Kitobni o'qish: «Алексей Дмитриевич Некрасов (1874‒1960)»

© Российская академия наук и издательство «Наука», серия «Научно-биографическая литература» (разработка, оформление) 1959 (год основания), 2025

© Фандо Р. А., 2025

© ФГБУ Издательство «Наука», редакционно-издательское оформление, 2025

Предисловие

Алексей Дмитриевич Некрасов (1874–1960) – выдающийся биолог, который начал свою научную карьеру в дореволюционный период и продолжил уже в советской России. Он не только внес значительный вклад в мировую науку эмбриологическими, анатомо-морфологическими и экологическими исследованиями, но и стоял у истоков отечественной истории биологии, был прекрасным организатором и преподавателем, переводчиком и редактором различных научных изданий.

Он родился в семье священнослужителей, воспитывался в религиозных традициях, однако не стал поступать в духовную семинарию, а выбрал для себя путь ученого-исследователя. Такой профессиональный выбор среди выходцев из семей священников для того времени не был единичным случаем: в последней четверти XIX века в науку пришло много детей попов, купцов, мещан, ремесленников, разночинцев. Многие стремящиеся в науку юноши сталкивались с непростыми жизненными обстоятельствами. И Алексей Дмитриевич не был исключением, он рано лишился матери, помогал отцу по дому, ответственно относился к учебе, много читал, занимался самообразованием. Еще будучи студентом, он зарабатывал частными уроками. Преодолевая немалые трудности, А. Д. Некрасов «сам делал свою судьбу» в науке. Его трудолюбие, творческий талант, бескорыстное отношение к науке давало ему реальную возможность занять в ней достойное место. Он по-настоящему стремился внести значимый вклад в развитие новых знаний и их распространение. Причем его менталитет определяла четкая убежденность в том, что достоинство позитивного знания коренится в его построении на началах, выработанных науками о природе. Эта черта была свойственна многим русским естествоиспытателям, полагавшим, что, опираясь на достижения в познании законов природы, можно изменить к лучшему условия человеческого существования.

Общественная позиция А. Д. Некрасова была сродни взглядам прогрессивных деятелей науки конца XIX – начала XX века и выражалась в ее определенной оппозиции к власти. Это делало положение многих ученых, с одной стороны, затрудненным, а с другой – стимулировало их к независимому творчеству. Последнее проявлялось в стремлении ученых к интеллектуальной свободе и непредвзятости суждений. Эти черты стали приметами творческого своеобразия русских ученых.

Исследовательскую работу А. Д. Некрасов почти всегда сочетал с преподавательской, причем последняя обусловливалась его потребностью передать знания молодому поколению, а отнюдь не простым отбыванием «повинности». Он был педагогом, продумывающим не только содержание, формы и методы преподавания, но и средства обучения. В частности, Алексей Дмитриевич сам рисовал плакаты и таблицы, мастерил лабораторные приборы, создавал необходимые демонстрационные пособия. Будучи выходцем зоологической школы Московского университета, он перенял от своих учителей Н. Ю. Зографа, С. А. Зернова, Н. В. Богоявленского не только азы научно-исследовательской работы, но и педагогические навыки, нравственные установки и принципы.

До настоящего времени полная научная биография ученого не была написана, хотя попытки освещения его жизненного пути предпринимались в разное время. Первое упоминание о А. Д. Некрасове встречается в статье И. Макарова «Ученый, общественник, патриот», напечатанной в газете «Горьковская коммуна» в 1949 году¹. В 1951 году к 75-летнему юбилею Некрасова в журнале «Природа» появилась небольшая заметка о его научной и просветительской деятельности². Многие факты из биографии «неутомимого пропагандиста научных знаний» сознательно замалчивались или искажались в угоду времени. Сообщалось, что он вырос в трудовой семье, с детства познал тяготы жизни и проникся идеями революционных демократов – Герцена, Чернышевского, Добролюбова – примкнул к демократическому крылу студенчества, был арестован царской охранкой за участие в студенческих волнениях. Все это окончательно утвердило его в позиции враждебности к царскому режиму³. Итоги научной и педагогической деятельности А. Д. Некрасова подвели С. Л. Соболь и Л. Я. Бляхер в статье, подготовленной к 80-летию ученого⁴.

