Kitobni o'qish: «По рельсам времени»

Скажи мне, Жизнь…

Скажи мне жизнь!

Жизнь есть перечень утрат и сожалений,

Она течёт сквозь время, как песок.

Сегодня дарит вам любовь и вдохновенье,

А завтра – щёлкнет на курок.

Сегодня молод ты, здоров и весел,

Наполнен жизнью, как бокал вина,

А завтра сердце стуком вам напомнит,

Что выпил ты бокал до дна.

Летишь по жизни ты, мелькают лица,

Вагончик катится, часы идут,

Как много сожалений об утратах

Они безжалостно в себе несут.

В последний миг, в конце своей дороги,

Вопрос ты вечный жизни задаёшь:

«Скажи мне, жизнь, зачем тебе так надо

Давать нам то, что завтра заберёшь?»

Рисует ветер

Рисует ветер – на песке таинственный узор,

И знает ветер на него, едва ль кто кинет взор.

Но он рисует всё равно, зовёт к тому душа,

И свой узор он на песке рисует не спеша.

Шедевр создать из ничего, так хочет сей творец,

И с гордостью одеть себе Всевышнего венец.

Похож на ветер человек, куда не кинешь взор,

Всю жизнь он также на песке рисует свой узор.

Листик кленовый

Листик кленовый ветер качал,

Летать научить всё обещал,

Сладкие речи дождём поливал,

Приятней тех слов листочек не знал.

Листик кленовый верил всему,

Ветра просил, чтоб помог он ему –

От ветки родной оторваться суметь,

И вдаль, без оглядки, с ним улететь.

Вот ветер его сорвал и понёс,

Но только не в небо, а в рощу занёс.

Там уронил его прямо в траву:

«Жаль, но я дальше нести не смогу! –

Силы иссякли, прости дорогой,

Здесь мы расстанемся, милый, с тобой!

Ждут меня, знаешь, другие дела –

Листик, прости, улетаю! Пора!»

Листик кленовый в роще лежал,

Он о полёте уже не мечтал;

О доме родном всё вспоминал,

О ветке, где с братьями в прятки играл.

Плохое

Что было со мною плохого,

Сложу я в огромный мешок

И в пустынном, далёком поле,

Его зарою в тяжёлый песок.

Пусть лежит все плохое в поле,

Пусть ветры над ним гудят,

Мое сердце будет спокойно –

Оно не вернётся назад.

Только так я расправлю походку,

Стану смело по жизни шагать,

Вновь, как в детстве, появятся крылья,

И во сне снова буду летать.

Художник

Он летал в облаках,

Презирая свой страх,

Он любовь там искал –

Красоту, идеал.

Но его облака

Разгоняли ветра,

Разбиваясь, они

Исчезали, как дни.

Жизнь была так грустна,

Словно рамка пуста,

И её полотно

Потускнело давно.

Но однажды на миг

Увидал её лик –

Кисти, краски он взял

И всю ночь рисовал.

Но, надменна краса,

Не взглянув на творца,

На холсте ожила

И на землю сошла.

И ушла навсегда,

Как туман, в никуда.

Ее след на земле

Не нашёл он нигде.

Долго думал потом: –

«Неужели то сон,

Мне приснился в ночи,

У зажжённой свечи?»

Дорога

Дорожная пыль в небеса поднималась,

Чернея вдали, в облака превращалась

И ложилась на травы, на листья берёз,

Словно капли дождя из серебряных слёз.

Дорога манила и вдаль уходила,

Надежду начать всё сначала сулила.

Она, как цыганка, что будет, не знала,

Но всё ж на серебряной пыли гадала.

Дорога дарила то счастье, то горе,

Кидала то в пропасть, то в бурное море.

В дороге, как в жизни, не знаешь, что будет,

Но веришь в пути, тебя Бог не забудет.

Березка

Выросла берёзка на бескрайнем поле,

Выросла сироткой на беду да горе;

Не к кому приткнуться, веточки прижать,

До родных в лесочке ей не добежать.

Ветер разгуляется, задует, закружит,

Тонкий стан обхватит, до земли клонит.

То снега холодные – стужа до весны,

То жара несносная – ни капельки воды.

Раз взмолилась Богу берёзонька в ночи:

«Боже, боже, смилуйся, берёзке помоги!

Надоело мучиться, одиноко мне,

Это ведь не трудно, Господи, тебе!»

Вдруг случилось чудо. Утром из земли

Вылезли деревца из густой травы.

«Зашумит здесь скоро роща из берёз!» –

Радостные вести ветерок понес.

Что такое любовь?

Говорила с речкой дочка,

Дочка синего цветочка,

Тонкий стебель золотой

Наклонила над водой.

«Ты земли моей сестрица,

Родниковая водица,

Что ты знаешь о любви? –

Ты о ней мне расскажи!»

От такого вот словечка

Забурлила воды речка,

И сказала: «Погляди,

Всё на свете от любви!

О – любовь, большое чувство,

Настоящее искусство!

Но должна ты твёрдо знать,

Что опасно с ней играть!

Любовь чувство без обмана,

Непонятна и туманна.

С милым рай хоть в шалаше,

Радость светится в душе.

Только знай, когда полюбишь,

Всё на свете позабудешь!

Но словом этим не греши,

Им бросаться не спеши!»

Говорила с речкой дочка,

Дочка синего цветочка,

Про любовные дела: –

Знать пришла любви пора!

Земля

Сгустилась ночь, и песня леса зазвучала,

И ветерок таинственный трав шёпот разносил,

И небо звёздный мост над миром поднимало,

И месяц молодой на землю свет свой лил.

О, как прекрасен мир, в ту ночь казался!

Природа замерла, в восторге онемев.

«Я вас люблю!» – земля шептала,

Детей прижав к груди, теплом своим согрев.

Ветер

«Скажи мне, ветер-ветерочек,

Зачем ты листьями шуршишь?

Качаешь клёны и берёзы,

И пылью мне глаза слепишь?

Я вижу, ты мастак, приятель,

Девчонкам юбки задирать,

Из подворотни налетаешь

И воешь, чтобы напугать.

Скажи мне, ветер-ветерочек,

Где ты живёшь? В каком краю?

Быть может, ты бродяга, ветер,

Не нужен, бедный, никому?»

Ответил ветер горделиво: –

«Глупцы такое говорят!

Смотри, как мельничные крылья

Меня, приветствуя, гудят!

Я тучи в небе собираю,

Дожди несу в твои края,

А без дождя земля страдает,

Хлеба засохнут без меня.

Люблю я веселиться в море,

На берег волны посылать,

Их друг за другом гнать на скалы,

А там с восторгом разбивать.

Ещё не создала природа

Пустой, бессмысленный предмет;

У всех нас есть своя дорога,

В ней скрыты тайны и секрет!»

Сожаление

Как Ангелы, в мир мы приходим,

Жизнь начинаем с листа,

И в каждом нашем поступке,

Нет корысти, нет зла.

Откуда всё это берется? –

Зависть, обман, чернота.

Как часто им уступает

Наивная наша душа.

Дьявольское наважденье? –

Не можем никак устоять,

Что жизнь коротка, быстротечна,

Трудно принять и понять.

Поймём эту истину позже,

Лёжа на смертном одре: –

«Прожил я жизнь скверно! –

Скажешь ты сам себе.

Столько добра мог сделать,

Столько великих дел! –

Но силы бездарно растратил,

И ничего не успел!»

Бессмертие

Детство и юность – птицы крылатые,

Быстро уходите и не прощаетесь,

С криком ребёнка, с первенцем нашим,

К нам издалёка вновь возвращаетесь.

Вот, где сокрыты секреты бессмертия! –

В детях своих мы повторяемся.

Снова проходим этапы взросления –

Мы, словно в зеркале, в них отражаемся.

Жизнь во Вселенной разумно устроена;

И в малом микробе – закон сохранения.

Хочется верить, что жизнь нам дарована

С целью бессмертной души возрождения!

Шаг

Нельзя прожить чужую жизнь, у каждого своя.

И помнит каждый в жизни миг наша голова.

Живёт в ней память и ведёт проступкам нашим счёт;

Болит, тревожится душа – к раскаянью зовёт.

И упрекаешь, и казнишь себя лишь одного, –

Ведь мог тогда всё изменить – был нужен шаг всего!

Но ты не сделал этот шаг, как трус, прошёл. И вот! –

Проступок твой живёт в тебе, покоя не даёт.

Страх

Всю жизнь ты боишься чего-то,

И вот однажды в след –

Ты своему страху скажешь

Решительное: «Нет!»

И прыгнешь с парашютом,

Взяв волю свою в кулак,

В небо взлетишь как птица,

Сделав свой смелый шаг.

Горы тебя манили,

Мечтал давно побывать –

Возьмёшь рюкзак и с друзьями

Вершину идёшь покорять.

Повсюду в жизни преграды,

Ими вся жизнь полна,

Но достичь поставленной цели –

Воля тебе дана.

С первым вздохом приходит Страх –

древнейший инстинкт

И живёт с человеком,

Не покидая на миг.

Вся жизнь человека выбор: –

Вперёд иль вернуться назад.

Он, как циркач над бездной, –

Смело идёт на канат!

Загадка

Бескрайнее небо, в сиянии звёзд

Ты манишь к себе и волнуешь,

Волшебное чудо за тысячи вёрст

Во снах ты нам часто рисуешь.

В Галактике где-то пишет творец

Всем даты рожденья и смерти,

Но цель написания нам не ясна –

Ту рукопись держит в секрете.

Разгадку постичь никому не дано,

Гипотезы разные строим: –

«Мы кто? Для чего нарождаемся здесь?

Куда и зачем уходим?»

Быть может, что где-то, за тысячи верст,

Летит по бескрайним просторам

Планета, так схожая с нашей землей,

Своим разноцветным убором.

Там также весною птицы поют,

И летом цветы расцветают,

И снег белоснежный с небес идёт,

На Солнце искрится, играет.

Туда устремляются души людей,

Как птицы на юг улетают,

Там ждёт их, наверно, любовь и покой,

О прошлом своём забывают.

Не помнят они, как попали сюда,

Где были и что повидали,

Что где-то у каждого была семья,

Любили, страдали и ждали.

И, смотрят они, как и мы, в небеса,

На звёзды глядят и вздыхают,

С далёкой звезды им слышны голоса,

Но кто их зовёт? – Не знают.

Ангел

Над моей кроваткой мамины глаза

С тревогой и любовью смотрят на меня:

«Что с тобой, сыночек, почему не спишь?

Звёздочки на небе уж давно зажглись!»

«Ангел надо мною, мама, пролетал,

Слышал, как он горько плакал и рыдал,

Говорил, что горе есть судьба моя,

Мамочка родная, защити меня!»

«Позабудь скорее этот страшный сон,

То рыдает, стонет ветер за окном.

Помолюсь я Богу за тебя сейчас,

Ангел, наш хранитель, не оставь ты нас!»

До утра лампадка надо мной горит,

До рассвета мама с Богом говорит.

Безумный конь

Мне снится очень часто занятный сон такой,

По узенькой тропинке летит мой вороной.

Держу его за гриву, боюсь я с ним пропасть –

Ведь мчится конь к обрыву и может там упасть.

Я знаю, как устал он, и чувствую: дрожит,

Спина покрылась потом, но всё равно бежит.

Натянута до боли тонкая узда –

Прошу остановиться, не слушает – беда!

А мимо пролетали сгоревшие мосты,

Сомненья и тревоги, разбитые мечты.

Навстречу дул нам ветер и нежно обнимал,

Свободой опьяненный вперёд мой конь скакал.

Но вдруг, возле обрыва, как вкопанный конь стал,

Заржал и, повернувшись, обратно поскакал.

Такой вот часто снится мне очень странный сон –

Куда во сне так мчится безумный этот конь?

У Преголлы я просила

У Преголлы я просила: –

«Дай мне счастья и покоя,

От людей с душою чёрной,

Сбереги меня, Преголла!

От коварства и разбоя,

И от зависти, и лести –

Утопи их всех в пучине –

В глубине, собрав всех вместе.

Опусти в сундук железный

И повесь замок с секретом,

Чтоб никто не смог открыть их,

Отпустить гулять по свету!»

Я просила у Преголлы,

Умоляла дать мне силы

Жизнь прожить и не сломаться,

Не держать в душе обиды.

В шорохе речной водицы

Слышу я ответ Преголлы –

Непонятно и печально

Шепчут что-то её волны.

Непокорный ангел

Высоко в небесах мой Ангел

Отчаянно бился с Судьбою,

Раскрыв дивные крылья,

Прикрывал от ударов собою.

Судьба ему удивлялась:

«Откуда такая отвага?

Зачем тебе так стараться,

Для чего тебе это надо?

Оставь! – ему говорила, –

Глупая это затея!

Смирись! Опусти свои крылья.

Живи, как я, никого не жалея!»

Но Ангел её не слушал,

Смеялся, утирая слезы:

«Судьба, я ведь – Ангел-хранитель.

Мой долг защитить от угрозы!»

Сон в летнюю ночь

Ночь Кёнигсберга дарит мне сон,

В нём слышит душа колокольчиков звон.

Воскресают сюжеты Космических снов

И несутся к земле из далёких миров.

Пролетая над миром до самой дали,

Кёнигсберг летней ночью наполняют они.

И несут сюда тайны, что хранит старина,

Раскрывают их нам в виде чудного сна.

Сон ложится бесшумно, как белый туман,

И тревожит нам душу, как дерзкий обман.

Мир, исчезнувший вдруг, раскрывает окно,

И даёт в нём увидеть, что было – ушло.

Ночь Кёнигсберга дарит мне сон,

В нём слышит душа колокольчиков звон.

Ночь я прошу: – «Помоги мне успеть,

Чудный твой сон до конца досмотреть!»

Жизнь

Жизнь нам порой преподносит сюрпризы,

Так неожиданно, как природа капризы:

То горя, то радости полный мешок,

И горькой водицы на посошок.

Мы, словно белки, кружимся в клетке,

Хочется нам удержаться на ветке,

Тщетно спокойствия ищет душа,

Тешится мыслью, что жизнь хороша.

Но годы проходят, сменяя друг друга,

Гонит весну морозная стужа.

Дуб, наш ровесник, коснулся небес,

Чащей лесной стал молоденький лес.

Волосы наши покрыла седина,

Гложет на жизнь порою обида:

«Где промахнулся и не успел?

Где был тот миг, что проглядел?»

Не срывай свой гнев на детях

Не срывай свой гнев на детях, не срывай!

Как бы больно жизнь не била, их не обижай.

Не пускай в их души злобу, пожалей!

Успокой их нежным взглядом, бить не смей!

Станут взрослыми однажды, будут вспоминать,

Что бывала так жестока к ним родная мать.

Хочется забыть обиды, мать простить,

Вычеркнуть отрезок детства, позабыть!

Но живуча та обида, – ей года не в счёт,

Злобным эхом вдруг приходит, душу рвёт.

Не срывай свой гнев на детях, не срывай,

Как бы больно жизнь не била, их не обижай!

Каждый кулик хвалит свой дом

Каждый кулик хвалит свой дом,

Трудно понять – на болоте ведь он,

Но кулику он прекрасней всего,

В нём, на болоте, живет весело.

Здесь так уютно, здесь так тепло,

Много лягушек, сытное дно,

Летают стрекозы, их крылья дрожат.

Кувшинки одели свой желтый наряд.

Где-то на дне обитают сомы,

Усы, как солома из жёсткой травы.

Сверкнёт над водою их хвост иногда,

Взлетит от испуга с листа стрекоза.

Цапля в болоте тихо стоит,

Кажется всем, что охотница спит,

Как балерина стоит на ноге,

Ищет лягушек в высокой траве.

Растут на болоте деревья, кусты,

Вереск цветёт, кипрей и цветы,

Увидев всё это – всякий поймёт:

Прекраснее места кулик не найдёт.

Каждый кулик хвалит свой дом,

Нам не понять – на болоте ведь он:

Мутная, тёмная в топи вода,

Грязи полно, а ему – не беда.

Кукушка

В лесу, на опушке, кукушка куковала,

Молодая мама деточку бросала.

У крыльца чужого положила крошку,

Свёрток из пелёнок, не забыла соску.

Как в груди у птицы, сердце у ней билось,

Позвонила в двери и навеки скрылась.

И мелькали годы в лесу на опушке,

И ничьими вырастали деточки кукушки.

Звали они маму тёмными ночами,

Голосочком тонким: «Приходи за нами!

Родила, зачем нас? – Мы ведь не просились,

Обрекла на муки. В чём мы провинились?

Не бросала б нас ты, душу сохранила,

Мы ведь тебя любим, где бы ты ни была.

Может, ты больная или пьёшь беспутно,

Мы тебя, любую, ищем поминутно!»

Не бросай, кукушка, в гнёздышки чужие,

Дочек да сыночков с душами родными!

Совесть вдруг проснётся у такой мамаши,

Спросит у кукушки: «Где же детки наши?»

Думы

Думы мои думы, вам пора в дорогу,

Улетайте с ветром к новому порогу!

Отшумело детство, отзвенели годы,

Старость у порога вытирает ноги.

«Не печалься! – скажет, – в мире все конечно,

И земля, и солнце вертятся не вечно!»

Попрошу я старость посидеть со мною,

Ей, подруге новой, душу всю раскрою.

Расскажу, как много в жизни не сложилось,

Но, Судьбе спасибо, многое случилось!

– Думы мои думы, вам пора в дорогу,

Улетайте с ветром к новому порогу!

Конь, прекрасный конь!

О, как прекрасен верный конь –

Символ благородства и героя!

Когда за меч хватался верховой,

Он вместе с ним рубился в гуще боя.

Он был воспет в легендах и стихах,

Ему людские почести дарили,

А дружбу двух сердец – героя и коня –

Мистикой волшебной наделили.

Конь – эталон вселенской красоты,

Крылатый символ Бога дарования,

Он ветер мысли, чувств и доброты,

Нет на земле прекраснее создания!

Две бабочки

«Приснились две бабочки в летнем саду! –

Что сон означает? – Радость, беду? –

Я с ними летал средь цветов и полей,

Вдыхал ароматы цветущих аллей.

В одной из них билась чья-то душа,

И друга искала она не спеша,

Душу свою я увидел в другой,

Кружилась она и звала за собой.

Проснулся, смотрю, и никак не пойму,

То сон мне приснился, иль явь наяву?» –

– «Добрый то сон! – мне говорят, –

Теперь, в твоей жизни, пойдет всё на лад!»

Ночью

Души лишь ночью находят покой,

Печали, тревоги уносят с собой.

Летают как птицы они до утра,

До часа, когда возвращаться пора.

А им так не хочется в клетку опять,

Тесно там жить и трудно дышать.

Ведь на свободе им всё по плечу,

Скажут лишь только: – «Я, так хочу!»

Можно влюбиться – соперников нет,

Во всём положительный слышат ответ.

Можно увидеть семь мира чудес, –

Им только нужно спуститься с небес.

Души лишь ночью находят покой,

Тревоги на время уносят с собой,

Взамен, оставляя сладостный сон,

Мечтают они: – может, сбудется он!

Ночь, подари мне сон!

Я ночь встречаю, не любя,

Она мне мысли тяжкие дарует,

В гостях незваных ночью у меня

Сомнения тревожные пируют.

Ложится ночь, как пух из тополя –

Бесшумно, и любимчиков балует,

От них уносит прочь тревоги дня,

Взамен им сны волшебные дарует.

Я тоже жду, когда мне ночь подарит сон,

Из детства сон, крылатый и беспечный,

Хочу услышать снова нежный звон

Волшебной музыки, небесной, вечной.

Красота

Нас всех пленяет красота,

Так много в ней гармоний, совершенства!

Загадка мира? Промысел кого?

Кто создал на земле поистине блаженство?

В ней Солнца свет и пышность короля,

В ней тонкость и причудливость природы.

Она могла, как Бог, то погубить царя,

То возвеличить целые народы.

Когда-то древний Бог славян Сварог,

Безумной страстью юноши пылая,

Свою невесту Ладу ублажая,

Рассыпал на неё сокровища свои.

Создал прекрасный мир с морями,

Усеял землю дивными цветами,

Дождями оросил поля,

Певцов создал – скворца и соловья.

И зацвели прекрасные сады,

Благоухали ароматом розы,

И звонко пели соловьи,

Усевшись на ветвях березы.

От красоты такой кружилась голова,

Ручьи прозрачные пьянили,

И лебеди, торжественно плывя,

На вечную любовь благословили.

От той любви у них родились дети

И стали жить на чудной планете

С талантом отца и создателя

И с небесной красотой матери.

Светят над ними заветные звёзды,

Путь освещают и греют в морозы.

Всё на земле подвластно творцу,

Руки детей создают красоту.

И переживает целые века

Созданная ими красота!

Грусть

Зачем ты, грусть, пришла в мой дом?

Зачем я отворила тебе двери?

Но ты пришла, мы за столом уселись,

Открыли старенький альбом.

И вырвались, как рой, воспоминанья

Давно ушедших, отшумевших дней –

Печали, радости, души терзанья

Возникли вдруг, как вести от друзей.

И долго мы сидели молча,

И слёзы горечи текли из глаз,

А с фотографий прошлое смотрело,

Памятью ожившее на час.

Посвящение Н.Д.

В Фантастическом мире твоих чудных шелков

Живет музыка флейт, чистота облаков.

Воскресают сюжеты Космических снов,

Что пришли к тебе ночью из далёких миров.

Сны Кёнигсберга, Кёнигсбергские сны!

В шелка превратились и жизнь обрели!

Прости

Только во сне тебя я повстречаю,

Только во сне тебя я обниму.

И, скорбя, тоскуя о тебе, мой милый,

В мире сновидений с тобой поговорю.

Попрошу прощенье за свои обиды,

В всуе промелькнувших, отшумевших днях,

Как мне не хватает в жизни тех мгновений,

Тех, что были важны и дороги для нас.

Богородица

Лик ее грустный, печальный,

На землю смотрел с вершины,

В далеком звёздном мире,

Ей ангелы пели гимны.

Вглядываясь в звёздное небо,

Вдруг вижу её отражение,

Пяльцы беру, ткань и нитки,

Спешу воссоздать то видение.

Вот её лик небесный!

Вот её улыбка печальная!

Успела я вышить Мадонну,

Пока зорька не вышла ранняя.

Картина висит надо мною,

Печаль и тоску разгоняет.

Словно матушка смотрит с неба,

Жить на земле помогает!

Город Кёнигсберг

Старинный город, его стены

Хранят историю веков,

И тёмной ночью бродят тени,

Давно минувших его снов.

В ночное время оживают

Соборы, храмы и дома

Они свидетели былого,

У каждого своя судьба.

И бастионы, укрепленья

Ещё хранят сражений гул,

И в каждом доме привиденья

До сих пор ещё живут.

Взамен разрушенных кварталов

Уж строят новые дворцы,

Но ничего так не волнует,

Как те останки старины.

Прошли года, тысячелетья,

И город изменил свой вид,

Но тайны, мифы и секреты

Он до сих пор ещё хранит.

Ты бы сказал! (Посвящение С. С.)

Как одиноко мне стало жить на земле без тебя!

Ты бы сказал, я знаю, что хуже бывает беда!

Плохо быть одиноким, ненужным уже никому,

И жизни остаток не знаешь, как прожить одному?

Но ты, я знаю, сможешь, себя целиком посвятить,

Тому, к чему сердце стремилось, чего так хотелось достичь.

Не трать своё время напрасно, радуйся каждому дню,

А будущее так туманно, – знать, не дано никому!

Акварель. (Посвящение А.Д.)

Какое чудо – акварель!

Рисунки ими так прекрасны,

Они похожи на апрель.

Так краски их прозрачны, ясны.

Смотрю на лист простой бумаги:

Он как в сказке оживает,

Там, как бабочка на поле,

Алевтины кисть порхает.

И как в сказке на бумаге

Появляются цветы,

В них, в цветочном облаченье,

Поселяются мечты.

Васильки, ромашки, маки,

Переполнили альбом,

Алевтинины картины

Счастьем наполняют дом.

Бабочка

Чудо-бабочка порхает над моим окном,

Машет нежным одеяньем, навевает сон.

Сон волшебный и прекрасный, сотканный из грёз,

Я в восторге замираю, не скрываю слёз.

Словно в паре, вместе с нею, кружим в небесах,

А внизу цветы и поле манят, зовут нас: –

«Чудо милое, тебя ли Бог прислал с небес,

Разогнать тоску, печали, мрачных дум завес?»

Лето

Время лета всё прекрасно: –

Поле, речка, облака.

Стайка бабочек внезапно

Выпорхнет из цветника.

И кузнечик говорливый

Где-то звонко затрещит,

И птенец нетерпеливый

Позовёт и замолчит.

Воздух чист, прозрачен, нежен

И наполнен тишиной,

Запах поля опьяняет

Свежескошенной травой.

– «Погости ты, лето, с нами! –

Вслед кричу, – не так спеши!

Проносясь по русской дали,

Ход часов попридержи!»

Ветер

Среди дня подул вдруг ветер,

Потемнели небеса.

И притихли птицы где-то, –

Их умолкли голоса.

Всё сильнее дует ветер,

Зашумело всё вокруг –

Люди, травы и деревья –

Все поклоны ему шлют.

Ветер вырвался на волю

И характер проявлял.

Он резвился и смеялся,

Вздорным нравом удивлял.

Все ломал, крушил, играя,

Словно малое дитя,

Что творит? – о том не ведал,

Бед нанёс он, нехотя.

Сон природы

Спит природа в ожиданье лета,

Видит сны о прошлых днях,

Видит, как она вся зеленью одета,

Красотой пленяет небеса.

Слышит, как ручьи стекая,

Наполняют спящую реку,

Птицы, гимн весне слагая,

Стайками уселись на сосну.

Вот в сухой листве зашевелилась,

Показалась первая трава,

Жёлтый одуванчик, словно солнце,

Озарил умытые поля.

Всё предстало в праздничном убранстве,

Жизнь проснулась в каждом лепестке

И задвигалась в невообразимом танце,

Песнь слагая солнцу и весне.

Спит природа в ожиданье лета,

Видит сны о прошлых днях,

А над ней холодный, зимний ветер –

Кружит стрелки в солнечных часах.

Всё закономерно в этом мире,

Никто не в силах что-то изменить,

И часа своего ждёт спящая природа,

И просыпаться не спешит.

Вышитая картина

Пяльцы взяла, села у окна,

Тема для вышивки сегодня одна.

Мне захотелось вышить цветы –

Чудо, творенье прекрасной весны.

Вышью цветы, словно лето вернулось,

Счастьем, спокойствием жизнь обернулась.

Я, словно птица, парю в поднебесье,

Нитки цветные ложатся, как в песне.

Вышить цветы на лугу намечаю,

Яркими нитками их наполняю,

Вот и ромашки, их ветер качает.

Красные маки – ярко пылают.

Я наслаждаюсь созданным, новым

Миром иным, гармоничным и строгим.

За горизонтом вышью свой дом,

С красною крышей и старым прудом.

Незабудок горстку брошу с высоты,

Засияют травы отблеском росы.

Проведу по небу радугу – дугу,

А затем вернусь к своему пруду.

Строгим контролёром осмотрю я всё,

Всё, что не успела – вышила ещё.

Тут цветы крупнее. Слева от меня –

Синий колокольчик и цветки репья.

Клевер ароматный головой поник,

Словно всем собратьям тайны говорит.

И летает пчёлка за моим окном,

Словно просит вышить и её, потом.

Нитки и иголка, горка полотна,

Верные помощники моего труда.

Дружба наша давняя, лет не перечесть,

И работа спорится – лишь бы всё успеть.

Найти любовь

Найти любовь совсем не просто,

Её не встретишь, выйдя за порог,

Безумство чувств и зов природы

Наивно принимаем за любовь.

Любовь чиста, прекрасна, бескорыстна

Приходит к нам, когда решит – пора,

И обожжёт огнём вам сердце, чувства,

Её забыть не сможешь никогда.

Любовь ворвётся в сон, покой нарушив,

Внезапно распахнёт к душе уснувшей дверь,

Цветами яркими украсит день грядущий,

Подарит жизни смысл, откроет Божью цель.

Последний барс

Последний барс, ты был

Чудесным украшением тайги,

По красоте с тобой

Никто не мог сравниться,

И даже уссурийский тигр

С тобой не рисковал сразиться!

Но подстерёг тебя

Коварный человек.

Корысть его вела иль злоба?

Но встретились однажды оба –

И выстрела безумная стрела

Навеки жизнь оборвала

Последнему царю

Из царственного рода.

Рассказ охотника тайги:

О барсе из лесов Сибири,

О красоте его, повадках, силе

Звучал так грустно у костра,

Что вдруг умолкли голоса –

Мы в смерти той себя винили.

И стало страшно сознавать,

Что жизнь хрупка и ненадежна,

Как поступать с ней нужно осторожно,

Чтоб не исчезнуть навсегда,

Не оставив даже и следа,

Как барс, застреленный в Сибири.

Праздник Весны

Весной оживает природа,

Всё тянется к солнцу, к любви,

И снова под окнами дома

Поют до утра соловьи.

Нежной зелёной краской

Расписан узор на полях,

Жёлтый цветок одуванчик –

Вестник весны на лугах.

Душа молодеет весною,

Надеждою мысли полны,

И вспоминается юность и детство,

И снятся нам дивные сны.

Весною приходит праздник,

Как ждут его наши сердца! –

Это праздник – Светлая Пасха!

И Воскресение Христа!

Слышится звон колокольный,

Благость исходит с небес –

Воскрес наш Спаситель Небесный!

Воистину он – Воскрес!

Яблонька

Ко мне на свидание милый мой пришёл,

С яблочком незрелым веточку нашёл.

Подарил её мне на закате дня,

И сказал, прощаясь: «Не забудь меня!»

Уезжал мой милый на короткий срок,

Но прошёл, промчался, не один уж год.

Яблочко увяло, и листок засох,

Веточка прижилась, дала корешок.

И растёт та яблонька у меня в саду,

Поделиться чувствами к подружке прихожу.

Радость или горе – делим пополам,

Вспоминая милого, плачем по утрам.

У неё росинки блестят на лепестках,

У меня слезинки стынут на щеках.

Но однажды слышу, как-то стороной,

Что вернулся милый с молодой женой.

Проходил он мимо моего крыльца,

Яблоньку увидел, побледнел с лица.

Попросил лишь яблочко с дерева сорвать,

Больше не посмел он ничего сказать.

Доброта

Доброту, это вечное чувство,

С душою Господь нам вложил,

Для того, чтобы в этом мире,

Человек человеком был!

И любая беда отступала

При виде, как до конца

Доброта себя отдавала,

Взамен – не прося венца.

Если исчезнут однажды

Любовь и доброта,

В мире наступит хаос,

Разлад и пустота.

Доброта и любовь – сестры,

Вместе по жизни идут,

Души людей спасая,

Свет и надежду несут!

Мудрец произнес однажды: –

«Красота на земле спасет мир!»,

Но жизнь доказала миру: –

«Доброта – вот источник всех сил!»

Мастерица

Нитки золотые и в руках иголка,

Перед образом сидит мастерица – пчёлка.

Вышивает лик Святых, к ним оклад узорный,

В нитях тоненьких сокрыт смысл за утаённый.

Нитями уходит вверх млечная дорога.

И, струится с неба свет, благостный от Бога.

Кузнечик

Озорной кузнечик прыгнул на ладошку

И поступком смелым очень удивил.

Как артист бывалый, на своей гармошке

Звонкой песней весело землю разбудил.

И понёс ту песню ветер быстрокрылый,

Солнечными зайчиками поле расцвело.

Повторил те нотки кто-то непоседливый,

Пальчиком по клавишам очень озорно.

Понеслась та песня по полям и весям,

Словно песню эту пел небесный хор.

Как легко дышалось, как мы были веселы!

Лето детства милого снится до сих пор.

Берёзка

Когда тоска тревожит душу

В любое время: лето иль зима

Я прихожу берёзоньку послушать

И постоять у белого ствола.

Она стоит загадочно и строго

И веточки, как кружева, клонит,

И в шуме ветра, что её колышет,

Я слышу музыку – берёзка говорит.

