхождения, могли получить палестинское гражданство, в то время как коренным арабам-палестинцам, оказавшимся на момент прихода англичан за границей, было в нем отказано. Наконец, другие статьи разрешали Еврейскому агентству производить общественные работы и брать на себя управление ими, позволяли каждой общине содержать школы с обучением на своем языке, что означало контроль Еврейского агентства над большей частью школьной системы ишува, и объявляли иврит одним из официальных языков страны.

Мандат, по сути, открывал путь для создания сионистской администрации, параллельной британской мандатной администрации, с целью оказания последней поддержки и содействия. Этот параллельный орган был призван осуществлять многие функции суверенного государства, включая демократическое представительство и контроль над образованием, здравоохранением, общественными работами и международной дипломатией, но только для одной части населения. Чтобы пользоваться всеми атрибутами государственного суверенитета, этому образованию не хватало лишь собственных вооруженных сил. Со временем появятся и они.

Чтобы в полной мере оценить особую разрушительную силу мандата для палестинцев, стоит вернуться к статье 22 Устава Лиги Наций и ознакомиться с конфиденциальным меморандумом, составленным лордом Бальфуром в сентябре 1919 года. Что касалось территорий, ранее входивших в состав Османской империи, статья 22 (временно) признавала их «существование в качестве независимых наций». Предыстория этой статьи применительно к Ближнему Востоку связана с неоднократными британскими посулами независимости всем арабам, населявшим османские владения во время Первой мировой войны, в обмен на их поддержку в борьбе с османами, а также с правом на самоопределение, провозглашенным Вудро Вильсоном. Все другие подмандатные территории на Ближнем Востоке действительно в итоге получили независимость (хотя обе державы-мандатории, Великобритания и Франция, исказили правила, чтобы как можно дольше сохранять максимальный контроль).

И только палестинцы были лишены этих преимуществ, несмотря на то что еврейское население Палестины получило уникальные выгоды от статьи 22 Устава в виде представительных институтов и подвижек на пути к самоуправлению. На протяжении десятилетий британские чиновники неискренне, но настойчиво утверждали, будто обещания независимости, выданные арабам во время войны, к Палестине не относятся. Однако когда соответствующие выдержки из переписки Хусейна и Макмагона были впервые обнародованы в 1938 году, британское правительство было вынуждено признать, что формулировки были по меньшей мере двусмысленными⁷⁴.

Как мы уже видели, одним из чиновников, принимавших самое активное участие в лишении палестинцев их прав, был министр иностранных дел Великобритании лорд Артур Бальфур. Мнительный, искушенный в светских делах патриций, бывший премьер-министр и племянник многолетнего премьер-министра тори лорда Солсбери, он в течение пяти лет занимал пост главного секретаря по делам Ирландии, старейшей колонии Британской империи, где его люто ненавидели и прозвали Кровавым Бальфуром⁷⁵. По иронии судьбы, именно его правительство стало автором Закона об иностранцах 1905 года, призванного в первую очередь не впускать в Великобританию обездоленных евреев, бежавших от погромов из царской России. Будучи убежденным циником, он все же придерживался определенных убеждений, одним из которых была полезность предпринимаемых действий для британской империи и моральная правота сионизма, дела, к которому его привлек Хаим Вейцман. Несмотря на эти убеждения, Бальфур четко представлял себе последствия политики своего кабинета, в то время как другие предпочитали делать вид, что их не существует.

В конфиденциальном меморандуме, составленном в сентябре 1919 года (не получившем широкой огласки до его публикации спустя три десятилетия в сборнике документов о межвоенном периоде⁷⁶), Бальфур представил кабинету министров собственноручный анализ затруднений, которые Великобритания создала для себя на Ближнем Востоке своими противоречивыми обещаниями. Бальфур резко высказался о многочисленных непоследовательных обязательствах союзников, в том числе о тех, которые содержались в соглашении Хусейна – Макмагона, соглашении Сайкса – Пико и Уставе Лиги Наций. Обобщив нелогичность британской политики в Сирии и Месопотамии, он открытым текстом дал оценку ситуации в Палестине: «Между буквой Устава и политикой союзников в случае с „независимой нацией“ Палестиной существует еще более вопиющее противоречие, чем в случае с „независимой нацией“ Сирией. Ибо в Палестине мы даже не предлагаем предпринимать какое-либо изучение пожеланий нынешних жителей страны. <…> Четыре великие державы привержены сионизму. А сионизм, прав он или не прав, хорош или плох, коренится в вековых традициях, в современных потребностях, в будущих надеждах, имеющих гораздо более глубокое значение, чем желания и предрассудки 700 000 арабов, населяющих сегодня эту древнюю землю.

На мой взгляд, это правильно. Я никогда не мог понять, как это можно увязать с декларацией, Уставом или инструкциями комиссии по расследованию.

Я не думаю, что сионизм повредит арабам, однако они никогда не выступят в его поддержку. Каким бы ни было будущее Палестины, сегодня она не является „независимой нацией“ и не находится на пути к тому, чтобы ею стать. С каким почтением ни относиться к мнению тех, кто там проживает, державы при выборе мандатория, насколько я понимаю, не предлагают с ними советоваться. Короче говоря, в том, что касается Палестины, державы не сделали ни одного фактического заявления, которое не было бы явно ошибочным, и не приняли ни одной политической декларации, которую, по крайней мере ее букву, они не собирались бы всегда нарушать».

В этом предельно откровенном обзоре Бальфур противопоставил высокодуховные «вековые традиции», «современные потребности» и «будущие надежды», воплощенные в сионизме, простым «желаниям и предрассудкам» арабов в Палестине, «населяющих сейчас эту древнюю землю», подразумевая, что этого населения в будущем может и не быть. Вторя Герцлю, Бальфур беззаботно утверждал, что сионизм не причинит арабам вреда, но при этом не стеснялся признавать недобросовестность и обман, свойственные политике Великобритании и ее союзников в отношении Палестины. Последнее для него, однако, не имело значения. Остаток меморандума содержит непритязательный набор предложений о путях преодоления препятствий, порожденных этим клубком лицемерия и противоречивых обязательств. Бальфура волновали только два пункта – забота о британских имперских интересах и необходимость содействия устремлениям сионистского движения. Его побуждения были схожи с мотивами большинства других высокопоставленных английских чиновников, участвовавших в разработке политики в отношении Палестины, хотя ни один из них не высказывался насчет последствий своих действий с такой же откровенностью.

* * *

Чем обернулись для арабов Палестины в межвоенные годы эти противоречивые обещания Великобритании и союзников, а также мандатная система, подогнанная под нужды сионистского проекта? Англичане относились к палестинцам с тем же высокомерным пренебрежением, какое проявляли к другим подконтрольным народам от Гонконга до Ямайки. Английские чиновники захватили все высшие должности в мандатной администрации и не допускали к ним имеющих соответствующую квалификацию арабов⁷⁷. Они подвергали цензуре газеты, запрещали не устраивающую их политическую деятельность и руководили администрацией настолько прижимисто, насколько это позволяли их обязанности. Как и в Египте или Индии, они мало что делали для развития системы образования, поскольку колониальная традиционная мудрость гласила: лишнее образование побуждает «туземцев» забывать свое место. Рассказы из первых рук об этом периоде изобилуют примерами расистского отношения колониальных чиновников к тем, кого они считали ниже себя, даже если имели дело с опытными профессионалами, в совершенстве владеющими английским языком.

Опыт Палестины отличался от опыта большинства других колонизированных народов той эпохи тем, что мандат вызвал приток переселенцев из-за рубежа, прибывавших с целью захвата страны. В решающий период с 1917 по 1939 год еврейская иммиграция и «сплошное поселение евреев на земле», предписанные мандатом, продолжались высокими темпами. Колонии, созданные сионистским движением на побережье Палестины и в других плодородных и стратегически важных регионах, обеспечивали контроль над территориальным плацдармом для постепенного покорения (и в итоге захвата) всей территории страны, как только демографическое, экономическое и военное соотношение сил достаточно склонится в пользу ишува⁷⁸. За короткое время доля евреев в общей численности населения выросла в три раза – с минимума размером 6 % в конце Первой мировой войны до примерно 18 % в 1926 году.

Однако, несмотря на удивительную способность сионистского движения изыскивать и инвестировать капитал в Палестину (в 1920-е годы финансовые вливания в еврейскую экономику, которая все более отделялась от арабской, превышали чистый внутренний продукт страны на 41,5 %⁷⁹ – невероятный факт), в период с 1926 по 1932 год доля еврейского населения страны перестала расти, остановившись на уровне 17–18,5 %⁸⁰. Некоторые из этих лет совпали с мировой депрессией, когда число евреев, покидавших Палестину, росло быстрее, чем число новоприбывших, а приток капитала заметно сократился. В тот момент казалось, что сионистский проект никогда не достигнет критической демографической массы, которая, по словам Вейцмана, сделала бы Палестину «настолько же еврейской страной, насколько Англия является английской»⁸¹.

Положение резко изменилось в 1933 году с приходом к власти в Германии нацистов, которые сразу же начали преследовать и вытеснять давно существующую, зажиточную еврейскую общину. Поскольку в США, Великобритании и других странах действовали дискриминационные иммиграционные законы, многим немецким евреям некуда было податься, кроме как в Палестину. Приход Гитлера к власти оказался одним из самых важных событий в современной истории Палестины и сионизма. Толко в 1935 году в Палестину прибыло более 60 000 еврейских иммигрантов, что превысило численность всего еврейского населения страны по данным за 1917 год. Большинство беженцев, в основном из Германии, а также из соседних стран, где нарастали антисемитские гонения, были квалифицированными и образованными людьми. Немецким евреям благодаря трансферному соглашению, заключенному между нацистским правительством и сионистским движением в обмен на отмену еврейского бойкота Германии, было разрешено вывезти имущество на общую сумму 100 миллионов долларов⁸².

В 1930-е годы еврейская экономика Палестины впервые обогнала арабскую, а еврейское население к 1939 году составило более 30 % от общего числа жителей. В свете быстрого экономического роста и стремительных перемен состава населения, происшедших всего за семь лет, а также значительного расширения боевых возможностей сионистского движения его лидерам стало ясно, что демографический, экономический, территориальный и военный потенциал, необходимый для достижения господства над всей страной или ее большей частью, скоро будет достигнут. Как выразился в то время Бен-Гурион, «иммиграция на уровне 60 000 человек в год означает создание еврейского государства во всей Палестине»⁸³. Многие палестинцы пришли к такому же выводу.

К этому моменту палестинцы отчетливо видели, что неумолимо превращаются в чужаков на своей собственной земле, о чем тревожно предостерегал Иса аль-Иса в 1929 году. В течение первых двадцати лет британской оккупации растущее сопротивление палестинцев укреплению сионистского господства находило свое выражение в периодических вспышках насилия, происходивших несмотря на обещания палестинского руководства англичанам держать своих подопечных в узде. В сельской местности спорадические нападения, часто называемые англичанами и сионистами «бандитскими», были вызваны народным гневом по поводу скупки сионистами земельных участков, что нередко заканчивалось изгнанием крестьян с земли, которую они считали своей и которая служила для них источником средств к существованию. Городские демонстрации против британского правления и экспансии сионистского квазигосударства в начале 1930-х годов тоже становились все более многочисленными и воинственными.