Биографические сведения об ученом также можно найти в некрологах, написанных его современниками⁵. Историко-научные работы А. Д. Некрасова обобщил Л. Я. Бляхер в «Вопросах истории естествознания и техники»⁶, а основные направления научной деятельности – Э. Н. Мирзоян в «Бюллетене Московского общества испытателей природы»⁷.

Реконструировать биографию ученого, понять различные мотивы его поведения, морально-этические ценности и политические взгляды помогло знакомство с материалами из разных отечественных архивов: Центрального государственного архива города Москвы (фонд Московского университета), Архива Московского государственного университета, Отдела редких книг и рукописей Научной библиотеки МГУ (ф. 48 – фонд А. Д. Некрасова), Центрального архива Нижегородской области (ф. Р-377 – фонд Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского), Музея истории Нижегородского государственного университета, Архива Нижегородского государственного университета.

Огромный информационный потенциал содержат мемуары ученого. Приведенные выдержки из них были написаны в разные годы и демонстрируют основные этапы в становлении его личности. Оригиналы воспоминаний А. Д. Некрасова хранятся в Отделе редких книг и рукописей Научной библиотеки МГУ, некоторые фрагменты из них приводятся в данной книге. Буквально в 2023 году вышла в свет книга воспоминаний А. Д. Некрасова, подготовленная его внучкой – Лидией Дмитриевной Некрасовой⁸. Некоторые сюжеты из жизни ученого, описываемые в нашей книге, повторяются в изданных воспоминаниях, но большая часть текста – это оригинальный материал, подготовленный в результате анализа большого массива архивных и литературных источников. Воспоминания А. Д. Некрасова оказались крайне информативными. Сначала мы читаем размышления гимназиста, затем это уже определившийся исследователь в лице студента Московского университета и, наконец, известный ученый и организатор науки. Читать дневники А. Д. Некрасова очень интересно, но это чтение вызывает чувство горечи за людей, переживших революционные события, голод и разруху, сталинские репрессии, мировые войны. Многие из них не выдержали морального прессинга и сдались, у многих было подорвано здоровье. Некрасов всегда поддерживал своих знакомых и коллег, которым пришлось столкнуться с тяготами судьбы. В г. Горьком Алексей Дмитриевич познакомился с бывшим профессором Московского университета, генетиком Сергеем Сергеевичем Четвериковым, который был выслан из Москвы и находился в ссылке. Они были настолько дружны, что когда семье Четвериковых негде было жить, Некрасов поселил их в своей квартире. Переехав в Москву к дочери, Алексей Дмитриевич ходатайствовал о передаче горьковской квартиры своему другу.

При составлении библиографии ученого большую помощь оказал составленный Н. М. Артемовым библиографический указатель работ Некрасова, изданный в типографии Горьковского государственного университета. Данное издание оказалось большой редкостью и хранится в Музее ННГУ⁹.

Хочется выразить слова благодарности всем тем, кто в процессе подготовки книги оказывал мне действенную профессиональную помощь и моральную поддержку: д.и.н., проф. Татьяне Иннокентьевне Хорхординой, д.и.н., проф. Симону Семеновичу Илизарову, д.б.н. Александре Львовне Рижинашвили, к.и.н. Екатерине Валерьевне Мининой. Консультативную помощь по вопросам организации и деятельности Биологического института им. К. А. Тимирязева оказал Иван Владимирович Созинов, по истории Нижегородского государственного университета – Юлия Андреевна Демашова и Наталья Борисовна Кузнецова, по зоологическим исследованиям Нижегородской области и истории зоологического музея Нижегородского государственного университета – Михаил Львович Тарбеев. Заведующая отделом обслуживания читателей Фундаментальной библиотеки Нижегородского государственного университета – Светлана Викторовна Короткова – неоднократно подбирала источники по теме исследования и составляла их библиографическое описание. Отдельное спасибо за помощь в поиске нужных источников хочу сказать архивистам: заведующей сектором архивов Отдела редких книг и рукописей Научной библиотеки МГУ Софье Ефимовне Матлиной; заведующей научным архивом ИИЕТ РАН, к.и.н. Юлии Викторовне Бельчич; начальнику отдела ОПР РГАЭ, к.э.н. Татьяне Александровне Савиновой, редактору электронных баз Музея ННГУ Марине Владимировне Борисовой; заместителю директора Архива РАН, к.и.н. Надежде Михайловне Осиповой; заведующей читальным залом Архива РАН Ольге Борисовне Бокаревой; заведующей сектором информационного обеспечения Центрального архива Нижегородской области Елене Львовне Шаровой. Уверен, что сотрудничество с перечисленными выше учеными и архивистами продолжится и позволит получить новые интересные материалы в области изучения биографий выдающихся ученых.