Она поет о том, что мир прекрасен,

Гармонии в нём много и тепла,

И создал нам его Господь для счастья.

И шепчет мне заветные слова.

Слова любви, которые забыла,

Их растеряла в суете мирской.

И я кричу: «Я всех, я всех простила!

Прости ж и ты меня, Создатель внеземной!

Прости за то, что я тебя забыла,

Молитвы я не шлю на небеса.

Я грустью жизнь, как ливнем напоила,

Подругой сделалась тоска.

Клянусь, начну я всё сначала!

Тебе, берёзка, клятву говорю:

Вот завтра утром спозаранку встану,

И жизнь по-новому начну!

Оставлю в прошлом все печали,

Забуду всё плохое навсегда.

Тоска уйдёт, её не станет,

И не вернётся никогда!»

Стою я у родной берёзки,

С надеждою смотрю на небеса,

И вижу, что вдали, за поворотом,

Ползёт опять ко мне моя тоска.

Как верила она словам

Как верила она словам,

Которые из уст его звучали: –

«Готов я жизнь за вас отдать, –

Я вас люблю!» – они шептали.

Сияли звёзды с высоты,

Луна загадочно светила,

И, цену зная тем словам, –

«Не верь! – с небес ей говорила. –

Вчера он также под луной

Другую целовал подружку.

А ты немало горьких слёз

Прольёшь потом в свою подушку!

Беги отсюда поскорей,

Забудь притворные те ласки!

Зачем ты так торопишься любить,

И душу открываешь без опаски?»

С досады спряталась луна,

Сияли звёзды равнодушно,

Слова любви звучали до утра,

И разум одурманивали чувства.

Признание в любви

Из пожелтевшего альбома

Вдруг выпал маленький листок,

И в нём читаю удивленно

Признание в любви – стишок:

– «Милый мой, тебя я обожаю!

Милый мой, я так тебя люблю!

От любви к тебе я просто таю,

И помочь мне Бога я молю!

Безответная любовь меня настигла,

И пронзила сердце мне стрела.

Как жестоко, я ведь не просила,

Вдруг ко мне нагрянула она.

Я мечтаю быть с тобою рядом,

Даже просто молча постоять,

А в тревожных снах – ты убегаешь,

И тебя не в силах я догнать.

Для меня нет места в твоём сердце,

Для меня в нём нет и уголка.

Никогда не быть нам вместе –

Так решила за меня судьба!»

И в конце письма, как две дорожки,

Капли слёз, иль дождика ручьи?…

Но они размыли строчки –

Что там дальше? – Кончились стихи.

«Боже мой! Ведь это я когда-то,

Тот же почерк и знакомый стих.

Столько лет прошло, и издалека

Он пришёл, чтоб разбудить на миг!»

Вспомнила, как я тогда любила,

Снился ночью глаз небесный цвет,

Прошли годы, сердце не забыло,

И всё ждало на то письмо ответ.

Не бросай

Не бросай ты меня, не бросай!

Я разлуки не выдержу более.

Мне, как птице с одним крылом,

Не летать в поднебесье, на воле.

Не бросай, я молю, не бросай!

Без тебя день становится мглою.

До сих пор твои слышу слова,

Обещанье всегда быть со мною?

Ты стихи мне когда-то дарил!

Их читал с упоеньем ночами.

Как сердился, не верь, говорил,

Что любовь мимолетна меж нами!

Мне цыганка сказала: «Не верь!»

Взгляд тех глаз до сих пор не забыла,

В них прочла на вопрос мой ответ,

И сердечко тревожно заныло.

Нагадала цыганка тогда,

Что любовь твоя будет фальшивой,

Что ты скоро покинешь меня,

Не меня назовёшь своей милой.

Не бросай ты меня, не бросай!

Я кричу: «Я люблю! Я тоскую!» –

Словно птица с пробитым крылом,

Падая в бездну ночную.

Осень

Опять осенняя погода,

Дожди и лужи во дворе,

И на душе опять тревога –

Мечты о светлом, тёплом дне.

Умолкли птицы, улетели,

Позвали тёплые края.

И тишина царит в аллеях,

Молчат деревья и дома.

Всё в ожидании унылом.

Грядёт суровая пора,

Несёт метели и морозы –

Зимы холодной времена.

Как небо серо и печально!

А Солнце выглянет на миг,

Оно так редко в эту пору

Своим приходом удивит.

Как рано осенью темнеет,

Тоскливо фонари горят,

И тусклым светом освещают

Невзрачный осени наряд.

Мой край

Я вернулась в мой край, край далекого детства,

Чтоб вернуться назад нашла нужное средство.

Как чудесно вокруг и милей не бывает,

Здесь все рады тебе, от любви сердце тает.

Как прекрасны сады, распевают в них птицы,

Снова вижу я их, а над ними зарницы.

Вновь позвал вдруг меня голос флейты знакомый –

То проснулись поля, и день начался новый.

Вижу Флору в лучах, с мотыльками летает,

А сама вся в цветах, ароматы вдыхает.

Ах, как пела она! Словно пел соловей,

Её голос влетел в ясный солнечный день.

Я бегу по росе босиком, неодета,

Чтоб успеть увидать чудо чудного лета.

Захотелось и мне по полям полетать,

Танцевать с мотыльками и цветы целовать.

В этом милом краю: колокольчики, маки,

И ромашки цветут, васильки, зреют злаки.

Всё в гармонии вечной, всем здесь места хватает,

Солнце светит для всех нас и теплом согревает.

Прошлое

О прошлом не надо жалеть – это прошлое,

Ушло навсегда, не вернуть нам его,

Но жизнь продолжается, и она так прекрасна,

Что лучше, прекраснее нет ничего!

Уходят года, превращаясь в столетия,

Уроков истории никто не постиг.

Потери, ошибки, победы над вечностью –

Всё это жизнью подаренный миг!

Планета

Мчится в пространстве наша планета,

Кружит по воле Космических сил,

Ищет она во Вселенной кого-то,

Чтобы всё тайное ей объяснил.

Хочет узнать, для чего она создана,

С целью какой рождена?

Сколько столетий прожить ей положено?

Перед тем, как погаснув, уснуть навсегда!

Мудрость жизни

Глаза бывают разные.

Задорные, веселые –

Для нас они – приятны и важны,

Но есть глаза тоскливые,

По вдовьи, сиротливые –

Друзьям такие взоры не нужны.

Зачем же им, счастливым,

Удачливым, красивым,

Смотреть на чью-то драму и беду?

Она их не касается,

И совесть не покается,

Сочувствие, бросая на ходу.

Но, жизнь так переменчива,

Как ветреная женщина,

Коварно ударяет нас ногой.

Теперь ты сам страдаешь,

Как справиться, не знаешь

С пришедшею, нежданною бедой.

Как ищешь утешения,

И у друзей спасения –

Все заняты, у всех свои дела.

Встречаясь, улыбаются,

Как будто-то бы стесняются

Так нужные сказать тебе слова.

Так жизнь, как академия

Учёбы и терпения,

Мудрее, чем она, нам не найти.

Она, как мать суровая,

К ошибкам очень строгая,

Урок заставит жизненный пройти.

Пророк

Раз в сотни лет рождает мир пророка,

Которому известна наперед,

Сокрытая судьба любого человека,

И то, к чему его беспечность приведет.

Возможно, он посланец Мирозданья,

И прибыл с миссией предупредить людей,

Помочь избавиться от пагубных страстей,

Не дать исполниться пророков предсказаньям.

Но зря старается мудрец

Бросать зерно в невспаханное поле,

Поверят лишь, когда раздастся гром,

И землю поглотит, разбушевавшись, море.

Человек

Этот мир такой же, как и прежде,

Земля всё вертится и не снижает пыл.

Прошли века, сменились поколенья,

А человек остался тем же, кем и был.

Он стал не лучше и не хуже

И внешность он не изменил,

Судьбу, а с нею и характер, –

Он в дар с небес однажды получил.

А Бог, создатель Мирозданья,

За ним следит, надеется и ждёт,

Что, изменив себя трудом и испытав страданья,

Как «блудный» сын, к нему придёт.

Незнакомец

Тёмное небо, мокрая дорога: –

Путник запоздалый, погоди немного!

Мрак сошёл на землю, холодом всё дышит,

Зову я незнакомца, а он меня не слышит.

Ветер все сильнее, словно демон, стонет,

Как пастух, со свистом, стаю бесов гонит.

Заслонил дорогу строй их бесконечный,

Жуткие улыбки, словно ад кромешный.

Знаю, ты мой Ангел, мне в защиту данный,

Отзовись! – прошу я, – помоги, нежданный!

Успокой мне душу, грешную, больную,

Укажи дорогу, без преград, прямую.

Мне дорогу к дому, где спалось так сладко,

Отдохну немного и вернусь обратно!

Тёмное небо, мокрая дорога: –

Путник запоздалый, помоги немного!

Счастливая звезда

Как верим мы в счастливую звезду,

Её не каждый получает при рожденье,

Она горит и освещает путь тому,

Кто выбран был Богами в час веселья.

* * * * *

О, сколько счастья без труда

Счастливцу та звезда дарила!

Об этом знала лишь звезда, –

Она с небес ему светила.

И только, падая с небес,

Устав от этой тяжкой доли,

Она всплакнула: «Не сбылась мечта, –

Мне никогда не видеть воли!»

А тот, кого усердно берегла,

Кого ласкала с нежностью, любовью,

Увидев, как горит она,

Вздохнёт легко, прощаясь со звездою.

Зависть

Зависть, змею опасную,

В дом не пускай – гони!

Она не оставит места

Ни дружбе, ни любви.

Она отравит душу

Ядом опасных страстей,

И с каждым её приходом

Всё меньше в доме друзей.

С врагами намного проще –

Их можно легко распознать,

А зависть войдёт незаметно,

В личине какой? – Не узнать!

И шепчет коварная гостья,

О том, что вот, посмотри,

Твой друг добился больше

В карьере и в любви!

Другой – посмотри, как весел!

Жена у него просто клад!

Он всё получает в жизни,

Без усилий, за просто так.

Ты радуешься несчастью,

Если коснётся его.

Вздохнешь с облегченьем и скажешь: –

Беда, не у меня одного!

Завидовать можно всему нам:

Машине, богатству, судьбе,

Но только становится хуже,

Жить тяжелее тебе.

От зависти происходят

Все подлости, ложь на земле,

Если поймёшь, перестанешь –

Завидовать чьей-то судьбе.

Сразу наступит праздник –

Помыслов чистых в душе,

И всё что когда-то терзало,

Сгинет, исчезнет во тьме.

Зависть, змею опасную,

В дом не пускай – гони!

Она не оставит места –

Ни дружбе, ни любви.

Чёрная лошадь

Резвилась лошадь вороная

В безумной пляске на лугу,

И ветер, гриву расплетая,

Играл с ней весело в игру.

Она была, как ворон, чёрной,

Как ночь, от гривы до хвоста,

И лишь отметина белела

У глаз её, как полоса.

Откуда лошадь появилась?

И кто хозяин вороной?

Зачем ей знать? – Она резвилась.

Ей хорошо было одной.

А с неба музыка звучала,

Её звала к себе звезда,

Светилась млечная дорога,

Дорога в вечность, в никуда.

И к небу лошадь устремилась,

Быстрее ветра, как стрела,

Как будто там она родилась,

Как будто здесь и не была.

Кто звал её в глубинах мира,

Царицу всех земных ветров?

Ей не нужна была свобода,

Милее был небесный зов.

И не оставила на травах

Следов своих из-под копыт.

Глядит с портрета лик печальный: –

«Прости!» – мне лошадь говорит.

Две лошади

Две лошади мне повстречались

На синем как небо лугу.

Они там меня дожидались

И знали, прийти я смогу.

Те лошади были красивы:

Одна – словно тёмная ночь,

Другая, как снег, с пышной гривой.

Свободой дышала та мощь!

И ветер в игре-хороводе

Так ласково их обнимал,

Они упивались свободой.

Такой – какой мир не видал!

Мечта о свободе проснулась,

Во всей первозданной красе,

Как в детстве, мне захотелось

Босой пробежать по росе!

Решила – отброшу заботы,

Ненужный мещанский уют

И с ними помчусь без оглядки,

Не выбирая маршрут.

Две лошади мне повстречались

На синем, как небо лугу,

Но я так от жизни устала,

Что с ними лететь не смогу!

Мой вышитый мир

Звук в тишине, как песня,

Он мне приятнее лир,

Шёлком строчит машинка

Дорогу в неведомый мир.

Я улетаю на время

В сказочный мир и даль,

Когда на душе не спокойно,

Гложет тоска и печаль.

Я улетаю на время туда,

Где цветут сады,

Где птицы летают свободно,

В лесах бродят добрые львы.

Там небо всегда голубое,

И бьют из земли родники,

Там поле похоже на море,

И в нём васильки, васильки.

Там слышу, как моё детство

Беззаботно хохочет в саду

И ветер резвится с цветами,

Срывая их на ходу.

«Мир мой, волшебный, здравствуй!

Ему говорю: – Ты, живой!

Тебя создала не напрасно,

Ты добрый, красивый и мой!»

Звук в тишине, как песня,

Он мне приятнее лир,

Шёлком строчит машинка

Дорогу в неведомый мир.

В защиту домашних животных…

Мне жаль бездомных кошек,

Мне жаль ничьих собак! –

Глаза у них печальные

С укором вслед глядят.

А мы проходим мимо,

Спешим все по делам

И до судьбы собачьей

Порой нет дела нам.

Стоят у остановок,

Хозяина всё ждут,

С надеждою собачьей,

Что ищут их, найдут.

Сдружила подворотня –

Их общая судьба,

Породных, беспородных –

Участь всем одна.

Больные и заросшие,

Клоками шерсть висит,

Голодные, несчастные –

Их вид не веселит.

Зачем мы покупаем

В подарок для детей –

Кошечку, щеночка,

Как плюшевых зверей?

Смотри, какая кошечка?

Какой смешной щенок!

И, наигравшись вдоволь,

Бросаем за порог.

И пишем, возмущаемся: –

«Спасите, караул!

Сегодня мне на лестницу

Бродячий кот шагнул.

С бездомною собакой

Играет детвора: –

Скорее уберите,

Бродяжку со двора!»

Куда деваться бедным,

Они теперь бомжи,

И льются бесконечно,

На них потоки лжи.

«О, люди, виноватых

Искать нужно с себя!

Животных, если взяли, –

Бросать уже нельзя!»

Мне жаль бездомных кошек,

Мне жаль ничьих собак…

Их глаза печальные

С укором вслед глядят.

Беларусь. Ностальгия

Беларусь моя родная,

Я родилась в твоём краю,

И часто память воскрешает

Мне с детства милую страну.

Я вижу бабушку в окошке,

В узорах вышитую шаль,

Калитку, двор и даже кошку: –

И всё ушедшее мне жаль.

Мечтаю птицей быстрокрылой

Слетать на Родину мою,

Взглянуть, проведать, насладиться,

Утешить душеньку свою.

Какие зори и рассветы!

Какие запахи полей!

А летом – колосятся злаки,

И нет приятней их, милей.

Гнездятся аисты на крышах.

На зорьке соловьи поют,

А в небе, синем и бездонном,

В заботах ласточки снуют.

И лес стоит седой и строгий,

Он так зовёт к себе, манит,

Всегда корзинкой сочных ягод,

Грибами – щедро наградит.

И в этом белом, светлом крае

Живёт народ и доброта,

Хоть раз в краю том побываешь,

Теплом наполнится душа.

Рыбная деревня

«Рыбная деревня» – райский уголок,

Приглашает в гости всех на огонёк!

Здесь увидишь сказку – в прошлое окно,

Островок Европы ждёт тебя давно.

Плитка на дорожках чистотой блестит,

И весёлый катер по реке бежит.

Строго, горделиво, величаво в ряд,

Как статуи ожившие, здания стоят.

Гостя приглашают: – «Посмотри на нас!

Красоту здесь создали, жители, для вас.

Воплотился в камне древний модернизм,

Готика, барокко, строгий классицизм.

Кант и Эйлер, Пётр, Фридрих и Суворов –

Здесь связаны навечно историей народов.

Трём городам старинным нет достойней доли –

Чем стоять отныне у реки Преголи.

Здесь свадьбы разудалые и бокалов звон,

Смех и шутки вздорные – свадебный трезвон.

На мостике Влюбленных вешают замки

И бросают в речку от замков ключи.

По набережной строгой бродят не спеша

Парочки влюблённых, каблучком стуча,

Бабушка с внучатами, с удочками дед –

Жизнь течёт размеренно, как Преголи разбег.

«Рыбная деревня» – райский уголок

Приглашает в гости всех на огонёк!

5 сентября 2009 г.

Кукла – подарок

Кукла подарок, стиля Барокко,

Однажды явилась ко мне издалёка;

Как колокол юбка зелёного цвета,

Вышит орнамент на ткани с вельвета.

Лиф на бретельках стянут шнурком,

Венчается сзади огромным бантом.

Кокетливо шляпка сидит на головке,

Уложены волосы в строгой причёске.

Брови и ротик раскрашены тонко,

Улыбка на личике, как у ребёнка.

На шее висит кулон золотой,

К груди прижимает болонку рукой.

У куклы когда-то был зонт кружевной,

От солнца ее защищал он порой.

Теперь его нет. Но кукла с секретом –

Под юбкой шкатулка, письмо там с приветом.

Почерк старинный, истлел весь листок,

Буквы расплылись, не видно и строк.

Той, что записка с любовью писалась,

Нет уж на свете, а кукла осталась.

Кукла подарок, стиля Барокко,

Смотрит загадочно вдаль издалека.

Кажется, хочет мне что-то сказать,

Но, видно, не знает, с чего ей начать.

Я нарисую мир

Я нарисую мир совсем иной,

Где царствуют лишь счастье и покой.

В садах его чудных птицы поют,

И люди в том мире другие живут.

Я нарисую мир волшебной красоты,

Там реки быстрые питают родники,

На их лазурных, чистых берегах,

Вьют гнезда сотни белоснежных птах.

Я нарисую в этом мире и коней,

И райских птиц, и множество зверей,

И в этой маленькой таинственной стране

Не будет места горю и войне.

Я нарисую мир моей мечты такой,

Где все фантазии сбываются порой.

Там птицею смогу взлететь я в небеса

И с облачных высот увидеть чудеса.

Я нарисую мир Вселенской доброты,

Где б встретились мы снова – я и ты,

И этот мир нас принял, как родной,

Нам счастья даровал, свободу и покой.

Посвящение. К памяти художника В. Н. Синицына

Всегда некстати к нам приходит горе,

Незваной гостьей всходит на порог,

И чёрной ночью, непроглядной темью,

На душу опускает свой полог.

И горе порождает злость-обиду,

Она вползает в душу как змея,

И хочется спросить у Бога –

«В чём провинился пред тобою я?»

Но Бог молчит и взгляд его так ясен:

Всё в мире, на земле, прописано судьбой,

Уход для всех живущих не напрасен,

В свой час, всех поджидает мир иной.

«Так почему ж так ноет наше сердце?

Так отчего так хочется рыдать?

Ведь мы ему так много не сказали –

О, если б тот, миг роковой, могли мы знать!»

Как сироты, стоят пустые рамки,

Холсты и краски, кисточки лежат,

Как будто наш художник только вышел

И очень скоро прибежит назад.

Его свеча, что восхищала многих,

Погасла, не успев сгореть,

С Космических миров потусторонний ветер

Его душе дал силы улететь.

Унесите меня, ангелы!

Я лежала на влажной траве,

В небеса смотрела бездонные,

Надо мною неслись облака,

Белоснежные, снежные, сонные.

Как хотелось мне к ним долететь,

Ухватиться руками за облако,

И, спросить: «Почему на земле,

Покупаются души за золото?»

Встречу ангелов там, в небесах,

Попрошу: «Унесите, родимые,

В те края, где живёт доброта

И любовь, и слова, сердцу милые!»

Малыш

Он лежал в колыбели и соску сосал,

Безмятежной улыбкой всех чаровал,

Удивленно на мир смотрели глаза

И вопрос там светился: «Попал я куда?»

От страха младенец вдруг зарыдал,

Слышит, что кто-то на руки взял,

С нежною грустью сказал малышу:

«Сынок, мир прекрасен! Поверь мне, отцу!»

Юбилей

Моей школы – юбилей.

Залетаю в класс скорей:

Что ж я вижу? – Верь – не верь!

Стариков вместо друзей.

Все седые как один,

С палкой толстый господин,

Незнакомые мне тетки,

У всех двойные подбородки.

Все за партами сидят

И во все глаза глядят,

Тишина стоит кругом –

Слышны мухи за окном.

Я с порога их спросил:

«В класс ли свой я угодил?

Эй, девчонки, пацаны –

Это вы, или не вы?

Старички сидят, молчат,

Странно на меня глядят.

Вдруг, я слышу: «Привет, Коля!»

Присмотрелся – вижу: Оля.

Вспомнил, что когда-то в школе,

Очень нравилась мне Оля.

О любви ей говорил

И цветы всегда дарил.

Радостно сказал: «Привет,

Пролетело столько лет!

Я объехал целый свет,

А тебя прекрасней нет!

Наши детские года

В моем сердце навсегда!»

Старички вдруг зашумели,

Словно гуси загалдели.

Ты откуда? А ты где?

В нашей ли живёшь стране?

Сколько внуков и детей?

Сколько жён или мужей?

Всем вдруг стало интересно:

Кто какое занял кресло?

Кем кто стал, где побывал,

Какие страны повидал?

Рок и джаз гремели в школе,

Танцевал я снова с Олей.

Чудным был наш юбилей,

Снова был я рядом с ней.

Все друзья помолодели,

Громко пели, много ели,

Хохотали и шутили,

Про таблетки позабыли.

Пот с нас всех ручьями лил

И болезни уводил.

Старость скрылась, убежала,

Снова детство зажужжало.

Осень 2010 года

Осеннее небо грустью дышало,

Осень на землю тоску навевала,

Птицы покинули наши края,

Листья упали, пожухла трава.

А ведь недавно здесь лето гуляло,

Солнце так грело, всех допекало.

Мечтали, чтоб кончилась эта жара,

Небо просили: «Дай нам дождя!»

Об этой поре сейчас вспоминаем,

Как о потере друга вздыхаем:

«Если вернётся – будем дружить,

Каждой секундой её дорожить!»

Короткие дни, длинные ночи,

Дождь за окном, скука – нет мочи…

Окна закрыты, кругом занавеси;

Унылый пейзаж, хмур он, не весел.

Зима в Калининграде 2010 – 2011 года

Завалило снегом город,

Утонуло все вокруг;

Ни тропинок, ни дорожек,

В снежный плен попали вдруг.

Стопудовым одеялом

Снег укутал все дома,

И сосульки с крыш свисают,

Леденеют провода.

На деревьях шапки снега,

Гнут их прямо до земли,

И, присыпав снова снегом,

Превращают их в шатры

Все машины у обочин –

Словно в море островки,

Снег здесь в прятки заигрался,

Спрятал даже номерки.

Как красиво! – говорим мы,

Только б не было беды,

Если оттепель нагрянет,

Не спасёмся от воды!

Мы читали, как Мюнхаузен,

Проезжая городок,

Привязал коня однажды

В поле снежном за пенёк.

А когда барон проснулся,

Не поверил и глазам,

Конь висел на крыше кирхи

И барахтался он там.

Было нам смешно когда-то,

Как казалось, от вранья.

Заблуждались мы, ребята! –

Говорил барон не зря.

Мы считали: столько снега

Здесь не знали отродясь

Верим ныне – так бывало,

Нет здесь шуток и вранья!

И морозы здесь бывали,

Вадим Храппа говорил,

И на льду реки Преголи

Народ праздник проводил.

Даже Севера сиянье

Кёнигсберг наш повидал,

Это чудо, эту странность

С апокалипсом связал.

Снег идёт уж целый месяц,

И не видно в нём конца.

Новый год снежок отметил

И дождётся Рождества.

Всё бывало в нашем крае,

Всё наш край перевидал,

Всё пройдёт, снега растают,

Лишь бы Бог терпенье дал!

Прощай

Если меня ты спросишь:

«Где ты была, расскажи? –

Ночь на дворе и осень,

Что с тобой стало, скажи!»

Сяду я у камина,

Руки к огню протяну:

«Знаешь, я видела чудо,

Сон или явь – не пойму?

Ночью проснулась внезапно,

Голос с небес меня звал,

Ангел летал надо мною,

Крыльями в небо поднял.

И закружил нас ветер,

Ввысь понеслись, в небеса,

Словно в волшебной сказке

Открылись мне чудеса.

И навсегда позабыла

Лживые клятвы твои,

Слёзы, обманы, обиды –

Всё измельчало вдали.

Душа обрела свободу,

Вырвалась прочь из груди,

И среди звёзд попрощалась

С тобою, мой милый. Прости!»

Если меня ты спросишь:

«!Что с тобой стало, скажи?»

«С прошлым рассталась! – отвечу. –

Прощай, дорогой, уходи!»

Соловьи

Соловьи распелись под окном,

Приглашают в сад и на лужайки,

По ветвям расселся дивный хор,

Не хватает только балалайки.

Вспоминаешь молодость свою,

Вспоминаешь первый луч рассвета: –

Как легко мечталось и спалось,

Слушая певцов в начале лета!

Вспоминаешь первую любовь,

Незабудки, розы и свирели.

– Где они, счастливые года,

Отзвуки исчезнувшей капели?

Каждый год приходит к нам весна,

Звонко соловьи поют от счастья,

Пробуждается от сна земля,

Одаряя лаской день вчерашний.

Сорока белобока

Сорока белобока, летала у крыльца,

Всё трещала, верещала – не было конца.

Надоело слушать, уж невмоготу:

«Что трещишь без устали? Может, на беду?»

Слышу, говорит мне: «Летаю я везде,

Новости плохие принесла тебе.

Мне поведал ветер нынче у реки,

Что змею гремучую пригрела на груди.

Подруга закадычная подлости сплела,

Твоего любимого в сети завлекла.

Как наступит ночка – к ней взгляни в окно,

Там они милуются сладко уж давно.

Вот такие вести – плач или не плач,

Правду ведь не скроешь? – Прячь или не прячь!»

Захотелось выщипать у сороки хвост,

Растравила душу, поселила злость.

Улетела вестница, пустота кругом;

Прогнала подругу, милого потом.

Ночная бабочка

Я её потерял, чудо-бабочку в беленьком платье,

Упорхнула она, на прощанье махнула рукой,

Поманили её райской жизни объятья,

Мир разбитых иллюзий, жестокий и злой.

Я просил, умолял остаться со мною,

Но слова мои мимо лились, как из крана вода.

Ей казалось, что мир к ней наполнен любовью,

И что быть ей звездой предписала судьба.

Прошли годы, стирая последнюю память,

Письма, весточки слала всё реже в году.

В них писала: «Я счастлива в жизни, скучаю,

Но приехать домой этим летом опять не смогу!»

Проезжая по трассе, однажды увидел

Стайку бабочек ночью, на осеннем ветру,

А одна там была как две капли похожа

На ту девочку, что я любил и забыть не могу.

В тонком свитере, в юбочке выше колена,

Те же волосы цвета осенней листвы,

Но в глазах пустота, и лицо потускнело,

Лишь улыбка напомнила чудо далёкой весны.

Весна

Травинка, листик, стебелёк –

Бутончик свой раскрыл цветок.

– Он Солнцу рад.

Блестят на листиках росинки,

Словно детские слезинки,

– Как яхонты горят.

Запели птицы голосисто,

Весну приветствуют речисто,

– Усевшись в ряд.

Сегодня здесь свежо и чисто,

Все приоделось необычно,

– Как на парад.

Стрекозы, бабочки летают

И в этот день беды не знают,

– Неведом страх.

Над лесом стелется, вздыхая,

Тумана призрачного стая,

– Облачный наряд.

Утром Солнышко всходило,

Мою внучку разбудило,

– И всех ребят.

Глазки вздрогнули, открылись,

В них Солнца лучики забились,

– Сияет взгляд.

Парк

Жёлтые грозди акаций,

Ветки пушистой сирени –

Майский набор декораций,

Птичьи призывы и трели.

Ландыш, словно на свадьбе,

Нежность свою открывает,

В своем аромате волненья

Любовные страсти скрывает.

Ярко цветёт одуванчик,

Обласканный солнечным светом;

Он, как влюблённый мальчик,

Тянет головку с приветом.

В платье небесного цвета,

Вижу цветок – незабудку,

Символ любви без ответа,

Лады – Велесову чувству.

Тихо иду я по парку,

Взглядом его обнимаю,

Слёз не скрываю, плачу:

«Отчего его жаль мне? – Не знаю».

Старушки

Сидят на скамейке старушки,

Над ними Солнце сияет,

Всё в парке спокойствием дышит,

В песочнице дети играют.

Тихо ведут беседу

О детях своих и внуках,

Как их растили, жалели,

Как их рожали в муках.

Обид на них не держат,

Гордятся ими, прощают,

Что сын обижает, невестка, –

Люди от них не узнают.

Над ними шумят берёзы,

Клён удивлён, не дышит:

«Столько горя в жизни хлебнули!», но,

«Как счастливы мы!»– слова слышит.

Как хорошо на свете жить!

Бабушка и кошка

Смотрят из окошка,

Смотрят, удивляются,

Утром восхищаются.

Как свежо и чисто,

Солнце так лучисто,

Птицы весело поют,

Представление дают!

«Мур-мур», – кошечка мурчит,

За ней бабушка твердит:

«Как хорошо на свете жить,

Нужно этим дорожить!»

А Солнце улыбается,

Ими восхищается,

Тем, что дружно так сидят,

И в окошечко глядят.

Душа

«Успокойся, Душа! – говорю,

Не терзайся напрасною болью,

Что прошло, то прошло – не вернуть,

Так зачем посыпать раны солью?

Унесли годы молодость, стать,

Словно кони мелькнули на скачках,

Никому не дано их, догнать,

Не вернуть – ни силком и ни жвачкой!»

Говорит мне Душа: «Погоди!

Не сдавайся, ещё повоюем!

Мы за ними с тобой полетим

И коней тех бегущих догоним!» –

«Неужели не видишь, Душа,

Что года сотворили со мною? –

Но, а ты не подвластна годам

И всегда будешь жить молодою!»

За мечтой

Я летела за мечтой

Через горы и долины,

Через реки и трясины –

Все стремилась за мечтой.

Я кричала ей вдогонку:

«Прекрати такую гонку! –

Кто создал тебя такой,

Недоступной и глухой?

Ты скажи! – её просила,

Где скрываешь свои силы?

Где скрываешь свои тайны,

Что так тянут за тобой?»

На пути меня встречали

Только беды и печали,

Злые ветры с ног валили,

Потешаясь надо мной.

«Мы не знаем! – говорили,

Может, знали, но забыли,

Но совет дадим такой: –

Не гонись ты за мечтой!»

Я летела за мечтой,

За собою слыша вой,

За собою слыша смех, –

Но я верила в успех.

И, случилось! Через годы

Одолела все невзгоды! –

На дороге столбовой

Повстречалась я с мечтой!

Романс

Звёзды купаются в море,

Плещется тихо волна.

Берег скалистый чернеет,

Светит, сияет луна.

Чёрное море и звёзды,

Лодка вдали чуть видна.

Ветер приносит на берег

Песни печальной слова:

Скоро вернусь, дорогая!

Только прошу – подожди!

Бьётся о берег посланье:

Жди меня, милая, жди!

Два берега

Дымкой белоснежной покрылись берега,

Воды чуть колышет спящая река.

Лунная дорожка по реке бежит,

И связать два берега до утра спешит.

Ждут приятной встречи братья-близнецы,

И луна ночами строит им мосты.

Приглашает смело пробежать по ней,

Но быстрее ветра гнать своих коней.

Одиночество

Гляжу я в окно, чернеют деревья,

Лужи и грязь во дворе.

Плачет, рыдает дождями природа,

Грустно, печально и мне.

В такую погоду так одиноко,

Давят четыре стены.

Хоть бы пришёл навестить меня кто-то,

Вспомнить ушедшие дни.

Плачет за дверью бездомная кошка,

Стонут деревья в саду,

Грусть и печаль сквозят из окошка,

Сяду я лучше к столу.