Пытаясь удержать контроль над событиями, знатные представители элиты организовали панисламскую конференцию, в то же время отправив в Лондон несколько делегаций и координируя различные формы протеста. Эти лидеры, не желая вступать в слишком открытую конфронтацию с англичанами, сопротивлялись призывам к полному бойкоту британских властей и налоговой забастовке. Они так и не смогли понять, что их робкий, дипломатичный подход не мог убедить британское правительство отказаться от приверженности сионизму или согласиться с требованиями палестинцев.

Как следствие, потуги элиты не остановили продвижение сионистского проекта и ничем не помогли делу палестинцев. Тем не менее в ответ на растущее недовольство и особенно вспышки насилия и беспорядки английский кабинет министров в разном составе был вынужден несколько раз пересматривать свою политику в отношении Палестины. Как следствие, было создано множество комиссий по расследованию и белых книг. К ним относятся комиссия Хейворда 1920 года, «Белая книга» Черчилля 1922 года, комиссия Шоу 1929 года, доклад Хоупа – Симпсона 1930 года, «Белая книга» Пассфилда 1930 года, комиссия Пиля 1937 года и комиссия Вудхеда 1938 года. Однако эти политические документы рекомендовали лишь ограниченные меры по умиротворению палестинцев (причем большинство из них под давлением сионистов были отменены английским правительством) либо предлагали действия, еще больше усугублявшие острое ощущение несправедливости. В итоге в 1936 году в Палестине произошел беспрецедентный по масштабам взрыв насилия.

* * *

Разочарование палестинского населения безрезультатностью попыток своего руководства повлиять на упрямых британских чиновников на протяжении пятнадцати лет с помощью конгрессов, демонстраций и бесполезных встреч в конце концов привело к массовому восстанию снизу. Его первым актом стала полугодовая генеральная забастовка, одна из самых продолжительных в колониальной истории, начатая одновременно по всей стране группой молодых городских боевиков, выходцев из среднего класса (многие из них были членами партии «Истикляль»). В итоге забастовка переросла в Великое восстание 1936–1939 годов, ставшее важнейшим событием межвоенного периода в Палестине.

За два десятилетия после 1917 года палестинцы не смогли создать комплексную структуру своего национального движения, подобную египетской партии Вафд, Индийскому национальному конгрессу или Шинн Фейн в Ирландии. Им также не удалось создать прочный национальный фронт, как это сделали некоторые другие народы, боровшиеся с колониализмом. Их усилия осложнял иерархический, консервативный и разобщенный характер палестинского общества и политических сил, характерный для многих стран региона, и еще больше подрывала изощренная политика по принципу «разделяй и властвуй», проводимая мандатными властями при содействии Еврейского агентства. Можно предположить, что эта колониальная стратегия достигла в Палестине пика совершенства после вековой обкатки в Ирландии, Индии и Египте.

Британская политика, направленная на разобщение палестинцев, включала в себя кооптацию частей местной элиты, натравливание членов одной семьи, например Хусейни, друг на друга и создание на пустом месте «традиционных институтов», обслуживавших их цели. Примерами таких английских изобретений могут служить должность великого муфтия всей Палестины (в Иерусалиме, но не во всей Палестине, было четыре муфтия – по одному от ханафитского, шафиитского, маликитского и ханбалитского мазхабов) или Верховный мусульманский совет для управления делами мусульманской общины. Англичане назначили хаджи Амина аль-Хусейни великим муфтием и главой совета после того, как он пообещал сэру Герберту Сэмюэлу во время своеобразного «собеседования о приеме на работу», что будет поддерживать порядок (что он и делал на протяжении почти пятнадцати лет)⁸⁴. Его назначение преследовало две цели. Первая заключалась в том, чтобы создать структуру руководства, альтернативную националистической арабской исполнительной власти палестинских конгрессов, которую возглавлял двоюродный брат муфтия Муса Казим Паша аль-Хусейни, и тем самым спровоцировать трения между этими двумя людьми. Другой задачей было навязывание идеи о том, что, в отличие от еврейского народа с его национальными особенностями, арабское население Палестины не имеет национального характера и состоит только из религиозных общин. Эти меры должны были отвлечь палестинцев от требований учреждения демократических, общенациональных представительных институтов, расколоть национальное движение и предотвратить создание единой национальной альтернативы мандату и его сионистским пособникам⁸⁵.

Хотя тактика «разделяй и властвуй» была довольно успешной до середины 1930-х годов, полугодовая генеральная забастовка 1936 года стала спонтанным народным взрывом снизу, одинаково заставшим врасплох англичан, сионистов и элиту палестинского руководства и вынудившим последних забыть об усобицах, по крайней мере формально. В результате был создан Верховный арабский комитет, призванный возглавить и представлять все арабское большинство, хотя англичане так его и не признали. Комитет состоял исключительно из мужчин, все они были состоятельными членами палестинской элиты – служащими, землевладельцами и торговцами. ВАК попытался стать во главе генеральной забастовки, но, к сожалению, самым значительным его достижением стало ее прекращение осенью 1936 года по просьбе нескольких арабских правителей, которые, по сути, действовали по указке своих покровителей – англичан. Комитет пообещал палестинским лидерам, что англичане пойдут навстречу их требованиям.

Неутешительный результат этого вмешательства стал ясен в июле 1937 года, когда королевская комиссия под руководством лорда Пиля, которой было поручено расследовать беспорядки в Палестине, предложила разделить страну и создать на 17 % ее территории небольшое еврейское государство, из которого должны были быть изгнаны более 200 000 арабов (изгнание было названо «переселением»). Согласно этой схеме, остальная часть страны должна была остаться под британским управлением или быть передана британскому вассалу, амиру Абдулле из Трансиордании, что, с точки зрения палестинцев, означало практически одно и то же. С палестинцами вновь обошлись так, как будто они не существовали как нация и не имели коллективных прав.

Удовлетворение комиссией Пиля главного пожелания сионистов – создать свое государство и выдворить палестинцев хотя бы с части территории Палестины – в сочетании с отказом в горячем стремлении палестинцев к самоопределению подтолкнуло последних к гораздо более воинственным действиям. Вооруженное восстание, вспыхнувшее в октябре 1937 года, охватило всю страну. Его удалось взять под контроль лишь через два года путем массированного применения силы, как раз к тому времени, когда английские боевые части (к тому времени в Палестине находились уже 100 000 британских военнослужащих – по одному на каждого четвертого взрослого палестинца) были переброшены на Ближний Восток для участия во Второй мировой войне. Восстание достигло значительных временных успехов, но в конечном счете привело к пагубным для палестинцев последствиям.

Из всех услуг, оказанных Великобританией сионистскому движению до 1939 года, самым ценным, пожалуй, было вооруженное подавление палестинского сопротивления, принявшего форму восстания. Кровавая война против большинства населения страны, в результате которой от 14 до 17 % взрослого мужского арабского населения были убиты, ранены, брошены в тюрьмы или изгнаны⁸⁶, стала наиболее яркой иллюстрацией откровенного высказывания Жаботинского о том, что успех сионистского проекта зависит от применения силы. Чтобы подавить восстание, Британская империя ввела в страну две дополнительные дивизии сухопутных войск, эскадрильи бомбардировщиков и весь инструментарий репрессий, отточенный за многие десятилетия колониальных войн⁸⁷.

Практикуемые при этом изощренность и жестокость не ограничивались рамками скоропалительных казней. В 1937 году за хранение одной-единственной пули был приговорен к смерти лидер повстанцев шейх Фархан аль-Саади, старик, достигший возраста восьмидесяти одного года. Согласно действовавшему в то время военному положению, одной пули было достаточно для вынесения смертного приговора, особенно если речь шла о таком опытном повстанце, как аль-Саади⁸⁸. Военные трибуналы на упрощенных судебных заседаниях вынесли более сотни смертных приговоров. Многие палестинцы были казнены британскими войсками вообще без суда и следствия⁸⁹. Разъяренные тем, что повстанцы устраивали засады на их конвои и взрывали поезда, англичане, чтобы предотвратить нападения, стали привязывать палестинских заключенных к передней части бронемашин и локомотивов. Эту тактику они впервые применили в тщетных попытках подавить сопротивление во время ирландской войны за независимость в 1919–1921 годах⁹⁰. Снос домов заключенных или казненных повстанцев, а также подозреваемых или их родственников был обычным делом и являлся еще одним видом репрессий, позаимствованным из английской программы борьбы с повстанцами в Ирландии⁹¹. Двумя другими имперскими практиками, широко использовавшимися при подавлении палестинцев, были содержание тысяч людей под стражей без суда и следствия и высылка непокорных лидеров.

Кульминацией бурной реакции на рекомендации комиссии Пиля о разделе страны стало убийство британского окружного комиссара по Галилее капитана Льюиса Эндрюса в октябре 1937 года. В ответ на этот прямой вызов британскому владычеству мандатные власти депортировали практически все руководство палестинских националистов, включая моего дядю, мэра Иерусалима, доктора Хусейна аль-Халиди. Вместе с четырьмя другими задержанными (он и еще двое были членами ВАК) его отправили на Сейшельские острова, оторванное от всего мира место в Индийском океане, которое Британская империя часто использовала для ссылки выступавших против них националистов⁹². В течение шестнадцати месяцев эти люди содержались в тщательно охраняемом поселении без права приема посетителей и переписки. Среди товарищей по заключению на Сейшельских островах были политические лидеры из йеменского Адена и Занзибара. Других палестинских лидеров ссылали в Кению или Южную Африку, а некоторым, включая муфтия, удалось бежать и перебраться в Ливан. Многие другие были заключены, как правило без суда и следствия, в десяток с лишним лагерей, которые сами англичане называли концентрационными, в первую очередь в лагерь Сарафанд. Среди них оказался еще один мой дядя, Галиб. Как и его старший брат, он участвовал в националистической деятельности, которую англичане считали подрывной.

Незадолго до своего ареста и изгнания Хусейн аль-Халиди, входивший в состав ВАК и три года служивший выборным мэром Иерусалима, пока его не сместили англичане, встретился с генерал-майором сэром Джоном Диллом, командующим британскими войсками в Палестине. В своих мемуарах мой дядя вспоминает, как сказал генералу, что единственный способ положить конец насилию – это удовлетворить некоторые требования палестинцев, в частности прекратить еврейскую иммиграцию. Дилл поинтересовался, какой эффект произведет арест арабского руководства. Один высокопоставленный арабский деятель ответил, что после таких арестов восстание прекратится в течение нескольких дней или недель. Мой же дядя прямо сказал, что восстание еще больше наберет силу и окончательно выйдет из-под контроля. Именно Еврейское агентство требовало арестов, и аль-Халиди знал, что министерство по делам колоний рассматривало такую возможность, но в то же время понимало, что решить палестинский вопрос будет не так просто⁹³.

Мой дядя оказался прав. За несколько месяцев после его ссылки и массовых арестов других участников восстание вступило в свою самую интенсивную фазу. Британские войска потеряли контроль над несколькими городскими районами и большей частью сельской местности, которые перешли под управление повстанцев⁹⁴. По словам преемника Дилла, генерал-лейтенанта Роберта Хейнинга, в августе 1938 года «ситуация была такова, что гражданское управление страной фактически перестало существовать»⁹⁵. В декабре Хейнинг доложил военному министерству, что «практически каждая деревня страны укрывает и поддерживает повстанцев и намерена скрывать их личность от правительственных войск»⁹⁶. Чтобы подавить палестинское восстание, потребовалась вся мощь Британской империи, которую удалось задействовать только после заключения Мюнхенского соглашения в сентябре 1938 года и переброски дополнительных войск. Но и после этого ожесточенные бои продолжались почти целый год.