Хочется надеяться, что научная биография А. Д. Некрасова поможет читателям выявить черты, ставшие приметами творческого своеобразия российских естествоиспытателей первой половины XX столетия, и установить причины социокультурного плана, оказавшие влияние на становление определенного социального типа русских ученых. По всей вероятности, истоки возникшего исторического феномена следует искать в той ответственной роли, которую ученые играли при определении места науки в контексте насущных социальных потребностей общества и его интеллектуальных ценностей. При этом не следует забывать, что российские ученые почти всегда выполняли в обществе «мессианскую» роль просветителей – учителей, которые формировали научное мировоззрение для всей образованной прослойки гражданского общества.

Глава 1. Семья, детство, юность

Алексей Дмитриевич Некрасов родился 24 марта (12 марта по старому стилю) 1874 года в семье воспитателя общих классов при Московском Императорском техническом училище. Отец его, Дмитрий Петрович Некрасов, был священником церкви подмосковного сельца Троицкого¹⁰. Сельцо располагалось недалеко от полотна Курской железной дороги по пути из Москвы в Подольск, в нескольких километрах от Царицыно с его великолепными дворцами архитекторов Баженова и Казакова. Некрасовы очень любили эти места, часто отправлялись на прогулки. Не случайно в кабинете Д. П. Некрасова над письменным столом висел в рамочке нарисованный карандашом рисунок, с изображением вида на сельцо Троицкое – помещичий дом и церковь на горке, а под ней течет речка Обидца¹¹.

Родители и ближайшие родственники

Дед Алексея Дмитриевича по линии отца, Петр Никитич Некрасов, служил ранним священником¹² в Москве в церкви Покрова в Левшинском переулке¹³. Отца Петра Никитича звали Никитой Ивановичем, и, по воспоминаниям членов семьи, он был псаломщиком в приходе, читавшим за всеночной псалмы и певший при «требах» – молебнах, свадьбах и похоронах.

Так как семья была очень религиозной, то и для Дмитрия Петровича Некрасова была уготована участь священнослужителя. Сначала он окончил духовное училище, а затем Московскую духовную академию в Сергиевом Посаде, получив степень магистра богословия. Чтение для Петра Никитича было одним из любимых занятий, поэтому его библиотека постоянно пополнялась новыми книгами. На стеллажах стояли полные собрания сочинений В. Г. Белинского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева, У. Шекспира и даже «Происхождение человека» и «Происхождение видов» Ч. Дарвина в переводе С. А. Рачинского.

Дмитрий Петрович до конца дней своих выписывал «Русские ведомости» – одну из самых «левых» газет того времени.

Мать Дмитрия Петровича – Екатерина Сергеевна Некрасова (урожденная Владимирская) происходила из среды московского ученого духовенства (фото 1–3 на вклейке). Отец ее, Сергей Алексеевич Владимирский – профессор, преподаватель арабского языка в духовной семинарии, а дед со стороны матери – протоирей Семен Иванович Соколов – был членом «Духовной Конференции», занимался переводами эстетических религиозных сочинений Фомы Кемпийского¹⁴. Мужчины в семье Екатерины Сергеевны, в том числе и ее братья, учились в Духовной академии, где познакомились с Дмитрием Некрасовым, а затем и познакомили с ним свою сестру.