Чаю налью в любимую кружку,

Богу спасибо скажу.

Выйду во двор, возьму к себе кошку,

Дам ей приют, накормлю.

Осенний дождь

Плачет ночами дождик,

Слезами наполняя лужи,

Слетают с деревьев листья,

Природа готовится к стуже.

Дождь не поймёт, плачет,

О лете всё вспоминает.

Где детский смех, качели?

Перемены его удивляют.

Брошенная лопатка

Одиноко лежит на скамейке –

Ушедшего лета забавка

Мальчугана в белой кепке.

Дождь все грустит и плачет,

Ему одиноко и странно,

Стучит по окнам: «Почему

Осень пришла так рано? »

Туман

На озеро туман ложился,

Закрыв собою облака,

Он плотным белым одеялом

Покрыл дорогу и луга.

В молочном белом океане

Все утонули, как в пруду,

Коляска, кучер и дорога

Все провалились в глубину.

Стояла тишина такая,

Что слышен был сердечный стук,

Да где-то, вдалеке со стоном,

Под птицей обломился сук.

Умолкло всё вокруг, внимая,

До боли обострился слух,

Когда уйдёт туман, мы ждали,

И станет светлым всё вокруг.

Что такое зима?

Что такое зима? – Это лыжи и санки,

Рождество и веселье, вечера у гадалки.

Звон хрустальных бокалов, смех у ёлки и пенье,

Новогодний набор: торт, конфеты, варенье.

Что такое зима? – Снег ложится, порхает,

Царь Мороз-воевода, свадьбу снова справляет.

И с метелицей вместе снег кружит, хороводит,

Глаза слепит прохожим, свой порядок наводит.

Что такое зима? – Тишина на опушке,

Птиц не слышно вокруг, дым из труб у избушки.

А в лесу всё бело, снег укутал все ёлки,

Лишь темнеют следы – их оставили волки.

Воробьи

Чик-чик-чик-чирик! –

Всюду слышен птичий крик.

Лужи, дождик и ручьи –

Они предвестники весны.

Воробьи пищат, снуют,

Их так много – там и тут.

В лужах моют свои перья,

Знают, что весна за дверью.

Ее прихода птицы ждали,

От мороза так страдали!

Но конец пришел зиме –

Гимн поют они весне.

Сомнение

Рано утром девица вышла на крыльцо,

Обратила к Солнышку грустное лицо:

«Ты, скажи мне, Солнышко, как на свете жить,

Без надежд и веры милого любить?

Слов его коварных, льющихся чрез край,

Лживых и притворных, слушать мне не дай!

Ножкам прикажи моим на встречу не бежать,

Сердца стук безумный помоги сдержать!

Свидеться сегодня хочу в последний раз,

В том заветном месте видело ты нас.

И на том свиданье буду весела,

Притворюсь чужой ему, буду с ним строга.

Как на это смотришь, Солнышко, скажи?

Что ты посоветуешь? – мне не нужно лжи».

«Хорошо придумано! – Солнышко в ответ, –

Постарайся выполнить, – мой тебе совет!»

Дом

Мечтал человек построить свой дом,

Но время нашёл лишь на пенсии он.

«Пора отдохнуть! – говорили друзья, –

Ты стар, дорогой, пожалей ты себя?»

Словам и насмешкам старик не внимал,

Строя свой дом, на вопрос отвечал:

«Кто будет в нем жить? Не ваша печаль,

А я не хочу заглядывать вдаль!»

Время прошло, дом уж стоит,

Старик на скамейке опять не сидит.

А тех, кто предсказывал участь его –

Нет на земле уже никого.

С внуками вместе шумит во дворе,

Цветы и деревья сажает везде:

Нужно, ребятки, чтоб сад у нас рос,

И клумба большая, с одних только роз!

Муза моя

Я подарю тебе скромный букет

Из первых цветов, что увидели свет.

Весенний букет из нежных цветов,

Фиалки и ландыши разных сортов.

Простые цветы у тебя на столе

Расскажут о светлой, весенней поре.

Приходит она за холодной зимой,

Любовь и надежду приносит с собой.

Я мечтала о принце

Вместо принца на белом коне,

Подкатил ко мне чёрт в Шевроле,

Обольщал, бриллианты дарил,

И дворец мне купить посулил.

Я от счастья была не своя,

И гордилась мною родня:

Вот удача! Какой кавалер!

Как прекрасен твой, дочка, удел!

Мое счастье было миражом,

Все притворство он сбросил потом,

У него появились рога

И копыта, как два сапога.

Мой дворец – четыре стены,

И охрана не спит у двери.

Не сбежать, не покинуть мне ад:

«Боже, Боже, верни всё назад!»

Я готова сейчас всё отдать

За тот миг, что смогу убежать,

Улететь, унестись хоть куда,

Чтоб забыть всё как сон навсегда.

Я мечтала о принце на белом коне,

Но за деньги себя продала сатане.

Не сбежать, не покинуть мне ад:

Боже, Боже, верни всё назад!

И вползла мне в сердце ревность

Подарила мне подружка жёлтые цветы,

Между мною и любимым подожгла мосты.

И вползла мне в сердце ревность как змея,

Зашептала: «Он с подругой, – полюбила зря!»

Говорю себе я: «Ну и пусть, забудь!

Пусть уходит милый, – в добрый путь!

Только больно сердцу, – не вздохнуть,

Как посмел, ты милый, – обмануть?»

Ревность говорит мне, покоя не даёт,

Что подруга верная счастливо живёт.

Утешая, плачет, словно бы грустит,

А сама, коварная, ножичек точит.

«Прогони подругу!» – ревность говорит,

Только моя гордость подругу не корит.

«Что ушёл любимый – не её вина.

Сама ведь виновата, любовь не берегла!»

Любовь

Не всё на земле продается,

Не всё на ней можно купить.

Любовь не подвластна расчётам,

Её только можно дарить.

Живет та Богиня свободно,

Летает над миром людей,

И ей не мешают преграды

И грозный запрет королей.

Она навещает лачуги

И замки богатых людей,

И видит, как слёзы роняют,

Когда улетает, по ней.

Она умирает от боли,

Ото лжи и безумства страстей

И возрождается снова

В сердцах безрассудных людей.

Сквозь белый туман

Сквозь белый туман плывёт караван,

В страну под названием странным – Обман.

В стране той туманно и призрачно всё,

Но каждой фигуре дано естество.

Туман, как художник, свой труд довершил,

Им созданный образ, как в сказке, ожил.

Герои из сказок нашли в нём приют,

Всем места хватило, все в мире живут.

Воздушные замки построил туман,

Свободу творить поручил миражам.

Собрал все мечты из снов и из грёз,

В восторге рыдал росой вместо слёз.

По воздуху тихо плывёт караван,

Фантазий страна, её создал туман.

Лишь первый луч солнца с Востока блеснёт,

В небо туман караван уведёт.

Индия

Я мечтаю в Индии с детства побывать,

О стране далекой многое узнать.

Слышала, что в Индии всё не как у нас,

Люди там иные, зачаруют враз.

В их одеждах дивных традиции живут,

Боги и Богини страну ту берегут.

Камни там, как горы – нет таких нигде,

Выбиты жилища в каменной гряде.

В каменных жилищах – Белые жрецы,

Говорят с Вселенной мудрые отцы.

Украшают Индию круглый год цветы,

Их узоры нежные ложатся на ковры.

Гармонично в Индии люди все живут,

И других, чья цель богатство, даже не поймут.

Каждый знает в этой жизни – главное, добро,

Умножать его при жизни там заведено.

Столько песен, чудных танцев – нет нигде,

Столько радости от жизни нет в моей стране.

Может я придумала – всё это мираж?

Но хочу я в Индии побывать хоть раз.

Странный человек

Мне не нужен для счастья трехэтажный дворец,

И послушных рабов не давай мне, Творец!

Мне не надо Канар, чужд мне модный круиз,

Телевизора вздор и животный стриптиз.

Дай мне, Боже, свободу моим мыслям, делам,

Чтоб пороки людские не нашли места там,

В естестве и с природой я хочу прожить век,

Знаю, многие скажут: «Странный он человек!»

Зонтик

Пришла пора, и зонтик старый

Опять стал нужен, при делах.

Опять берут его в дорогу

И на работу или в парк.

Мобильник рядом, документы

И кошелёк, и портмоне,

Он служит нужным элементом,

В осеннюю пору везде.

Он стар уже, но ещё крепок,

Сменить его хозяин рад,

А дождь стучит: «Он так удобен,

И ведь ему не на парад!

Он от дождя, от ветра тоже,

Тебя, хозяин, защитит,

Любая не страшна погода

Тому, кто зонтиком укрыт!»

Я, как и зонтик, люблю осень,

Она прекрасна и с дождём,

Её я жду и так мечтаю –

Пройти по осени вдвоём!

Бесы

Надо мной кружили бесы целый день и ночь,

И никто на белом свете не пришёл помочь.

И обличья принимали – разные виды,

Предлагали мне подарки, царские дары.

Соблазняли, улыбались, словно в том кино,

И просили: «Распахни-ка дверь или окно!»

Приоткрыла, заглянула, – страхам всем назло,

А, открыв, я ужаснулась, – вот не повезло!

И закрыла дверь у носа тёмных сил князей,

Не пустила и послала – к чёрту тех друзей.

И, внезапно провалились бесы в никуда,

Не поддалась, – сохранила, душу я тогда!

Белоснежный мой конь.

Белоснежный мой конь растворился в молочном тумане,

На лугу он растаял, как ранний осенний снежок,

Пролетел, проскакал и, земли не касаясь,

Он бесшумно исчез, словно осени поздний денёк.

Так и мы в этот мир, словно белые кони приходим,

Пролететь в диком беге, судьбою отпущенный срок,

Мы торопимся жить и жизнь не жалеем,

И однажды устав, мы покинем наш грешный мирок!

Ох, мужчины!

Ох, мужчины, мужчины, где рассудок у вас?

Вы рабами становитесь девичьих глаз.

Вам присуще в мечтах создавать идеал,

Долго ждёте потом, чтобы Бог его дал.

И приводите в дом – чёрта, ведьму с метлой,

И дорог нет назад – выбор сделали свой.

Хитрость, подлость, обман, суету и разврат –

Всё снесёте порой за коварный тот взгляд.

И за ваш идеал судьба выставит счёт,

За безумство твоё – жизни часть заберет.

Ох, мужчины, мужчины, – где рассудок у вас?

Вы рабами становитесь девичьих глаз.

Детки

Во дворе гуляют – Божие творения,

Мальчики и девочки – просто умиление.

Вызывают издали чувства только лестные;

Говорят, щебечут – ангелы небесные.

Подойдешь поближе – затыкаешь ушки,

Слышишь только маты, словно у пивнушки.

Дым от сигарет там кольцами кружится.

От пивных бутылок смрад вокруг ложится.

Скажешь им: «Ребятки, вы ругайтесь тише,

Рядом ведь коляски, малыши услышат!»

А в ответ: «Бабуся, дома бы сидела! –

Говорим, и будем, – не твое здесь дело!»

Тискают девчонок, совести нет боле,

Как волчата злые, выросли на воле.

А на воле этой – дьявол дела правит,

Для души наивной – сети свои ставит.

Правоведы говорят о правах ребенка –

А от этого наглеют мальчишка и девчонка.

То, что дети личность, нужно помнить чётко,

Но, чтоб исправить этих, поможет только плётка!

Скворец

На чёрной туче, сквозь грозу,

Озябший прилетел скворец.

Он первый весть издалека

Принёс: зиме конец!

Он сел на ветку у окна,

В окно мне постучал,

И крикнул мне: «Я снова здесь,

Я так по вас скучал!

Грустить не нужно, для неё –

Нет повода, поверь!

Весна звенит, весна пришла,

Скорей открой ей дверь!»

Скорбь

В белом саване, на чёрном коне,

Незваная скорбь прискакала ко мне.

В дом мой вошла и, присев у печи,

Унылую песню запела в ночи.

Я слушала долго её и терпела,

Потом свою песню я громко запела:

Песню о счастье, любви и добре,

О милом, живущем в чужой стороне.

Тут стук я услышала – дверь отворилась,

Милый вошёл, моё сердце забилось.

И скорбь ускакала на чёрном коне,

Злобно стучали копыта во мгле.

Голубки

Голубок с голубкой высоко летали,

И забот, и горя, до поры не знали.

Кто-то сети бросил, хлеба накрошил,

Белую голубку в сети заманил.

Золотая клетка у неё сейчас,

Только слёзы льются горькие из глаз.

Голубок над клеткой все летал и звал,

Только дверцы крепкие, крылья обломал.

И до самой смерти верность сохранил,

Белую голубку так и не забыл.

Символика цветка

Тайная символика цветка

Родилась в далёкие века.

И стали не нужны слова

Грамматик разных языка.

В цветах скрывали прозу и стихи,

В них были ревности ростки,

Разлуки, встречи, обещанья,

Часы, намёк и свиданья.

Тайная символика цветка

Пережила эпохи и века,

И продолжает жить поныне

В том же первозданном виде.

В цветах шифруем мы секреты

И приносим в дар букеты.

В них те же чувства, та же страсть,

Обмана сладостная власть.

Страна «Беловодье»

Страна Беловодье

Страна Беловодье – мир всеобщего счастья!

Там молочные реки и кисельные берега,

Там растет Древо Жизни, и гуляют на воле

На зелёной равнине животных стада.

Алконост, Гамаюн – птицы райского сада,

Залетали на остров отдохнуть от забот.

Макарийским тот остров называли в народе,

И над ним, в небесах, жил Великий Белбог.

На высоком холме, омываемом морем,

Весь из золота и драгоценных камней

Возвышался над миром Храм светлого Бога,

И сиял над ним купол из звёздных огней.

Жертвы Бог принимал лишь весельем и пиром,

Беспощадно карал и боролся со злом,

И теплом одарял, мудро правил всем Миром –

Справедлив, но суров был славянский тот Бог.

Как хотелось бы мне побывать в Беловодье

И увидеть тот Храм небывалых красот,

И молочные реки небесной Коровы,

Что вскормила когда-то человеческий род.

А ещё в Беловодье повстречать птицу Счастья

И увидеть крылатых, волшебных коней,

На которых Белбог, в одеянии царском,

Пролетал в небесах над державой своей.

Тот остров в легендах живёт и поныне,

И правит на нём седовласый пророк,

Справедливый и мудрый, добрый и чудный –

Отвергнутый нами, поверженный Бог!

Алатырь

За морями и лесами, на краю земли,

По старинному преданью, проживали мы.

Там, на острове Буяне, была чудная страна,

Называли место раем – царство мира и добра.

Там лежал священный камень, он упал с небес,

И на нём законы миру начертал Творец.

Алатырь – названье камню, всем камням отец.

Он волшебный был и чудный, с тайнами ларец.

И под ним вода живая омывала свет,

Придавала силы слабым, берегла от бед.

На него заря садилась утренней порой,

Украшала свод небесный розовой фатой.

А с небес на дивный камень, лился Божий свет

И сиял, сверкал на Солнце камень самоцвет.

Жаль, исчез тот дивный остров в вечность, без следа,

Но оставил миф о камне с нами навсегда.

Праздник Ивана Купалы

Вновь на Руси праздник Бога Купалы! –

Бога лета, цветов и созревших плодов.

Предки чтили его, любили и ждали –

Доброго Бога и щедрых даров.

Этот Бог, как юнец, был великий затейник,

Веселье и шутки неслись до небес.

И верили люди, что сможет их идол

Всегда уберечь от болезней и бед.

В тёмную ночь, на Ивана Купала

Вся нечисть земная шабаш затевала:

Из недр выползали ведьмы и черти,

И в чаще глухой кружили все вместе.

Вели хороводы русалки в дубравах

И ночь напролет проводили в забавах.

Лешие путников в топь заводили,

Чтобы ночами в лесу не бродили.

В ту ночь зацветал, в положенный срок

Папоротника яркий, как Солнце, цветок.

Легенда гласила – цветок кто найдёт –

Счастливым, богатым жизнь проведёт.

В праздник Купалы девы гадали,

Цветы полевые в венки заплетали.

И, закрепив в самом центре свечу,

Бережно их опускали в реку.

Плыли веночки, светилась река

Надеждой девичьей найти жениха.

Всю ночь до рассвета горели костры,

Горящие колёса катились с горы.

В честь Бога Купалы гулял весь народ,

Водил хороводы, веселился, как мог.

На празднике сказка кружила, пьяня,

Надежду на счастье дарила сполна.

Старинный обряд – очищенье огнём,

Под хохот и пенье уже завершён.

Купала доволен, ушел отдыхать,

Чтоб завтра с зарею утро встречать.

Русалка

С неба на землю смотрит луна,

Лунной симфонией дышат луга,

Лунной дорожкой украсился пруд,

Вкруг его ивы печально растут.

В чаще глухой раздались голоса,

Шорохи, шум и опять тишина.

Кто-то на ветке печально вздохнул,

Может быть, ветер ее покачнул?

Нет, то русалка, она на ветвях,

Слёзы блестят у нее на щеках.

Дева младая с пышной косой,

Кто ты? Грустишь, почему под луной?

С горя, какого бросилась в пруд,

Иль погубил тебя ласковый друг?

Что ж ты умолкла, исчезла куда?

Только круги на воде и луна.

Долго стою и не смею вздохнуть,

Хочется снова на деву взглянуть.

Шёпот вокруг уходить мне велит;

Встреча с русалкой бедою грозит.

Ведьма

Стояла у дороги ветхая избушка,

А в избушке той жила дряхлая старушка.

Хатка у старушки в землю вся вросла,

Крыша из соломы мхом вся обросла.

И дурная слава по селу плыла,

Что старушка эта ведьмою была.

Старая престарая, нос крючком – карга!

Злобой перекошена, а в руке клюка.

Обходили путники домик стороной,

Только бы не встретиться с бабою такой.

Только ночь настанет и уснёт село,

Дом преобразится, засветится окно –

Хатка уж не хатка, а красивый домик,

С крышей черепичной, с цветами подоконник.

И красотка дева смотрит из окна,

В гости зазывает парня молодца.

Крепко обнимает, выйдя за порог,

У неё для гостя уж готов пирог.

Стол накрыт отменный, песни до утра,

И любовью пышет сердце молодца.

И до самой смерти не понять ему,

Что за зелье сыпала девица в еду?

А затем по небу летал он до утра

На метле старухи до крика петуха.

Поутру, проснувшись, видит он старушку,

Вместо девичьей светлицы – ветхую избушку.

Глянул он – на лавке чёрный кот мурлычет,

Словно в страшной сказке, смех старухи слышит.

И от смеха ведьмы жизнь стала не мила –

Понял вдруг, околдовала его бесовская сила.

Выскочил на волю, словно оголтелый,

И молился и крестился парень очумелый.

Этот смех старухи слышит он повсюду,

Но сказать про это он стыдится люду.

Дажьбог

Раз весеннею порою

Дажьбог встретился с Зарёю,

Как в глаза ей заглянул,

Так в той бездне утонул.

Очи ясные у ней,

Краше солнечных огней.

Вот решил Бог удалец

Пойти с Зарею под венец.

Но Велес сказал: «Негоже!

Быть женой сестра не может!»

Сватать всё же поскакал,

С Богом ссориться не стал.

Свату молвила Заря:

«Пусть жених придёт сюда!

И до утренней поры, –

Принесёт свои дары!»

Колесницей управляя,

Облака вокруг сбивая,

Прискакал Дажьбог к Заре, –

Что такое? – нет нигде.

Только край её платка

Сверкнул ему издалека.

Бог, обиженный и злой,

Поспешил к себе домой.

От стыда он там соврал,

Что в жёны брать Зарю не стал,–

Ведь закон у нас такой –

Невозможен брак с сестрой!

Сам же утренней порою

По небу мчится за Зарёю,

Молит он Зарю: «Постой!

Дай увидеться с тобой!»

Алконост

Эту птицу в садах рая

Алконостом – называли.

Крылья тысяча огней,

Лик был девичий у ней.

Голос сладкий, как любовь,

От восторга стыла кровь.

Тот, кто пенье услыхал –

В жизни счастье испытал.

Раз в году такая птица

Прилетала здесь гнездиться.

В травах буйных, до косцов,

Выводила в свет птенцов.

В это время на земле

Утопало всё в весне: –

Солнце грело, птицы пели,

Ручейки, бурля, звенели.

Радость птица всем дарила,

Пела песни, веселила, –

Счастьем край тот наделяла,

Где в то время обитала.

Гамаюн

«Птица вестник, Гамаюн, в книгу Судеб погляди,

О судьбе моей поведай, обо мне строку найди!»

И, сказала вестница: «Как свой путь начнёшь,

На дороге жизни двух сестриц найдёшь!

Подойдут к тебе с приветом, скажут: – Погоди!

Мы пойти с тобой согласны – только позови!

Как зовут? – спроси девиц ты, только не молчи,

И попутчицу по жизни выбрать не спеши.

Их Судьба к тебе послала – можешь выбирать,

То ли с правдой, то ли с кривдой свою жизнь связать.

Если с правдой, это значит – жизни честный путь,

На ухабистой дороге горюшко хлебнуть.

А с неправдой – в душе совесть глубоко зарой,

Не зароешь – потеряешь ты навек покой!

И вернуться ты не сможешь, сгинет поворот,

На дороге, что прошёл ты, уж никто не ждёт!»

Старый дом

В чаще глухой, у заросшего пруда,

Стоял одиноко заброшенный дом,

Мельница старая рядом стояла

И старый, раскидистый клён.

Ни троп, ни дорог – всё трава поглотила,

Никто в этом доме не жил.

Людская молва и легенда ходили,

Что шутки там леший шутил.

Лишь ветер весёлый, залётный гуляка,

Мельничный пруд навещал,

Касаясь крылом и с восторгом ребячьим,

Смеясь, тишину нарушал.

Пугливые птицы взлетали, как стая,

Открыв для себя небеса,

И лилии нежно качались, вздыхая,

В объятьях того ветерка.

Из вод выходили на берег русалки,

Открыв Солнцу дивный свой стан,

И медленно к мельнице шли друг за другом,

И всё оживало вдруг там.

И дом просыпался от долгой разлуки,

Скрипели, шуршали полы,

Чудесная музыка, танцы и пенье,

Звучали до поздней поры.

У мельницы крылья свободно кружились,

Шумела, бурлила вода,

И всё здесь сияло, гремело и пело,

И звало, манило сюда.

Но ветру наскучила эта забава,

Он снова погнал облака.

А в доме, заброшенном, скучно вновь стало,

И в нём воцарилась тоска.

Русалки, скучая, выходят на берег,

С надеждой глядят в небеса,

И друга, залётного, ждут и вздыхают,

Вплетая цветы в волоса.

Чертовщина

Надоели мне вопросы:

Что, да как, да почему?

Что такое чертовщина?

Так и быть. Я расскажу! –

Лет прошло уже не мало,

С той поры, как повстречал

Чертовщину в чаще леса,

О которой не слыхал!

Вот тогда, в тот миг, узнал я

Страх, не только на словах –

У меня тогда дрожали

Все поджилки на ногах.

Был охотник я заядлый

Раз зашёл в дремучий лес

Поохотиться на зверя –

В чащу самую залез.

Вдруг в кустах что-то мелькнуло,

Я сказал себе: «Ага!»

Только вскинул я ружьишко,

Вышла из кустов Яга.

Одноглаза и горбата,

Нос крючком, в руке клюка.

Появилась так внезапно,

Как змея из-под пенька.

«Кто такой! – она вскричала

И клюкою замахала.

Убирайся с чащи вон!» –

В голове раздался звон.

Выпало ружьё от страха,

И вспотела вся рубаха.

Это что за чертовщина?

А из леса: «Я, Лощина!!!»

Фонарь зажёг – и никого;

Видно я совсем – того!

Тишина стоит кругом,

Лес объят глубоким сном.

И старуха та пропала,

Будто вовсе не бывала.

Тихо все. Луна с небес

Освещала спящий лес.

У ног своих увидел пень,

А под ним большую тень.

И откуда пень трухлявый

Здесь разлегся, словно пьяный?

А пенёк – как заорёт!

Гнилью от него несёт,

Глаза злобою сверкают:

«Кто такой?» – сейчас узнаешь!

И его рука-коряга,

Протянулась, как клешня,

За рукав схватил трухлявый:

«Не уйдёшь ты от меня!»

Все коряги и кусты

Вдруг задвигались, – пошли!

Шаркают, как старички,

Лишь трещат их корешки.

Что мне делать? – побежал,

Чтобы леший не догнал.

Ни тропинок, ни дорог

Видеть я тогда не мог.

Вдруг приметил на бегу

Деву странную одну;

То мелькнет, то пропадёт,

Машет, за собой зовёт.

Я за нею побежал,

Словно чёрт меня погнал –

Но догнать её не смог,

Хоть бежал со всех я ног.

Вот захлюпало болото,

И оттуда лезет кто-то –

Прорычал: «А ну – постой!

Говори, – ты кто такой?

Что так выпучил глаза,

Как большие два таза?

На вопросик мой простой,

Отвечай, – чай не глухой?»

Я от страха задрожал,

Водяной же продолжал:

Видно дочка приглянулась! –

Тут, красотка, оглянулась:

Вот где ужас! Вот беда!

Страхолюдна, хоть куда –

Рожа оспою разрыта,

На ногах у неё копыта.

Кружится вокруг, хохочет:

«Что жениться уж не хочешь?

Будешь жить со мной богато,

Водяной – отличный папа!

Соглашайся, наконец! –

А не то – тебе конец!»

Стал от страха хохотать,

Смех свой не могу сдержать.

Вой и свист стоял кругом,

Словно я попал в дурдом.

Что мне делать? – я не знал.

Здравы мысли растерял.

Совы хлопали крылами,

Волки клацали зубами –

Водяной в тот час ночной

Потешался надо мной:

«Всем в лесу я объявляю,

Что женить его желаю!

Ко мне тащите дурака,

Хочу намять ему бока!»

«Отпустите!» – я просил,

И судом им погрозил.

На мольбу пустить домой –

Мне ответил только вой.

«Что, судиться захотел?

Этим нас пугать посмел? –

Раньше смелым был, с ружьём,

Что с тобой? – Не узнаем!»

Надо мною нечисть ржала,

Счёт безумствам потеряла:

« Вот поймали молодца,

Будет помнить до конца!»

Что творилось под луной,

Знает только лес густой,

Да высокая трава,

Да зелёная листва.

Меня бросили в болото.

На спине уселся кто-то

И давай меня тузить,

Чем попало колотить.

Плотно я закрыл глаза,

Капала из глаз слеза,

И молился небесам:

«Боже, помоги мне сам!»

Как светать на небе стало,

Нечисть вон вся ускакала.

Осмотрелся – вкруг лощина,

Рядом булькает трясина.

Весь в грязи и чуть живой,

Без ружья, побрел домой.

И с тех пор в тот лес чудной,

Обхожу я стороной.

Вот какая чертовщина

Повстречалась мне в лощине!

Был я парень – хоть куда!

Ныне трус я, господа!

Стал бояться даже тени,

Ночью страшно выйти в сени.

Чертовщина снится мне –

Манит и зовёт к себе.

За горизонтом

Говорят, за горизонтом

Птица райская живёт,

В том краю, рассвет встречая,

Песни дивные поёт.

А когда поёт Жар-птица,

Из раскрытого клюва

Сыплется на землю жемчуг,

Покрывая берега.

Я хочу увидеть чудо,

Ощутить все наяву,

Ведь смогли ж Иван и Марья

Встретить птицу в старину!

Я решился и однажды

Постарался рано встать,

Чтобы с первыми лучами

К горизонту поскакать.

Как конек тот, горбуночек,

Я помчался как стрела,

Мне казалось я в той сказке,

И та сказка – про меня.

Вот уже бежать нет мочи,

Отдохнуть сел на пенёк.

Рядом сели две вороны:

«Куда спешишь ты, паренёк? –

Не смеши ты нас, приятель,

Горизонта не достичь,

Даже крылья наши это

Не помогут совершить!

Земля круглая как мячик,

Можно облететь кругом,

Что же там, за горизонтом –

Не узнаешь и потом!

Расчудесную ту птицу

Не встречали мы нигде,

Но всё бывает в этом мире,

Может, повезёт тебе!»

Я домой вернулся поздно,

Ночь ворочался, не спал,

Вдруг в окно влетела птица,

За которой я бежал..

Озарила тьму всю светом,

Словно днем стало светло,

Подарила мне на память,

Свое дивное перо.

И теперь я знаю точно,

Где красавица живёт –

Там вдали, за горизонтом,

Птица в гости меня ждёт!

Кошка

Языческий Бог – Великий Велес,

Однажды спустился на землю с небес.

Ночь опустилась, решил ночевать,

У стога соломы стал хлеб вынимать.

Котомку открыл и воскликнул: «Ах, ах!»

Проворная мышка скрылась в кустах.

За ней рукавицу с досады пустил,

И в кошку с заклятием, её превратил.

И кошкою стала она в тот же миг –

Кошачий народ с тех пор и возник.

И нет ничего страшней для мышей

Той кошки усатой, острых когтей.

Живет с человеком с тех памятных дней,

С ней в доме уютней и всем веселей!

Домовой

Поселился в нашей кухне как-то зимнею порой

Домовой – старик тщедушный, с очень длинной бородой.

Появился он внезапно, странным стуком разбудил

И устроил пир на кухне, домовых всех пригласил.

И пришли к нему на праздник сотни тысяч домовят,

И кричали, и пищали, разбивали всё подряд.

И, довольные собою, разошлись все по домам,

Лишь один наш домовёнок спать всю ночь нам не давал.

Всё стучал, кричал и злился, постоянно есть хотел,

Нашёл пиво и напился, страшным храпом захрапел.

Осторожно – мы на кухню, видим – спит он в уголке.

Он был маленьким, несчастным, всеми брошенным, в тоске.

Мы нашли ему кроватку и, перинку постелив,

Уложили домового и ушли, его простив.

Утром смотрим – всё в порядке. В кухне блеск и чистота.

Все помыто, словно в сказке. Удивились мы тогда!

И с тех пор живёт на кухне удивительный старик.

Мы его не обижаем. Он нас любит, к нам привык.

Он так мал, как наша кошка, но смелее нет его –

Охраняет дом от вора, когда в доме – никого.

Сказка

Волшебные сказки далекого детства,

Как вы наивны, добры!

Принц благородный, конь златогривый,

Меч-Кладенец и враги.

За милой вдогонку, в путь тот опасный,

Вихрем летит мой герой.

Юноша смелый, полный отваги,

Зло вызывает на бой.

Всё получилось, недруг повержен,

Принцесса опять спасена.

Кончилась сказка, пир и веселье –

Празднуют силы добра.

Как всё красиво в сказках старинных,

В мире чудес, колдовства.

Хочется в жизни нашей увидеть

Хоть каплю того волшебства.

Детство пройдёт, как птица промчится,

Жизнь нам уроки даёт,

Но в сердце глубоко что-то теплится,

Манит, упорно зовёт.

«Где же моя эта сказка волшебная?

Всё так понятно в ней до конца.

Ведь жили же люди в той сказке когда-то,

И сами творили себе чудеса!»

Случай

Летом на полянке, там, где лес дремучий,

Словно в древней сказке оживает случай.

Случай оживает, страсти закипают,

Горе и несчастье всех здесь поджидает.

Здесь игра фальшива, всё обманом дышит,

Голоса и хохот заблудивший слышит.

На поляну случай путника приводит

И игру на счастье странную заводит.

Тёмное местечко, сон глаза смыкает,

И проснуться больше путник не желает.

Спится ему сладко, средь ветвей дремучих,

Снится ему счастье, режиссёр в нём – случай.

Есть в лесу поляна средь густого леса –

Там путнику усталому всегда найдётся место

Даша

Я о внучке Дашеньке песенку спою,

Расскажу, откроюсь вам, как её люблю.

Утром, спозаранку, звонит телефон:

«Бабушка, я Даша! – слышу я сквозь сон.

Как ты поживаешь? Я к тебе хочу,

Рассказать все новости я тебе спешу!

Я стишок запомнила, хочешь, расскажу?