Тем временем среди палестинцев возникли глубокие разногласия. Некоторые из них, поддерживая Амира Абдаллу из Иордании, негласно приняли рекомендацию комиссии Пиля о разделе страны, поскольку она предусматривала присоединение к Трансиордании части Палестины, не включенной в новое еврейское государство. Однако большинство палестинцев решительно выступили против всех аспектов рекомендаций, будь то раздел их страны, создание в ней еврейского государства, пусть даже небольшого, или изгнание из нее большей части арабского населения. В дальнейшем, когда в конце 1937 – начале 1938 года восстание достигло своего апогея, еще более обострился междоусобный конфликт среди палестинцев, вызванный жестоким расколом между приверженцами муфтия, не желавшими идти на компромисс с англичанами, и противниками муфтия во главе с бывшим мэром Иерусалима Рагибом аль-Нашашиби, настроенными на более примирительный лад. По мнению Исы аль-Исы, межпалестинские разногласия, повлекшие за собой в конце 1930-х годов сотни убийств, серьезно подорвали повстанческие силы. Сам он, когда его жизнь оказалась под угрозой, а его дом в Рамлехе был сожжен вместе со всей библиотекой, был в 1938 году вынужден бежать в Бейрут. К этому событию, несомненно, приложили руку люди муфтия, что вызывало у него глубокую печаль⁹⁷. Если вначале восстание «было направлено против англичан и евреев», писал Иса аль-Иса, то впоследствии оно «превратилось в гражданскую войну, для которой терроризм, грабежи, воровство, поджоги и убийства стали обычным делом»⁹⁸.

* * *

Несмотря на принесенные жертвы, о которых можно судить по большому числу убитых, раненых, брошенных в тюрьмы или выдворенных палестинцев, а также кратковременный успех восстания, последствия для палестинского народа оказались почти сплошь негативными. Жестокие репрессии англичан, гибель и ссылка многих лидеров, а также конфликты в собственных рядах привели к тому, что к моменту подавления восстания летом 1939 года палестинцы были разобщены, лишены ориентиров, а экономика ослаблена. Это поставило палестинцев в очень уязвимое положение в противостоянии активизировавшемуся сионистскому движению, которое во время восстания постепенно набирало силу, получая от англичан огромное количество оружия и проходя под их началом обучение навыкам подавления восставших⁹⁹.

Однако в 1939 году, когда над Европой нависли тучи войны, новые серьезные глобальные вызовы Британской империи вкупе с последствиями арабского восстания привели к серьезным изменениям в политике Лондона, побудив английское правительство отказаться от прежней всесторонней поддержки сионизма. Хотя сионисты были в восторге от решительного разгрома Великобританией палестинского сопротивления, эти перемены поставили их лидеров в крайне трудное положение. Поскольку Европа неумолимо сползала к новой мировой войне, англичане понимали, что новый конфликт, как и предыдущий, будет частично происходить на арабской территории. Теперь с точки зрения главных стратегических интересов империи было крайне необходимо улучшить имидж Великобритании и умерить негодование арабских стран и исламского мира по поводу насильственного подавления Великого восстания, особенно в условиях, когда эти регионы захлестнула волна пропаганды держав Оси о зверствах англичан в Палестине. В докладе кабинету министров, подготовленном в январе 1939 года и содержавшем рекомендации по изменению курса в Палестине, подчеркивалась важность «завоевания доверия Египта и соседних арабских государств»¹⁰⁰. Доклад включал в себя комментарий государственного секретаря по делам Индии, заявившего, что «проблема Палестины – это не просто арабская проблема, она быстро становится панисламской проблемой». Секретарь предупредил, что если эта проблема не будет решена должным образом, «следует ожидать серьезных неприятностей в Индии»¹⁰¹.

После провала конференции, состоявшейся весной 1939 года в лондонском Сент-Джеймсском дворце с участием представителей палестинцев, сионистов и арабских государств, правительство Невилла Чемберлена, пытаясь умерить гнев палестинцев, арабов и мусульман Индии, опубликовало новую «Белую книгу». Этот документ призывал существенно сократить обязательства Великобритании перед сионистским движением. Книга предлагала ввести строгие ограничения на еврейскую иммиграцию и продажу земли (два основных требования арабов) и обещала создание представительных учреждений в пятилетний срок и введение самоопределения в течение десяти лет (не менее важные требования). Хотя иммиграция была действительно ограничена, ни одно из других положений так и не было выполнено полностью¹⁰². Более того, создание представительных учреждений и самоопределение были поставлены в зависимость от одобрения всех сторон, а Еврейское агентство никогда бы не дало своего согласия, если это помешало бы созданию еврейского государства. Протокол заседания кабинета министров от 23 февраля 1939 года ясно показывает, что Великобритания намеревалась скрыть от палестинцев суть этих двух важнейших уступок, поскольку сионистскому движению фактически предоставлялось право вето, которым оно, разумеется, воспользовалось бы¹⁰³.

Палестинцы могли бы получить незначительное преимущество, если бы приняли «Белую книгу» 1939 года, несмотря на все ее недостатки. Хусейн аль-Халиди, например, не верил в искренность обещаний английского правительства¹⁰⁴. На конференции в Сент-Джеймсском дворце, для участия в которой он был вызван из ссылки на Сейшельских островах, Хусейн аль-Халиди едко заметил, что Великобритания «никогда, даже на минуту, не намеревается всерьез соблюдать свои обещания». С первых же заседаний ему стало ясно, что конференция – лишь способ «выиграть время и задурить арабам голову, не больше и не меньше… задобрить арабов, чтобы они прекратили свою революцию» и дали англичанам «время перевести дух, пока сгущаются тучи войны»¹⁰⁵. Тем не менее он, как и другие палестинские лидеры, такие как Муса аль-Алами и Джамаль аль-Хусейни, двоюродный брат муфтия, сделал вывод о необходимости гибкого и позитивного ответа на «Белую книгу»¹⁰⁶. Однако в конце концов муфтий, намекнув, что он склоняется к одобрению документа, настоял на прямом отказе, и его позиция оказалась решающей. После конференции в Сент-Джеймсском дворце англичане вновь отправили Хусейна аль-Халиди в изгнание, на этот раз в Ливан. Увидев, насколько восстание заглохло под давлением массовых репрессий англичан и какая тяжелая ситуация сложилась в Палестине, он высказался за прекращение сопротивления. Но и в этом вопросе к его мнению не прислушались¹⁰⁷.

В любом случае момент был упущен. После выхода «Белой книги» правительство Чемберлена продержалось всего несколько месяцев, и вскоре после этого Великобритания вступила в войну. Уинстон Черчилль, сменивший Чемберлена на посту премьер-министра, был среди английских государственных деятелей, пожалуй, наиболее ярым сионистом. Что еще важнее, поскольку Вторая мировая война после вторжения фашистской Германии в Советский Союз и вступления в войну после Перл-Харбора Соединенных Штатов превратилась в настоящий глобальный конфликт, началось неотвратимое зарождение нового мира, в котором Великобритания в лучшем случае играла роль второстепенной державы. Судьба Палестины больше не находилась в ее руках. Но, как с горечью заметил доктор Хусейн, к этому моменту Великобритания уже более чем выполнила свой долг перед своим сионистским протеже.

* * *

Оглядываясь назад в своих трехтомных мемуарах, написанных в Бейруте в 1949 году (во время одного из многочисленных периодов изгнания, которые он пережил), мой дядя сделал вывод, что главной проблемой палестинцев в период мандатного управления были англичане¹⁰⁸. Он горько сожалел о недобросовестности и неумелости лидеров арабских государств и подвергал взвешенной и в целом оправданной критике промахи палестинского руководства, в том числе свои собственные. Мой дядя ясно видел влияние сионистского движения, нацеленного на установление полного господства над Палестиной, а также ловкость рук и неприкрытую лживость и наглость его лидеров, многих из которых он знал лично. Но, как и большинство представителей своего поколения и класса, доктор Хусейн больше всего винил англичан и их враждебное отношение к палестинцам.

Он хорошо знал многих британских чиновников и еще до того, как стать мэром Иерусалима, служил в мандатной администрации старшим медицинским офицером. Позже он имел с ними дело в качестве участника переговоров на конференции в Сент-Джеймсском дворце в 1939 году, а затем в Иерусалиме во время боевых действий 1947–1948 годов, когда в числе немногих палестинских лидеров не покинул святой город (многие из них по указанию Великобритании все еще находились в ссылке). Он, очевидно, ладил с некоторыми британскими чиновниками, и английский язык, который он изучил в англиканской школе Святого Георгия в Иерусалиме и Американском университете Бейрута, хорошо помогал ему в общении с ними, но его негодование по поводу лицемерия, надменности и двуличия британского чиновничества в целом не знало пределов¹⁰⁹. Он считал Т. Э. Лоуренса (Аравийского) идеальным образцом британского вероломства (хотя и проявлял сдержанность, противопоставляя откровенное описание Лоуренсом в «Семи столпах мудрости» своего обмана и предательства арабов честности и прямоте британских преподавателей и миссионеров, которых Хусейн знал до войны в Иерусалиме)¹¹⁰.

Больше всего доктора Хусейна возмущала последовательная поддержка англичанами сионистов. Даже когда британские чиновники в самой Палестине бывали убеждены в чрезмерности огромных затрат на поддержание железной стены для защиты сионистского проекта (лидеры которого зачастую проявляли неблагодарность в ответ на все, что для них делалось), их рекомендации почти неизменно отклоняли в Лондоне. По крайней мере до 1939 года сионистам удавалось подсаживать своих сторонников, а иногда и лидеров, таких как настырный Хаим Вейцман, к британским руководителям Уайтхолла, некоторые из которых сами были ярыми сионистами. Доктор Хусейн с горечью отмечает, что любые выводы, сделанные в пользу арабов официальными английскими комиссиями, приезжавшими в Палестину для изучения ситуации в 1920–1930-х годах, натыкались на ожесточенное сопротивление сионистского лобби в Лондоне, где между сионистскими лидерами и высокопоставленными британскими политическими деятелями сложились панибратские отношения¹¹¹.

Иса аль-Иса писал свои мемуары, находясь в изгнании в Бейруте, вскоре после войны 1948 года. Его взгляд на межвоенный период во многом отличается от взгляда моего дяди. В отличие от доктора Хусейна, аль-Иса рассорился с муфтием после доклада комиссии Пиля 1937 года и остро переживал последующий раскол в палестинском руководстве. Если, по мнению аль-Исы, внутренний раскол сильно навредил палестинцам, то не меньший ущерб нанесли отсталые общественные отношения и недостаток образования среди арабов, а также решительная нацеленность сионистов, поддерживаемых англичанами, на вытеснение коренного населения. На эту тему он много писал на протяжении нескольких десятилетий. Иса аль-Иса не любил англичан, отвечавших ему взаимностью, но, на его взгляд, главной проблемой был сионизм, усугубленный слабостью палестинцев и арабов. Неудивительно, что после 1948 года Иса аль-Иса подвергал язвительной критике арабских правителей в поэзии и прозе, отзываясь об этих лидерах, особенно Амире Абдулле, далеко не лестным образом.