А. Д. Некрасов вспоминал: «У отца также в кабинете висела фотография, изображавшая четырех выпивающих студентов академии, очень милая, кто – со стаканом, кто с рюмкой, кто со штофом. Двое сидели: это были братья мамы – Владимирские: Павел с юмористическим выражением лица, Николай – без сюртука, верхом на стуле, в шляпе, сдвинутой на затылок, и с добродушным открытым лицом. Двое стояли: отец, выдвигающий на стол штоф, и бородатый, мягко улыбающийся студент, позднее священник, Славский»¹⁵.

Один из братьев Екатерины Сергеевны, Алексей Сергеевич Владимирский, после окончания Московской духовной семинарии не пошел по религиозной стезе, а поступил на физико-математический факультет Московского университета. В дальнейшем он стал организатором и первым заведующим кафедрой общей и прикладной физики Московского технического училища. По его просьбе дирекция училища распорядилась построить специальную физическую аудиторию в виде амфитеатра, рассчитанную на полсотни студентов. Он также был активным членом Русского физического общества, секретарем Общества распространения технических знаний, председателем Физического отделения Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Семья Некрасовых часто бывала в доме Владимирских, особенно во время религиозных праздников. Жена Алексея Сергеевича, Клавдия Ивановна (урожденная Колайдович), была крестной матерью Алексея Некрасова.

Поскольку отец А. Некрасова работал в Московском техническом училище, то прямо в здании училища семье выделили казенную квартиру. Квартира располагалась в старинном доме, принадлежавшем в XVIII веке знаменитому А. П. Бестужеву-Рюмину. После опалы, постигшей графа, дом перешел в казну и стал Слободским дворцом. В его дальнейшей перестройке принимали участие архитекторы Д. Кваренги, М. Ф. Казаков, Д. Жилярди. «Я хорошо помню нашу квартиру, – писал Алексей Дмитриевич – она была из четырех комнат с двумя передними, кухни в квартире не было, <…> был еще маленький чердачок над детской и второй передней, откуда вела лестница на чердачок. Над дверью в залу было стеклянное окошко из чердачка, оно было над самым полом чердачка. Я отлично помню, как мой брат, Боря, который был старше меня на четыре года, как-то захворал какой-то заразной болезнью, и его перевели на этот чердак, где взрослому нельзя было стоять выпрямившись, и когда Боря выздоравливал, а я смотрел на него снизу из зала, он мне показывал в окно какие-то игрушки, которыми он там играл»¹⁶.

Екатерина Сергеевна занималась образованием сыновей. Она прекрасно знала французский язык и систематически обучала ему детей. Играла на рояле и замечательно пела. Екатерина Сергеевна учила сыновей писать красивым почерком. После каждого урока чистописания она ставила словесную отметку: «довольно хорошо», «хорошо», «небрежно». Тяготы быта тоже ложились на ее плечи, но во многом ей помогала приглашенная нянька.

Переезд семьи из Москвы в Перерву

В 1878 году семья переехала в Перерву, где Дмитрий Петрович получил место смотрителя¹⁷ четырехклассного духовного училища при Перервинском монастыре. Сначала семья поселилась в деревенской избе, а затем переехала в квартиру двухэтажного корпуса, построенного для учителей и смотрителя училища. В квартире было пять комнат: гостиная с мягкой мебелью, детская, спальня, столовая, рабочий кабинет. В рабочем кабинете отца стоял письменный стол, подаренный Евгением Тимофеевичем Покровским, родственником Некрасовых, директором Дельвиговского железнодорожного училища. Он часто бывал в Перерве со своей женой Евдокией Павловной (урожденной Казанской). В гости к Некрасовым приезжали и братья Екатерины Сергеевны – Павел и Николай Владимирские, сестра с детьми Сережей и Алешей. Приезжал двоюродный брат Алексея – Сергей Владимирский. Он был намного старше Алексея и Бориса, которые дали ему прозвище «Сережа Американский», так как тот жил более года в Америке, в Филадельфии, проходя стажировку в области инженерного дела. «Помню, как читались его письма из Америки. Я запомнил, что зимой там редко выпадал снег и когда выпадал, то сразу появлялись изящные санки (к письму был приложен рисунок таких санок) и на них катались элегантные люди», – писал А. Д. Некрасов в воспоминаниях¹⁸.