Музыку я новую, давай, я пропою!

Я упала с велика и болит нога,

Кошка поцарапала ни за что меня.

Я уже большая – в первый класс пойду.

Скоро в гости, бабушка, я к тебе приду!»

Вот и мое солнышко – звонит у дверей.

Открываю двери внучке поскорей.

Вся весельем светится, озарила дом.

Все вокруг вдруг ожило – ходит ходуном.

Только кошка Ася зло всегда глядит,

Думает, что внучка ей чем-то навредит.

«Ты не злись, зануда! – кошке говорю,

И за ее вредность в каморку завожу. –

Посиди, подумай, перестань шипеть!

Будешь в наказанье здесь теперь сидеть!»

Внучка веселится, танцует и поёт,

А кошка с нетерпеньем ухода внучки ждёт.

Омут

Тёмная, опасная у омута вода

Парень раз русалку встретил у пруда.

И сказала дева: «Я живу на дне,

Приглашаю в гости, приходи ко мне! –

– Ты увидишь в омуте просто чудеса: –

Травы, лес дремучий, даже небеса!

Я открою гостю мой большой секрет:

Омуту лесному уже много лет.

Появился здесь он как-то в летний день,

Помню, что в то утро ещё цвела сирень.

Здесь на этом месте стоял мой отчий дом,

Все дышали счастьем в городке моём.

Но однажды хлынул сильный дождь с небес,

Затопил мой город и могучий лес.

Лил и лил без отдыха недели напролёт,

Всё, что утонуло, здесь теперь живёт.

С той поры несчастной живу я под водой,

Заходи, любимый, будешь жить со мной.

Всё, что обещала, увидишь наяву,

Прыгай в пруд скорее, тебя я обниму!»

Соловей на ветке горевал и звал.

Он свидетелем там был, всё тогда видал,

Видел, как парнишка на зов русалки той,

В омут без оглядки прыгнул с головой.

Леший

В беленькой рубашке,

В красном кушачке

Отдыхает леший,

Сидя на пеньке.

Приглашает путника

В карты поиграть,

Начинает быстро

Карты раздавать.

Постарайся с лешим

В карты не играть, –

Будешь до рассвета, –

По лесу блуждать.

Боли-Бошка – дух леса

Если ты однажды

В лес пойдёшь гулять,

То причуды леса

Твёрдо должен знать:

Если ты в лесочке

Старичишку встретишь,

Всего в слезах –

Попросит кошёлку поискать,

То не соглашайся! –

Голову наклонишь,

Вскочит враз на шею,

Так, что не согнать!

Лесной Теремок

Он был бесполезным, трухлявым пеньком,

Пока для зверушек не стал теремком.

Всех приютил, всю лесную братву:

Птиц, муравьев и даже пчелу.

Всем здесь приятно и очень тепло,

Дружат, не ссорятся братья давно.

Уж здесь на солнышке греет бочок,

Жаба находит уютный тенёк.

Жук для детишек еду накрошил,

В сети паук жирных мух наловил.

Жизнь забурлила, рад наш пенёк,

Всем пригодился пенёк – теремок.

Незабудки для Велеса. (Миф древней Руси)

Красавицу Ладу увидел Велес,

Влюбился без памяти, словно юнец.

С тех пор лишь о ней мечтал и грустил,

Думал, как быть? Не ел и не пил.

«Хоть муж у красавицы грозен, могуч,

Но я ведь его ничуть не боюсь!

Случай представится – я подожду,

В любви ей признаюсь и украду!

Вот и удача! – нет Перуна.

Ночка темна и луна не видна!»

Ветер поклялся другу помочь –

Дуть беспрестанно во всю свою мощь.

Вернулся Перун, в чертог свой вошёл,

Искал свою Ладу – нигде не нашёл.

И понял – соперник его обманул,

И вслед ему молнию в гневе метнул.

Влюбленное сердце пронзила стрела,

Смертельной Велесу стала она.

Красавица Лада метнулась к нему:

«Как жаль, но помочь тебе не могу!

Не забуду тебя!» – прощаясь, сказала,

И горькие слёзы на землю роняла.

Слёзы потоком полились с небес,

Цветы голубые заполнили лес.

С тех пор незабудки весною цветут,

Слова – не забуду! – влюбленные ждут.

Весной, каждый год, Лада слёзы роняет,

Несчастного Велеса всё вспоминает.

Фея

«Хочешь увидеть чудо? –

Ночью в сад приходи!

Спящих людей в округе,

Смотри, не разбуди!

Я покажу тебе звёзды –

Те, что сияют в ночи.

Это окошки на небе –

Там обитаем мы.

Мы феи из сказок волшебных,

На звёздах живём и спим.

Мы невидимы при Солнце,

Ночью к земле летим.

Мы посещаем землю,

Как только погаснут огни,

И веселимся, играем

До утренней первой зари.

На всех нас красивые платья:

Смотри, как сверкает наряд!

На шее у нас бриллианты,

Как лучики Солнца горят!

Там видишь? – сидит королева,

С ней рядом строгий король,

Он нам всем отец, и в царстве,

Его называют Тролль!»

Я вижу, король недоволен,

В глазах его светится злость,

Но фея беспечно смеётся:

«Отец, не сердись, он наш гость!»

Вот началось веселье:

Музыка, танцы, игра.

Фея шептала: «Забудь все печали,

И веселись до утра!»

Она говорила, волнуясь:

«Прости, что влетела к тебе,

Я очень веду себя странно,

Но ты так понравился мне!»

Я сам без ума от феи,

Влюбился в неё в первый миг!

И свадьбу сыграли ночью,

Я знал уж тогда, что погиб.

С тех пор я жду с нетерпеньем,

Когда же опустится ночь,

На небе появятся звёзды,

И Тролль ко мне пустит дочь.

Но жду я её напрасно.

Вот осень уже на дворе,

На небе нет звёзд, и ясно –

Она не вернётся ко мне!

Нечто

Путник запоздалый, не треножь коня,

Пусть стрелою мчится вдоль тёмного пруда.

Здесь выходит ночью нечто из воды,

Ты скачи скорее, подальше от беды!

Лунный свет загадочно дарят небеса,

Бьется сердце радостью в груди молодца.

Сегодня на свидание к милой он спешит,

Разум не помеха, он в любви молчит.

Обещала дева встретить у пруда,

Он поклялся ночью один прийти сюда.

Он дождался – вышла дева из воды:

«Господи, помилуй, парня сохрани!»

Дева так красива, глаз не отвести,

Волосы, как змеи вьются до земли,

Тихая походка, как у мотылька,

Голосок – звоночек, как у ручейка.

Парень быстро деву сажает на коня

И летит, как ветер, подальше от пруда.

Дева плачет, просит: «Вернись!» – ему кричит,

А парень молча скачет, на деву не глядит.

Вот село родное, он жив и доскакал,

И только тут увидел, что он к груди прижал:

Держал в руках он нечто, какое мир не знал,

Спустил его на землю и в ужасе бежал.

Я видел, как танцуют феи

Я видел, как танцуют феи

В лесной глуши и тишине,

Они кружатся безмятежно,

Смеются, светятся во тьме.

С них разноцветные одежды

Игриво ветер все срывал,

Шалун – нарочно и с восторгом

Мне стан их нежный показал.

Я был пленён, а мой рассудок

Всё мне советовал бежать,

Но я остался, чтобы с ними

Волшебный танец продолжать.

И в хороводе, как безумный,

Я веселился до утра.

За это время годы, годы,

Мои прошли, за полчаса.

Луна светила необычно,

Жгли как огонь её лучи,

Плененной птицей сердце билось,

И жизни тикали часы.

Я видел, как танцуют феи,

В лесной глуши и тишине,

И нет прекрасней этих танцев,

И фей, что встретил при луне.

Плыви, мой кораблик!

– Плыви, мой кораблик, забудь про причал! –

Кораблику с берега мальчик кричал.

Кораблик из дерева выстругал сам,

Усатый жучок капитаном в нем стал.

Течение речки кораблик несло,

Все дальше и дальше, словно бревно.

Берег пологий растаял вдали –

Что же кораблик ждёт впереди?

Бедный жучок, что делать не знал,

Бегал по палубе выход искал.

Плавать усатый ведь не умел,

Да от природы был он не смел.

Судьба пожалела, бедняжку спасла,

Совет ему мудрый плутовка дала:

– Жучок, у тебя ведь четыре ноги,

Ты к берегу, братец, ими греби!

Послушал жучок и начал грести,

Странно, но смог он кораблик спасти.

Ветер попутный дул, помогал

Кораблику выплыть и стать на причал.

Воробышек

С веточки на веточку воробышек – скок, скок,

По дорожке сада ножки – топ, топ, топ.

Серенький воробышек голову склонил,

Карапуз-малышка птичку удивил.

Ведь ещё недавно в коляске он лежал

И большую соску всё во рту держал.

Значит, притворялся, он умел ходить,

Долго же он маму смог за нос водить!

«Хитрый, карапузик!» – воробышек сказал.

Зачирикал громко, чтобы мир узнал,

Что малыш – разбойник, в общем, он бандит!

Что ходить он может, но скрывает, «Чик!»

Странная лошадь

Странную лошадь Бог сбросил с небес,

Со снежной метелью сдружил её Бес.

Она от свободы сходила с ума,

Как воздух, свобода была ей нужна.

Она веселилась на белом снегу

В холодную зимнюю стужу, пургу.

Кругом никого, лишь пустыня одна,

Да сверху, сквозь тучи, светила луна.

Та лошадь была эталон красоты,

Воздушный мираж нереальной мечты.

Кружили снежинки над ней карусель,

И пела для лошади песни метель.

Сквозь шум непогоды, словно во сне,

Слышу, как лошадь стучится ко мне:

«Эй, выходи веселиться со мной,

Вместе с метелью покружим с тобой!»

Странная лошадь, к тебе я спешу!

Только дождись меня, очень прошу! –

Вышел на улицу – стихла пурга.

Где моя лошадь? Умчалась, куда?

Зимняя сказка

Снегом пушистым украшены ёлки,

Светятся блеском на ёлках иголки,

Снегом покрыты поля и леса,

Заледенела, застыла река.

С неба на землю смотрит луна:

«Как здесь прекрасно! – шепчет она.

–

Звёзды усыпали весь небосклон,

Всё погрузилось в сказочный сон.

Спи, отдыхай, моя дорогая!» –

Луна говорила, на землю взирая.

Вдруг она слышит стук топора,

И ёлка упала со стоном с холма.

«Что это? – как же луна удивилась! –

В земном королевстве – беда приключилась!

Земля! Ты должна пробудиться, сестра,

И правом своим наказать наглеца!»

Скрылась луна, темнота наступила,

Вьюга завыла, снега закружила.

В тёмном бору вдруг волки завыли,

Под срубленной елью свой суд учинили.

Снова в лесу стоит тишина,

Светит над лесом ярко луна.

Где тот порубщик? Всё белым бело.

Видно его пургой замело….

Ночь

Ночь – союзница разбоя,

Ночь – коварная пора,

Злые силы оживают,

Веселятся до утра.

Вместе с ветром стонут, воют,

Барабанят и стучат,

Кружат, пляшут у порога,

В дом зайти они хотят.

Но закрыты двери плотно,

В доме правит тишина,

И в углу, перед иконой,

Светит Божия свеча.

Ночь уйдёт, и Солнце встанет,

Засияют небеса,

Нечисть вон вся уберётся,

Не останется следа.

Все с улыбкой день встречают,

К небесам летит хвала:

Слава Богу! Слава Солнцу! –

Победившим силы зла.

Легенда о единороге (По мотивам сказок Биг-Бена.)

Он ворвался в наш мир с легендарных страниц,

В ореоле чудес, в переливах зарниц.

Он возник ниоткуда, как мелодии звук,

От касания смычка оживающий вдруг.

В царстве тёмных лесов, где ни троп, ни дорог,

Жил когда-то давно единорог.

Был он горд и красив, и ни с кем несравним,

В мире том никого, кто тягался бы с ним.

Раз торжественно шествовал единорог,

Погружённый в мечты, как всегда одинок.

И внезапно как вкопанный стал у тропы,

Там увидел он деву с далёкой звезды.

«Дивный мир! – он воскликнул при виде красы, –

Он прекрасней, волшебней, чем все мои сны!»

Величавой походкой он к ней подошёл,

С восторгом сказал: «Идеал я нашёл!»

И пошли они вместе по чащам лесным

Величавым и царственным шагом своим.

Но на травы дремучие тень не легла,

Как ветер, легка их походка была.

И ушли навсегда в фантастический мир,

Что живёт лишь в мечтах поэтических лир.

Он ворвался в наш мир с легендарных страниц,

В ореоле чудес, в переливах зарниц.

Море

У моря сидела красотка,

Любуясь морскою волной,

И тихая песня звучала

В головке ее золотой.

«Что есть красота? – море пело. –

Кто может сравниться со мной?

Лишь небо, бескрайнее небо

С бездонной своей глубиной!

Смотри! – я сегодня спокойно,

Лишь плещется тихо волна,

Но если бываю я в гневе,

То буря ревёт, как беда.

Шумят и грохочут волны,

Притихнут тогда берега,

И только бушует море,

Вокруг ничего не щадя.

И небо бывает в гневе,

Как стрелы летят облака.

Ужас приносят на землю:

Молнии, гром, темнота.

Мы две стихии, два брата,

Равны и свободны во всём.

Скажи, разве мы не прекрасны?

Ответь поскорее, мы ждём!»

Влюблённое море все ждало

Ответа от девы младой,

Ласкаясь, волну посылала

На берег одну за другой.

Выбор королевы

На солнечной поляне шум, переполох.

Хвалится собою каждый, кто как мог.

Все цветы собрались – города, полей,

Выбрать королеву – ту, что всех милей.

Роза горделиво смотрит свысока:

«Я здесь всех красивей, но молчу пока!

Нет в мире конкурентов у розы никого,

И зачем здесь спорить – глупо и смешно!»

Объявились судьи: бабочка, пчела, –

Старая корова и рыжая свинья.

«Послушайте меня вы! – говорит пчела,

Истина и правда – то, что скажу я!

Только пчёлы могут спор ваш разрешить,

И достойной королевой всех вас наградить.

Ведь главное не внешность, а нектар и вкус,

Аромат чудесный выше всех заслуг!

Мы цветы оценим, облетев кругом.

Осмотрев, объявим результат потом!»

Все цветы притихли, встали в хоровод

И склонили к пчёлам каждый свой цветок.

«Нет! – вскричала бабочка, – не нужен аромат!

Важнее, нам так кажется, яркий их наряд!

Цветы на клумбах пышных, как в море маяки,

Зовут и манят бабочек до поздней их поры!»

«А я, скажу вам честно! – корова изрекла, –

У клевера цветочки – вот это красота!

Сочнее и вкуснее нет в мире ничего,

Давайте, голосуем мы дружно за него!»

В углу свинья прохрюкала: «Кому нужны цветы?

Мой идеал – картофель, да листья лебеды!»

Долго шла дискуссия, звучал в округе спор,

Кто стал там королевой? – неясно до сих пор.

Всемирный потоп

Всю ночь гуляла непогода,

Блистала молний череда.

Поток дождя и грохот грома

На землю слали небеса.

И напоили ливнем реки,

И вывели из берегов.

В безумной злобе к человеку

Хлынул на людей потоп.

Как войско тьмы, потоп тот бурный

Смыл грешный город навсегда,

И стало тихо, как в могиле,

Кругом чернела лишь вода.

А дождь все лил и лил стеною,

Разверзлись хляби в небесах,

И сорок дней носили волны

Ковчег несчастных на плечах.

В последний день вдруг всё утихло,

Над морем солнышко взошло

И светом чудным озарило

Всё то, что здесь произошло.

Господь с небес смотрел на землю,

Ковчег у берега стоял.

Спускались с трапа друг за другом

Все те, кому жизнь даровал.

Птички

Свили птички гнёздышко над моим окном,

Вывели трёх птенчиков из яиц потом.

Голые и слабые, пикают, зовут:

«Где же наша мама? Не забудь, мы тут!»

Птички так стараются деток накормить,

Комаров да мошек вдоволь наловить.

За окном ненастье: – молнии, гроза –

Крыльями они их укроют от дождя.

Оперились птенчики, учатся летать,

Крылышками машут – кошке не догнать.

Пусто стало в гнёздышке, выросли птенцы,

Загрустили птички – бросили сынки.

«Чик-чирик!» – вдруг слышу, рядом от меня.

Вернулись, не забыли, в сборе вся семья.

Чик-чирик!» – я тоже, птичкам говорю,

Пшенною крупою их всех накормлю.

Вот настала осень, дождь стучит в окно.

Опустело гнёздышко, птичек нет давно.

Улетели, милые, в тёплые края.

Весною вновь вернутся. Жду их очень я!

Обезьяны

Гуляет по аллее дружная семья –

Папа, мама, дочка. Сзади иду я.

Папа, знаешь? – слышу, вопрос дочь задаёт, –

Скажи, чему мне верить, мой воспитатель врёт?

В садике сказал нам, что много лет назад

От обезьяны люди возникли все подряд!

Я ей не очень верю и странным нахожу –

Ведь это все неправда? Скажи, я все пойму!

Не может быть, чтоб папа от обезьян возник?»

Но, папа улыбнулся и «да» ей говорит.

«А мама?» – «Мама тоже. И ты, и старший брат!

Мы все на них похожи, ведь это наш собрат».

Девочка задумалась, вздохнула тяжело:

«Насчёт я брата – верю, заметила давно!

А как насчёт бабули? Она, не может быть!

Никак не может бабушка на этих походить!

А если всё ж и, правда, давайте ничего

Об этом ей не скажем и купим эскимо!»

Гуляет по аллее дружная семья,

Кушает мороженное. Куплю себе и я!

Золотая рыбка

Раз поймал я рыбку – рыбку золотую!

Обещала просьбу выполнить любую.

Что же пожелать мне? Обидно ошибиться.

Счастье подвалило – нужно насладиться!

Попрошу богатства – денег и поболее,

Только бы все честно, не любой ценою!

Богатство и безделье могут надоесть –

Попрошу здоровье – главное ведь есть!

Нет его важнее – ключик ко всему,

Было бы здоровье, всё клеится к нему!

А, может быть, красотку мне в жёны пожелать?

Нет, лучше уж не надо – буду ревновать.

А если самому мне неотразимым стать?

Будут по мне девушки сохнуть да страдать!

Нет, и это плохо! Что же попросить?

Может, стать банкиром – золото хранить?

Себя я в лимузине представил в тот же миг –

Могут ведь ограбить, а могут и убить!

Но, наконец, решил я, – друзей хороших мне,

Подругу, чтоб любила, и дело по душе!

Вот все мои желания: «Ты, рыбка, исполняй!»

И рыбка мне сказала: «Да будет так! Прощай!»

Раз поймал я рыбку, рыбку золотую,

Обещала просьбу выполнить любую…

Верблюд

По выжженной Солнцем пустыне,

Где властвуют смерть и песок,

Идет караван верблюдов,

Как корабль, плывёт на Восток.

Шёл с ношей верблюд в караване,

Как все, о привале мечтал.

И ветры его не щадили,

И солнечный луч обжигал.

Он молча сносил все невзгоды,

Он гордо мирился с судьбой.

И, верил, что там – за барханом

Ждет отдых – еда и покой.

С ним рядом шёл хмурый погонщик,

Проклятья он слал небесам.

Он шёл, изнывая от зноя,

Пот лился по лбу и плечам.

Он клял и верблюда, и солнце,

Пустыню, судьбу, караван,

Но вдруг вдалеке видит город –

Виденье, мираж и обман.

И бросился, словно безумный,

Бежать по пескам к миражу,

Но тот, словно волны моря,

Обманом завёл в глубину.

А верблюд его шёл по пустыне,

О погонщике бедном вздыхал,

Никогда сам не верил в чудо

И легких путей не искал.

Дорогу осилит идущий!

Верблюд эту истину знал:

Чем труднее бывает дорога,

Тем приятнее будет привал!

Звезда

Тебе подарю я звезду,

И с нею – другую судьбу,

Верну тебя в космос, домой,

Я Ангел, – пришёл за тобой!

Взлетим мы с тобой над землёй,

Простишься ты с ней и с зарёй,

И глянешь на мир с высоты,

С орбиты далекой звезды.

Ты будешь летать над землёй,

Соперничать ночью с луной,

И слушать влюбленных слова:

«Смотри, как сверкает звезда!

Папа и сыночек

Папа и сыночек заходят в магазин,

Игрушку покупают – красный лимузин.

Сын кричит: «Не надо! Купи компьютер мне?»

Но папа покупает. Не сыну, а себе.

Он вспомнил, как когда-то просил, кричал: «Купи!»

Но мама отвечала: «Он дорогой, пошли!»

С тех пор ему все снился тот чудный лимузин.

Теперь он вдруг решился, зашел в тот магазин.

Открыл он свой бумажник и деньги отсчитал,

Купил и целый вечер с покупкою играл.

В тот миг он был мальчишкой, пошёл довольный спать,

А сыну так хотелось скорее взрослым стать.

Отцу в ту ночь не снился тот красный лимузин,

И стал совсем не нужным тот чудный магазин.

А сыну снилось ночью, что он уже большой

И дорогой компьютер несёт себе домой.

Джин

Однажды выбросило море,

Иль на счастье, иль на горе,

Сосуд старинный на песок –

Ему на вид лет было сто.

А, может, больше – тысяча лет,

Никто не даст теперь ответ.

Он полежал, просох, и вот

Прохожий по песку идёт.

Шёл мимо молодой рыбак,

Шёл босиком и наугад.

Сосуд толкнул сперва ногой,

Он раньше не видал такой.

Сосуд печатью был скреплён,

А, значит, тайной наделён.

Сломал печать – открылся вход,

Оттуда чёрный дым идёт.

Поднялся тучей в небеса –

Фигура вышла из ларца.

Чурбан старинный был на ней,

Оклад – из дорогих камней.

«Я – Джин! – сказал тот господин, –

В сосуде сотни лет один.

Ты дал свободу колдуну,

За это щедро награжу!

Что хочешь – царство или злато?

Теперь ты станешь жить богато.

Как барин – жить да поживать,

Свои богатства умножать!»

Подумал парень: «Что за чёрт!

Старик, сдается, сильно врёт.

Он что-то в прошлом натворил,

За что в сосуд и угодил!»

В ответ сказал: «Зачем мне злато?

Я и так живу богато,

Дом построил для себя,

Любит жёнушка меня.

Лодка есть, и рыбы много,

Всё в порядке – слава Богу!

Для чего мне всё менять?

А ты хочешь всё отнять?

Знаю сказочку одну,

Что случилось в старину!

Было всё старухе мало,

Пока всё не потеряла!»

Разошлись по сторонам;

Джин залез в сосуд свой сам,

Крепко дверь свою закрыл

И с досады вход забил.

Дома рассказал рыбак,

Что сосуд нашёл. Чудак! –

Долго жёнушка пилила,

И, ругаясь, говорила:

«Вот дурило ты, дурило!

Тебе счастье подвалило.

Джин богатство предлагал,

Ты, глупец, его не взял!

К морю поскорей ступай

И ошибку исправляй: –

Джин, скажи, я пошутил,

И богатство взять решил!»

Вместе к морю с ним пошла,

Но сосуда не нашла.

Поглотило его море –

Иль на счастье, иль на горе?

Кошка Мура

Жила на свете кошка,

Странная немножко.

Любопытный носик

И пушистый хвостик.

Что было, не ценила,

Мышек не ловила.

Забот она не знала,

Лежала да скучала.

Смотреть любила кошка

На улицу с окошка,

Кота искала там,

Чтоб завести роман.

Найти мечтала друга,

Богатого супруга,

Чтоб был ещё притом

Не уличным котом.

Чтоб ездить в лимузине

На зависть кошке Зине,

Чтоб был браслет у ней

Из дорогих камней.

Раз увидала фото

Красавца – обормота

С модною причёской,

С золотой серьгой.

Решила тут мгновенно:

«Встречусь непременно,

Я думаю, что кот,

Недалеко живет!»

Выскочила кошка

Скорее из окошка,

Не посмотрев назад,

Помчалась наугад.

Вдруг быстрая машина

Кошку чуть не сбила.

Трамвай и шум вокруг

Вызвали испуг.

И вспомнила тут киска

Хозяйку, вкусный «Вискас»,

И вспомнила кровать –

Как сладко на ней спать!

Дворовый кот Василий

Теперь казался милым;

Какие пел романсы,

Ей ночью под окном!

Как дом найти? – не знала –

И кошка зарыдала,

Плачь, дворник услыхал

И кошечке сказал:

«Зачем ты плачешь, кошка?

Смотри на вещи просто

И с пользой для людей

Начни ловить мышей!

У каждого есть дело,

Ты делай его смело,

И будешь всем нужна,

Счастлива и важна!»

Теперь живёт в сторожке

Красавица та кошка,

Теперь не скучно ей

В компании мышей.

Праздник

Как красив на ёлке праздничный наряд!

Игрушки и хлопушки на веточках висят.

Звонко дети песни на празднике поют,

Дедушку Мороза в гости к себе ждут.

Вот и на пороге Дедушка Мороз,

Разные подарки деткам он принёс.

Из мешка большого подарки достаёт

И послушным детям щедро раздаёт.

Все довольны, веселы, всем он угодил,

Но один подарок всё же позабыл.

Но мальчишка гордый слёз не показал

И о своём горе взрослым не сказал.

Утром мальчик слышит: кто-то за окном

Подарок осторожно ставит на балкон.

О таком подарке он давно мечтал,

Слушался родителей, пятерки получал.

А в подарке этом: компьютер для детей,

Лыжи для прогулок, набор карандашей.

Детство

На карточке в альбоме девочка смеётся,

Безмятежно, радостно сердце моё бьётся –

Так смеялось детство в памяти моей,

Светлая страница промелькнувших дней.

Образец

Добрый волшебник решил удивить:

Всё в этом мире слегка изменить.

Женщин решил красотой наделить –

Всех, до одной, никого не забыть.

Создал образец наивный творец.

Всё в нём учел и внешность, и вес,

Ласковый голос, приятную речь,

На щёчках румянец и ямочка есть.

Созвал всех мужчин оценить образец,

Лучше б не делал бы это творец!

Начался спор, вселенский бедлам,

Какой не предвидел волшебник и сам.

«Лицо не подходит. – киргиз закричал, –

Быть ему круглым, вот наш идеал!»

«Слишком большая, – китаец вздохнул –

Здесь ты, волшебник, слегка перегнул!»

Украинец крикнул: «Мне грудь подавай,

Размером по пуду, как наш каравай!»

Француз: «Пусть груди не будет вообще.

Пикантность нужна, в остальном же – как все!»

Грузин о блондинке долго мечтал:

«Блондинку хочу, цвет – натурал!»

Араб возмутился: «А где паранджа?

Носить её женщина наша должна!»

Поляк: «Паненка совсем недурна,

Но главное всё же, чтоб доброй была!»

Русский: «Мне баба скромнее нужна,

Вырастут с этой большие рога!»

Монгол возмутился: «Что за глаза?

Сделай их уже, а то – два таза!»

А чукча промолвил: «Досада одна,

Совсем не подходит, однако она!»

Долго шумели и спорили все,

Каждый дефект находил в образце:

То не подходит и это не так,

То вдруг не это и, в общем, – не та.

Молча волшебник в сторонке стоял.

«Я извиняюсь, мужчины! – сказал, –

Так я хотел вам угодить!

Видно не мне о красотах судить!»

Слушая их, вдруг вскричал образец:

«Оставьте в покое, прошу, наконец!

Все мы красивы – природы ларец!

Лучше мужчин переделай, мудрец!»

Дед Бабай

За окошком ночью ходит дед Бабай,

И стучится в окна: «Деток мне подай!

Тех, кто не послушен, день и ночь кричит,

Кто ленится кушать, допоздна не спит!

Положу я деток в свой большой мешок,

Унесу в дремучий, без дорог, лесок.

Буду рано деток по утрам будить,

Дам им по корзине по грибы ходить.

И пускай до вечера бродят по кустам,

Ни питья, ни хлеба, им с собой не дам.

Вот тогда познают житье своим трудом!

Может, зарыдают, вспоминая дом?

И попросят вежливо: Пусти ты нас домой,

Навсегда расстанемся, дедушка, с тобой!

Обещаем маму слушать мы всегда,

О капризах глупых забудем навсегда!»

Тёмной ночью бродит грозный дед Бабай

И стучит по окнам: «Деток мне подай!»

Невеста

В «Рыбной Деревне» свадьба гуляла,

Богатый жених – охрана стояла.

Шампанского брызги, цветы и букеты,

Сладкие тосты, пустые советы.

Невестой красивой все восхищались,

Счастья желали, с женихом обнимались.

Роскошная свадьба! – все восторгались,

«Как повезло!» – подруги шептались.

Только невеста грустно вздыхала,

Слёзы платочком всё вытирала.

В глазах отражалась небес пустота,

В тягость была ей вся суета.

«Преголя, скажи, как жить с нелюбимым? –

Невеста с рекой говорила бурливой, –

В клетке как птица сидеть золотой,

Как мне поспорить с жестокой судьбой?»

«Что посоветовать? – речка сказала, –

Горе познать – судьба предсказала.

Жаль мне тебя!» – шептала волна,

«Прыгай, скорее!» – звала глубина.

«Мама, прости!» – невеста вскричала,

С мостика в речку камнем упала.

Воды Преголи ее подхватили,

В свободный и тихий мир проводили.

Долго веночек волны качали,

Словно хозяйку всюду искали.

«Нет той хозяйки!» – им ветер шептал,

И розы увядшие в речку сметал.

Мой кот

В моём доме живёт домовой,

Целый день он ходит за мной.

Я на кухню иду – он уж там,

И поесть меня просит: «Мяу – мяу!»

Он поест и доволен собой,

Говорит: «Поиграй ты со мной!

От тебя буду я убегать,

Твое дело – меня лишь догнать!»

Я ногами об пол постучу.

«Убегай поскорее!» – кричу.

Домовой мой скорей под кровать,

Знает, там – я не стану искать.

Очень странно, но мой домовой

Любит спать только рядом со мной,

Помурчит, повздыхает порой

И прижмётся ко мне головой.

Под мурчанье и вздохи кота

Крепкий сон у меня до утра:

Будь всегда ты со мной, домовой,

Хорошо мне, уютно с тобой!

Лень. Сказка

Зайчик в лесу потерялся зимой,

Снег все следы упрятал домой.

Он под кусточком бедный сидит,

От страха и холода сильно дрожит.

Ворон глазастый все увидал,

Галке болтушке о зайце сказал.

Галка по лесу весть разнесла.

Весть услыхала эту лиса.

Тут же к медведю в берлогу пошла:

«Бежим поскорее! Еду я нашла.

Быстро на печь ставь котелок,

Сварим бульончик, мой куманек!»

Лень было Мишке куда-то бежать,

Но очень хотелось зверю пожрать.

Бросил лису он в свой котелок,

Суп из лисицы сварил огонёк.

Косой под кустом уже не дрожал,

Вспомнил дорогу и убежал.

Даже не знал, что его в этот день,

От смерти спасла Мишкина лень.

Корабль

В бескрайней Вселенной песчинкой

Корабль одинокий летит,

Сквозь дебри Космической бездны

Найти путь обратно спешит.

Зачем он покинул землю?

Куда и зачем так спешит?

Не знает об этом команда,

Главный компьютер молчит.

Мощным был взрыв во Вселенной,

Сигналов с земли уже нет,

Средь звезд потерялся навечно

Галактики Солнечной след.

В бескрайней Вселенной песчинкой

Корабль одинокий летит.

Он вечный «Летучий голландец» –

Космический мир бороздит.

Сон под Рождество

Однажды, в Новогоднем сне

Две Райские птицы привиделись мне:

Одна – Алконост – царица желаний,

Другая Гамаюн – предвестница страданий.

И говорят: «Хотим тебе помочь –

Для этого отпущена нам ночь!

Ночь Рождества бывает раз в году,

Сегодня можешь изменить судьбу!»

Они шептали: «Там, на небесах,

Живет на дальних берегах,

В дворце, сокрытая от всех,

Судьба – Владычица судеб!