В заключение следует сказать еще две вещи о восстании и о его подавлении Великобританией. Во-первых, восстание показало, что Зеэв Жаботинский прекрасно разбирался в обстановке, а многие английские чиновники заблуждались. Колониальное предприятие сионистов, направленное на захват страны, не могло не вызвать сопротивления. «Если вы хотите колонизировать землю, на которой уже живут люди, – писал Жаботинский в 1925 году, – вы должны найти для этой земли гарнизон или найти благодетеля, который предоставит гарнизон от вашего имени. <…> Сионизм – это колонизаторское предприятие, и его удача или крах связаны с вопросом о вооруженных силах»¹¹². По крайней мере, на начальном этапе естественное сопротивление колонизируемых удалось преодолеть только с помощью вооруженных сил, предоставленных Великобританией.

Гораздо раньше к выводам, схожим с выводами Жаботинского, пришла комиссия Кинга – Крейна, присланная в 1919 году президентом Вудро Вильсоном для выяснения пожеланий народов региона. Представители сионистского движения заявили, что в ходе превращения Палестины в еврейское государство оно «намерено практически полностью лишить собственности нынешних нееврейских жителей Палестины», но члены комиссии сообщили, что все военные эксперты, с которыми они советовались, «считали, что сионистская программа может быть осуществлена не иначе, как силой оружия», и все согласились, что для ее реализации потребуется «не менее 50 000 солдат». В итоге, чтобы одержать победу над палестинцами в 1936–1939 годах, англичанам потребовалось в два раза больше войск. В сопроводительном письме Вильсону члены комиссии прозорливо предупреждали, что «если американское правительство решит поддержать создание еврейского государства в Палестине, оно возложит на американский народ необходимость применения силы в этом регионе, поскольку еврейское государство в Палестине можно создать или сохранить только силой»¹¹³. Таким образом, комиссия точно предсказала ход последующего столетия.

Второй момент заключается в том, что восстание, его подавление и последующая успешная реализация сионистского проекта были прямыми, неизбежными результатами политики, изложенной в декларации Бальфура, и запоздалого объявления войны, которое слова Бальфура означали по своей сути. Бальфур «не считал, что сионизм причинит вред арабам», и поначалу полагал, что со стороны палестинцев не последует заметной реакции на захват их страны сионистами. Но, по словам Джорджа Оруэлла, «рано или поздно ложная убежденность наталкивается на суровую реальность, и случается это обычно после драки»¹¹⁴, что и произошло к пущему ущербу для палестинцев во время Великого восстания.

* * *

После 1917 года палестинцы оказались под тройным гнетом, что, вероятно, является уникальным положением в истории сопротивления движениям колонистов-поселенцев. В отличие от большинства других народов, попавших под колониальное господство, им пришлось противостоять не только колониальной власти метрополии, в данном случае Лондона, но и движению колонистов-поселенцев, которое, хотя и прислушивалось к Великобритании, не зависело от нее, имело собственную национальную миссию, убедительное библейское оправдание, а также устойчивую международную базу и финансирование. По словам английского чиновника, отвечавшего за «миграцию и статистику», британское правительство «здесь не колонизатор, колонизатором является еврейский народ»¹¹⁵. Ситуация осложнялась тем, что Великобритания не управляла Палестиной напрямую – она исполняла мандат Лиги Наций. Поэтому британские власти были связаны не только декларацией Бальфура, но и международными обязательствами, закрепленными в мандате на Палестину от 1922 года.

Раз за разом проявления глубокого палестинского недовольства в виде протестов и беспорядков побуждали британских администраторов на местах и в Лондоне рекомендовать смену политического курса. Однако Палестина не была колонией короны или колониальным владением в какой-либо другой форме, где британское правительство могло бы хозяйничать по своему усмотрению. Когда возникало впечатление, что давление палестинцев может заставить Великобританию нарушить букву или дух мандата, в постоянной мандатной комиссии Лиги Наций в Женеве начиналось интенсивное лоббирование с целью напоминания о всеобъемлющих обязательствах перед сионистами¹¹⁶. Благодаря точному соблюдению этих обязательств Великобританией к концу 1930-х годов обращение вспять трансформации страны или изменение сложившегося между двумя сторонами неравного соотношения сил стало невозможным.

Огромные капиталовложения сионистской организации, упорные усилия, изощренные юридические уловки, интенсивное лоббирование, действенная пропаганда, а также тайное и явное применение военной силы усугубляли первоначальные трудности, с которыми столкнулись палестинцы. Вооруженные формирования еврейских колонистов создавались полуподпольно, пока англичане не разрешили сионистскому движению открыто формировать военные отряды для противодействия арабскому восстанию. В этот момент сговор Еврейского агентства с мандатными властями достиг своего апогея. Объективные историки единодушны в том, что этот сговор, поддержанный Лигой Наций, серьезно подорвал любую возможность успеха в борьбе палестинцев за представительные учреждения, самоопределение и независимость, которые они считали своим правом¹¹⁷.

Ответить на вопрос, что могли бы сделать палестинцы, чтобы выбраться из-под этого тройного гнета, невозможно. Некоторые утверждают, что им следовало отказаться от предпочитаемого консервативным руководством правового подхода, заключавшегося в бессмысленных протестах и бесплодной отправке в Лондон делегаций, взывавших к доброй воле англичан и «справедливости». Вместо этого им, как утверждалось, следовало пойти на полный разрыв с английскими властями, отказаться от подчинения мандату (как это сделали Индийский конгресс в отношении английских колонизаторов в Индии или Шинн Фейн в Ирландии), а если бы это не помогло, пойти по пути соседних арабских стран и поднять вооруженное восстание намного раньше¹¹⁸. В любом случае перед лицом мощной триады – Великобритании, сионистского движения и мандата Лиги Наций – у палестинцев было очень мало хороших вариантов действий. Кроме того, у них не было серьезных союзников, кроме аморфного, неокрепшего арабского общественного мнения, которое поддерживало палестинцев еще до 1914 года и продолжало нарастать в межвоенный период. Однако ни одна из арабских стран (за исключением Саудовской Аравии и Йемена) не обладала полной независимостью. Все они в большинстве своем еще находились под пятой англичан и французов, и ни одна из них не имела по-настоящему демократических институтов, которые позволили бы поддержке палестинцев проявить себя в полной мере.

Когда англичане покинули Палестину в 1948 году, создавать аппарат еврейского государства с нуля больше не было необходимости. Этот аппарат фактически функционировал под эгидой Великобритании на протяжении десятилетий. Для воплощения провидческой мечты Герцля недоставало только, чтобы еврейское квазигосударство, приобретя официальный суверенитет, применило вооруженную силу против ослабленных палестинцев, что оно и сделало в мае 1948 года. Судьба Палестины была предрешена тридцатью годами раньше, хотя развязка наступила лишь в самом конце периода действия мандата, когда арабское большинство было окончательно изгнано и ограблено силовыми методами.

2. Второе объявление войны, 1947–1948 годы

Раздел как в принципе, так и по существу может рассматриваться только как антиарабское решение.
Специальная комиссия ООН по Палестине, доклад меньшинства¹¹⁹

За несколько месяцев до своей смерти в 1968 году мой отец, чувствуя, что ему осталось совсем мало времени, сидел со мной в нашей столовой и рассказывал о послании, которое его попросили передать два десятилетия назад. В то время я был девятнадцатилетним студентом колледжа. Он велел мне внимательно слушать.

В 1947 году мой отец Исмаил Рагиб аль-Халиди впервые по истечении восьми лет вернулся в Палестину. Осенью 1939 года он поступил в аспирантуру Мичиганского университета, а затем в Колумбийский университет Нью-Йорка и оставался в США во время Второй мировой войны, работая в Управлении военной информации в качестве диктора радио на арабском языке, вещавшего на Ближний Восток. Во время войны моя бабушка в Яффе засиживалась до полуночи у радиоприемника, чтобы услышать голос младшего сына, которого она не видела много лет¹²⁰. Во время своего визита в Палестину отец работал секретарем недавно созданного Арабо-американского института (моя мать, уроженка Ливана, работала в том же институте; именно там познакомились мои родители)¹²¹. Институт был создан группой известных американцев арабского происхождения под руководством профессора Филипа Хитти из Принстона с целью привлечения внимания американцев к положению в Палестине¹²², а в Иерусалим моего отца привело ближневосточное турне с целью ознакомить с работой института лидеров новых независимых арабских государств¹²³.

Брат моего отца, доктор Хусейн Фахри аль-Халиди, бывший мэр Иерусалима, был старше его на двадцать лет. Учитывая преклонный возраст их собственного отца и известность доктора Хусейна, Исмаил и трое других младших братьев и сестер, Галиб, Фатима и Якуб, были переданы под опеку доктора Хусейна, который следил за порядком, деньгами и другими делами¹²⁴. Другой старший брат, Ахмад, широко известный педагог, писатель и глава государственного арабского колледжа в Иерусалиме, отвечал за их образование. Несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте и репутацию доктора Хусейна как сурового человека, он был близок с моим отцом, о чем свидетельствует переписка, которую они вели, пока Хусейн находился в ссылке на Сейшельских островах. В дневниках, написанных во время пребывания в изгнании, доктор Хусейн жалуется на то, что письмо, полученное от моего отца, написано на ужасном английском языке («у него кошмарный слог»), и выражает надежду, что обучение в Американском университете Бейрута поправит дело. Так и случилось¹²⁵. Фотографии показывают, что доктор Хусейн был статным, внушительным человеком, но к концу 1940-х годов в результате почти семилетнего заключения и ссылки он сильно ослабел и похудел (находясь на Сейшельских островах, он потерял в весе двадцать четыре фунта). Будучи одним из немногих арабских лидеров, еще находившихся в Иерусалиме в конце 1947 года, когда палестинцы переживали серьезный кризис, доктор Хусейн был очень занятым человеком. Тем не менее он попросил младшего брата о встрече, и мой отец с радостью согласился.

Доктор Хусейн знал, что Исмаил собирался приехать в Амман по поручению Арабо-американского института для встречи с королем Трансиордании Абдаллой, и хотел передать королю личное, но в то же время официальное сообщение. Узнав, о чем в нем говорится, мой отец побледнел. От имени доктора Хусейна и Высшего арабского комитета, секретарем которого он являлся, Исмаил должен был передать королю, что, хотя палестинцы ценят его предложение о «защите» (он использовал арабское слово «висайя», буквально означающее «опеку» или «попечительство»), они не могут его принять. Скрытый смысл послания заключался в том, что если бы палестинцам удалось вырваться из-под британского ига, они не хотели бы оказаться под иорданским игом (что, учитывая повсеместное английское влияние в Аммане, означало примерно то же самое). Они хотели сами распоряжаться своей судьбой.

Мой отец вяло возразил, что передача столь неприятной новости обречет его визит, целью которого было заручиться поддержкой короля в интересах Арабо-американского института, на полный провал. Доктор Хусейн перебил его. То же самое послание королю Абдулле неоднократно пытались передать другие эмиссары, но тот отказывался слушать. Учитывая важность семейных связей, король должен поверить, что автором сообщения является родной брат доктора Хусейна. Он велел Исмаилу сделать то, о чем его просят, и выпроводил его из кабинета. Мой отец ушел с тяжелым сердцем. Уважение к старшему брату заставило его передать сообщение, но он знал, что его визит в Амман ничем хорошим не закончится.