Еще будучи в Москве, Алеша научился читать по вывескам на домах, а в Перерве уже познакомился с рассказами из «Азбуки» Л. Толстого. Впоследствии он вспоминал: «Некоторые крошечные рассказы мне очень нравились, помню, как меня заинтересовал папа, сказав, что есть рассказ о том, как лисицу заели блохи и как она от них избавилась. Несмотря на то, что перед этим я ленился и отказывался читать, я сейчас же принялся за рассказ и не успокоился, пока не дочитал его весь»¹⁹. После того как азбука была прочитана, Алексей начал запоем «поглощать» детскую литературу. Уже в возрасте пяти лет он прочитал книжки: «Волк и семеро козлят», «Черная курица», «Иван-царевич и серый волк», «Городок в табакерке». Особенно ему запомнилась книга «Родные отголоски» издания М. О. Вольфа, с рисунками художника И. С. Панова. В этой книге были собраны стихи, расположенные по временам года – от весны до зимы. Многие стихи из «Родных отголосков» Алексей знал наизусть, кроме того, он с большим старанием срисовывал из книги картинки. Заметив увлечение сына чтением, родители стали выписывать детские журналы: «Игрушечка» (издавался мемуаристкой и писательницей Т. П. Пассек), «Детский отдых» (издавался благотворительницей и автором художественных произведений и статей М. А. Мамонтовой). В обоих детских журналах Алексея привлекали исторические романы, которые печатались в сокращенном и адаптированном для юных читателей виде.

Другим его литературным увлечением стали рассказы о животных. «Прочитав где-то объявление о книге „Слоны, обезьяны и попугаи“ (по Брему, Фогту и Жаколио), я упросил своих родителей мне ее купить: это был сборник анекдотов об умных слонах, обезьянах и попугаях, которые я прочел, конечно, с огромным удовольствием. Нечего и говорить, что „Швейцарский Робинзон“, который я читал запоем, ввел меня в некоторый мир животных и растений, так как чудесный остров, куда буря занесла семью Швейцарского Робинзона, был населен, по воле его автора, животными с материков всех частей света: австралийский кенгуру встречался там с африканским гиппопотамом и с американским агути»²⁰, – писал А. Д. Некрасов.

Огромное впечатление на мальчика оказала повесть «Приключения Кузнечика», где ярко описывалась жизнь Кузнечика в мире насекомых. В книге Кузнечик путешествовал по подземному коридору своей кузины Медведки, затем переплывал пруд на листе кувшинки и был чуть не съеден личинкой Жука-плавунца. Юный Алексей сожалел, что у него не было в роду зоологов, которые могли бы показать ему в природе всех этих чудесных насекомых²¹.

Однажды отец привез сыновьям александрийские листы с напечатанными на них картинками зверей. Алексей и Борис вырезали каждое животное и наклеили их отдельно на картон. Определить неизвестных млекопитающих мальчикам помог их дядя Федор, родной брат отца, более других родственников знакомый с естествознанием. Однако два вида остались неопределенными, поэтому братья дали им собственные названия – «ушан-собака» и «плащеносная кошка». Позднее, уже будучи зоологом, Некрасов догадался, что неизвестные диковинные животные на рисунках – лисица-фенек и виверра.

В детстве Алексей дружил с двоюродными братьями – Николаем Некрасовым²² и Сергеем Покровским. Николай – сын дяди Федора, родного брата Дмитрия Петровича Некрасова, долго гостил в Перерве, когда дядя Федор сильно болел тифом. Николай любил часами рисовать и проявлял удивительные художественные способности. Позднее он окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества (1902) и преподавал рисование будущим педагогам в Симбирской чувашской учительской школе – одном из крупных образовательных центров дореволюционного Поволжья. В отличие от своих друзей, Николай, будучи ребенком, не срисовывал картинки из книг, а рисовал по памяти, часто импровизировал. Он использовал специальные тетради, в которых рисовал с натуры растения, животных, деревенские пейзажи, фигуры и лица людей.