Что, кроме горя и забот,

С ней дружат радость и удача,

Благополучие и счастье,

Живет там также и любовь!

Они собрались в этот час,

И нить судьбы плетут для вас.

И в эту ночь, одну в году,

Ты можешь изменить судьбу!

Лети, лети ты к ней скорей,

И сил, и крыльев не жалей!

Сегодня ночь, когда творятся чудеса

И благоволят к людям небеса!»

И я лечу, теряясь в облаках,

По млечному пути, за птицами вдогонку.

Несут меня волшебные крыла,

В чужую непонятную сторонку.

И стало страшно вдруг менять

Свою судьбу на лучшую, другую,

Мне стало ясно: буду выбирать,

Опять возьму свою родную.

И повернула я домой.

«Прости! – сказала, – призрачное царство!»

А птица Гамаюн кричала мне: «Постой!

Вернись назад! Не упусти такого шанса!»

Рукодельница

Вышивкой чудной украшен весь дом,

Кажется, дышит романтикой он.

В каждой работе труд и азарт,

Искорка счастья, автора взгляд.

Сколько цветов, персонажей и тем

Смотрят загадочно в доме со стен.

То солнечным светом наполнен сюжет,

То нежною грустью дышит портрет.

Как на параде, построились в ряд,

Ярок и пышен их строгий наряд.

Словно на праздник их пригласили,

В лучшие платья всех нарядили.

Они как живые со стен говорят:

«Гость незнакомый, брось на нас взгляд!

Мир свой волшебный мастер создал –

Тот, о котором с детства мечтал!»

Луна

Вот выходит на прогулку круглолицая луна,

И с землёю, как с сестрою, разговоры завела:

«Освещать своим я светом – поле, лес и города

Я согласна, если скажешь, и останусь навсегда!»

Но ответила земля ей: «Ты прости, не обессудь!

Жить без Солнца не смогу я, без тебя я как-нибудь!»

Розы

Жёлтая роза – печали,

Красная роза – любви.

Выросли вместе однажды

И расцвели до зари.

Ласковым солнцем согреты

Девы купались в лучах,

Как бриллианты росинки,

Сверкали на их лепестках.

Бережно дождь умывал их

И целовал до утра,

И прокричал на прощанье

С тучки небесной: «Пока!»

Все им шептали: «Красотки,

Как вы милы и стройны!

Храните свои лепесточки

От ветра до поздней поры.

Ветер, залётный гуляка,

Страстью, как жаром, обдал,

Жёлтую розу внезапно

К груди своей пылко прижал.

Гнул ее, мял и ломал он,

Все лепестки оборвал,

Взял всё, что смог, у Красотки,

Взамен ничего ей не дал.

Ночь опустилась на землю,

Свет от луны был кругом,

Вот чья-то рука протянулась

За нежным красным цветком.

Юноша девушке милой

Сердце с цветком подарил,

И красною розой навеки

Признанье в любви укрепил.

Жёлтая роза – печали,

Красная роза – любви,

Выросли вместе однажды

И расцвели до зари.

Подводный мир

Подводный мир – мир полный жизнью!

Там обитают чудеса.

Каких созданий непонятных

Рождает эта красота!

Морская бездна, как колдунья,

Зовёт и манит глубиной,

Но жителю земного мира

Грозит погибелью, бедой.

Палитрой красок бесконечных

Раскрашен житель той страны.

Они свободны и беспечны –

Законам вод подчинены.

И иногда приносит память,

Уснувшим людям дивный сон,

Что дом родной их в океане,

Родоначальник жизни он.

Подводный мир! – ты остаёшься,

Загадкой, тайной для людей.

Здесь похоронены навеки

Останки тысяч кораблей.

Как много золота, сокровищ

Хранится в бездне той на дне,

Но где лежит тот клад бесценный,

Никто не знает на земле.

Ковёр королевы Матильды

Вышивала ковёр королева Матильда –

В небе сияла ярко звезда.

У пялец старинных, в тревоге печальной,

Глаз не сомкнула она до утра.

Давно нет вестей от любимого мужа,

И мрачные думы легли на чело,

Ей видятся смерти кровавые руки,

Предсмертные стоны войска его.

Она вышивала шерстью сюжеты

Сражений Вильгельма, славных побед.

В ковер воплотились ожившие лица

Ушедших героев прошедших тех лет.

Музей украшает ковёр мастерицы,

Всегда окружён восхищённой толпой.

В нем звуки сражений, победные крики

И славный король – в плаще из парчи золотой.

И признано миром – ковёр этот вечен –

Он памятник искусству рукотворных трудов.

Еще это память Великому чувству –

То чувство зовётся на свете – Любовь!

Янтарь

Море бросало на берег

Волны одну за другою,

Они, разбиваясь о камни,

Янтарь приносили с собою.

Янтарь оставляли на пляже

Рядом с простыми камнями,

Он весь сиял от счастья,

От встречи с земными друзьями.

Но камни его презирали:

«Какой-то он жёлтый, невзрачный!

Мы все сверкаем на Солнце,

А он лежит, тусклый и мрачный!»

Вдруг, кто-то рядом воскликнул:

«Смотрите, нашёл я янтарик,

Смотрите, какой он красивый,

И светится здесь, как фонарик!»

И серые камни застыли,

Удивленно, сверкая глазами:

«Почему незнакомцу так рады?

Почему не восторгаются нами?»

Янтарный замок

Море бросало на берег

Волны – одну за другою,

Осколки Янтарного замка

Они приносили с собою.

Ветер, бушуя над морем,

Легенды носил листочки,

И слышалось в шуме ветра:

«Прочти поскорей эти строчки!»

Легенда гласила: когда-то

Жила королева у моря,

Была молода и красива,

Не знала тоски и горя.

У моря стоял дивный замок,

Янтарным его называли,

Он был из янтарного камня,

Как солнце, те камни сияли.

Бог неба создал этот замок,

Когда в королеву влюбился.

Замок был так чудесен –

Как сон, что ему приснился.

С прекрасной своей королевой,

В крылатой колеснице

Бог мчался как ветер по небу

Утром встречать зарницу.

О, как королева смеялась!

В залах янтарных кружилась,

В вечной любви Богу клялась

И целовать не скупилась.

Но чувства свои королева

Скрывала от страстного Бога;

Женой ему быть согласилась,

Но сердцем любила другого.

В час роковой однажды

Увидел свою он супругу

В объятьях соперника жарких,

Которому верил, как другу.

В гневе ударил жезлом,

Дождем переполнились реки,

Гигантские волны в бездну

Весь замок смыли навеки.

Янтарь от разбитого замка

На берег выносит море:

Он так похож на солнце –

Осколок любви и горя.

Преголла

Много сотен лет назад,

Летописцы говорят,

У реки построил замок

Замо – славный воин Самбов.

Хороша была у Замо

Добрая жена Преголла,

Он лишь ею любовался

И за счастье славил Бога.

Но пришла на землю пруссов

Крестоносцев злая свора.

День стал ночью от пожаров,

Стон и плач стоял от горя.

Уходил сражаться Замо,

Клятву Богу дал такую:

Если дарует победу

Жертву Богу даст любую.

Но не знал он, что за клятву

Тяжела будет расплата,

Что придётся за победу,

Отдать милую за плату.

Враг повержен, уничтожен,

Торжествует вся столица.

Замо ждёт, ему не спится:

Что потребует Десница?

Слышит голос с Пантеона:

«В жертву дашь жену Преголлу!

Предназначено судьбой –

Быть русалкой ей речной!»

Сколько слёз пролили оба,

Знает только ночь глухая.

Как прощалась с ним Преголла,

Знает лишь вода речная.

Прыгнула с откоса в воду –

Тяжела досталась доля!

И с тех пор назвали реку

Ее именем – Преголя.

С той поры, как ночь настанет,

Из воды выходит дева

В белоснежном одеянье,

С волосами до колена.

И на мостике Влюбленных

До зари русалка плачет,

До сих пор никто не знает,

Что те слёзы её значат.

А потом спешит обратно,

Собирать ключи в пучине;

Здесь, в ларце, ключам от счастья

Суждено лежать отныне.

Каждый год. Прусская легенда

Говорят, что при луне,

В час ночной и тишине

Можно встретить под мостом

Русалку дивную с хвостом.

Из вод глубоких выплывает,

Мужа в гости поджидает.

Раз в году, толкуют люди,

Могут встретиться супруги.

Но для этого дано

Им условие одно –

Должен Замо постараться,

В полночь в замке оказаться.

Раз в году цепей объятья

Богов разрушатся заклятья,

Если сможет он успеть

Мост чрез реку пересечь.

В ту ночь оживает Замо –

Вновь молод, красив и удал;

Вновь ждёт его в замке Преголла,

Час испытаний настал.

Летит его конь, словно птица,

Врезаются шпоры в бока,

Ветер играет с гривой,

Срывает плащ с седока.

Всадник упрямо скачет,

Меч на боку блестит.

Уж всходит на небе зарница:

«Поспеши!» – ему говорит.

Вот замок на горке темнеет,

Вдруг конь его дико заржал –

Мост исчезает мгновенно,

У обрыва коня удержал.

Всё пропадает в тумане,

Снова свидеться рок им не дал.

Волны плещутся, бьются о берег:

День настал, ты опять опоздал!

Сотни лет происходит попытка –

Он спешит, не жалея коня,

Слышит, как шепчет Преголла:

«В эту ночь, доскочи до меня!»

Пруссы (Прусские хроники. Вадим Храппа)

Много тысяч лет назад,

Краеведы говорят,

В прусских землях объявились

Двое боевых ребят.

Получили сразу пруссы:

Короля, жреца, законы.

Раньше жили, кто как хочет,

А теперь – по воле Божьей!

Вадейвут – король отважный,

Прутен – жрец, с богами знался.

Братья мудрость проявляли,

И народ им подчинялся.

Стало крепнуть государство –

Пруссам в нём жилось не худо.

Позабыли про раздоры –

Если б только не мазуры.

Эти хитрые соседи

Предложили пруссам деньги,

А потом, как оказалось,

Под огромные проценты.

Обросли вдруг все долгами –

Все имущество в закладе.

Пруссы сильно рассердились –

И пинка под зад поддали.

Но, мазуры им в отместку,

Всю родню свою позвали.

Началась Большая битва –

В ней мазуры проиграли.

Слух о сильном государстве

Разлетается повсюду.

Приплывают караваны,

В них товары, отовсюду.

Зачастили крестоносцы –

Их бывало здесь немало,

Видя прусские богатства,

Зависть разум застилала.

В Ватикане Папа думал:

«Что за нехристи в Европе?

Как язычники посмели

Жить так долго без опеки?»

Говорят, что Адальберта

Папа в Пруссию направил,

Чтобы пруссов окрестил он,

На путь истины направил.

Надоедливый посланник

Всем, везде читал псалом.

Раз разгневанный язычник

В сердцах огрел его веслом.

Мало ли смертей в те годы

Приключалось – всяко было,

Но монах был знатным парнем –

Епископом Пражским был он.

Возмутилась вся Европа:

Не быть язычникам в покое!

Как язычники посмели

Покуситься на Святое?

И послали крестоносцев:

Пруссам нужно сменить веру!

Сжечь Богов, все атрибуты –

Эту прусскую химеру!

Под знамёнами с крестами

Суд вершили, как злодеи.

Не взирая, кто пред ними,

Жгли подряд всё, не жалея.

Пруссы веру сохраняя,

Бились всем на удивленья,

Свои жизни отдавая,

Сотни лет – до истребленья.

Комета. Пруссия, 1812 год.

Стая комет летала по небу,

Сверкали, дышали угрозой хвосты,

Летая над городом, шумно сгорая,

Мечтали они долететь до земли.

С ужасом в небо смотрели на чудо

Жителей Пруссии тысячи глаз;

Кто-то молился, став на колени,

Кто-то кричал: «Это кара для нас!»

Вот небольшая с виду комета

На берег Преголи влетает с небес

И с ходу врезается в бочку с горючим –

Взорвался склад – в речку вылилась смесь.

Горела река, корабли все горели,

Склады, бастионы, больницы, дома –

Ущерб небывалый все потерпели,

И в том виновата комета была.

Давно это было, уж память сокрыла

Событие давних, исчезнувших лет,

Но помнит Преголя, как страшно всем было

Смотреть на кометы оставленный след.

Колокол (Прусская легенда о замке Лохштедт – Приморск)

По развалинам старого Замка

Бродил я однажды несмело,

Удивляясь тому, как время

В жестокости преуспело.

Я думал – теперь не построить

Замок, капеллу и стены,

А тех, кто их создал однажды,

Время убрало с арены.

Думы меня окружили,

Туман на камни ложился,

Звон колокольный раздался,

И в прошлом я очутился.

Увидел я рыцарей строгих –

В броне. Во дворе стоят кони,

Кресты на одеждах темнеют,

Кругом – атрибутика бойни.

Я видел, как рыцари бились

Уж третью неделю рьяно,

Набатный колокол замка

Звонил эти дни неустанно.

Набат звал на помощь братьев,

Но тонок был лед на заливе,

И рыцари замка Бальга

Помочь были им бессильны.

Защитникам стало понятно –

Врагов не сдержать, не осилить,

И шесть последних героев

Решили замок покинуть.

Седьмой рыцарь в замке остался –

В колокол бил, отвлекая,

Так и погиб в капелле

Канат в руке, сжимая.

Ушли рыцари в подземелье,

Там прусские духи водились,

С тех пор в разрушенном замке

Призраки появились.

Когда над заливом ночью,

Луна в полнолуние входит,

Из подземелья старого замка

Шесть рыцарей выходят.

Молча проходят дворик,

Каждый в руках держит свечу,

По лестнице идут в капеллу,

Словно спешат на встречу.

На колокольне капеллы

Седьмую свечу зажигают,

Семь колокольных ударов

Ночную тишь нарушают.

В окрестностях старого замка,

В ночную пору полнолунья,

Я слышал звон колокольный

И рыцарей гимн – аллилуйя!

Саги Витланда. Страна аистов. (Хроника В. Храппа)

«Род приходит, род уходит,

А Земля остается вовек!» –

Эту присказку к сагам Витланда –

Изрек мудрый человек.

* * *

Где-то в мифах жива еще Пруссия,

Есть и Витланд – страна чудес,

На болоте лежит страна аистов,

Окружает её чудный лес.

В той стране есть русалки и карлики,

И живут всегда в мире они –

Выручают друг друга при крайности,

Беспредельно тоскуют вдали.

У разумных птиц, в стране аистов,

Есть суровый магистр и войска,

Свои рыцари есть и крестьяне,

Колдуны, что творят чудеса.

Та страна – это родина аистов,

Здесь зимуют они в холода.

Все болото кишит всякой нечистью,

Лучше здесь не бродить никогда!

Странный конь на болоте водится,

Или оборотень в виде коня,

Говорит: «Я исполню желания,

Если ты оседлаешь меня!»

Фокус в том, что коня заколдованного,

Не дано никому, оседлать;

Эта нечисть – коварного норова

Может каждому шею сломать!

* * *

На вершине горы, на Хаузене (Холм у поселка Русское),

Храм языческий в древности был;

Богу Лиго – весны, возрождения,

Жрец там с должным почтеньем служил.

Народ нёс дары, приношения,

Веселился и пел в честь весны.

И горел на горе, не гаснувший

Костер Лиго – Бога любви.

Жрица храма была так красива,

Целомудренна и нежна,

Что влюбился в неё славный Витинг

Безрассудно и навсегда.

Он с дружиной своей отважною

Трое суток сражался у гор,

Но жрецы, защищая Святилище,

Дали витингам смелый отпор.

Только с горсткой своих товарищей

Он вершины горы достиг,

Обнял стан небесной красавицы

И губами к устам приник.

Славный воин был полон решимости

С девой милой от всех ускакать.

Почернело небо от ярости –

Решил Бог наглеца наказать!

В тот же час ударила молния,

Пополам разломился храм,

И гора поглотила безжалостно

Всех, кто был в это время там.

И с тех пор появились на Хаузене

Миллионы светящих огней,

И из недр горы часто слышится

Гул сраженья и скрежет мечей.

До сих пор хранят горы Хаузена

Несметный Святилища клад,

Охраняет тот клад змей огромный

Много тысяч веков подряд.

Интересны нам саги Витланда,

И волнует история тех,

Кто на этой земле жил до наших дней

И оставил богатый свой след.

Коварная змейка (По следам легенд С. Трифонова)

Головка змеиная в янтаре –

В оправе красивой, всегда на ремне,

У прусского воина была в чести,

Надежней защиты ему не найти.

Змея амулетом служила в беде,

И прусса хранила в жестокой войне.

Янтарь со змеёй боялись враги,

Бросали в костры, рубили и жгли.

Странный янтарь находили везде,

Со змейкой, застывшей в прозрачной смоле.

Змейка манила: «На меня погляди,

К сердцу прижми и оживи!»

Века пролетели, но всё, как тогда,

Со страхом на змейку смотрят глаза,

Кажется, вдруг змея оживет,

Душу отнимет и прочь уползет.

Волчица Герра (Легенда о строительстве замка «Кенигсберг» 1255 год)

Пали исполины, столетние дубы,

В Священной роще пруссов гуляли топоры,

Птицы улетали с разоренных гнёзд,

Все зверьё с родимых убегало мест.

И когда последний дуб Священный пал,

Жрец свободных пруссов горько зарыдал.

Он смотрел, как строился замок на крови,

Под плетями пруссы таскали валуны.

В гневе жрец проклятье посылал врагам,

Жрица Герра жертвы принесла Богам.

Страшный вой раздался, замерло вокруг,

Пруссы превратились в волчью стаю вдруг.

Замок окружили живым, из тел, кольцом,

Оборотни – волки шли за вожаком.

Отомстить обидчикам шанс судьба дала,

И волчица Герра в бой всех повела.

Ворота ломали, рыли лаз, подкоп,

Рыцари молились, чтобы Бог помог.

Ужас поселился в рыцарских сердцах,

Стрелы арбалетов летали невпопад.

Утром все утихло, но страх не уходил,

Пропитал весь воздух и с ума сводил,

Долго за воротами братьев ждала смерть,

Страшной оказалась прусских Богов месть.

Кёнигсбергские коты

Лишь ночь опустится на землю,

В домах погаснут фонари,

На улицах проснутся тени

Давно ушедшей старины.

И старый город оживает,

Звенят подковы лошадей,

В каретах рыцари и дамы,

И слышны звуки их речей.

Красив наряд на дамах строгих –

Шелка и золотой узор.

Они так важно восседают,

Лукаво прикрывая взор.

Открыты лавки магазинов.

Кругом народ и суета,

На лицах их и на одежде

Уже не властвуют века.

Опять журчит Кошачья речка,

Средь улиц шумных и домов.

Теперь ей место лишь в легендах,

Ушедших в прошлое веков.

Она была, здесь собирались

Все Кёнигсбергские коты.

Кошачьи песни раздавались,

На сто округ были слышны.

В полночный час сюда все ведьмы

Слетались дружно на шабаш

И в чёрных кошек превращались,

И начинался здесь кураж.

И если путник запоздалый

Случайно сход тот увидал,

Его потом тот хор кошачий

Сводил с ума, спать не давал.

Уже давно Кошачья речка Исчезла.

Занял место пруд.

Но в памяти бездомных кошек

Река былая где-то тут.

Она зовёт к себе и манит,

И лодки к берегу плывут.

Спешат к ним все коты окраин

И кошек за собой ведут.

Одна луна с небес взирает,

На чудо смотрит с высоты:

Река искрится и играет –

На лодках плавают коты.

Поход. 1807 г

Крепость Пиллау не досталась французам –

Подвиг безмерный по тем временам.

Трудно поверить, но косы и вилы

Крепко поддали клинкам и ружьям.

Рассвирепели от злости французы,

Бросили в гневе на крепость войска.

Граждане города были не трусы,

Крепость не сдали и ждали конца.

Крепость вокруг обложили взрывчаткой,

В бочках стояла горючая смесь,

Пруссы со стен башен гневно кричали:

«Взорвём вас, себя, если ступите здесь!»

Командовал боем капитан фон Герман,

На стене цитадели, сидя в гробу,

У ног лежал порох, в руке горел факел,

Кричал: «Мать вашу так! Я вас всех подорву!»

Тот клич подхватили все горожане,

Весь город наполнился гулом таким,

Что армия французов впервые бежала,

Словно с чёртом она повстречалась самим!

Кошачья речь

Вы думаете, что кошки не могут говорить?

Напрасно так считаете, не вам о том судить!

Язык у кошек сложный, не просто изучать,

Но если постараться, начнёшь и понимать.

Как спец. по кошкам давний, могу помочь понять,

И некоторые фразы берусь расшифровать.

Мурчанье означает – вас очень любит кот,

Излечит все болезни и вылечит живот.

Слова «Мяу-мяу» – простые, не сложно тут понять,

Кот проголодался и просит корма дать.

Когда поест – спасибо вам скажет язычком

И за обед отличный прижмётся к вам хвостом.

Есть звук «Мау» протяжные, разбудят вас чуть свет,

То кошка нагло требует: «Почисть мой туалет!»

Есть грозное шипенье « Шы-шы», и шерсть встаёт,

Когда чужак без спроса в ваш дом без вас придёт.

Есть «Мя» такое нежное, то просьба кошки к вам,

Скорее разрешите лечь на ваш диван!

Язык у кошек разный, есть «Мяу, и Мау, и Мам»,

Все это речь кошачья. Понятно это вам?

Мотыльки

Кружатся в танце в лесу мотыльки,

Играют на скрипках им вальсы сверчки,

Светлячки на деревьях огни им зажгли,

Чтоб свадьбу сегодня отметить смогли.

Кругом на столах угощенье лежит,

Напиток из роз в кувшинки налит,

Нектар ароматный из сладких плодов,

Черника, малина разных сортов.

Чудесно как в сказке сегодня в лесу,

Жених и невеста видны за версту,

Так ярок, красив их волшебный наряд,

И крылья влюбленных как солнце горят.

Всю ночь, до рассвета, светила луна,

На праздник с восторгом смотрела она,

Слетелась на праздник вся мошкара,

И свадьба гудела всю ночь, до утра.

А утром проснулись те мотыльки,

Но новобрачных найти не смогли,

Летали, кружили, искали везде:

«Наверно, сгорели в любовном огне!»

Лето пролетело

Как быстро лето пролетело,

Промчалось мимо, словно птица.

Сегодня поле почернело

Там, где вчера цвела пшеница.

Птиц стаи к югу потянулись,

Заждались зимние квартиры.

Художник с грустными глазами

Рисует осени картины.

На них дожди, дороги, люди –

Всё в серых красках, одним цветом,

Пейзажам не хватает света,

Красот весны, палитры лета.

Всё будет хорошо!

Листья облетают осеннею порой,

Речка покрывается ледяной корой,

Холодно и сыро, дождик моросит,

Сад приобретает неприглядный вид.

Грустно и тоскливо слушать и смотреть,

Как ветер безголосо начинает петь,

Печальные мелодии – мелодии дождя,

Кажется, слагает он песни, про меня.

Отчего ж так быстро летние деньки

Упорхнули, сгинули, словно мотыльки?

А ведь как прекрасно было всё вчера –

Неба бесконечного синь и глубина!

Ласкового солнышка тёплые лучи,

Исцеляли душу от мирской тоски.

А, как солнце славили летнюю порой,

Птицы песней звонкою раннею порой!

Птички и кузнечики – разная братва

Пиликали, чирикали с утра и до утра.

Не надо так печалиться! – мне дождь стучит в окно,

Изменится погода – всё будет хорошо!

Свадьба

Как хороша была невеста!

Румянец на лице играл,

На платье нежном, белоснежном,

Букет фиалок расцветал.

Жених так бережно, так нежно,

Её за талию держал,

Казалось, в этот день веселья

Господь им счастья пожелал!

Я летаю во сне

«Ты скажи мне, бабушка, отчего мне снится,

Что летаю я во сне, словно птица?

И стремлюсь я к солнцу, словно мотылёк,

Не боюсь, что крылья сожжёт мне огонёк.

От любой беды во сне я улететь могу,

А что значат сны – полёты, не пойму!»

И сказала бабушка: «Внучка, ты растёшь!

Только в детстве все летают среди звёзд.

В небесах далёких Ангелы живут

И детишкам в сновиденьях крылья выдают.

В детстве тоже я летала, поднималась ввысь,

И, сложив в восторге крылья, падала я вниз.

А теперь летать мне тяжко, так болит бочок,

Видно, спрятал мои крылья Ангел в сундучок!»

По дорогам России

Голгофа

В небе бескрайнем холодном

Пурпурное солнце всходило,

Земля, проносясь во Вселенной,

В новую эру входила.

Шла на Голгофу Россия,

Битая шла, под плетями,

Крест свой несла молчаливо,

Пот лился кровью, ручьями.

В холщовом до пят одеянье

По камням, босая ступая,

Шла на Голгофу Россия,

Мучителей гордо прощая.

В глазах голубых, цвета неба,

Глубокая скорбь отражалась,

Нести на себе боль людскую –

Ей тяжкая доля досталась.

Хохот вокруг раздавался,

Злоба дышала ей в спину,

Нечисть вокруг ликовала,

Близкую чуя кончину.

Шла на Голгофу Россия,

Крест свой несла во спасение,

Веруя, через страдания,

Начнётся её возрождение.

Верила, в эре грядущей

Придёт она к исцелению,

Сбросит оковы рабские, –

Ушедших веков наваждение.

2000 г.

Предсказание

Я слышала, живет пророк за морем,

Седой старик в заброшенном краю.

Я соберусь однажды и на лодке,

К нему с рассветом поплыву.

Хочу спросить я у седого старца

О будущем моей страны.

Как хочется мне верить – не напрасно,

Мы русскими когда-то рождены!

Хочу спросить, что ждёт мою Россию,

Как долго беды ей ещё терпеть,

Иль, за грехи, великие какие

Ей суждено исчезнуть, умереть!

И выйдет мне навстречу седой старец,

И, голову склонив, к нему я подойду,

Спросить его я не отважусь,

Увидев скорбь в глазах, я всё и так пойму.

Обратный путь мне вера освещала,

Надеждою пылал Восток,

И волны моря, утешая, мне шептали:

«Не верь пророку, он ещё не Бог!»

2002 г.

Чёрные вороны

На земле славянской стоны раздаются,

В небе чёрны вороны, кружат да смеются.

Как же получилось, что не сохранили

То, что от дедов в наследство получили?

Ту страну, что предки веками создавали,

Сыны их в одночасье врагам своим отдали.

Словно помраченье на умы упало –

Гордая Россия на колени стала!

От корней оторваны, мечутся листочки –

По всему земному шару русские сыночки,

А на Родине у них вороны гуляют,

Над поверженной страной поминки отмечают.

2001 г.

Боже, помилуй Россию!

Боже, помилуй Россию –

Ту, что исчезла в тумане!

Боже, прости нас, живущих,

И тех, кто жил в ней ранее!

Сколько великих и малых

Русских людей погубила, –

Война, что звалась Гражданской,

Как чума, страну охватила.

Брат убивал брата

За идеи чужие, приблудшие,

Вбил ему бес в голову –

Судьбу поменять на лучшую.

Вот судьбу поменять – поменяли мы!

Только, где же она прекрасная?

Только кровью, обманом вышла –

Революция наша Красная.

Вся Россия покрылась могилами,

Сколько горя в них похоронено!

И за что такая судьбинушка,

Русским людям, кем уготована?

Боже, помилуй Россию! –

Ту, что исчезла в тумане.

Боже, прости нас, живущих,

И, всех, кто жил в ней ранее!

2001 г.

Русские боги

На девятом небе Боги обитают,

С грустью и досадой за нами наблюдают.

Видят, как их дети всё кругами ходят,

Умом не понимают, что здесь происходит.

Потеряли корни, по свету скитаются,

Ищут виноватых, а всё больше каются.

На Европу глядя, как мартышки юга,

Ждут оттуда помощи, ожидают чуда.

Выхода, не видя, все средства перебрали,

Водка, да наркотики смыслом жизни стали.

Как жалеют Боги, что так допустили –

Отличать добро от зла детей не научили.

На бескрайних землях жить их поселили,

Но о самом главном сказать им позабыли.

На девятом небе Боги обитают,

С грустью и досадой за нами наблюдают

1996 г.

Эмигрант

На чужбине ночи бесконечно длинные,

Стали сниться рощи, трели соловьиные.

Русские берёзки ветерок колышет,

Родины напевы тёмной ночью слышит.

И в бессонной ночи вспоминать стал часто,

Как сказала мать ему: «Едешь ты напрасно!

Здесь твой край родимый, здесь, сынок, родился,

Только здесь, мой дорогой, ты б и пригодился!»

Матери советы в воздухе повисли,

О сказочной Европе были только мысли.

И уехал рано, не сказав ни слова,

Постоял немного у родного дома.

Он не стал в Европе ни своим, ни близким,

Как иголка в сене затерялся быстро.

И мелькали годы – тяготы, невзгоды,

Жизнь промчалась мимо, как поезда вагоны.

Выборы

Сегодня выборы в лесу – четыре кандидата,

Опять наш выбор невелик – все те же, как когда-то.

И смотрят хитро со всех стен, как близнецы похожи,

И обещают всё подряд улыбчивые рожи.

Для них давно вопрос решён, кто депутатом будет.

А то, что выборы обман – народ простит, забудет.

Ведь нужно власти соблюсти видимость прогресса,

Не дай-то Бог, в другом лесу, разоблачит их пресса.

1998 г.

Откровение «российской элиты»

Давно в России мы живём двойной моралью,

И поклоняемся богам, двоим.

Гнилую суть, прикрыв красивым одеянием,

Мы лжём себе и лжём другим.

Мы порожденье власти придержавшей,

Она нас создала, чтоб ей служить,

Мы вечно недовольные, брюзжащие,

Нам невозможно чем-то угодить.

Мы наш народ не любим, презираем,

Европа нам милее всех родных,

Мы льстим ей, бесконечно хвалим,

Мы, как рабы, у ног своих владык.

Мы с лёгкостью меняем идеалы

И ложью недовольство создаём.

У нас в крови обман – сегодня власть мы хвалим,

А завтра с лёгкостью её же предаём.

Итог всему один, и нам давно известен:

Проснёмся мы от страшной пустоты

И с ужасом поймём, какого монстра,

Враньём своим мы вызвали из тьмы!

Рассудка голос уж не слышен,

Забит он рёвом голосов толпы,

Которая, по зову жёлтых революций,

Сметает всё, что встретит на пути.

А мы, творцы народного безумства,

Кровавые губители страны,

Всегда в истории над схваткой остаемся,

И смотрим на неё со стороны.

1998 г.

Пираты

Пираты Карибского моря,

Давно вы исчезли с морей,

Когда-то грозою вы были

Богатых судов и царей.

Вернувшись с кровавого рейса,

Скрывали личину и суть,

Вы тратили золото щедро,

На женщин, дворцы и уют.

Скрывались от правосудья,

От тюрем и от цепей,

Вы золотом откупались,

От ищущих вас палачей.

Казалось, что всё это в прошлом –

Пираты исчезли давно.

Встречали мы их лишь в романах

И видели в страшном кино.

Но вдруг в двадцатом столетье,

Пираты воскресли в стране,

По воле бесовских заклятий,

Царствуют ныне в Кремле.

Великий грабеж учинили,

В Российской богатой стране,

Всё, что смогли, растащили,

Присвоили себе.

Золото, деньги, валюта –

Звоном стучит голова!

Честь и достоинство? –

Всё позабыто! – Властвует здесь сатана!

Звёзды горят Люцифера

Над башнями древних Кремлей,

Просит народ у Бога прощения,

Молясь у Святых алтарей.

1996 г.

Дорога в ад

Стройными рядами,

Быстрыми шагами –

К пропасти идём!

Когда мы изменились,

В животных превратились? –

Даже не поймём!

Воровство, развраты,

В них тонут депутаты, –

Плывём все с ветерком!

На выборах всей власти,

Нам предлагают сласти, –

Мы голос продаём!

Здесь совести нет места,

Она ничья невеста –

Мы знаем: – что, почём!