Король Абдулла принял гостя и вежливо, но без особого интереса выслушал полный энтузиазма доклад Исмаила о том, как Арабо-американский институт работает над изменением мнения американцев о Палестине, которое и тогда было в подавляющем большинстве просионистским и в значительной степени невежественным по отношению к палестинскому вопросу. На протяжении десятилетий король связывал свою судьбу с судьбой Великобритании, дотировавшей его трон, оплачивавшей и оснащавшей его войска, а также предоставлявшей офицеров для его Арабского легиона. В отличие от англичан Соединенные Штаты выглядели далекой, второстепенной страной, и уговоры Исмаила явно не впечатлили короля. Как и большинство арабских правителей того времени, Абдулла недооценивал роль, которую Соединенные Штаты играли в мировых делах после войны.

Выполнив основную часть своей миссии, мой отец робко передал на словах послание, о котором просил доктор Хусейн. На лице короля отразились гнев и удивление, он неожиданно резко встал, заставив также встать всех присутствующих. Аудиенция была окончена. Как раз в этот момент вошел слуга и объявил, что по Би-би-си только что передали сообщение о решении Генеральной Ассамблеи ООН о разделе Палестины. Так получилось, что встреча моего отца с королем совпала с историческим голосованием Ассамблеи 29 ноября 1947 года по резолюции № 181, предусматривающей раздел. Перед тем как выйти из комнаты, король повернулся к моему отцу и холодно бросил: «Вы, палестинцы, отвергли мое предложение. Вы заслуживаете то, что с вами делают».

* * *

Что было потом, теперь, разумеется, хорошо известно. К лету 1949 года палестинская государственность была уничтожена, а бо́льшая часть общества выкорчевана с родной земли. Около 80 % арабского населения территории, которая в конце войны вошла в состав нового государства Израиль, было вынуждено покинуть свои дома и лишилось своей земли и имущества. По меньшей мере 720 тысяч из 1,3 миллиона палестинцев стали беженцами. За счет этой насильственной трансформации Израиль установил контроль над 78 % территории бывшей подмандатной Палестины и над 160 000 палестинских арабов, которым позволили остаться, они составляли лишь пятую часть довоенного арабского населения. Это сейсмическое потрясение, Накба, или Катастрофа, как ее называют палестинцы, явилось следствием поражения Великого восстания в 1939 году и устремлений новоиспеченного сионистского государства. Катастрофе также сопутствовали факторы, о которых горячо говорил мне отец, – иностранное вмешательство и ожесточенное межарабское соперничество. Эти проблемы усугублялись непримиримыми внутренними распрями палестинцев, сохранившимися после поражения восстания, а также отсутствием у Палестины современных государственных институтов. Однако в конечном счете Накба стала возможной только благодаря коренным глобальным изменениям, наступившим в период Второй мировой войны.

Начало войны в 1939 году положило конец спорам вокруг британской «Белой книги» и принесло относительное затишье после вызванных восстанием потрясений. Тем не менее в течение трех лет, вплоть до сражений под Аль-Аламейном и Сталинградом осенью 1942 года, постоянно сохранялась опасность прорыва нацистских танков из Ливии или через Кавказ. Принятие «Белой книги» и условия военного времени существенно замедлили еврейскую иммиграцию. Сионистские лидеры, разгневанные тем, что Уайтхолл, на их взгляд, отказался от своих обязательств по поддержке сионизма, вовремя сообразили, что с дипломатической привязанностью к Великобритании пора заканчивать и искать себе новых покровителей. Во время паузы сионисты тем не менее не забывали наращивать собственный военный потенциал. Под давлением сионистского движения и при поддержке британского премьер-министра Уинстона Черчилля в 1944 году была сформирована еврейская бригадная группа британской армии, обеспечившая и без того значительные сионистские вооруженные силы боевой подготовкой и боевым опытом, что наделило их жизненно важным преимуществом в предстоящем конфликте.

Хотя экономический бум военных лет в Палестине позволил в некоторой степени оправиться от ущерба, нанесенного арабской экономике восстанием, палестинцы оставались политически раздробленным народом, многие их лидеры все еще находились в изгнании или были интернированы англичанами и не могли в достаточной степени приготовиться к надвигающейся буре. Более 12 000 палестинских арабов добровольно вступили в британскую армию во время Второй мировой войны (а многие другие, как мой отец, вносили вклад в военные усилия союзников своим трудом), но, в отличие от еврейских солдат из Палестины, из арабов-палестинцев не было сформировано отдельного соединения, не существовало и палестинского квазигосударства, которому пригодился бы накопленный ими военный опыт¹²⁶.

Окончание мировой войны привело к новому этапу колониального давления на Палестину, начавшегося с приходом на Ближний Восток двух великих держав, до этого игравших в регионе незначительную роль, – США и СССР. Империя, которая никогда полностью не признавала свою колониальную природу и чьи владения ограничивались Америкой и зоной Тихого океана, после Перл-Харбора внезапно стала не просто мировой, а главенствующей державой. Начиная с 1942 года американские корабли, войска и базы появились в Северной Африке, Иране и Саудовской Аравии. С тех пор они уже не покидали Ближний Восток. Тем временем СССР, который после большевистской революции занимался внутренними делами, распространяя свою идеологию, но воздерживаясь от проецирования своей силы, после войны сохранил самую большую сухопутную армию в мире, освободил от нацистов половину Европы и все активнее заявлял о себе в Иране, Турции и других регионах, прилегающих к его границам на юге.

Сионистское движение, возглавляемое доминирующей политической фигурой ишува, Давидом Бен-Гурионом, прозорливо спрогнозировало изменение глобального баланса сил. Ключевым событием в этой перестройке стало провозглашение в 1942 году на крупной сионистской конференции, проходившей в нью-йоркском отеле «Билтмор», так называемой Билтморской программы¹²⁷. Сионистское движение впервые открыто призвало превратить всю Палестину в еврейское государство: дословное требование состояло в том, чтобы «определить Палестину в качестве еврейского Сообщества». Как и в случае с «национальным домом», этот термин был еще одним перифразом полного еврейского контроля над всей Палестиной, страной, где две трети населения составляли арабы¹²⁸. То, что эта амбициозная программа была провозглашена в США и, в частности, в Нью-Йорке, не случайно: и тогда, и сейчас этот город имел самое большое еврейское население среди всех городов мира.

Вскоре сионистское движение привлекло к борьбе за свои цели многих американских политиков и значительную часть общественного мнения. Это произошло в результате как непрерывной эффективной пиар-компании, с которой не могли тягаться палестинцы и зарождающиеся арабские государства, так и всеобщего омерзения после обнародования фактов об уничтожении большей части европейского еврейства нацистами во время Холокоста¹²⁹. После того как в послевоенные годы президент Гарри Трумэн одобрил создание еврейского государства на арабской земле вопреки воле большинства населения, сионизм, ранее бывший колониальным проектом, поддерживаемым угасающей Британской империей, стал незыблемой опорой зарождающейся американской гегемонии на Ближнем Востоке.

После войны один за другим произошли два важнейших события, ставшие предвестником препятствий, ожидавших палестинцев. Их отношения со многими арабскими режимами и без того были непростыми, поскольку арабские правители были связаны с Великобританией. Они оказывали содействие англичанам в подавлении генеральной забастовки 1936 года и участвовали на их стороне в потерпевшей неудачу конференции 1939 года в Сент-Джеймсском дворце. Ситуация еще более ухудшилась в марте 1945 года, когда шесть арабских стран создали под эгидой Великобритании Лигу арабских государств. В своих мемуарах доктор Хусейн пишет о горьком разочаровании палестинцев тем, что государства – члены Лиги решили исключить упоминания о Палестине из инаугурационного коммюнике и сохранить за собой право на назначение представителя от Палестины¹³⁰.

Египетский премьер-министр запретил Мусе аль-Алами, палестинскому эмиссару, участвовать в учредительной конференции Лиги, но тут же отменил свое решение, когда аль-Алами получил письмо от бригадира Клейтона, офицера британской разведки в Каире, одобрившего его участие. Хотя в Александрийском протоколе от октября 1944 года, по которому Египет, Ирак, Сирия, Ливан и Трансиордания первоначально договорились создать Лигу, подчеркивалась важность «дела арабов Палестины» и выражалось «сожаление по поводу бед, причиненных евреям Европы», эти государства едва ли были независимы от своих бывших колониальных хозяев¹³¹. Великобритания, в частности, имела сильное влияние на внешнюю политику всех этих стран, и враждебное отношение Великобритании к любой инициативе о предоставлении Палестине независимости никогда не ослабевало. Таким образом, палестинцы не могли рассчитывать на какую-либо существенную поддержку со стороны слабых и зависимых арабских режимов.

Более масштабным по своим последствиям стало создание в 1946 году Англо-американской комиссии по вопросу о Палестине. Этот орган был создан правительствами Великобритании и США для срочного рассмотрения плачевного положения евреев, переживших Холокост, 100 000 из которых находились в лагерях для перемещенных лиц на территории Европы. Американцы и сионисты предпочитали, чтобы этим несчастным был предоставлен немедленный въезд в Палестину (ни США, ни Великобритания не желали их принимать), что фактически сводило на нет суть «Белой книги» 1939 года.

Доводы палестинцев были представлены комитету Альбертом Хурани (впоследствии ставшим, возможно, величайшим историком современного Ближнего Востока), который вместе с коллегами из недавно созданного Палестинского арабского бюро подготовил большое количество материалов, представленных в письменной и устной форме¹³². Основной смысл этих материалов был сконцентрирован в выступлении Хурани¹³³ в нем он прозорливо описал разрушения и хаос, которые создание еврейского государства вызовет в палестинском обществе и во всем арабском мире. Хурани предупредил комиссию, что «в последние несколько лет сионисты, отвечающие за принятие решений, всерьез рассуждали об эвакуации арабского населения или его части в другие части арабского мира»¹³⁴. Реализация сионистской программы, по его словам, «повлекла бы за собой ужасную несправедливость и может быть осуществлена только за счет страшных репрессий и беспорядков, с риском разрушения всей политической структуры Ближнего Востока»¹³⁵. Многочисленные военные перевороты, совершенные арабскими офицерами, воевавшими в Палестине, а затем свергнувшими режимы в Сирии, Египте и Ираке в период с 1949 по 1958 год, вмешательство Советского Союза в дела Ближнего Востока в середине 1950-х годов и изгнание Великобритании из региона – все это можно рассматривать как последствия потрясения, предсказанного Хурани. Однако в то время двенадцати членам Англо-американской комиссии, выслушавшим выступление Хурани, эти последствия, вероятно, показались надуманными.

Отражая новый баланс сил между Великобританией и Соединенными Штатами, комиссия проигнорировала доводы арабов и предпочтения британского правительства, желавшего и дальше ограничивать еврейскую иммиграцию в Палестину, дабы не провоцировать недовольство арабского большинства страны и населения новых независимых арабских государств. Комиссия пришла к выводам, которые в точности отражали желания сионистов и администрации Трумэна, включая предложение принять в Палестину 100 000 еврейских беженцев. Это означало, что рекомендации «Белой книги» 1939 года остались на бумаге, что Британия больше не имела решающего голоса в Палестине и что именно Соединенные Штаты будут доминирующим внешним игроком в этой части и, в конечном счете, во всех остальных частях Ближнего Востока.

* * *

Оба события ясно показывают, что на этом этапе борьбы за сохранение контроля над своей родиной у палестинцев, несмотря на сильные патриотические чувства и наличие национального движения, сумевшего во время восстания на короткое время создать угрозу британскому контролю над Палестиной, не было ни настоящих арабских союзников, ни аппарата современного государства. Как следствие, палестинцы столкнулись с хорошо развитым квазигосударством Еврейского агентства, не имея собственной централизованной государственной системы. Этот недостаток оказался фатальным в военном, финансовом и дипломатическом отношениях.