Чиновник процветает

И денежки считает, –

Мы взятки им даём!

Для них мы все – болваны,

Покорны, как бараны, –

Так и живём!

Налогами обложат

И кляпы в глотку вложат, –

Мы всё снесём!

Так, стройными рядами,

И быстрыми шагами, –

Мы в ад идём!

1998 г.

Мужик мечтал

Сотни лет и более

Мужик мечтал о воле,

Говорил он в поле

О несчастной доле.

Ой ты, поле, поле,

Здесь растёт лишь горе,

Урожай твой слёзы

И обмана грёзы!

Мне б кусочек поля,

Своего, – да волю,

И тогда на воле

Изменил бы долю!

Вредная привычка

Мы слышим от Запада только одно: –

«Виновны во всём, от вас одно зло!

Кайся, Россия, пришел судный час,

Суд европейский устроим сейчас!

Кайся, Россия, за ваших царей,

Главное. больше их грязью полей!

Чаще молись, на коленях стоя: –

Господи, боже, прости ты меня!»

«Прости нас, Европа, что Русь бережём,

Встречаем врагов – мечом и ружьём!

Простите, соседи, простите вы нас,

Что от фашизма спасли как-то вас!

Прости нас, Европа, за то, что порой

Мы в зад поддаём с досады ногой.

Мы виноваты лишь в том, что у нас

Нефти избыток, в избытке и газ!»

Слушай, Европа, наши слова:

«Хватит из русских делать врага!

Россию хулить – живём мы не так, –

Ум поищите в своих головах!

Что в вечность ушло – не дано изменить!

Нет в мире суда Россию, судить.

А в нынешнем дне, пора бы вам знать: –

Кто сеет в нём зло, и кого обвинять?»

2015 г.

Достучался до небес

Захотел однажды бес

Достучаться до небес.

И узнать там, наконец: –

Кто и как туда пролез?

Подобрался к воротам:

«Отпирай!» – кричал он там.

Петр молчал, не отвечал,

Бес ругался и стучал.

Когда страж ушёл домой,

Забыв ключи у проходной,

Стал не мешкать хитрый бес,

Дверь открыл и в рай пролез.

Что ж он видит там в раю?

Сон ли это, наяву?

Все, кого он ждал в аду,

В райском греются саду.

«Как же так? – тут бес вскричал,

Вот вы где! Я и не знал.

Я припас на вас котлов,

Натаскал сырых я дров.

Как попали вы сюда,

Признавайтесь, господа?» –

Слышит хохот он вокруг:

«Как наивен этот плут!

Знай, законно всё у нас: –

Наш повсюду правит класс;

Жили прежде, как в раю,

Здесь – мы в этом же строю!

Как дорожку к небесам,

Протоптали? – Знаешь сам!

Нет теперь у нас греха, –

Слышит бес, кругом – ха-ха!»

«Вот досада! – крикнул бес,

Я зачем сюда залез?

Жил себе и поживал,

Страшной правды и не знал.

Значит, парятся в котлах

Те, кто крутится в долгах,

Добывают хлеб трудом,

Проклиная жизнь потом?»

Разозлился страшно бес

И расстроился до слез.

И с тех пор уж до небес

Не полезет глупый бес.

Молитва

В храме у иконы паренёк стоял,

Говорил он с Богом и ответа ждал.

Бедная одежда, ранец за спиной,

Задавал он Богу свой вопрос простой:

«Ты скажи мне, Боже, на Руси как жить?

Неужели участь с горестью дружить?

И хочу сегодня спросить я у тебя,

Отчего на Родине нет места для меня?

Почему в России царствует обман,

Всех людей здесь ценят не по их делам?

От денег всё зависит, кругом царит бедлам.

Да и ты, мой боже, об этом знаешь сам!

Школу я окончу, старательно учусь,

А дальше что случится? – Загадывать боюсь.

Русскому дорога всю жизнь рабом служить,

А если кто слабее – начнёт и водку пить!»

В храме у иконы паренёк стоял,

Говорил он с Богом и ответа ждал.

На него смотрели грустные глаза,

И на пол от свечки капала смола.

Правда

Плакала правда, забившись в углу:

«Я не нужна на Земле никому!

Я так устала ходить по домам,

Правду все гонят, не верят словам.

Я заходила к богатым и бедным,

Слыша за дверью стоны, молебны.

В дом не пускают, ругают меня,

Словно вхожу не я, а змея.

Может, напрасно по свету скиталась?

В жизни людской только кривда осталась.

Совесть продали, трон отдали ей,

Она – королева, спокойнее с ней!»

Плакала правда, забившись в углу:

«Что же мне делать? Как быть? – Не пойму!»

Вдруг она слышит где-то, вдали:

«Мне ты нужна, скорей приходи!

Всю свою жизнь я правду искал, –

Как хорошо! – Наконец отыскал!»

Пир

Собрались силы зла на пир,

Кругом веселье, хохот.

Вот главный бес, подняв бокал,

Встает под общий топот:

«Мы собрались не зря, друзья,

Есть повод для веселья,

Мы шли к победе сотни лет,

Сменяя поколенья.

Всё в мире наше, мы цари

И властвуем над миром,

Скупаем души за гроши,

Наш доллар стал кумиром.

Всё, что числилось грехом,

Сейчас мы разрешаем:

Пить, воровать, жить грабежом

В наш век мы дозволяем.

Витают в воздухе дурман,

Соблазны и пороки.

Где, правда, зло, а где обман? –

Не знают и пророки.

Пред нами пали короли,

Нам служит меч Фемиды.

Никто не остановит нас –

Не хватит в мире силы!

Народ для нас ничто – толпа,

Он инструмент богатства.

Мы выберем из них рабов

Для наших нужд и царства.

А, остальным – не место здесь,

Удел для них известен….

Оставим только миллиард,

Ведь мир для всех стал тесен!»

Закончил бес под топот, свист,

Гремят аплодисменты,

Стрельба шампанского вершит,

Счастливые моменты.

И, тут раздался глас с Небес:

«Напрасно празднуешь ты, бес!

Победа Пиррова твоя!

Хозяин на Земле – здесь Я!

К концу спешит твой тёмный мир,

Бесовская концепция,

Сгорит, обрушится кумир –

Вкусишь еще последствия!»

Мор

«Где народ, там и стон!» –

Стих поэта знакомый

Будит душу, как гром,

Дух к судьбе непокорный.

Где великий народ,

Что поэты воспели?

Неужели судьба, –

Жить, согнувши колени?

Господа демократы,

Что к свободе так звали,

Замолчали все разом,

Как воды в рот набрали.

Словно мор прокатился

По земле православной,

Перестала страна быть

Великой и славной!

А народа осталась

Всего горстка – другая,

Вымирают, как мухи,

Детей, не рождая.

И хозяева новые –

Люд чужой здесь, как дома,

Там, где русский звучал, –

Речь уже не знакома.

1998 г.

Жестокий рок

Что за жестокий рок летает над Россией?

Что за судьба такая – все терпеть?

Ей выпало на долю столько горя,

Что, кажется – не жить, а умереть!

Все те века, которые проплыли

И пролетели над моей страной,

Ей столько слёз и горя подарили –

Она не знала никогда покой.

То шведы, то поляки, то французы, немцы…

О, сколько их здесь полегло!

Об этом знают лишь поля России,

Где ветром их останки размело.

А как сражались наши предки, бились!

Потери не считая никогда,

Жизнь отдавали всю за родину Россию,

Не требуя за это ордена.

За те короткие минуты передышки,

За несколько годов, отпущенных судьбой,

Россия дух свой возрождала снова –

И становилась сильною страной.

Вот снова мы одни на поле брани, –

Друзей мы верных так и не нашли,

Были попутчики на время, прилипалы,

Пришла беда – оставили, ушли.

Забыли всё, как мы их выручали,

Делили с ними кров, последний хлеб,

Как строить заново им помогали,

А у самих тогда так много было бед…

Сейчас Россия снова на распутье, –

Такого бедствия не видела с войны,

Как больно видеть ей, что с нею сотворили

Её правители – губители страны.

Став у руля, задумав перестройку,

В угоду Запада, развал в ней учиня,

Советских граждан ложью опоили,

Свободной демократией кормя.

И под шумок разбили всех на классы:

Класс олигархов – денежных мешков,

И нищих, у которых всё отнято –

Рабами стал народ у созданных дельцов.

В России нет уже заводов и нет пашен,

Лишь нефть и газ из недр её бегут –

На Запад, на Восток, чтоб жили там богато,

Те реки слёз народа день и ночь текут.

Вдоль деревень, заброшенных, забытых,

И мимо городов, замёрзших в холода,

Проходит трасса труб, так бережно умытых,

Что даже с Космоса видны их номера.

Лишь вороньё кружит, ища поживу, –

Державу ввергли в пыль и нищету –

Их час настал, и ожидают дружно,

Когда делить её последнее начнут.

1993 г.

Мы

Поменяли мы законы,

Поменяли мы страну,

Разогнали наш парламент,

Снарядом, вдарив по нему!

От добра добра не ищут! –

Мудрость, позабыв одну,

Мы кричали: «Ельцин, Ельцин!» –

Так мы верили ему.

Сколько эйфории было,

Луч свободы засиял,

Только боль, утраты, бедность

Тот порыв наивный дал.

Чешем в кухне мы затылки,

Ищем, кто же виноват?

Что страну свою проспали,

И дороги нет назад.

Развалили СССР мы,

И за все наши дела

Горбачёвское отродье

Получило ордена.

Заслужили жизнь такую,

Что ж стонать и лить слезу?

Виноваты в бедах сами,

Ясно это и козлу.

1993 г.

Странник

Куда не посмотришь в России –

Кругом нищета, без просвета!

Здесь время застыло на месте,

В душах нет веры и света.

Я шла по дорогам России,

Обратно, во тьму крепостную.

И думала – нет нам возврата,

Черту перешли временную.

И встретился мне дивный странник

В холщовом, до пят, одеянье,

Он шёл, опираясь на посох,

Задумчиво шёл и в молчанье.

В лазурных глазах цвета неба

Глубокая скорбь отражалась,

Она была так знакома,

Моей мне она показалась.

«О, Русское племя! – сказал он, –

От предков пришёл я – издали,

Давно мы за вами, родные,

С далёких небес наблюдали!

Зачем так согнули колени,

За что себя бьёте плетями?

Ведь в мире мы были известны

Добрыми только делами!

Стыдиться за Русь не пристало,

Ушедшим героям – Слава!

Так будьте всегда их достойны,

Сдаваться ещё вам рано.

Врагу только это и надо,

Чтоб вы позабыли корни –

Рабу не нужна память,

Раб нужен, как скот – для бойни!

Встаньте с колен, братья!

Отпор дайте демонам смерти!

Они торжествуют победу,

Но вы победите, поверьте!»

Сказал и растаял туманом,

Слова долго эхом звучали –

«Встаньте с колен, братья!» –

Огнём, мое сердце сжигали.

1996 г.

За счастьем

Среди лесов у речки стояла деревушка,

И сотни лет ей жизни пророчила кукушка.

Жили в ней славяне, растили хлеб, овёс,

Был урожай отменный, хорошим был покос.

В воскресный день то было – гулял и стар, и млад,

Все вместе собирались – общинным был уклад.

Вдруг глянули на небо и, лбы перекрестив,

Увидели: по воздуху, что-то к ним летит.

То был корабль воздушный, летел он в облаках,

Гремели барабаны, и шум стоял в ушах.

Такое видеть чудо ещё не довелось.

Все вышли подивиться – может, что стряслось?

Корабль уж на поляне. К ним гости. Что за вид?

Заморские одежды, и всё на них блестит.

Белые перчатки, тросточки в руках,

Сигареты курят, говорят не так.

С ними переводчик, говорит: «Пардон!

Добжий день, панове, едем за кордон!

Приглашаем вас всех, в Америку слетать!

Что такое счастье, там сможете узнать!

Жизнь за морем – сахар, бросайте рабский труд!

Скорее соглашайтесь, думать – пять минут!»

И всё село решило срочно улетать,

На сходе утвердили: имущество не брать!

Лошади, коровы теперь им ни к чему,

В Америке свобода – будут жить в раю.

Бросили деревню, летели в никуда,

Думали на время, вышло навсегда.

Долго их коровы им мычали вслед,

Лаяли собаки и искали след.

Понесли их ветры по чужим краям,

Как сироты бездомные, приживались там.

И приходит ночью – сон, в нём дом родной,

И стучит по окнам дождичек грибной.

Отчего вдруг слёзы, утром не поймут,

И в тех снах тревожных, смысла не найдут.

А ответ тот рядом – там же, где вопрос –

То душа страдает по краям, где рос.

На чужбине счастье – миф, мираж, обман,

Если есть сомненья – побывай там сам!

А в краю далеком бурьян один растёт,

Да старая собака хозяина все ждёт.

Среди лесов у речки нет уж деревушки,

А ей всё на опушке считают дни кукушки.

Две молитвы

Стоял богач, молился Богу,

А рядом бедный с ним стоял,

Горели свечи у иконы,

Христос с креста на них взирал.

Богач шептал: «Дай, боже, денег!

Побольше дай, и не скупись,

Чтоб всех богаче стать в округе,

И дай мне, боже, вечно жить!»

А бедный, поклонившись Богу,

Сказал тихонечко ему: –

«Тебя прошу, мой добрый боже,

Исполни просьбу и мою!

Тебя прошу, дай мне здоровье,

Чтоб смог я жить своим трудом,

Чтоб в люди вывел я детишек,

И не покинул ты мой дом!

Стоял богач, молился Богу,

А рядом бедный с ним стоял,

Их, молча, слушали иконы,

Христос с креста на них взирал.

Мамина песня

Вспоминаю часто маму я свою,

Песни её добрые внучке я пою.

Пела мама песню, сидя у окна,

На неё смотрела светлая луна.

Помню, как девчонкой, не хотела спать, –

Так любила песню слушать и мечтать.

Пела мама песню о добре и зле,

О хороших людях и своей стране.

Всё, что было в песне, вижу я во сне:

Ветер рожь колышет в дальней стороне,

Птицы улетают в дальние края,

В мамину сторонку конь несёт меня.

Крест

Крест у дороги в землю весь врос,

Рядом с ним камень, – травою зарос.

Надпись виднеется, – текст в ней такой –

«Здесь похоронен России герой!

Жизнь он отдал за победу в бою,

Рубил он своих, защищая страну,

Георгия крест на мундире носил,

Честью, присягой своей дорожил.

Родину милую страстно любил,

Святую Марию пред боем молил: –

Мать Богородица, Русь сохрани,

Дай не пропасть и народ вразуми!»

Крест у дороги в землю весь врос,

Могилы уж нет, её ветер занёс.

Голову низко к кресту наклоню: –

«Прости, незнакомец! – скажу я ему.

Господь не помог, отвернулся от вас

В тот чёрный, кровавый для Родины час.

России уж нет, той, что ты защищал,

Горькую участь люд русский познал!»

У пыльной дороги крест – в землю весь врос,

Рядом с ним камень – травою зарос.

И жгут, как огнём, во все времена –

«Любил я Россию!» – на камне слова.

1996 г.

Воспоминание (Посвящение прадеду. 1920 г.)

Выстрела он не услышал,

Лишь руку метнул к груди,

На белой как снег рубашке,

Разлилось пятно крови.

Всё также сияло солнце,

Всё также цвели сады,

Лишь кони тоскливо заржали,

Да смолкли на миг соловьи.

Чёрные дни России!

Брат на брата пошёл войной,

Кровью писалась страница

Над истерзанной страной!

Племенных лошадей забирали,

Запрягали в телеги, в обоз –

Многолетний труд и работа

Невежеством шли в разнос.

Вот впрягли Иноходца,

Нервно дрожал Вороной,

Из стойла вывели Зорьку –

Срок рожать был кобылке той.

И не смог, и не выдержал, смело

Заслонив собою коня,

Прокричал старик иступлено: –

«Не отдам! Хоть убейте меня!»

Выстрел раздался внезапно,

Как гром, тишину разорвал,

Кони в испуге заржали,

Старик как подкошенный пал.

Изумленно на мир смотрели

Голубые, как небо, глаза,

На морщинке лица застыла,

Не выплаканная слеза.

………..

Прошли годы. Мир изменился,

Всё простилось, забылось, ушло.

Но, генная память, мятежная птица,

Будит душу, стучится в окно.

1994 г.

Кукла

В шкафу, за стеклом, в красивом наряде

Старинная кукла живет у меня.

Подругой своей я её называю,

Сдружила нас с детства боль и война.

Лицо потускнело, и стёрлись ресницы,

И кос ее тонких никто не плетёт,

Но смотрит она, как строка из страницы,

Со мной разговор все ведёт.

Ей снятся, наверно, военные годы!

Сны, полные былей о времени том.

Те трудные годы, она была рядом –

Кукла – свидетель о страшном былом.

Я помню тот день, как война начиналась,

Как спешно прощался с нами отец,

Молча мать слёзы платком утирала,

А он говорил: – Война не конец!

Он обещал ей, что скоро вернётся,

И знает, как счастливо мы заживём!

Никто не предвидел разлуку надолго,

И то, что к победе не скоро придём.

Я помню, состав стоял на перроне,

Гудела, волнуясь, людская толпа,

И куклу отец подарил на прощанье:

– «Учись хорошо и не плачь никогда!»

И, молча, стояли мы на перроне,

Когда растворился последний вагон,

Вдруг тишину разорвало, как громом! –

То в небо понёсся рыдающий стон.

В те чёрные дни со мной была кукла,

Смотрела, открыв голубые глаза,

Как голод морил, как плакала мама,

Не зная, чем завтра накормит меня.

Прошли годы. Всё в прошлом осталось.

Изменился весь мир, и страны той уж нет.

Лишь могила отца на литовской чужбине, –

И зачем, почему? – разве даст кто ответ.

Навестить бы отца, да мешает граница.

И, как в детстве, в глазах куклы вижу тоску,

Так глядела вослед моя милая мама,

Провожая отца навсегда, на войну.

2004 г.

Гренадеры. 1812 год

Брели гренадёры по снежной равнине,

Их голод и холод морил,

И мысли пугали о близкой кончине,

Спаси! – каждый Бога молил.

Брели гренадёры, уныло вздыхая,

О Франции были мечты,

Была она им желаннее рая,

О, если бы только дойти!

А снег все кружился и падал на землю,

Слепил, леденил им лицо,

На трупы ложился на мёрзлой дороге,

В саван обряжал мертвецов.

Пурга завывала, следы заметая,

В дороге без края, конца.

На войско в лохмотьях Мадонна взирала,

С укором смотрели глаза.

Она им шептала: «Зачем вы, ребята,

Покинули дом свой родной?

Обрёк вас на смерть месье Император,

Бесславно обрёк на покой!»

Враги

Кругом гремела канонада,

Земля пылала от огней,

В воронке рядышком лежали

Тела убитых сыновей.

В глазах врагов, совсем мальчишек,

Застыла светлая слеза,

И чистым светом озарился

Последний путь их в никуда.

Их души улетали в небо,

Нет силы, чтобы их вернуть,

Небесным колокольным звоном

Земной закончился их путь.

Война – то смерть с косою рядом,

Как ворон, над землёй кружит,

Крик матерей немецких, русских,

Вслед за сыночками летит.

Русская деревня

Русская деревня – истоки, колыбели,

О тебе, родная, ветры мне пропели.

Тишина, раздолье, запахи малинные,

Утро возвещают крики петушиные.

Хатки немудрёные, резные окошки,

Ждут гостей желанных, умываясь, кошки.

Нет вкуснее хлеба, чем из русской печки,

И горят ночами у иконок свечки.

Встану я пораньше, на крылечко выйду,

Ключевой водицы выпить не забуду.

Аисты на крыше затрещат клювами,

На душе так сладко – не сказать словами.

– «Русская деревня, что ты загрустила?

Я к тебе вернулся, чтобы ты простила.

Горя на чужбине я хлебнул не мало,

Для меня теперь ты, еще дороже стала!»

Дети войны

Птицей крылатой жизнь пролетела,

Поздняя осень душу одела.

Ночь наступила, я в доме одна,

Память тревожит, и мне не до сна.

Вновь открывается памяти дверца:

Детские годы – остались вы в сердце.

Словно в кино, вижу отца,

Дальний Восток, границу, леса.

Всякое было – плохое, хорошее,

Трудное время, войной запорошенное.

«Дети войны» нас теперь называют,

Отцы воевали, а мы выживали.

Четверо нас, а мама – одна,

Горькую чашу испила до дна.

Голод и холод – все испытали,

Ждали Победу, о ней лишь мечтали:

Вместе с Победой вернётся отец,

Жизнь возродится, горю конец.

Война, как гигантский, дорожный каток,

Многих унёс кровавый поток.

Сколько семей не дождалось отцов.

Где их могилы? Лишь ветер в лицо.

После войны – страну поднимали,

Всю в пепелищах, в грудах развалин.

Себя не жалели, гордились страной –

Она победила в войне Мировой!

Годы промчались, как в речке вода,

Ей, той страной, уж не быть никогда –

Той, что с боями полмира прошла,

Шар весь земной от фашизма спасла!

2004 г.

Могилы. (Посвящение отцу Орлову Д.Ф.)

Ох, Россия, ты Россия! –

Родина моих отцов,

Разбросала ты могилы

Дорогих тебе сынов.

Где лежат? – сама не знаешь.

Сколько их? – уж не сочтёшь.

И обид тебе не скажут,

Да и ты их не поймёшь!

Только ветры с тех могилок

Думы по свету несут

В те края, где их родные

До сих пор тоскуют, ждут.

Свечку в Храм снесут, помянут,

Постоят у алтаря,

И печально с тех церквушек

Прозвенят колокола.

Ох, Россия! – на чужбине

Спят твои сыны,

И тяжелые, как камни,

Видятся им сны.

Мама. (Посвящение)

Мама милая, родная, дорогая!

Как в жизни не хватает мне тебя.

Свою любовь до капли отдавая,

Всегда ты забывала про себя.

В каких мирах твоя душа летает?

Как хочется тебя мне повидать

И те слова, которых не сказала,

Сказать теперь и ласково обнять.

Я чувствую, что ты со мною, рядом.

Своим примером говоришь: живи!

И всё, что предназначено Судьбою,

С терпеньем и достоинством прими!

Одинокие могилы

Одинокие могилы поросли травой,

Ни дорог к ним, ни тропинок – всё объято тишиной.

Покосились оградки. Православные кресты,

Словно руки, тянут к небу, шлют к нему мольбы.

Только дуб, войны свидетель, помнит тех ребят,

Что с простреленною грудью здесь в земле лежат.

Уж никто от них на свете весточек не ждёт,

Только тучка дождевая горько слёзы льёт.

Обелиск на улице Комсомольской

На обелиске высечены лица,

Они из прошлого глядят на нас,

Их голоса сквозь годы, словно птицы:

– Мы жизнь отдали, защищая вас!

Как молоды мы были в сорок пятом!

Такими остаёмся навсегда.

Стоят в строю погибшие солдаты,

Их старость не коснётся никогда.

Растут вокруг деревья вековые, –

Как часовые, выстроились в ряд,

Здесь ели изумрудно-голубые,

И блики вечной памяти горят.

Печаль здесь тает в колокольном звоне,

Воздвигнут рядом Православный храм.

Приди сюда с цветами и с поклоном:

Они Победу подарили нам.

Россию-мать любили больше жизни

И за неё пошли в последний бой…

– «Давайте так беречь свою Отчизну,

Как те, кто заслонил её собой!»

Вечность

Вечность придёт, душу возьмёт,

Прожитой жизни багаж унесёт.

А в багаже – всё в неглиже:

Золоту в нём нет места уже.

Богатства, добытые лживым путём.

Забавой потомкам станут потом.

Всё, чем ты жил, все твои дни,

Разною краской обмажут они:

В добрую память, иль в вечный позор,

Памятник сложат, иль плаху, топор.

Голой уходит в вечность душа,

И в этом причуда, насмешка творца.

Старое кино

У клуба деревенского бабушки сидят.

«Подойду, послушаю, о чём там говорят?» –

Говорят, сегодня будет весело,

Завезли из города новое кино.

Бабушки заранее выбрали места,

Парни, как заведено, задние кресла.

Девочки с косичками все уселись в ряд,

Кушают конфетки, о парнях говорят.

Парни все серьёзные, важно сели в ряд,

А глазёнки бегают, на девчат косят.

Вот механик входит – все притихли вдруг,

Свет он выключает и включает звук.

Смотрим заголовок – «Дикая любовь» –

От такого титра стынет в жилах кровь.

О любви, коварстве, торжестве добра

Радость переполнила под конец сердца.

Все выходят молча – кончилось кино,

Доброму и честному оно посвящено.

Эти фильмы старые смотрели много раз.

Плакали, смеялись – вот бы их сейчас!

Всё в глубоком прошлом, грустно от потерь,

Разве телевизор заменит их теперь.

В ящике бушует секс вместо любви.

Что такое счастье? – доллары одни.

Фильмы выпекают сегодня как блины,

Но растрогать зрителя не могут уж они.

Сюжет штампуют быстро – всех удивить хотят: –

Смотрите, как магнаты своих сынков растят,

Иль, как наследство делят – кровавое кино,

Ругаются, стреляются – считается смешно.

А я мечтаю снова смотреть своё кино –

Смешное и серьезное – доброе кино!

2002 г.

Я стою на коленях…

Я стою на коленях у могилы отца,

На граните заросшем еле видна звезда.

Символ бывшей страны, символ горькой судьбы,

Столько жизней цветущих за неё отданы.

Я стою на коленях у могилы отца,

Я прошу, я молю, чтоб простил он меня.

За разорённую Русь, за бездомных детей,

За разруху, разбой, что случился на ней.

– «За Парламент горящий, ты прости мне отец,

Умереть, защищая, мне не выпала честь.

Там распяли Россию, что прошла всю войну,

Подарившую миру и Мир, и Весну.

Не могли мы сберечь, не смогли отстоять

И в ответственный миг не смогли удержать.

Как легко удалось нас врагам обмануть,

Не успели понять, даже глазом моргнуть.

Пережили войну, пережили беду,

Но сами впустили в свой дом сатану.

И не видно тем бедам ни края, конца!» –

Я прощенье прошу у могилы отца.

1993 г.

Приснилась война

Опять приснилась мне война,

Ужасное кровавое виденье,

Опять приснились времена –

Людей безумных сотворенье.

Приснился мне войны пожар,

Домов сгоревших одни стены,

И кучка сгорбленных людей

По улицам брели, как тени.

Я вижу в той толпе себя,

Я вижу маму, сестер, брата,

Нас так измучила война,

И мы, как все, брели куда-то.

Приснился мне разрушенный вокзал,

Развалины его от гари ещё тлели,

От крыши не осталась и следа,

Но стены чудом уцелели.

И эти стены дали всем нам кров,

И свет с небес гнал мглу ночную без приказа.

Вокзал дышал, и уходили поезда,

Теплушки, забивая до отказа.

Домой! Войне конец! – звучали голоса,

Надежда согревала души,

И люди верили, что жив их старый дом,

И аист свил гнездо на крыше.

По рельсам времени

По рельсам времени бегут колёса,

Они, как сердце, отбивают такт.

Состав уходит в прошлое навеки,

Часы безжалостно стучат тик-так.

Я времени кричу: «Остановись, мгновенье!

Хоть на минуту прекрати свой бег,

Дай мне проститься, попросить прощенья –

У тех, кого уж рядом со мной нет!»

Я вижу их, они в окне, мне машут,

Родные лица, детских лет друзья.

Их так безжалостно с собой забрало время,

И, видно, в спешке позабыло про меня.

Семейная хроника. Все, что сохранила наша память.
Воспоминания детей пограничника, участника Великой Отечественной войны подполковника Дмитрия Федоровича Орлова

Часть 1
Воспоминания старшей дочери Эммы

Мы все родились в поселке Новое поле Заславского района Минской области Белоруссии. Родители поженились в 1932 году. Папе было 25 лет, маме – 18 лет. Фамилия у отца – Орлов Дмитрий Федорович, у мамы – Жовнер Елена Игнатьевна. Отец русский, уроженец Тульской Губернии. Происхождение – из бывшей помещичьей семьи. Дед отца со стороны матери в своем имении разводил до революции племенных лошадей Орловской породы. Девичья фамилия бабушки – Дорогова, имя – Наталья Николаевна. Мама – сирота, белоруска из деревни Кривое село. В приёмной семье у мамы было своих 8 детей и в 1914 году они взяли из сиротского дома еще трех – маму, ей было всего 3 месяца, и еще девочку Женю и мальчика. Многие бедные крестьяне в это тяжелое время брали детей, так как государство за это платило продуктами и деньгами. Позже, когда началась 1-ая Мировая война, все выплаты отменили, и многие повезли детей обратно в приют. Повезли всех, но приняли только мальчика. Потом, через месяц, мамина семья решила вернуть ребенка, но он к тому времени умер от брюшного тифа. Многие дети тогда умирали в детдомах от голода и болезней. Шла война – деревня сильно нищала. Жизнь в деревне была очень трудной, и мама с детства познала, что такое труд на чужих людей. Когда она окончила только один класс школы, ее отправили на работу – нянчить чужих детей. Хозяева были разные, но чаще очень жестокие. Мама часто от них убегала, и ее снова к ним возвращали. Когда в деревне появилась комсомольская организация, то деревенская молодежь стала туда вступать, так как видела в этой организации защиту своих интересов от произвола работодателей. Мама в 14 лет стала комсомолкой, и ее хотели послать на учёбу в вечернюю школу. Но все тогда голодали, и маме предложили уйти от хозяина и работать в офицерской столовой. Там она и познакомилась с нашим отцом – бравым кавалеристом, который красиво сидя на лошади, с шашкой на боку, лихо подъезжал к столовой. Он навсегда покорил её сердце.

Новое поле (м. Заславль, Белоруссия)

С 1929 по 1939 год отец служил в кавалерийской части на погранзаставе в селе Новое поле, недалеко от г. Заславль. Застава охраняла границу СССР с Польшей. Служба была нелегкой. Часто заставу поднимали по тревоге. С Польской стороны постоянно были нарушения границы, и отец почти всё время был на службе. Обстановка в мире и в стране была серьёзной и тревожной. Это были голодные времена для всех, но в быту на границе отношения между людьми были доброжелательными, все старались помогать друг другу, чем могли. Семьи пограничников жили в деревянных домах, общие кухни, готовили еду на керосинках.

Когда я родилась (1933 г.), мама тяжело заболела воспалением легких, и её положили в больницу. Отец отвез меня в деревню к приёмным родителям моей мамы. В деревне был голод, и от плохого питания у меня начался рахит. Когда мне было три года, я тяжело заболела скарлатиной. Помню, как мама стояла у окна больницы и плакала. Ещё запомнился мне смешной случай. Мне было 2 года, отец надел на меня красивое платье и взял с собой на службу. Он оставил меня во дворе. Я тут же уселась в большую лужу. Бежит солдат и кричит: «Товарищ командир, ваша дочь в луже сидит!» Отец молча вытащил меня из лужи и плачущую, всю в грязи, принёс домой.

Со временем жизнь на границе налаживалась и устраивалась. Жёны пограничников воспитывали детей, сами учились в вечерней школе, и все учились стрелять из винтовки и пистолета. Наша мама тоже училась. В 1934 году отца послали на учёбу в Харьков в Пограничное училище для офицерского состава. Хорошо помню, как мы с мамой провожали отца в Харьков. Мы шли по лесной тропинке до станции, и мама плакала. Впервые мой день рождения отмечали, когда мне было пять лет. Пригласили детей, они пришли с подарками, а я потом им же их и раздала. В конце 1939 года отец получил назначение на новое место службы – на границу на Дальнем Востоке в Хакасии. В январе 1939 года мы отправились в очень дальний путь. Мне было тогда 7 лет, Гале – 5 лет, Рае – 3 года, Виктору – 2-3 месяца. Мама очень переживала и не хотела с малыми детьми ехать, особенно зимой, но отец настоял. Так мы избежали ещё больших бед, которые выпали на долю тех, кого мы покинули. После войны, навестив родных, мама узнала о печальной участи семей пограничников и всей заставы. Никто из них не выжил. Застава держалась недолго, и её быстро смяла немецкая атака, земля тряслась от разрывов снарядов и пуль. Некоторые пограничники, чтобы спасти детей, сажали их и своих жён на лошадей, и те скакали к лесу, но пулеметные очереди настигали их в пути. Вспоминая те года, я с грустью смотрю на чудом уцелевшую фотографию тех безмятежных довоенных лет, где на полянке, прижавшись друг к другу, расселась веселая стайка ребят, детей пограничников. Там молодая наша мама, я, Галя и наши друзья. Какими мы были в тот день счастливыми!

Начало пути

Итак, мы тронулись в путь. Ехали в купейном вагоне до Москвы, потом вагон перегнали на Казанский (или Ярославский) вокзал. В Москве в вагоне мы просидели 8-10 часов. Нас встретила тётя Катя, и они с папой поехали в Москву, привезли нам подарки – конфеты и надувные шарики, которые сразу же вылетели из окна, открытого в коридоре. Мы очень были расстроены и плакали. Нам предстоял очень долгий путь до Новосибирска. Вероятно, мы ехали так: Владимир, Горький, Казань, Свердловск, Тюмень, Омск, Новосибирск. Примерно неделю жили в Доме отдыха под Новосибирском.

На Дальней заставе

Из Новосибирска по железной дороге отправились до Абакана (Хакасия), далее Таштып. Позже мама в Таштып возила меня лечить зубы. Вначале мы поселились в большом посёлке недалеко от Таштыпа, там подхватили чесотку у местного столяра хакаса через кубики, которые он нам дал для игр. Нас лечил местный ветеринар – он лечил всех в поселке. А потом, летом, мы жили в горах на Дальней Заставе. Там было всего несколько семей пограничников. Мне запомнился деревянный тротуар и склад, в который нас водил папа, там взвешивал карамель и другие продукты и записывал все покупки в большой журнал. Ещё мне запомнилась большая конюшня, где в стойлах стояло много лошадей. Мы, дети, ходили на них смотреть. Но однажды одной лошади не понравилось что-то, и она взбрыкнула. Один мальчик получил удар в лоб. После этого случая нам запретили Раиса (слева) и сестра Галя. Пограничная застава, туда ходить. Искусством езды на лошади наш отец владел в совершенстве ещё с детства и очень любил лошадей. У него была своя, очень красивая породистая лошадь белоснежного цвета, её звали Орлик. Кроме отца, она никого к себе не подпускала, и все её побаивались. Она очень любила сахар, просовывала мордочку в окно, когда отец приезжал на обед домой, терпеливо ждала своё угощение. Ещё мы любили смотреть, сидя на заборе, на то, как наш отец, гордо сидя на лошади, обучал новобранцев. Многие молодые солдаты никогда не ездили верхом на лошадях и очень их боялись. А на границе единственным средством передвижения была лошадь, и поэтому обучить технике езды на лошади требовали обстоятельства. Учение проходило так – отец на лошади был в центре, держал верёвки и поворачивал свою лошадь в нужную ему сторону, а солдаты на лошадях скакали по кругу вокруг него, держась за другой конец веревки. Лошади то спокойно шли по кругу, то переходили в галоп. У отца был в руке бич и, если кто-то нарушал или сбивался с ритма, то доставалось и лошади, и седоку. Мы сидели на заборе и смеялись. Было очень забавно видеть такую оригинальную технику учёбы. Зато все очень быстро учились и становились настоящими кавалеристами. Ещё помню голубятню с огромным количеством голубей. Они служили на границе почтовыми курьерами, их берегли и хорошо кормили. Когда их пускали в небо полетать, они создавали крыльями неповторимый звук и носились вокруг голубятни долго и радостно, а потом садились на крышу голубятни и начинали ворковать на своем голубином языке. С этой заставы мы скоро уехали.

Село Абаза (Красноярский край, Хакасия, районный центр Таштып) 1940-1942 гг.

Передвигались на телеге, было очень страшно спускаться с гор и форсировать горные речки, а их там было очень много. Нас, детей, брали пограничники к себе на лошади и вброд перебирались, а телегу тянули через реку при помощи лошадей. Наконец добрались до военного городка, это было большое село Абаза, сейчас это городок вокруг горы (Большой Голпан, малый Голпан). Военный городок находился недалеко от реки Абакан и от районного центра Таштып. На берегу реки в Таштыпе была школа, куда я пошла в 1-й класс в августе 1940 года. До школы было 3-5 километров. Так что летом мы ходили пешком, а зимой детей возили на лошади. Места там удивительной красоты: тайга, горы, горные речки. Семьи пограничников жили в деревянных домах, кухни общие, мылись в бане. Периодически чистоту в домах проверяла специальная комиссия. Даже в самые тяжелые времена отмечали праздники, но никогда не было спиртного, сухой закон соблюдался строго.

Запомнилась ночь 22 июня 1941 года. Отец пришел со службы и сказал маме, что началась война с Германией. Помню, как мама и отец стояли у окна, горела тускло керосинка, и папа сказал ей, что, как и многие офицеры, подал рапорт, попросился добровольцем пойти на фронт и еще говорил, что война не будет долгой. Никто в ту ночь не спал и нам, детям, стало очень страшно, хотя мы тогда еще не знали, что означает это слово – война. На второй день уже многие семьи стали провожать на фронт своих близких – отцов, сыновей и дочерей. Рапорт отца пойти на фронт не был принят, ему ответили, что пока его отложили, и он необходим здесь. Он подавал рапорт несколько раз, и всё напрасно. В военном городке было много детей, отцы которых ушли воевать в первые дни войны. Я помню такую семью Ашурковых. После того, как их отец ушёл на фронт, его сын – его звали Спартак, он был только на год меня старше, создал отряд из детей, чтобы помогать семьям, чьи отцы воевали. Его все дети очень уважали и любили, он защищал тех, кого обижали, и придумывал различные игры и весёлые забавы. Время было очень тяжёлое, но дети есть дети: играли, веселились, учились. Осенью школьники 3-4 классов помогали колхозникам убирать картофель. Запомнился на всю жизнь урок, который преподал нам отец о том, что нельзя брать то, что тебе не принадлежит. Дело было так – мы шли мимо колхозного поля, где было много созревшего гороха. Мы его немножко пособирали и принесли домой, думая, что нас похвалят за это. Но вместо этого отец сказал, что вызывает милицию, и нас посадят за воровство. И пришлось нам снова идти на поле, и весь горох мы оставили на нём. Наш отец был очень честным человеком и свое понятие о жизни он передал нам своим примером.

Зимой в посёлке обязательно заливали горку, с которой с удовольствием катались дети, а вечером – взрослые. Дети играли летом в лапту, а зимой катались на лыжах и санках. Зимы в этих местах были очень суровыми, иногда мороз достигал 50 градусов. Однажды пришла весна очень рано, и с ней прилетели птицы. Их было очень много, даже старожилы не помнили такой ранней весны. Появились даже почки на деревьях. И тут вернулся холод, и бедные птицы замерзали на лету и падали на землю. Мы их собирали и пытались отогреть, но не могли, как ни старались. И ещё помню ужасную летнюю грозу. День стал ночью. Мы лежали на полу и дрожали от страха, а за окном полыхали молнии, одна за другой. Это продолжалось очень долго. Лил дождь как из ведра, порывы ветра вырывали с корнями деревья. Казалось, наступил конец света. Впервые мы увидели, что такое разбушевавшаяся стихия. А потом выглянуло солнце, и стало светло. Тут мы увидели у нас в комнате огромной величины бабочку, очень редкую в тех местах. Как она попала к нам – загадка. Мама открыла окно, и бабочка улетела. До сих пор я помню, как она была прекрасна, а размер ее внушал даже страх. Много интересного было связано с этой заставой. Мы так же, как и все, завели кур, и у меня появился любимый петушок, ручной. С ним у меня связаны первые понятия о несправедливости, которые случаются в жизни. Я помню до сих пор – прихожу из школы, все едят суп с курицей (моим петушком), у меня началась истерика. По сей день я не ем курятину – такой пережила стресс. Особый разговор о нашей собаке – овчарке по клички Ритка. С ней отец ходил на службу и охоту. Она была на редкость умной и воспитанной собакой и очень преданной отцу. О ней я расскажу позже.

Дорога на таежную заставу. Будни пограничной жизни

Зимой 1942 мы снова отправились в путь. Завернули нас в тулупы и платки, погрузили в открытый кузов машины, и мы отправились в долгий путь по горным дорогам, по сугробам и ухабам. Машина часто буксовала, было страшно от мысли, что машина сломается, мы замерзнем, и нас никто не найдёт. На одной из остановок в лесу замёрз движок у машины и, пока его отогревали, собака Ритка убежала в лес. Отец долго звал её, но тщетно, и мы должны были ехать дальше, так как начинало темнеть. Мы поехали дальше, все ревели. Вдруг увидели нашу собаку, бежит за машиной, нашлась!

Приехали на заставу, название не помню, где-то недалеко от Минусинска. Вокруг горы, непроходимая тайга. Деревянный двухэтажный дом, две большие комнаты и кухня. На первом этаже жили пограничники, на втором мы. Женщин было двое – мама и кухарка. Снега выпадало так много, что в нём могла утонуть даже лошадь, и такие случаи бывали. Ночами волки подходили прямо к дому и выли. Было очень страшно и холодно. Зимой, чтоб набрать воды, вырывали в снегу траншеи к роднику, и по этому ходу полз с ведром пограничник с ведром, набирал воды и полз обратно. Таких ходок он совершал множество. И когда полностью наполнял водой огромный бак, установленный на санях лошадки, вёз на заставу. И так каждый день. Я помню, как этот молодой боец плакал и просил поменьше брать воды, так как с ужасом думал, что ему нужно будет ехать снова за водой. Продуктов было мало, и мы постоянно голодали. В свободное время пограничники придумывали всякие развлечения. Особенно им нравилось издеваться над кухаркой. Это была не молодая местная сибирячка, молчаливая и добрая. Так вот, пограничники стали специально вызывать неприязнь у местного петуха к женщинам. Они это делали так – переодевались в женское платье, надевали платок на голову и начинали петуха дразнить. Петух, естественно, очень злился и нападал. Было очень смешно, пока это не коснулось нашей мамы. Она не могла выйти даже во двор и в туалет. Везде её подстерегал петух и старался вскочить ей на спину и клюнуть. Мама везде ходила с палкой, слыша за собой насмешки. Однажды пограничники приручили медведя. Вначале он приходил ежедневно к кухне, и ему давали поесть. Потом ему всё понравилось, и он начал приходить часто, стал совсем ручным, но мы его всё же боялись. Но однажды с медведем случилась беда, его застрелил присланный из штаба на границу молодой офицер. Дело было так. Когда он подъезжал к заставе, то наш медведь бросился со всех ног его встречать, он всегда так делал, чтобы получить вкусненькое. Его так приучили. Так вот этот офицер испугался сильно, решил, что медведь хочет его загрызть, выстрелил из пистолета и убил мишку на глазах у многих. Все были очень расстроены, а мы плакали. Этот офицер в дальнейшем сам попросился о переводе, так как ему стало тяжело налаживать контакт с подчиненными, которые его просто возненавидели.

Хакасия – край, богатый речками, горами и непроходимыми лесами. Мы полюбили его, особенно наш отец. После войны он часто говорил, что мечтает вернуться туда снова. Он часто вспоминал, как с проводником, хакасом по имени Кайла, часто охотился и привозил на заставу разную дичь, множество белок и целые мешки с кедровыми орехами. Я помню, как однажды отец случайно подстрелил оленя, он его только ранил. Убивать пожалел и привёз домой. Думал, что сможет вылечить, но не смог. Всем было оленя очень жалко, и после этого отец охотился только на белок и уток. Помню, на заставу пригнали 3-х коров, они были очень худые и больные, мы их лечили и кормили. Потом одна корова отелилась, и мы ходили смотреть на телёнка, он был мокрым и очень хорошеньким. Прожили мы на этой заставе недолго, 3-4 месяца. И снова в путь, всё дальше на Восток. Так как путь предстоял долгий, собаку пришлось отдать. Мы уезжали на машине, она смотрела нам вслед и лаяла, а мы плакали.

Снова в путь. Игнашино. (Станция Ерофей Павлович, Амурская обл.)

Было начало весны. Снова ехали на машине, переправились через Енисей на очень большой лодке, на реке был ещё лёд. Потом по железной дороге: Красноярск, Иркутск, Улан-Удэ, Чита, станция Ерофей Павлович. Потом снова на машине до посёлка Игнашино, который находился на берегу Амура. Изумительная природа – цветущий багульник, большие заросли шиповника, горы, маленькая речка, впадающая в Амур и сам Амур. На Амуре – военные катера и специальные вышки, на которых находились пограничники-наблюдатели. Вечером на берегу реки песок выравнивался, дабы были видны следы нарушителей. В течение тех лет, что мы там жили, были задержаны несколько шпионов. О нашем отце писала даже газета «Красная звезда». Он был представлен к награде и награжден медалью «За боевые заслуги» №539487. Такие медали вручались в те годы только за особые заслуги. Мы очень гордились отцом.

Шел 1943 год. В Игнашино располагался пограничный отряд. Граница проходила по Амуру (граница с Китаем, Маньчжурия – она была оккупирована Японией). Амур в этом месте не такой широкий, и был хорошо виден противоположный берег, виден был и японский патруль. Половина реки считалась принадлежащей Японии, половина нашей. Когда плыл японский катер по Амуру, то японцы часто ставили пластинку с русской песней, особенно любили ставить «Катюшу». Часто на границу доставлялись японские перебежчики-шпионы. Им надевали мешки на головы и вели в штаб. Когда мы спрашивали у отца, почему у них голова в мешке, то он нам говорил, что японцы сильно бегают, и если снять мешок, убегут. Мы ему верили. Там я окончила два класса – 3-й и 4-й. Учительница у нас была замечательной, мы её очень любили. Помимо учёбы мы собирали хворост для школы и устраивали концерты для местных жителей. Местные дети научили нас жевать смолу и есть полезные растения. Всё лето мы купались в Амуре. Однажды я в нём чуть не утонула. Я тонула недалеко от берега, и поэтому никто не поверил моему зову о помощи, и я еле-еле сама выбралась на берег. Однажды, это было зимой, отец вернулся из командировки и вытащил из кармана тулупа маленькую овчарку. Мы дали ему кличку Мороз, тогда на дворе был сильный мороз. Жил он у нас на кухне, а когда подрос, его привязали во дворе. Он стал очень злым псом, и мы его все боялись. Он любил только маму. Потом отец отвёз его на заставу и отдал в школу для собак.

Как-то у нас появился маленький поросёнок. Однажды мы хотели показать поросёнка своим друзьям, открыли дверцу, и дети стали его ловить. Поросёнок испугался и побежал прямо к Амуру и поплыл. Он переплыл Амур и, нарушив границу, попал в руки японцам. Мы видели, как они его ловили, и смеялись. А нам досталось от родителей. После побега поросёнка пришлось купить нового – свинку Машку, которую мы очень любили, часто мыли, ухаживали за ней. С едой было туго, и поэтому пришлось Машку заколоть. Чтобы нас не травмировать, ее закололи, когда мы спали. Природа на Амуре была удивительно красивой, особенно хороша была рыбалка. Все там рыбачили. Отец был заядлым рыбаком, нам приходилось копать ему червей и ловить кузнечиков. Всем выдавал по коробочке, и мы носились по полю, ловили кузнечиков. Когда рыба шла на нерест, её можно было ловить руками. На берегу стояло множество тазов, кастрюль и бочек, а взрослые и дети стояли в холодной воде и выхватывали из неё рыбу руками и бросали на берег.

Мангут. Тяжелое испытание. 1943-1945 гг.

В конце лета мы снова отправились в путь, двигались уже с Востока на Запад. Сначала ехали на машине, потом по железной дороге, потом снова на машине.

Доехали до станции Дарасун, потом на телеге добрались до села Мангут. В Мангуте стояла пограничная часть, было много семей военных, много детей. Даже был детский сад, куда пошли Рая и Виктор. В селе была только начальная школа, но, так как я пошла в 5-й класс, то меня отправили в интернат в Иркутске. Из Читы до Иркутска и обратно нас, нескольких детей, вез какой-то военный. В интернате было голодно, холодно и тоскливо. Там я встретила Победу. О моей жизни в интернате можно писать много. Это были не детские годы переживаний и слез. И сейчас, вспоминая свою там жизнь, мне хочется плакать.

Я завидовала своим сестрам, что они дома с мамой, а я одна одинешенька, среди чужих людей, озабоченных своей не легкой жизнью, бытом. Мне было 11 лет, считалась большой, но стресс без семьи был сильным. Новая обстановка, незнакомые люди, холодно, голодно. Помню, воспитанники приготовили праздничный концерт к 7-му Ноября. Нас пригласили в воинскую часть. После концерта всех вкусно накормили. Это была настоящая радость. Удивительно, что в столь суровые времена в интернате нас учили вышивать, и для этого приглашали специалиста, уроки у нас вела жена профессора Иркутского университета. По какой-то причине в Иркутске оказался раненый американский летчик, его очень дружелюбно встречали горожане. В школе во время большой перемены умудрялись нас чем-то кормить. Это было настолько невкусно, что девочка, сидящая со мной за одной партой, не могла это есть и отдавала мне, а я была постоянно голодной и ела всё. Мама этой девочки работала на заводе, там получала муку и сама пекла хлеб, запах этого хлеба я помню до сих пор. Эта девочка иногда меня угощала этим хлебом. День Победы встретила в Иркутске. Всеобщему ликованию не было границ. Только моя любимая учительница в тот день кричала и плакала от горя – в тот день она получила похоронку на мужа.

В интернате я получила три письма – от мамы, от бабушки из Курска и от отца. После экзаменов (я окончила 5 классов) специальный человек приехал за нами, а нас было 4-5 школьников, и повез нас на поезде до станции Дарасун, где нас встретили и доставили в Мангут. В Мангуте мама уже готовилась к отъезду к отцу.

Мангут. Война. Уход отца на фронт. Голод

Отец ушёл на фронт в действующую армию в начале (январь – февраль) 1944 года, и мне не удалось с ним проститься, так как я была в Иркутске. Для мамы наступили очень трудные дни. Вещи потеряли свою цену и смысл. Золото менялось на муку и крупу. Отец писал матери:

«Продавай всё, спасай детей!» Мы до войны жили хорошо. У нас было много дорогих вещей, и благодаря им мы не умерли с голоду. Забыть эти годы просто невозможно. Отец, когда уходил на фронт, не успел оформить нам аттестат, и мы остались без пайка, который полагался семье офицера. Работы для мамы на заставе никакой не было, к тому же она сильно заболела и чуть не умерла. Её, чтобы спасти, отвезли в больницу на другую заставу, и мы долгое время жили одни. Помогали нам соседки, варили супы и каши. Потом вернулась мама и привезла мешок сухарей, которые она насушила нам, когда лежала в больнице, из белого хлеба, который отдельно давали ей, так как она была очень слабенькой. Мама тайком сушила сухари для нас. Тяжкая доля легла на плечи нашей мамы. Ей тогда не было и 30 лет. Мама продала и обменяла на еду всё ценное, что у нас было, но всё равно этого не хватало, и мы сильно голодали. От отца не было никаких известий, и мы готовились к худшему. Осенью 1944 года Рая пошла в 1-й класс, а Галя – во 2-й, Виктор ходил в детсад. Голодные, плохо одетые, мы, как могли, старались хорошо учиться. В классах было очень холодно, и дети, каждые 15 минут, грели руки у печки, в которую бросали очень сырые поленья. Поленья дымили и слепили глаза. Писали на газетах и старых брошюрах. Учебники переходили из одних рук в другие. Редко у кого были книги – художественная литература. С нового года в школе ученикам стали выдавать по маленькому кусочку хлеба. Рая вспоминала позже, как она старалась половинку кусочка этого хлеба отнести маме, но у дома ее поджидал всегда голодный младший брат, и она отдавала хлеб ему, так как он сильно плакал и просил. Чтобы не замерзнуть, мама сходила к начальнику заставы и попросила привезти нам дров, так как наступили холода. Дрова привезли, это были сырые брёвна, и нам пришлось их пилить самим. Мама с одной стороны, Галя и Рая – с другой. Сил у них было маловато, промучились до вечера, сильно устали. Потом помогла соседка. Она сходила в воинскую часть, к генералу, и нам прислали на помощь солдат. Мы ели жмых и овёс. Каждый день со школы нас ждала лепёшка из не очищенного овса, от неё была сильная изжога, но другой еды просто не было. На карточки нам на всех выдавались половина буханки хлеба и маленький довесочек. И, кто первый добегал до мамы, которая несла хлеб, тот получал этот довесок. Волшебный запах этого хлеба я помню до сих пор.

Время шло, а от отца не было писем. Приходили похоронки на заставу, и мама была в отчаянии и не знала, жив ли отец, и как жить дальше. Нужда и голод постоянно стояли у порога нашего дома и ждали, кто кого одолеет. Тут соседка, жена молодого офицера, стала просить маму отдать им в дочки Галю. Детей у них не было, а Галя им очень нравилась. Они уезжали служить на другую погранзаставу, и мама решила Галю отдать, спасти хоть её от голодной смерти. Галя уехала вмести с ними, но вскоре вернулась. Она сильно скучала, плакала, и они её вынуждены были привезти назад. Как-то мама договорилась, и нам разрешили приходить на солдатскую кухню, когда солдаты поедят. Галя, Рая и Виктор, все втроем, с котелком каждый день направлялись за кашей. Галя стыдилась этого и просила Раю сходить на кухню, а они с братом ждали её на пригорке. Повар брал котелок и большим черпаком накладывал дымящуюся перловую кашу. Иногда каша была пшённой, и тогда её было значительно меньше. Когда Рая показывалась на горизонте, Галя и Виктор были уже рядом. Нужно было ещё мужество, чтобы донести кашу домой. Обычно Галя и Виктор просили чуть-чуть попробовать, а потом их трудно было остановить, и поэтому Рая, зная это, иногда им этого не давала сделать, и только дома мама кашу делила всем поровну. Летом старшие дети с погранзаставы организованно отправлялись на сбор лесных ягод в тайгу для фронта. Из ягод варилось варенье. Жили в шалашах и палатках. Было много змей и комаров, но все относились к этой затее серьёзно и ответственно. На сбор ягод ездили я и Галя, Рая очень просилась, но её не взяли.

Письмо отца. Снова в путь. Дорога до Москвы

В мае 1945 года мы получили письмо от отца из г. Болехова, Западная Украина. Он служил в военной контрразведке в/ч. 2081 1-го Украинского фронта и боролся с бандами бандеровцев, которые совершали ужасные злодеяния на освобождённой от немцев территории Украины. Отец написал, что вскоре заберёт нас к себе, как только сможет. И мы стали готовиться в путь. Отец прислал за нами солдата и продукты. Но в конце июня пришло другое письмо, уже с другого места службы – Литвы, город Утены. Чтобы оформить все необходимые документы, мама упросила одного офицера, он ехал в центр, в Читу, и отдала ему за это отцовские хромовые сапоги. Наконец мы тронулись в путь. Из Мангута до Читы мы ехали на машине через горные перевалы. Навстречу нам ехали машины с военными, которых перебрасывали на войну с Японией. В Чите было трудно с билетами, и мы 5 суток жили на вокзале, до отказа забитом разного рода людьми. Наш солдат нашёл себе пристанище в городе и до самого отхода поезда не появлялся. К посадке на поезд он опоздал, и мама не знала, что делать. Вагоны люди брали штурмом, и попасть в вагон было не реально. Помогла нам одна добрая женщина, жена генерала. Её посадил в поезд проводник заранее, и она заняла нам места. Людей было в вагоне много, даже на полу сидели, на крышах вагона тоже. Ехали до Москвы очень долго, около 10 суток. В Омске мама солдата отпустила, у него там были родные, а сам он был родом с Украины, а мы ехали в Литву. Чем мама нас кормила? – не знаю, но, насколько я помню, отец прислал деньги и продукты с солдатом. Наш маршрут можно проследить по карте, проезжали все крупные города Сибири, Урала и озеро Байкал, и Волгу, проезжали мимо разбитых городов и сгоревших деревень, от которых остались одни трубы и печки. Наконец мы приехали в Москву. На Ярославском вокзале нас встретили тетя Катя и новый солдат, которого прислал отец. Мы переночевали у тети Кати, а утром поехали на метро на Белорусский вокзал. В метро Галя потерялась, мы её долго искали и сильно волновались. Нам помог милиционер её найти. Когда мы сели в поезд, солдат стал просить маму его отпустить, так как он не видел свою мать с начала войны, а она жила в Москве. Тётя Катя тоже стала уговаривать маму его отпустить, так как до Вильнюса уже недалеко, и нас там должен встретить отец. Мама дала согласие, о котором позже пожалела. Солдат, кажется, его звали Николай, и тётя Катя посадили нас в поезд, и мы поехали в Вильнюс. Литва. Июнь 1945г. Дорога до города Утены. Мимо пепелищ, оставленных войной.

Мы проезжали мимо разрушенных войной городов: Вязьма, Смоленск, Орша, Минск, а также мимо бывших деревень и посёлков. Вокзалов в городах не было, одни стены, к которым прижимались люди со своим скарбом и детьми, в ожидании поездов. Было много инвалидов без ног и рук. Многие из них ходили по вагонам и просили у пассажиров милостыню. Вместо деревень чернели одни трубы печей. Из окна вагона мы смотрели на то, что оставила война, и этот ужас остался в памяти на всю жизнь. В Вильнюсе нас должен был встретить отец, но он опоздал, и мама, на свой страх и риск, отправилась в путь сама. До города Утены шел поезд, и мы забрались в товарный вагон. Там сидели одни литовцы, языка мы не знали и молчали. У нас уже не было никакой еды и денег. Литовцы ели и смотрели на нас, а мы на них. Затем на какой-то остановке сели еще пассажиры. К нам подсела молодая полька и предложила нам с ней поесть. Дала нам хлеба, сала и по яйцу. Мы смотрели на маму и ждали разрешения взять это угощение. Эта женщина ехала домой из концентрационного лагеря и сама много пережила. Даже тяжкие испытания, выпавшие на её долю, не смогли убить в ней чувства доброты и сочувствия к другим, не знакомым ей людям.

Утены. Встреча с отцом. Новая жизнь

Наконец доехали до места, но нас опять никто не встретил. Мама оставила нас на вокзале, а сама пошла, искать воинскую часть. Возле нас, детей, появились какие-то мужчины с телегой и стали предлагать на русском языке отвести нас к отцу, и мы стали грузиться. Все наши вещи умещались в один чемодан и сумку. Тут внезапно подъехал уазик, вышел отец, и эти «добрые дяди» моментально исчезли. Отец погрузил нас в машину и повёз в город. А в это время мама, на грузовой машине, ехала нам навстречу. Так произошла наша встреча с отцом.

Отец привёз нас к себе домой. Он жил в центре города, в двухэтажном большом доме, на первом этаже. Там были три комнаты и большая кухня, на окнах – ставни, и они закрывались изнутри. Электрический свет был только днём, ночами горели свечки. Квартира была очень чистой, с мебелью. Всё это подготовила для нас хозяйка этого дома, литовка. Она занимала маленькую квартиру на 1-ом этаже. С ней проживали её старая больная мать и дочь, наша ровесница, Ирена. Раньше эта женщина прислуживала в этом доме богатой литовской семье, которая бежала вместе с немцами. В доме было много квартир, и жили в них разные люди.

Возвращаюсь к нашему приезду. Помню, хороший обед из солдатской кухни, его нам принес ординарец отца, его звали Иван Патока, молодой еще паренек, лет 19-ти. Он плохо слышал, так как был контужен во время военной операции по захвату в лесу бандитского убежища. О его подвиге писала газета, и он очень этим гордился. Газету он нам часто читал. Помню начало статьи: «Красноармеец Патока заметил в кустах двух бандитов…» Это было так часто, что мы стали его дразнить, выучив всю статью на зубок. Он хватал ремень и носился за нами вокруг стола. Было смешно и больно, когда ему удавалась кого-нибудь из нас поймать. В день нашего приезда Иван принёс еще, кроме обеда, большой таз вишни. Мы, дети, никогда раньше не видели таких ягод. Там, где мы жили, такие ягоды не росли. Это был незабываемый праздник. Отец смотрел на нас и не узнавал. Все мы были худыми, грязными и больными. У Гали болели зубы, Виктор был весь покрыт чирьями и не мог ходить, а мама была такой худой и замученной, что казалась, что её мог унести ветер. Отец открыл свой походный чемоданчик и достал два подарка – красивое детское платьице для Раи и книгу «Русские народные сказки». Рая подросла, и платье ей было мало, и мы смеялись над её усилием натянуть на себя это платье. Мы были в этот день самыми счастливыми в мире и считали, что всё плохое уже позади. Но начались будни, и увиденные события в дальнейшем трудно описать словами.

Вначале нас нужно было как-то приодеть, и мама, вместе с Иваном, на второй день сходила на склад американской помощи. Отец приказал ей взять там только самое необходимое, так как было много нуждающихся людей. Мама взяла зимнее пальто себе и мне, и кое-какую обувь для всех нас. Моему братику не нашлось ничего. Мы начали жизнь с нуля. Мама пошла на рынок с Иваном и была поражена обилием продуктов на возах. Война прошла стороной и пощадила этот край. На них смотрели со всех сторон настороженно, и на попытку чего-либо купить, тут же отворачивались. В дальнейшем мама стала ходить на базар с нашей хозяйкой. Отец приказал маме нас одних никуда не пускать, так как это было не безопасно. Ночами мы слышали стрельбу в городе, и нам было страшно. Когда вечерело, мы закрывали обязательно ставни на засов. Были случаи, когда в окна бросали гранаты. Иван жил с нами и ночевал на кухне. Для него там стояла кровать. Отец приходил поздно, а иногда его не бывало сутками. В городе часто хоронили убитых солдат и офицеров, говорили, что их убили бандиты. Когда их хоронили, то мы, дети, шли вместе со всеми на кладбище их хоронить. Хотя нам не разрешали далеко уходить от дома, но мы, привыкнув к свободе, не понимали и не принимали всерьез ту опасность, которая витала вокруг. Однажды, не спросясь, мы с нашей новой подругой Иреной отправились в лес. Когда мы набрали ягод и уже собрались возвращаться, увидели вооруженных автоматами людей – это были бандиты. Мы стояли от них далеко, между нами была поляна, и молчали. Потом один из бандитов что-то крикнул, и эта девочка к ним подошла. Они долго с ней говорили о чём-то, потом они ушли. О чём она с ними говорила, мы так и не узнали. Возможно, один из бандитов её знал, как оказалась позже, её отец был тоже в банде. Так мы избежали смерти или ещё чего похуже. Когда об этом узнал отец, он был в гневе. Буквально несколько месяцев назад были похищены дети у одного офицера. За их освобождение бандиты потребовали выпустить своих главарей. Им отказали, и детей бандиты расстреляли. Город Утена был небольшим, с деревянными тротуарами, по которым ходили женщины в клумпах и ими сильно стучали. Было много монахинь и большой католический храм. Нам было всё интересно, и мы с Иреной и её мамой тоже ходили в храм – посмотреть. Раньше такого мы не видели.

1-го сентября сестры пошли в русскую школу, учеников было мало, и учителей не хватало. У Раи учительницей была молодая девушка, которая пережила все ужасы немецкого концлагеря и чудом выжила, она была психически не совсем здорова, сказывалось пережитое. Ей предложили преподавать в начальном классе. Часто за малейшую провинность она хватала ученика за волосы и била его головой о парту. Моя сестра запомнила этот ужас на всю жизнь. Школьный год был наполнен всякими событиями. Галя и Рая участвовали в самодеятельности в драматическом кружке, и их вскоре приняли в пионеры, они этим очень гордились.