В отличие от Еврейского агентства, получившего важнейшие рычаги управления по мандату Лиги Наций, у палестинцев, как следует из рассказа моего отца, не было ни министерства иностранных дел, ни дипломатов, ни какого-либо другого государственного ведомства, не говоря уже о подчиненных единому командованию вооруженных силах. У них не было возможности устроить сбор необходимых средств или получить международное разрешение на создание государственных институтов. Когда палестинским посланникам удавалось встречаться с иностранными чиновниками в Лондоне или Женеве, им снисходительно говорили, что у них нет официального статуса и что встречи с ними носят скорее частный, чем официальный характер¹³⁶. Воистину поразительно сравнение палестинцев с ирландцами, единственным народом, которому удалось (частично) освободиться от колониального господства между Первой и Второй мировой войной. Несмотря на разногласия в своих рядах, подпольный парламент ирландцев, Дойл Эрен, зарождающиеся ветви власти и централизованные вооруженные силы в конечном счете взяли верх над англичанами в сфере управления и в вооруженной борьбе¹³⁷.

В критические годы, предшествовавшие Накбе, в вопросах организационного строительства царила полная неразбериха. О рудиментарном характере организационных структур, имевшихся в распоряжении палестинцев, свидетельствуют воспоминания Юсифа Сайига, который в 1946 году был назначен первым генеральным директором созданного незадолго до этого Арабского национального фонда¹³⁸. Фонд был учрежден Верховным арабским комитетом в 1944 году, чтобы служить государственной казной и эквивалентом Еврейского национального фонда, которому к тому времени исполнилось почти полвека. К середине 1930-х годов ЕНФ ежегодно собирал 3,5 миллиона долларов на колонизацию Палестины только в Соединенных Штатах, что являлось лишь частью куда более крупных сумм, регулярно поступавших на поддержку сионистского проекта со всего мира¹³⁹.

Арабский национальный фонд приступил к сбору средств только после назначения Сайига и создания рабочей структуры. Сайиг рассказывал о многочисленных трудностях, с которыми он столкнулся в своей работе: от создания с нуля сети филиалов по всей стране и приема пожертвований до сложностей с передвижением по сельским районам Палестины в условиях растущей угрозы безопасности. К середине 1947 года, чуть больше чем за год, фонду удалось собрать 176 000 палестинских фунтов (более 700 000 долларов на тот момент), что, если учитывать относительную бедность населения, было впечатляющей суммой. Однако ее величина меркла по сравнению с возможностями по сбору средств, которыми располагало сионистское движение. Когда, вопреки совету Сайига, член правления фонда Иззат Таннус похвастался этой суммой в прессе, Сайиг и его коллеги на следующий день узнали о подарке ЕНФ размером в миллион палестинских фунтов (4 миллиона долларов) от богатой еврейской вдовы из Южной Африки.

Не менее суровыми красками Сайиг рисует и портрет Верховного арабского комитета, палестинского руководящего органа, сформированного в 1936 году, распущенного англичанами в 1937 году и воссозданного после войны, в котором царили дезорганизация и междоусобицы. Следует помнить, что ВАК был объявлен вне закона, а все его лидеры были брошены в тюрьму, сосланы англичанами во время восстания или вынуждены бежать из страны, чтобы избежать ареста. Некоторые, например муфтий, были отправлены в бессрочную ссылку, другим, в том числе доктору Хусейну, двоюродному брату муфтия Джамалю аль-Хусейни и Мусе аль-Алами, позволили вернуться в Палестину из ссылки в другие страны только много лет спустя¹⁴⁰. Однако их возвращение не решило проблему. Сайиг приводит пример, когда комитет, не имевший бюрократического аппарата, внезапно столкнулся с труднейшей задачей подготовки документации в защиту дела палестинцев для Англо-американской комиссии по расследованию. Сайиг пишет: «Тут Верховный арабский комитет понял, что его членам не хватает интеллектуальных навыков. Более того, он вообще не имел никакой структуры. Когда Джамаль Хусейни уходил из офиса после обеда, он запирал дверь и клал ключ в карман. Секретариата не существовало ни в каком виде. Имелись лишь один-два человека, чтобы приготовить кофе. Не было даже секретаря, который вел бы или печатал протокол. Кругом зияла пустота»¹⁴¹.

На самом деле, если учитывать глубокие политические и личные разногласия, разделявшие членов организации, и межарабское соперничество, окружавшее ВАК, положение было еще хуже. Аналогичные проблемы подорвали потенциал еще одной организации, созданной сразу после войны, – Арабского бюро, которому ВАК поручил излагать аргументы палестинцев в Англо-американской комиссии. Созданное как ядро будущего палестинского министерства иностранных дел и поддерживаемое в основном проанглийским иракским правительством во главе с Нури аль-Саидом, Арабское бюро взяло на себя как дипломатическую, так и информационную миссию, задавшись целью придать делу палестинцев более широкую известность.

В отличие от беспорядка, царившего в других органах, в Арабском бюро работала нетипичная, высокомотивированная группа мужчин (я не встречал упоминаний о том, чтобы в его работе участвовала хоть одна женщина). Среди сотрудников бюро были его основатель Муса аль-Алами, известный педагог Дарвиш аль-Микдади, ставший первым главой ООП юрист Ахмад Шукайри, будущий историк Альберт Хурани и его младший брат Сесил, а также люди помоложе – экономист Бурхан Дажани, Васфи ат-Телль, впоследствии премьер-министр Иордании, и мой двоюродный брат Валид Халиди, который тоже стал известным ученым. Именно эта группа подготовила на удивление убедительную, провидческую (но оставленную без внимания) презентацию, которую Альберт Хурани представил комиссии по расследованию.

Благодаря талантливым сотрудникам Арабское бюро могло бы взять на себя функции профессиональной дипломатической службы и, например, избавить доктора Хусейна от необходимости использовать своего младшего брата в качестве посланника. Современные развитые государства иногда используют личных посланников для передачи сообщений по традиционным каналам, но британский мандат не предоставлял палестинцам таких возможностей. Впрочем, это состояние отчасти объяснялось патриархальным, иерархическим и раздробленным характером политики палестинцев, особенно до появления массовых политических партий. Однако и Арабское бюро не смогло исправить положение. Воспоминания Юсуфа Сайига и Валида Халиди свидетельствуют о проблемах, которые мешали палестинцам на каждом шагу и в итоге подорвали усилия по созданию компетентных органов, представляющих их на международном уровне. Более того, к 1947 году аль-Алами и доктор Хусейн, два палестинских лидера, возможно наиболее пригодные для решения вопросов дипломатического представительства, перестали быть союзниками. Валид Халиди сетовал, что аль-Алами отталкивал коллег своим высокомерием¹⁴², чему приводится множество свидетельств в мемуарах доктора Хусейна. Что еще более важно, у многих палестинских деятелей вызывала подозрения близость аль-Алами к проанглийскому иракскому режиму.

Межпалестинские распри, усугубленные соперничеством между новыми независимыми арабскими государствами, описаны доктором Хусейном с болезненными подробностями. Он показывает, что довоенная поляризация между сторонниками и противниками муфтия, хаджи Амина аль-Хусейни, возникшая еще во время восстания и даже раньше, сохранялась и в послевоенное время. Поляризация усилилась из-за того, что Великобритания упорно выступала против муфтия и любого независимого палестинского политического образования, которое, как, вероятно, справедливо опасались англичане, повело бы себя враждебно по отношению к Великобритании. Эта враждебность по отношению к большей части палестинского руководства поддерживалась большинством арабских правительств, на которые Великобритания по-прежнему оказывала большое влияние. Ловкое закулисное манипулирование Великобританией представительством Палестины на учредительной конференции Лиги арабских государств в марте 1945 года служит ярким примером такого влияния. По словам доктора Хусейна, Муса аль-Алами, который все же принял участие в конференции, был способным юристом и умело выступал в защиту палестинского дела. В то же время он пользовался большим доверием англичан, которые в 1945–1946 годах отправляли его как своего представителя с дипломатическими миссиями по всему региону, в некоторых случаях предоставляя ему английский бомбардировщик для полетов в Саудовскую Аравию, Ирак и другие арабские страны¹⁴³.

Убежденный в том, что Великобритания, которой не было дела до интересов палестинцев, оказывает слишком большое влияние на аль-Алами через поддержку Арабского бюро, доктор Хусейн публично раскритиковал деятельность бюро, тем самым косвенно подвергнув критике аль-Алами. Однажды в 1947 году Хусейну в его иерусалимском офисе нанес визит полковник британской военной разведки, который после беседы на общие темы высоко отозвался об аль-Алами и о работе Арабского бюро на благо арабского дела и «укрепления понимания и близости между арабским и английским народами». Доктор Хусейн, чья враждебность к Великобритании усилилась после подавления Великого восстания и собственного многолетнего изгнания, не стал высказывать свое мнение, однако визит его озадачил. Когда он продолжил публичную критику Арабского бюро за неспособность скоординировать свои действия с Верховным арабским комитетом, полковник нанес второй визит.

На этот раз, даже не присев, англичанин с порога заявил: «Мы уважаем директора Арабского бюро, полностью доверяем ему и хотим, чтобы вы с ним сотрудничали». Доктор Хусейн холодно ответил: «Ваше уважение и доверие к нему – это ваше дело, и оно меня не касается. Мое сотрудничество с ним или отказ от него – это мое дело, и оно не касается вас. До свидания, полковник». Когда действия аль-Алами одобрили в Лиге арабских государств, доктор Хусейн с горечью отметил, что «он представляет британское правительство, а не арабов Палестины»¹⁴⁴.

Муса аль-Алами также сумел заслужить недоверие хаджи Амина аль-Хусейни, муфтия в изгнании, который после переезда в Каир из Германии в 1946 году сразу же вернулся в палестинскую политику. Находясь в изгнании, он уже не мог контролировать события в Палестине, но его по-прежнему считали верховным лидером, и какое-то время муфтий продолжал оказывать влияние, несмотря на то что его пребывание в нацистской Германии во время войны нанесло огромный ущерб палестинскому делу. Поначалу аль-Алами был приемлем для всех заинтересованных сторон в качестве главы Арабского бюро, поскольку не был связан ни с одной из палестинских фракций (тот факт, что его сестра была замужем за двоюродным братом муфтия, Джамалем аль-Хусейни, тоже сыграл свою роль). Однако к 1947 году эта нейтральная позиция начала раздражать муфтия, ставившего личную преданность выше всех других достоинств. Юсиф Сайиг, чья работа в Арабском национальном фонде включала в себя несколько встреч с муфтием, в целом относился к нему положительно, хотя он и понимал предельную ограниченность традиционалистского стиля руководства муфтия.

«Основная слабость позиции муфтия заключалась в том, что он считал дело, на благо которого работал, а именно создание независимой Палестины и спасение Палестины от захвата сионистами, самодостаточным. Поскольку это было справедливое дело, он не стал создавать ударную силу в современном смысле этого слова. <…> Я думаю, отчасти это было связано с тем, что он боялся укрупнения организации, он чувствовал, что не сможет контролировать большую организацию. Он мог контролировать свиту, людей, с которыми он шептался, а те шептались с ним. Большая организация должна быть до определенной степени децентрализованной, и он потерял бы контроль над ней. Вдобавок ему, возможно, пришлось бы полагаться на нее, а она меньше полагалась бы на муфтия. Вероятно, он боялся появления какого-нибудь молодого, харизматичного героя, который отнял бы у него часть преданных последователей и поддержки»¹⁴⁵.