Ещё хочется написать об одном страшном событии, которое произошло однажды ночью в нашей квартире. Ночью нас всех разбудил сильный скрежет, исходящий с угла пола под кроватью. Скрежет сопровождался сильным писком. Мы все бросились бежать в мамину спальню. Отца дома не было, ординарец крепко спал на кухне. Мама проснулась и тоже очень испугалась. Но настоящий ужас нас охватил, когда из угла стали выскакивать одна за другой огромные крысы. Они с визгом выскакивали из дыры, так как другие крысы кусали их сзади. Света в комнате не было, и в этой кромешной тьме метались по комнате десятки крыс, ища провизию. Мы забились все в угол кровати и звали Ивана, но он плохо слышал от контузии. Решили, что кому- то нужно сходить за спичками, но все отказывались и уговорили Раю. Она побежала на кухню и принесла спички. Мы зажгли лампу и уже при свете смотрели на этих ужасных крыс. Потом закричал Иван. Ему крыса стала грызть мозоль на ноге и укусила. Он со сна вначале ничего не понял и прибежал к нам. Потом они с мамой, вооружившись палками и тряпками, стали ловить крыс и бросать в огромную клетку для птиц, которую нашли на кухне. Наловили полную клетку, одна из крыс была белой. Иван утром унёс эту клетку и уничтожил вместе с крысами, но и после этого некоторые из них жили у нас в доме, и Иван на них успешно охотился.

Мои школьные годы. Через тернии к звёздам

Меня осенью для продолжения учебы отправили в Курск к бабушке и тете Мане. В Курск меня вез солдат. Маршрут: Утены – Вильнюс – Москва – Курск. До Москвы добрались вполне благополучно, кушали на вокзале в специальном зале для солдат по талону. Чтобы перебраться с Белорусского на Курский вокзал, нам пришлось спуститься в метро. На Курском вокзале мы сели снова в поезд. В вагоне ехало много демобилизованных военных, шум, гам, слабый свет, и было очень страшно. Помню, ко мне подходит какой-то военный и спрашивает:

«Сколько, девочка, тебе лет?» Другой говорит: «Моей сестричке столько же, но она гораздо больше ростом и толще!» – достаёт из вещевого мешка и даёт мне плитку …шоколада, по тем временам это была сказочная роскошь.

На большой станции поезд стоял долго, я сижу тихо как мышь, вдруг подходит другой военный и даёт мне несколько яблок и молча уходит. В Курск мы приехали ночью, вместо вокзала какая-то будка, темень, мой сопровождающий решил ночью отправиться на поиски моей бабушки. Идём по разбитому городу, темень, никого на улицах, куда идти он не знает. Вдруг из какого-то дома появился человек в нижнем белье (вероятно, вышел по нужде), солдат к нему, чтобы узнать, куда нам идти. Этот человек напугался и рванул назад. Пошли дальше, услышали плач ребёнка в доме, постучали в окно, нам объяснили, как идти дальше. Идём: холодно, страшно. Наконец увидели двух женщин – милиционеров, они поругали нас, что ходим ночью и объяснили, куда нужно идти. И вот наконец-то нужный дом. Стучим – бабушка и тётя Маня вначале сильно перепугались, но потом обрадовались. Солдат сдал меня в целости и сохранности, отправился в район к своим родным. Поскольку я опоздала в школу на 1,5 месяца, была очень тощей, то на семейном совете решили меня снова определить в 5-ый класс. Мне было очень жаль, но меня смогли убедить, т.к. боялись за моё здоровье. Бабушка и тётя Маня относились ко мне очень хорошо, купили нужные вещи, хорошо кормили. Бабушка была очень строгой, вероятно, это не плохо, зато тётя Маня очень доброй. Мои родители за мое питание денег не платили, так решила тётя Маня, она работала старшей медсестрой в госпитале. Мы все жили на её зарплату.

Отправили меня обратно домой в июне 1946 года с другим, присланным за мной солдатом. Он почему-то вёз меня от Москвы до Минска товарным поездом. Вот там-то от страха я заревела: в теплушке кругом одни военные, дым от сигарет, шум и гам и темнота. Минск был весь в развалинах, вместо вокзала – какой-то сарайчик. Через несколько часов поехали нормальным поездом до Вильнюса и далее в Утену.

Лаздияй. Опаленные войной будни. 1946 г.

Вскоре отца перевели, и мы переехали в Лаздияй. Дом, где мы жили, окружал забор, вокруг которого ходил охранник с ружьем. Там располагалось ещё большое двухэтажное здание милиции и отдел НКВД, где был начальником наш отец. Так как в русской школе города были только три начальных класса, то меня и Галю отвезли в Каунас, в интернат для детей военных. Было голодно. Привезти нам дополнительные продукты родители не могли, так как без охраны ехать по дорогам было опасно. В интернате я проучилась два года (6 и 7 классы), а Галя – один. Она сильно заболела, у нее началась дистрофия, она ничего не ела и даже перестала ходить. Больше в Каунас её не отправляли. Когда учебный год закончился, за нами прислали грузовую машину, но нас не взяли, так как машина пришла уже переполненная людьми, которые ехали из Каунаса в Лаздияй. Там было много всяких людей, некоторые ехали в гости, другие работать, много было всякого народа из разных мест, было много отставных военных. В дальнейшем мы поняли, какая судьба у нас могла быть. Машину на полпути остановили бандиты, и всех, кто в ней находился, расстреляли. Банды нападали на город постоянно, и об этом может рассказать сестра Рая.

Итак, в Каунасе, уже без Гали, я проучилась ещё год. Воспитатели и учителя в школе были хорошими, конфликтов не было, но тоска по родителям постоянно сопровождала меня. Там я тяжело заболела ангиной, получила осложнение на сердце и как-то на лыжне потеряла сознание. После этого случая меня освободили от занятий физкультурой.

Часть 2
Воспоминания младшей дочери Раисы.

Лаздияй. 1946-1947 г.

Мы ждали приезда сестер и радовались тому, что скоро их увидим. Потом пришёл отец и сказал маме, что они не приедут, а потом пришла в наш двор машина, полная убитых людей. Их доставали из машины одного за другим и укладывали прямо у забора. Весь кузов машины был в крови, так как людей добивали в кузове. У многих вместо головы было месиво, и трудно было их опознать. Во дворе собралось множество народа, стоял такой плач, что я помню всё, что было, по сей день. Особенно мне было жаль одного мальчика, сына простого милиционера, он учился со мной в одном классе. У них была большая семья – пятеро детей. Так вот, его отец оказался в числе убитых. Родственники убитых искали своих, и многие долго не могли их опознать, так они были изуродованы. Я помню, там лежали сразу трое – отец и двое взрослых сыновей. Они прошли всю войну, дошли до Берлина, а тут сложили голову.

Я помню еще такой момент этого события. В подвале НКВД сидели пойманные бандиты, они радовались тому, что произошло. Тогда родственники убитых бросились, оттолкнув охрану, в подвал, и, наверно, всё бы плохо кончилось для бандитов. Но мой отец преградил толпе дорогу и сказал громко: «Мы не бандиты, суд будет их судить, и они ответят за всё!». Толпа молча разошлась, послушалась. Отец был очень смелым человеком и честным, и все, с кем ему приходилась работать и жить, относились к нему с большим уважением. Это был страшный день и для нашей семьи. Мы не знали, где находятся мои сестрички. Но потом пришла для нас радостная весть – они едут другой машиной и скоро будут. Так мы жили, как на войне: то ночная стрельба, то пропажа людей, то выезд отца на захват банды. Однажды бандиты хотели захватить наш город. Это было в 2 часа ночи. Отец только пришёл с работы и ужинал, когда началась стрельба. Мы все проснулись от сильного грохота, пули свистели над головами через разбитые стёкла. Отец приказал нам лечь на пол, а сам бросился к своим, в здание НКВД. Мама вцепилась в него и не отпускала, мы плакали, но отец убежал. Мы пролежали на полу всю ночь, и только утром пришёл отец и рассказал, что произошло. Бандиты получили сведения, что армейских подразделений в данный момент в городе нет, и решили захватить город. Они захватили школу, убили нескольких человек, и со школы, она была на пригорке, стали обстреливать город. Они знали, что в подвале сидели бандиты, их главари, и надеялись их освободить. Но их планам не удалось сбыться.

Произошел в тот день и случай, по которому можно судить о наивности многих людей, приезжающих в эти сложные времена в Литву. Многие думали, что война закончилась, и уже нечего бояться. Так вот, к молодому милиционеру накануне приехала молодая жена с Российской глубинки. Молодожены сняли комнату у местной хозяйки. Милиционер был на дежурстве в ту ночь, когда вломились к нему в дом бандиты. Бандит стал угрожать хозяйке и ударил её. Тут выскочила из комнаты квартирантка и начала на русском языке угрожать и требовать, чтобы они немедленно убирались вон, а то она расскажет мужу о них, так как он у неё милиционер. Бандит вначале опешил от такой наглости, а потом ударил её по голове рукояткой пистолета. Она упала без сознания, и это спасло ей жизнь. Крови от разбитой головы было так много, что бандиты решили, что она мертва.

Ещё произошли важные события в городе – отменили карточки на продукты, и открылся кинотеатр в городе. У меня появились подруги – Наконечная Галя, Лариса, Каля, и мы все были влюблены в одного мальчика из нашего класса, все вели дневники, записывали всё, что с нами происходило. Мы любили играть в войну, читали различные книги о подвигах героев и мечтали тоже стать на них похожими. Происходило так много интересного с нами, что можно написать большую приключенческую книгу. Еще мне хотелось написать об одном пареньке по имени Володя. Он был из семьи местных староверов. Его родителей убили немцы, он жил один и работал переводчиком у моего отца. Ему было 17 лет. Моему отцу выпала судьба воевать с бандитами, которые остались на территории Литвы после окончания войны. Туда входил всякий сброд, который остался после разгрома фашистов: полицаи, запачканные кровью убитых граждан, и различные по национальности преступники. Некоторые по сей день называют их лесными братьями, борющимися за свободу Литвы, на самом деле это были настоящие убийцы. Они не жалели даже своих литовцев и каждый день убивали их с большой жестокостью. Володя постоянно приходил к нам обедать, и мама его очень жалела. Отец даже хотел его взять с собой в г. Рокишкис, когда получил назначение на новое место службы. Но так как нужно было оформить кое-какие документы на его перевод, то Володя остался. Потом отец узнал, что он исчез и только через полгода его нашли в лесу со следами страшных пыток, о которых невозможно говорить. Отец сильно переживал и винил себя за то, что не взял его с собой. Сейчас меня удивляет, почему бандиты не взяли никого из нас в заложники? Ведь мы без всякой опаски ходили по этому городку везде. Как-то к отцу с проверкой приехало высокое начальство и у нас обедало. Мама стала плакать и сказала, что опасается за детей. Генерал пообещал перевести отца в более спокойное место, свое обещание он вскоре выполнил, и мы переехали в Рокишкис.

Опять для моей сестры Эммы не было школы, и нужно было что-то делать. На лето к нам приехали гости из Ленинграда – тетя Люба, дядя Леня и двоюродные сестры Галя и Наташа. Они согласились взять Эмму в Ленинград (это был 1948-1949 годы). Потом отца перевели в Вильнюс. За время её учебы вне дома она была 5 раз: Иркутск, Курск, Каунас – 2 года, Ленинград и 5 лет в Москве. После окончания школы она поступила учиться в Академию имени Тимирязева в Москве, без экзаменов, так как школу окончила с золотой медалью. В каждом периоде её жизни было много интересного, порой очень трудного. Вдали от дома жить всегда тяжелей, и мы её очень жалели.

Рокишкис

Рокишкис – маленький провинциальный городок. Дома маленькие, деревянные, одноэтажные. Мостовая в центре города была выложена брусчаткой, был даже кинотеатр, где показывали трофейные и наши фильмы раз в неделю, иногда даже приезжали артисты. На окраине города стояло большое двухэтажное здание – молодёжный клуб. Вокруг здания располагался большой красивый парк, рядом озеро. Там проходили разные праздничные мероприятия, и даже выборы. По выходным – танцы.

В Рокишкисе мы поселились в деревянном доме на две семьи. В нашей половине были три комнаты, большая кухня и веранда. Раньше здесь жила еврейская семья зубного врача. Рассказывали, что до войны в городе жило много евреев, и ещё до их прихода немцев местные националисты их зверски убили и закопали в лесу на окраине города. Я видела это место. Недалеко от этого места, в лесу, было ещё одно кладбище, там были только кресты, и на некоторых из них висели немецкие каски, кругом были вырытые, заросшие травой окопы и обгоревшие пеньки от деревьев. Я была там только один раз с друзьями по школе. Это было страшное место.

Возвращаюсь к нашему дому. Итак, вторую половину дома занимала молодая семья офицера. Он был родом из Ленинграда и до войны учился в художественном институте. Он любил рисовать маслом пейзажи, и я впервые, благодаря ему, соприкоснулась с возможностью созерцать процесс создания картин на холсте и стекле. Он часто рисовал пейзажи, и я, купив акварельные краски, тоже стала пробовать рисовать. В Рокишкисе были две русские школы: одна начальная, другая – семилетка. Была литовская школа – десятилетка Я пошла вначале в 4-й класс, а потом в пятый класс уже в другой школе. В Рокишкисе проживала целая диаспора староверов, предки которых поселились здесь очень давно, после раскола православной церкви ещё при первых Романовых. Жили они обособленно, сохраняли свою веру и традиции. У них была своя церковь и кладбище. С немцами они не сотрудничали, и, когда началась война, многие эвакуировались к родне в Россию, а потом вернулись. Много детей староверов училось в русской школе, и мы с ними дружили. Важным событием этих лет был сильный пожар, город загорелся сразу с двух сторон. Сгорело много домов в городе, мы все вещи вынесли из дома, закопали в огороде и ждали. Но все обошлось. Говорили, что город подожгли бандиты. Днем они прятались у родственников на хуторах, а ночью убивали и грабили людей, которые работали, как они считали, на новую власть. Однажды отец привёз с хутора маленькую девочку, которая случайно осталась жива. Вся семья девочки была убита только за то, что один из родственников работал в городе, в советском учреждении. Её мать прикрыла корытом, и это её спасло. Потом эту девочку забрали родственники. Разные события проходили в городе, которые запомнились. Я помню, как проходил обмен денег в городе. Когда мама узнала, что будет обмен денег, было поздно. В магазинах было уже пусто. Мама купила мне куклу и пару платков – и всё. Вся зарплата отца пропала. Он всё знал о реформе, но считал, что это секретная информация. Обмен проводился сбербанком, меняли только небольшие суммы и всего один день. Уже на второй день у сберкасс лежали мешки, полные денег, и мы с ними потом играли. Хорошо запомнилось радостное событие в нашей жизни – Новогодняя елка. Шел 1948 год, и отец решил устроить нам праздник. Он летал на самолете «Кукурузнике» в командировку в Москву, мама тоже напросилась с ним поехать, и они привезли нам разные елочные игрушки, свечи, цветную бумагу, конфеты и грецкие орехи. Из бумаги мы сами сделали разные украшения для елки. Елку отец привёз из леса огромную, она была до потолка и заняла половину комнаты. Мы её украсили игрушками, конфетами, грецкими орехами, а на верхушку прикрепили огромную звезду. Она была просто чудо как хороша. На елку мы пригласили наших школьных друзей. Родители напекли разных булочек и пирожков, и мы веселились и пили чай. Сюрприз нас ждал ещё один – это катание на санях по заснеженному городу. Неожиданно тройка белоснежных лошадей, запряжённых в сани, подкатила к нашему дому, и вся детвора с криком и восторгом погрузилась в сказку. Незабываемый праздник, устроенный нам нашим отцом, запомнился на всю жизнь.

Мы, дети, всегда гордились своим отцом и уважали за честность и смелость в поступках и делах. На фото, сделанном неизвестным фотографом в 1947 году, у отца на парадном кители приколоты три ордена и три медали. Он был награжден медалью за № 130709 «За боевые заслуги» Президиумом Верховного Совета от 18 января 1944 года. Эта редкая медаль, ей награждались военнослужащие пограничной службы, которые содействовали успеху боевых действий в тылу и на фронте. Отец служил с осени 1944 года в дивизионной военной разведке и принимал участие в освобождении Польши и Западной Украины от немцев и бандеровцев. Был награжден орденом «Красной Звезды» № 2131327, орденом «Боевого Красного Знамени», орденом «Знака Почета», медалью «За Победу над Германией в Великой Отечественной Войне 1941-1945». Отец боролся с бандами бандеровцев на Украине и часто вспоминал потом, как под г. Ровно тяжело был ранен командующий 1-м Украинским фронтом генерал Николай Федорович Ватутин в марте 1944 года, попав в засаду, которую устроили бандеровцы.

Поездка на родину в Беларусь

Летом мама решила навестить свою родню в Белоруссии. Мама, я, Галя и Витя вначале посетили тетю Женю в г. Молодечно. Потом мы все вместе – она, ее дочка Лариса и сын Володя сели на поезд и поехали дальше, сошли на какой-то остановке и пешком дошли до деревни Кривое село Заславского района. Мамин дом стоял в конце деревни, и, когда мы шли, многие женщины и дети выходили на нас посмотреть, и все с нами здоровались. Мужчин мы не встретили ни одного, как оказалось, их на селе, где до войны было сотни дворов, остались считанные единицы. У мамы было четыре брата, и ни одного не осталось в живых. Бабушка и тётя Стефа встретили нас очень тепло, они были рады нашему приезду. Мама привезла им скромные подарки. С бабушкой жил внук Володя, ему было 17 лет, сын старшей её дочери Лены. Как-то зимой она провалилась в прорубь вместе с ребёнком и после этого сильно заболела и умерла. Володя тоже заболел, и у него начался туберкулёз легких. Лекарств не было, и он был обречён. Его было очень жаль, он был очень красивым талантливым, хорошо играл на гармошке и на всех праздниках был первым гостем. Об этой поездке и обо всём, что мы там увидели и узнали, можно написать целую повесть.

Снова переезд. Вильнюс – столица Литовской республики

В апреле 1950 года мы приехали в Вильнюс. Большой город населяло множество людей разных национальностей. Было много поляков, евреев, русских и всего 17% литовцев. Школы были русские, польские и литовские. Были две русские гимназии имени генерала Черняховского. Гимназии располагались в центре города на проспекте Ленина. Рядом с гимназиями в сквере впоследствии был торжественно открыт памятник генералу Черняховскому. Я присутствовала на его открытии. Приезжала на открытие памятника жена генерала. Говорили, что она просила разрешить его перезахоронить на родине, но местные власти упросили ее этого не делать, так как он освобождал город и погиб в Литве как герой. Много лет спустя время показало, что она была права, герои должны покоиться на своей земле. Итак, одна гимназия была только для девочек, другая для мальчиков. Все в Вильнюсе говорили на русском языке. В городе было много католических храмов, где службы для поляков и литовцев проходили отдельно, было несколько православных храмов. Часто можно было слышать спор между поляком и литовцем о принадлежности города, у всех были свои исторические аргументы. Я, Галя и брат пошли учиться в гимназии, а Эмма – в школу десятилетку в самом конце города. В связи с переездом мы сильно отстали по учебе и с большим трудом старались наверстать пробелы в знаниях. Всем как-то удалось это сделать и сдать экзамены, кроме меня. У меня появилась переэкзаменовка по математике. Я очень горевала по этому поводу, но отец решил отправить меня ещё раз в 5-й класс. И это, как показало будущее, было правильным решением.

Я очень хорошо окончила школу и поступила в Вильнюсский Государственный Университет на физико-математический факультет. Вильнюс поразил нас своей величиной и необычной архитектурой, особенно красив был построенный на горе замок литовского князя Гедиминаса. Война не затронула центр города, только разрушения были у вокзала. Особенно сильные разрушения в Вильнюсе были в районе улицы Горького, ее правой стороны. Когда-то там было еврейское гетто, и немцы сожгли и уничтожили его вместе с людьми. На восстановлении города и очистки его от руин работали, кроме жителей, также и военнопленные немцы, я их впервые там увидела. Как-то раз моя подружка по школе пригласила меня к себе домой. Ее семья жила на окраине города рядом с лагерем военнопленных. Отец ее был в лагере начальником. Немцы там жили и почти свободно перемещались по территории лагеря. Помню, что отец девочки сказал, что в лагере у него находится даже один художник, который рисует великолепные картины, и показал нам его работы. Это были удивительно красивые работы, написанные маслом. Особенно мне понравилась одна его работа. Сюжет был таким – по аллее осеннего парка шла одинокая женщина в черном одеянии. Все было написано в темных и грустных тонах. Вскоре лагерь закрыли, и всех немцев отпустили на родину.

Вильнюс после войны начал застраиваться великолепными зданиями – «сталинками». Особенно красив был построенный в 1950 году кинотеатр под названием «Родина». Он был похож на театр, с ложами и ковровыми дорожками, была в нем и раздевалка. В фойе перед началом сеанса обязательно выступали артисты, и все входило в стоимость билета. Были детские и взрослые билеты, и они все были дешевыми. Попасть в кино было трудно, так как все жители города любили ходить в кино, и приходилось за билетом стоять в очереди. В Вильнюсе я поменяла несколько школ, так как у нас менялись квартиры, и они были в разных частях города.

6 и 7-ой классы я окончила в школе семилетке. Со мной в классе училось множество детей переростков, которые не учились во время войны. Были даже такие дети, которые побывали в концлагерях и имели на плечах выжженные немцами номера. Со мной учились две такие девочки – сестры. Были и другие дети со своими необычными историями военных лет. После успешного окончания этой школы, я продолжила учебу в школе десятилетке, которую накануне окончила с золотой медалью Эмма. Туда принимали только тех, кто не имел троек. Все остальные шли работать или в профессионально- технические училища (ПТУ), которых тогда открывалось в городах великое множество. Учение в десятилетке вначале было платным, но вскоре плату отменили.

В Вильнюсе мы поменяли несколько квартир. Вначале поселились у вокзала. Все окна квартиры выходили на проезжую часть, и был постоянный шум с улицы. Потом отцу предложили квартиру в центре города, в большом кирпичном доме на 5-м этаже. Квартира была большой: три большие комнаты, кухня, ванная, паровое отопление, только в ванной бачок подогревался дровами, и еще была очень маленькая комнатка, где поселили моего брата. В доме, в нашем подъезде жили очень разные люди. На 3-ем этаже жила семья заместителя министра сельского хозяйства Глабай, у них было трое детей, наших ровесников. На 2-ом этаже жила семья заместителя министра финансов Литвы И. Павлова. Жену его звали тетя Таня. До этого они жили в Казахстане. Детей у них не было, и они воспитывали племянницу Валю. Мы все подружились и ходили, друг к другу в гости. Все жили небогато и даже иногда занимали друг у друга деньги до зарплаты. Отец часто приглашал в гости военного прокурора города Соколова, он был до войны разведчиком, знал хорошо китайский и японский языки и под видом монгольского купца проникал в Маньчжурию и добывал необходимые сведения для страны. Он в совершенстве знал японский, китайский, монгольский и множество других языков. В доме у него была огромнейшая библиотека, и многие книги были на этих иностранных языках. Он знал отца еще до войны, и уже тогда они были большими друзьями. С генералом милиции Новиковым судьба свела отца еще в Лаздияе по службе. К нам в гости приходил и первый секретарь КПСС Литвы Науялис с женой Марией, с ним отец познакомился еще в Рокишкисе. Дружил отец и с семьей Митрохина. У них было две девочки, наши ровесницы. Звания его я не помню, но знаю, что отец и он боролись с бандами бандеровцев на Западной Украине до середины 1945 года. Он в дальнейшем работал в Болгарском посольстве, а потом судьба забросила его в Литву. Когда они приходили к нам в гости, отец выпекал бесподобные пирожки и угощал друзей. Все приходили с женами, играли в лото или в карты и любили петь песни. Почему-то в послевоенные годы люди любили петь песни, даже переписывали тексты песен друг у друга в блокнот. О пирожках отца ходили легенды. Еще в молодые годы, до войны, он работал в знаменитых булочных купца Филиппова в эпоху Нэпа в Туле. Министром МВД, где служил отец, был генерал Барташюнас. Он знал хорошо отца со времен войны и очень уважал за его честность и порядочность. Нам повезло, что нас окружали достойные уважения люди. В 1952 году Эмма окончила школу с золотой медалью и решила стать агрохимиком, хотя отец хотел, чтобы она стала врачом. Ее аттестат открывал ей дорогу в любой вуз. Она уехала в Москву и поступила учиться в Академию им. Тимирязева на агрохимический факультет. Галина окончила к этому времени 8 классов и решила пойти учиться в педагогический техникум. Ее уговорила поехать в г. Поставы дочь генерала – Новикова Лариса. Она вышла замуж за молодого капитана и его направили на службу в этот город. В Поставах было педагогическое училище, и там готовили учителей начальных классов. Вслед за Эммой уехала Галя. Позже Галя перевелась в педучилище в Курске, где жила в это время родня отца – бабушка, сестра Мария, и брат Виктор. Галя окончила учебу в 1953 году. Она училась хорошо, и ей предложили без экзаменов поступить в институт, но отец к этому времени вышел на пенсию по болезни и выслуге, и средств, чтоб всем детям дать высшее образование, уже не хватало. Галя получила направление на работу в школу на Дальний Восток в Приморский край, в поселок. Летом она уехала. Её было тогда 18 лет. Я в 1955 году поступила учиться на физика в Вильнюсский Государственный университет им. Капсукаса. Виктор поступил в техническое училище после окончания 8-го класса. Начался другой период нашей жизни. Мы становились взрослыми.

Я описала коротко период жизни семьи Орловых с 1932 по 1955 годы с целью оставить частичку памяти о нас в сердцах наших детей и внуков. Посвящаю мои мемуары моим сыновьям – Павлу и Дмитрию Кучко.

Часть 3
Как сложились наши судьбы

Чем больше отдаляются события тех времён, тем отчётливее в душах людей, переживших войну и познавших все её ужасы, воскресает память. Вплоть до мельчайших подробностей она воссоздаёт эпизоды, глубоко запавшие в душу и требующие осмысления и анализа всего происшедшего когда-то. Что касается моей семьи, то нам выпала судьба остаться в живых после всех испытаний и бед, принесенных войной. К сожалению, наш отец очень рано ушёл из жизни, после тяжелой болезни, сказалось ранение, полученное во время одной из операций во время войны.

Что касается нас, его детей, то мы все четверо выросли, получили образования, честно трудились на благо Родины, вырастили детей и стали достойными гражданами нашей Великой страны. Выйдя на заслуженный отдых, я нашла в себе силы и мужество взяться за неведомый прежде труд – написала хронику воспоминаний нашей семьи, и в ней, рассказала об увиденном и пережитом в детстве.

Судьба каждого из нас сложилась после войны по-разному, и каждый шёл по жизни своей дорогой. Моя старшая сестра, воспоминания которой я включила в книгу, Эмма Дмитриевна, окончив Вильнюсскую школу с золотой медалью, поступила в Московскую Сельскохозяйственную академию и успешно её окончила. Там же на кафедре микробиологии и агрохимии занималась научно исследовательской работой. Работала в почвенной партии Новосибирского Гипрозема. В 1960 году была приглашена профессором А. З. Ламбиным на должность ассистента кафедры агрохимии Омского сельскохозяйственного Института. Закончила аспирантуру. Основная масса научных исследований в Омской области по микроэлементам выполнена ею или с её участием.

Она автор 70 научных работ, подготовила более 100 дипломников. Её научная деятельность отмечена медалью и многочисленными дипломами, премиями.

Моя вторая сестра – Галина Дмитриевна, окончив 8 классов, поступила в Педагогический техникум в г. Курске, успешно его окончила и с 18 лет начала свою трудовую биографию учителем начальных классов в далёком от нас Приморском крае, в глухом таёжном посёлке. Затем, судьба снова связала её жизнь с Литовской ССР. Работая в Рокишкис учителем начальных классов, она поступила на заочное отделение Педагогического института и успешно его окончила. Всю жизнь моя сестра посвятила школе и детям. Являлась заслуженным педагогом Лит. ССР. Имеет многочисленные награды и благодарности. Сейчас на пенсии. Вырастила двух сыновей.

Младший брат – Виктор Дмитриевич, окончив 8 классов и ПТУ, отслужил армию, после женитьбы уехал в г. Тула, где до самой пенсии проработал мастером производственного цеха на Тульском механическом заводе. Вырастил двоих сыновей.

Моя жизненная биография сложилась таким образом. Окончив в г. Вильнюсе школу я поступила в Вильнюсский Государственный Университет на физико-математический факультет. После его окончания в 1960 году я пришла работать на Вильнюсский Завод телевизионных Узлов в качестве гальваника 2-го разряда. Вскоре мне предложили от предприятия получить ещё одно высшее образование – механика-конструктора. Я согласилась. Учёбу проводили преподаватели Каунасского политехнического института. Так я стала конструктором. Заводы в Вильнюсе в те годы на пустом месте возникали, как грибы, кадров не хватало, приглашались инженеры, конструктора, научные работники со всей России. Им давали жильё и работу. Строились жилые кварталы, люди получали квартиры. Вильнюс преображался и становился очень красивым городом. В 1963 году я перешла на должность инженера- конструктора во вновь созданный Научно-исследовательский институт Электрографии. В 1966 году мне предложили должность конструктора 1-ой категории в СКБ Оргтехники объединения «Сигма». В связи с переводом мужа на новое место службы в г. Шяуляй пришлось вновь поменять работу. К этому времени у нас было двое сыновей. Меня приняли на работу в отдел автоматизации-механизации, инженером конструктором 2-разряда на Телевизионный завод. В 1975 году снова переезд, теперь в г. Калининград. Последним местом моей работы стал Калининградский машиностроительный завод П.О. «Кварц», где я проработала вплоть до 1992 года на разных должностях от инженера конструктора второй категории до начальника Конструкторского Бюро Отделе товаров народного потребления и зама гл. конструктора.

Уволилась по собственному желанию в связи с выходом на пенсию. Таков мой многолетний трудовой путь на производстве. Это одна страница моей судьбы и биографии.

Есть и другая очень важная страница моей жизни, и о которой я тоже должна рассказать. Еще с детства у меня зародилась любовь к творчеству – к вышивке, к живописи и поэзии. В Вильнюсе я посещала кружки по вышивке гладью и живописи во Дворце пионеров, училась у великолепных педагогов, самостоятельно изучала специализированную литературу известных Российских и Европейских мастеров по вышивке. Эти знания помогли мне освоить разнообразную технику художественной глади и воплотить эти знания в свои работы. Создала свою оригинальную технику художественной глади, открыв огромные возможности её применения. Мои работы стали смотреться, как живопись, но только вместо красок применяю разноцветные нити. После многих лет кропотливой работы мною создана целая галерея вышитых в технике глади картин. Их я разделила на серии: русские мифы и сказки, костюмы и сценки из жизни ушедших веков, природа и животный мир, пейзажи, бабочки, цветы и рыбы и т. д.

Я с детства очень любила поэзию и со временем сама стала писать стихи. Первый сборник моих стихов вышел в 2009 году не большим тиражом. Мои стихи также вошли в поэтическую антологию, представляющую творчество ветеранов войны и труда «Вечный огонь памяти», изданный в 2009 году в Калининграде. В 2012 году, по издательской программе Правительства Калининградской области вышел сборник «Цветы под танком», куда вошли и мои детские воспоминания о войне и стихи. Моё творчество в вышивке отмечено многочисленными дипломами, грамотами, благодарственными письмами за достижения в области культуры и искусства, за активное участие в патриотическом воспитании подрастающего поколения. В 2011 г. мне присвоено звание «Заслуженный деятель русского музыкального общества» г. Москва. В 2012 г. за серию работ «Русские мифы, легенды и сказки» стала победителем конкурса «Патриот земли Российской имени Великого князя А. Невского» и награждена памятной медалью Мэра г. Калининграда. Мои вышитые работы вошли во многие каталоги и журналы г. Калининграда. Мои работы с большим успехом экспонировались на многих площадках и в музеях Калининградской области и за рубежом. Многочисленные публикации, статьи в газетах и показ по телеканалам постоянно сопровождают мои персональные выставки.

Подводя итог всему написанному выше, я могу сейчас с уверенностью сказать, – несмотря ни на что, мы все прожили счастливую, хотя и трудную жизнь, надеялись только на себя, на свои силы, и в то же время, при необходимости, чем могли помогали друг другу. Так завещали нам наши родители.