Этот острый анализ патриархального подхода муфтия во многом относился ко всему поколению мужчин его сословия, родившихся в эпоху поздней Османской империи и преобладавших в палестинском руководстве, а также, что немаловажно, в политике большинства стран арабского мира. В Палестине и других странах существовали зарождающиеся политические партии с разнообразной социальной базой, такие как Сирийская национальная партия, членом которой был Сайиг. Но за исключением Египта, где Вафд, настоящая массовая политическая партия, доминировала в политике страны с 1919 года, эти формирования нигде не эволюционировали до такой степени, чтобы затмить, по меткому выражению Альберта Хурани, сделанному в знаменитом эссе 1968 года, «политику знати»¹⁴⁶.

Финансируемое в основном главой Ирака Нури ас-Саидом и его пробританским правительством, Арабское бюро в итоге вызвало отторжение у других арабских государств, в частности у Египта и Саудовской Аравии, стремившихся к панарабскому лидерству. Их руководители, а также руководители Сирии и Ливана, вероятно, не без оснований подозревали, что создание Арабского бюро рассматривалось Ираком как инструмент реализации своих региональных амбиций. Еще одним таким инструментом был проект федерации стран Плодородного полумесяца – Ирака, Сирии, Ливана, Иордании и Палестины, за которым, как опасались соперники Нури, стояла заказавшая этот проект Великобритания¹⁴⁷. Противодействие арабских государств, выраженное через Лигу арабских государств в Каире, которая, в свою очередь, находилась под влиянием Египта, серьезно подорвало авторитет и возможности Арабского бюро, что в конечном счете еще больше ослабило палестинцев.

Тем временем король Трансиордании Абдалла вынашивал свои собственные планы по установлению максимального господства в Палестине и сделал все возможное, чтобы договориться с сионистами и своими английскими покровителями, как лучше осуществить свои личные планы в отношении Палестины. Как пишет Ави Шлаим в книге «Тайный сговор на берегах Иордана» (Collusion Across the Jordan), посвященной этой эпохе, между королем Абдаллой и лидерами Еврейского агентства (впоследствии премьер-министрами Израиля) Моше Шаретом и Голдой Меир существовали обширные негласные контакты¹⁴⁸. По мере того как Организация Объединенных Наций продвигалась к разделу Палестины, король неоднократно тайно встречался с еврейскими эмиссарами в надежде заключить соглашение, по которому Иордании отошла бы часть Палестины, оставленная за арабским большинством. Король решительно убеждал их, что палестинцы никуда не денутся и примут его правление¹. Таким образом, Абдалла, в отличие от Нури в Ираке, не был заинтересован в палестинском самоуправлении ни в какой форме, а равно и в таком органе, как Арабское бюро, который мог бы служить дипломатическим рычагом палестинской государственной власти.

Помимо внутренней силы и широкой внешней поддержки, которой сионисты пользовались в отличие от слабого и раздробленного палестинского национального движения, новые независимые арабские государства – Ирак, Трансиордания, Египет, Сирия и Ливан – были хрупкими образованиями, раздираемыми непримиримыми противоречиями, и палестинцам приходилось постоянно иметь дело с их амбициозным противостоянием. Пытаясь навязать палестинцам свою опеку, король Абдалла соперничал с королем Египта Фаруком и королем Саудовской Аравии Абдул-Азизом ибн Саудом. Другие арабские лидеры время от времени тоже вступали в сложные, двусмысленные, тайные контакты с сионистским движением – нередко в ущерб палестинцам.

В то же время многие арабские правители продолжали опираться на личные связи с ненадежными английскими советниками, хотя влияние Великобритании слабело на глазах. Король Абдалла, его брат, король Ирака Фейсал с преемниками, а также король Абдул-Азиз ибн Сауд опирались на британских чиновников, нынешних или бывших, занимавших двусмысленное положение (одним из них был командующий армией Абдаллы, генерал-лейтенант сэр Джон Баготт Глабб, получивший прозвище Глабб-паша). В некоторых случаях арабские правители были обязаны иметь таких советников по договору, однако все советники присягали на верность Великобритании, а не подопечным арабским лидерам. Точно так же обстояло дело с иностранными дипломатами, дававшими арабским лидерам советы, а иногда и откровенные приказы. Резиденция британского посла в Аммане примыкала к королевскому дворцу, что позволяло быстро пройти через сад на заднем дворе для личной встречи с королем¹⁴⁹. Порой такие советы подкреплялись голой силой. В 1942 году по указанию посла сэра Майлса Лэмпсона, недовольного действиями тогдашнего египетского правительства, английские танки окружили дворец Абдин в Каире, посол въехал на территорию дворца на своем «роллс-ройсе», выстрелами заставил открыть ворота и приказал королю Фаруку назначить выбранного Великобританией премьер-министра. Назначенный таким образом премьер-министр Египта, Мустафа Наххас-паша, отказал Мусе аль-Алами в разрешении представлять Палестину в Лиге арабских государств. Быстрая отмена его решения офицером британской разведки показала, в чьих руках находилась реальная власть в Каире. Как бы ни хотели арабские лидеры продемонстрировать свою независимость после войны, бедные, отсталые государства, которыми они руководили, были опутаны густой паутиной зависимости, основанной на неравноправных договорах, иностранной военной оккупации и внешнем контроле над их природными и другими ресурсами.

В отношении к набравшим силу США арабские лидеры, многие из которых были назначены европейскими хозяевами за покладистость, демонстрировали несостоятельность в сочетании с поразительным отсутствием опыта и знания мировых порядков. Король Саудовской Аравии Абдул-Азиз, который в 1933 году дальновидно подписал важнейшее соглашение с американскими нефтяными компаниями в ущерб британским нефтяным интересам, встретился с больным Франклином Д. Рузвельтом на борту американского военного корабля весной 1945 года, за несколько недель до смерти американского лидера. Он получил обнадеживающие обещания непосредственно от президента США, что Соединенные Штаты не сделают ничего плохого арабам Палестины и будут консультироваться с ними, прежде чем предпринимать какие-либо действия¹⁵⁰. Преемник Рузвельта, Гарри Трумэн, отмахнулся от этих обещаний, но из-за экономической и военной зависимости саудовского режима от США король воздержался от протеста или явного заступничества в поддержку палестинцев. Все шесть сыновей, ставшие его преемниками, сохранили верность этому курсу. Подобная зависимость и непонимание целыми поколениями арабских правителей того, как устроена американская политическая система и международная политика, периодически лишали арабский мир возможности противостоять американскому влиянию или воздействовать на политику США.

В отличие от них, сионистское движение обладало продвинутым пониманием глобальной политики. В дополнение к имеющим европейские корни, хорошо образованным, ассимилированным евреям, таким как Теодор Герцль и Хаим Вейцман, движение также опиралось на глубокие, хорошо развитые связи в Соединенных Штатах, сложившиеся за многие десятилетия до встречи моего отца с королем Абдаллой. Давид Бен-Гурион и Ицхак Бен-Цви, ставший в будущем вторым президентом Израиля, после окончания Первой мировой войны провели несколько лет в США, работая на благо сионистов. Голда Меир жила там с детства. Между тем никто из членов палестинского руководства никогда не бывал в Америке. (Мой отец стал первым в семье, кто это сделал.) По сравнению с тем, насколько хорошо сионистские руководители понимали общество европейских и других западных стран – причем большинство из них там же и родились или получили гражданство, – арабские лидеры имели в лучшем случае ограниченное представление о политике, обществе и культуре государств Европы, не говоря уже о новых сверхдержавах. Разобщенность палестинцев и арабов, о которой рассказывают мой отец, доктор Хусейн, Юсиф Сайиг и Валид Халиди, описанные ими интриги и междоусобицы в конце концов оказались губительными не только для Арабского бюро, призванного представлять палестинцев на международном уровне, но и для их общего положения в судьбоносном конфликте 1947–1948 годов. Палестинцы вступили в это роковое противостояние совершенно неподготовленными как в политическом, так и в военном отношении, с расколотым, разобщенным руководством. Кроме того, у них не имелось практически никакой поддержки извне, кроме раздираемых распрями, нестабильных арабских государств с бедным и в основном неграмотным населением, все еще находившихся под влиянием старых колониальных держав. Это резко контрастировало с международным авторитетом и сильным, современным квазигосударством, за несколько десятилетий созданным сионистским движением.

* * *

Палестинское национальное движение противостояло враждебному тандему Великобритании и ее креатуре, сионистскому проекту, с 1917 года. Однако ишув после принятия в 1939 году «Белой книги» становился все более враждебным к британским покровителям. Неприязнь приводила к нападениям на британских чиновников, например убийству «бандой Штерна» в 1944 году лорда Мойна, британского министра-резидента в Египте, после чего последовала затяжная кампания покушений на английских офицеров и администраторов в Палестине. Кульминацией этой кампании стал взрыв в 1946 году штаб-квартиры британской администрации в гостинице «Царь Давид», в результате которого погиб 91 человек. Англичане быстро поняли, что не в состоянии справиться с вооруженным сопротивлением практически всего ишува, чью мощную военную и разведывательную организацию они сами же укрепили во время Великого восстания и Второй мировой войны. Страдая от глубоких послевоенных экономических и финансовых проблем и развала векового господства в Индии, Великобритания окончательно махнула рукой на Палестину.

В 1947 году правительство Клемента Эттли переложило палестинскую проблему на плечи новой Организации Объединенных Наций, которая сформировала Специальную комиссию ООН по Палестине (UNSCOP) для выработки рекомендаций относительно будущего страны. В ООН тон задавали Соединенные Штаты и Советский Союз. Сионистское движение дальновидно предугадало такое развитие событий и прилагало дипломатические усилия в отношении обеих стран, что стало для палестинцев и арабов неожиданностью. Послевоенное изменение расстановки международных сил проявилось в работе UNSCOP и в ее докладе, принятом большинством голосов и поддержавшем раздел страны в порядке, чрезвычайно благоприятном для еврейского меньшинства, с предоставлением ему более 56 % территории Палестины, что намного превышало 17 %, предусмотренные для создания еврейского государства планом Пиля 1937 года. Приметой изменений стало также давление, оказываемое на формулирование резолюции Генеральной Ассамблеи ООН № 181, подготовленной на основе доклада большинства членов UNSCOP.

Принятие 29 ноября 1947 года Генеральной Ассамблеей ООН резолюции № 181, призывавшей разделить Палестину на большое еврейское государство и меньшее арабское с передачей под международную опеку ООН территорий, включавших в себя Иерусалим, отразило новую глобальную расстановку сил. Проголосовавшие за резолюцию США и СССР, несомненно, сыграли решающую роль в принесении палестинцев в жертву еврейскому государству, позволив ему изгнать палестинское население со своих мест и взять под контроль большую часть их земель. Резолюция стала еще одним актом объявления войны, выдав международное свидетельство о рождении еврейскому государству, притязавшему на территории, где по-прежнему преобладало арабское население, что явилось вопиющим нарушением закрепленного в Уставе ООН принципа самоопределения. Изгнание достаточного количества арабов, необходимого для создания государства еврейского большинства, не замедлило последовать. Подобно тому, как Бальфур в свое время не считал, что сионизм нанесет вред арабам, Трумэн и Сталин, проталкивая резолюцию ГА ООН № 181, вряд ли задумывались о том, чем отданные за декларацию голоса обернутся для палестинцев.

Между тем Великобритания больше не ставила перед собой цель создания еврейского государства. Взбешенная жестокой сионистской кампанией по вытеснению англичан из Палестины и опасаясь еще больше оттолкнуть от себя арабских подданных в осколках британской ближневосточной империи, Великобритания воздержалась при голосовании по резолюции о разделе. Начиная с «Белой книги» 1939 года английские политики признавали, что главные интересы их страны на Ближнем Востоке связаны с независимыми арабскими государствами, а не с сионистским проектом, который Великобритания пестовала более двух десятилетий.

Благодаря решению ООН о разделе военные и гражданские структуры сионистского движения получили поддержку обеих зарождающихся сверхдержав послевоенной эпохи и смогли подготовиться к максимальному захвату территории. Таким образом, катастрофа, постигшая палестинцев, стала результатом не только слабости их самих и арабских соседей или силы сионистов, но и событий, происходивших на большом от них расстоянии в Лондоне, Вашингтоне, Москве, Нью-Йорке и Аммане.

* * *

Накба разворачивалась в течение многих месяцев подобно замедленной съемке крушения поезда. На первом этапе, с 30 ноября 1947 года до окончательного вывода британских войск и провозглашения Израиля 15 мая 1948 года, сионистские военизированные формирования, включая Хагану и Иргун, последовательно громили плохо вооруженных и организованных палестинцев и пришедших им на помощь арабских добровольцев. На этом первом этапе развернулась ожесточенная борьба, завершившаяся весной 1948 года наступлением сионистов на всей территории страны, получившим название плана «Далет»¹⁵¹. План «Далет» предусматривал захват и депопуляцию в апреле и первой половине мая двух крупнейших арабских городских центров, Яффы и Хайфы, арабских кварталов Западного Иерусалима, а также десятков арабских городов, поселков и деревень, включая Тверию 18 апреля, Хайфу 23 апреля, Сафед 10 мая и Бисан 11 мая. Таким образом, этническая чистка Палестины началась задолго до того, как 15 мая 1948 года было провозглашено государство Израиль.

Яффа была осаждена, город непрерывно обстреливали из минометов и беспокоили снайперы. Когда в первые недели мая сионистские отряды окончательно захватили Яффу, большинство из 60 000 арабских жителей были планомерно изгнаны. Хотя Яффа должна была стать частью мертворожденного арабского государства, намеченного к созданию планом раздела 1947 года, ни один международный субъект не попытался остановить грубое попрание резолюции ООН. Подвергшись бомбардировкам и нападениям на плохо защищенные жилые кварталы, 60 000 палестинских жителей Хайфы, 30 000 жителей Западного Иерусалима, 12 000 жителей Сафеда, 6000 жителей Бисана и 5500 жителей Тверии разделили судьбу жителей Яффы. Таким образом, основная часть арабского городского населения Палестины превратилась в беженцев и потеряла свои дома и средства к существованию.

Хагана и другие сионистские военизированные отряды заняли арабские кварталы Западного Иерусалима в апреле 1948 года, захватили главный офис Арабского фонда в районе Катамон и задержали директора фонда Юсифа Сайига. Всего несколькими неделями ранее Сайиг отправился в Амман, чтобы попросить короля Абдаллу о помощи в предотвращении явной угрозы захвата арабских кварталов Западного Иерусалима. Однако генеральный консул Иордании в Иерусалиме сообщил королю по телефону в присутствии Сайига, что опасности нет, заявив: «Ваше Величество! Кто рассказывает вам эти истории о том, что Иерусалим вот-вот захватят сионисты? Чушь!»¹⁵² В итоге Абдалла отклонил просьбу Сайига и процветающие арабские кварталы Западного Иерусалима попали в руки сионистов. Сайиг провел остаток войны в лагере для военнопленных, хотя не был связан с военными.

Во многих частях страны в небольших городах и деревнях началось массовое бегство. Люди покидали свои жилища, услышав новости о резне, подобной той, что произошла 9 апреля 1948 года в деревне Дейр-Ясин под Иерусалимом, где 100 жителей, 67 из которых были женщины, дети и старики, были убиты во время штурма боевиками Иргуна и Хаганы¹⁵³. За день до этого стратегически важная близлежащая деревня Аль-Кастал пала под ударами сионистских войск во время боя, в котором погиб палестинский командир иерусалимского сектора Абд аль-Кадир аль-Хусейни¹⁵⁴. Незадолго до своей гибели он вернулся из бесплодной поездки в арабскую столицу, в данном случае Дамаск, где пытался выпросить оружие у комитета Лиги арабских государств. Абд аль-Кадир был самым компетентным и уважаемым из палестинских военных руководителей (особенно после того, как многие из них были убиты, казнены или сосланы англичанами во время Великого восстания). Его смерть нанесла сокрушительный удар по планам палестинцев сохранить контроль над подступами к Иерусалиму – территориями, которые, согласно плану раздела, должны были отойти к арабскому государству.

В ходе первой фазы Накбы, закончившейся 15 мая 1948 года, этнические чистки привели к изгнанию и паническому бегству около 300 000 палестинцев и разрушению многих ключевых городских экономических, политических, гражданских и культурных центров арабского большинства. Вторая фаза последовала после 15 мая, когда новая израильская армия разгромила вступившие в войну арабские войска. Запоздало приняв решение о военном вмешательстве, арабские правительства действовали под сильным давлением местной общественности, глубоко потрясенной падением одного за другим городов и деревень Палестины и прибытием все новых волн обездоленных беженцев в соседние столицы¹⁵⁵. После поражения арабских армий и очередных массовых убийств мирных жителей еще 400 000 человек были изгнаны и бежали из своих домов в соседние Иорданию, Сирию, Ливан, на Западный берег реки Иордан и в сектор Газа (два последних района составляли остаточные 22 % территории Палестины, не захваченной Израилем). Никому из них не было разрешено вернуться, большинство их домов и деревень были разрушены, чтобы им некуда было возвращаться¹⁵⁶. Палестинцев продолжали изгонять из нового государства Израиль и после подписания соглашений о перемирии 1949 года. В этом смысле Накбу можно понимать как долговременный процесс.

Среди перемещенных лиц в 1948 году находились мои бабушка и дедушка, которым пришлось покинуть свой дом в Таль аль-Рише, где родились мой отец и большинство его братьев и сестер. Поначалу мой дед, сегодня восьмидесятипятилетний немощный старик, упорно отказывался покидать свой дом. После того как его сыновья отвезли основную часть семьи в убежища в Иерусалиме и Наблусе, он еще несколько недель оставался дома один. Опасаясь за безопасность моего деда, друг семьи из Яффы отправился в Таль аль-Риш во время перерыва в боевых действиях, чтобы его вывезти. Дед покинул дом неохотно, сокрушаясь, что не может взять с собой книги. Ни он, ни его дети больше никогда не увидели свой дом. Руины большого каменного дома моих бабушки и дедушки до сих пор стоят заброшенными на окраине Тель-Авива¹⁵⁷.

* * *

Накба стала переломным моментом в истории Палестины и Ближнего Востока. Она превратила большую часть Палестины из того, чем она была на протяжении более тысячелетия – страны с преобладающим арабским населением, – в новое государство с существенным еврейским большинством¹⁵⁸. Эта трансформация стала результатом двух процессов – систематической этнической чистки населенных арабами районов страны, захваченных во время войны, и хищения палестинских земель и имущества, оставленных беженцами, а также большей части собственности тех арабов, которые остались в Израиле. Иного способа добиться установления еврейского большинства – очевидной цели политического сионизма с момента его зарождения – не существовало. Точно так же невозможно было бы господствовать в стране, не захватив ее земли. Третьим важным и долгосрочным последствием Накбы стало то, что жертвы, сотни тысяч палестинцев, изгнанных из своих домов, еще больше дестабилизировали Сирию, Ливан и Иорданию – нищие, слабые, недавно получившие независимость страны – и еще много лет после этого продолжали дестабилизировать весь регион.

Однако непосредственно после войны король Трансиордании Абдалла оказался в выигрыше. Получивший прозвище «сокол в клетке канарейки» Абдалла всегда хотел иметь под своим началом больше земель и подданных, чем позволяла маленькая, малонаселенная Трансиордания, население которой, когда он прибыл туда в 1921 году, составляло всего 200 000 человек¹⁵⁹. Абдалла с помощью различных средств стремился расширить подвластную ему территорию. Наиболее очевидным направлением расширения было западное, в сторону Палестины, поэтому король вел длительные секретные переговоры с сионистами в поисках соглашения, которое предоставило бы ему контроль над частью страны. Ради достижения этой цели Абдалла в частном порядке одобрил рекомендацию комиссии Пиля 1937 года о разделе Палестины (он был единственным из арабских лидеров, кто это сделал), в результате которого часть территории, оставшаяся за арабами, была бы присоединена к Трансиордании.

И король, и англичане были против того, чтобы палестинцы получили выгоду от раздела 1947 года или последовавшей за ним войны, и ни одна из сторон не желала допускать создания в Палестине независимого арабского государства. Они заключили тайное соглашение: ради недопущения создания палестинского государства отправить, «как только закончится мандат, арабский легион через реку Иордан, чтобы занять часть Палестины, выделенную арабам»¹⁶⁰. Эта цель совпадала с целью сионистского движения, которое вело переговоры с Абдаллой, добиваясь такого же исхода. Однако, когда весной 1948 года в ходе наступления сионистов по всей территории страны было преодолено упорное, но неорганизованное сопротивление палестинцев и арабские армии вступили в Палестину, Арабский легион, служивший инструментом экспансионистских амбиций Абдаллы, взял на себя ведущую роль в противостоянии новой израильской армии. Находясь под сильным английским влиянием, легион был вооружен и обучен Великобританией, им командовали английские офицеры, и у него было больше боевого опыта, чем у любой другой ближневосточной армии. Ему удалось удержать Израиль от захвата Западного берега и Восточного Иерусалима, сохранив эту территорию за Абдаллой и отказав в ней палестинцам. Как отмечает историк Ави Шлаим, «вряд ли будет преувеличением сказать, что» министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин «вступил в прямой сговор с трансиорданцами и в косвенный – с евреями, чтобы сорвать рождение палестинского арабского государства»¹⁶¹.

Остальные новые независимые арабские страны столкнулись после войны 1948 года с тяжелыми проблемами, причем не только из-за наплыва палестинских беженцев. Они проиграли битву за раздел Палестины в ООН в 1947 году, затем проиграли войну 1948 года, когда их армии одна за другой были разбиты превосходящими силами нового израильского государства. Несмотря на широко распространенное утверждение, что израильское войско было крохотным по сравнению с семью вторгшимися арабскими армиями, мы знаем, что в 1948 году Израиль на самом деле превосходил своих противников по численности и вооружению. В 1948 году в боевых действиях участвовали только пять регулярных арабских армий, поскольку Саудовская Аравия и Йемен не имели современных вооруженных сил. Только четыре из этих армий вошли на территорию подмандатной Палестины (мизерная ливанская армия так и не пересекла границу), а двум из них – Арабскому легиону Иордании и войскам Ирака – их английские союзники запретили нарушать границы территорий, выделенных еврейскому государству в результате раздела, и поэтому они не вторгались в Израиль¹⁶².

1.В конце 1947 года уверенность короля внезапно улетучилась. Почему – видно из истории, рассказанной моим отцом.

Bepul matn qismi tugad.