Так как практически все родственники Некрасовых жили в Москве, то семья часто выезжала из Перервы к ним в гости. «В Москву приехать было не очень далеко. От Курского вокзала всегда нанимался извозчик, который вез нас через переулки на Покровку, с Покровки на Ильинку, а там выезжали в Кремль, куда был доступ всем совершенно свободный, через Спасские ворота, обязательно снималась шапка. Этот обычай, как я где-то прочитал, был не древний, но введен Николаем Первым. Мой дядя Федор Петрович однако его либерально не выполнял. Далее извозчик следовал по Кремлю: с левой стороны расстилался прекрасный вид на Замоскворечье с массой „златоглавых“ церквей. Направо был расположен голубой Вознесенский монастырь с тонкими башенками стрельчатого готического стиля, потом уходил вправо невысокий Чудов монастырь, перед нами высилась колокольня Ивана Великого, а перед ней Царь-колокол с отбитым краем, вдали направо виднелась Царь-пушка с кучей огромных чугунных ядер перед ней. Мы поворачивали слегка влево, огибая Архангельский и Благовещенский соборы, а во дворе видели тяжелое могучее создание Аристотеля Фиораванти – пятиглавый Успенский собор, миновали скучное здание Кремлевского дворца, спускались вниз к Боровицким воротам, и, поворачивая влево мимо куска Александровского сада, направлялись к Большому Каменному мосту. Там, переехав через Малый Каменный, мы попадали на Большую Якиманку, в конце которой была цель нашего путешествия, – церковный дом церкви Казанской Божией Матери, где жила семья священника Виктора Тимофеевича Покровского, женатого на Марье Сергеевне Владимирской»²³, – вспоминал А. Д. Некрасов. Одной из причин, по которой Алексей любил бывать у Покровских, – это его двоюродный брат Сергей. Ребята были очень дружны. Они любили вместе играть и читать одну и ту же книгу одновременно, дожидаясь, когда кто-то из мальчиков дочитает страницу, чтобы ее перевернуть и начать читать новую.

Возвращение Некрасовых в Москву

В 1882 году Дмитрий Петрович Некрасов был рукоположен в сан и получил приход в церкви Священномученика Власия в Старой Конюшенной слободе – на углу Большого Власьевского и Гагаринского переулков (фото 4–6 на вклейке). Отцу семейства было уже более сорока лет, и такое позднее посвящение в сан – редкость в духовном мире. Сначала ему хотели предложить храм на Пречистинке, недалеко от Зубовской площади. Однако митрополит Московский и Коломенский Иоанникий попросил Дмитрия Петровича отказаться от этого прихода в пользу зятя бывшего священника, чтобы семья покойного служителя не меняла привычного места обитания. Конечно, просьба митрополита была выполнена, и семья Некрасовых переехала на Арбат, в домик при церкви Священномученика Власия. «Это был сравнительно небольшой приход, где в тихом уголке Москвы еще доживало свой век некоторое количество дворянства. Различные церковные доходы, получаемые с молебнов, с кружечного сбора, со свадеб, похорон, исповеди, с обхода прихожан на Пасху, Рождество и церковные праздники, в приходе Власия складывались в общую для „притча“ кружку и делились: половину получал священник, четверть – диакон, и по одной восьмой получали два псаломщика. Эти люди составляли „притч“ при церкви. Вне притча еще было два лица: „трапезник“, лихо звонивший в колокола (бывало под этот звон плясать можно было), и „просвирня“, выпекавшая вкусные просвиры из тонкой белой муки. Кроме дохода от продажи просвир, просвирня и трапезник получали средства от обхода молящихся в церкви со своими кружечками и тарелочками и получали за разные мелкие услуги при свадьбах, молебнах, похоронах и т. д. Таким образом, доход отца, вероятно, был немного больше, чем 2000 рублей в год, в то время как жалованье смотрителя было 1200 рублей. Это, я думаю, и было для него главным поводом перейти в священники»²⁴, – писал А. Д. Некрасов.

Дмитрий Петрович после рукоположения стал активным общественным деятелем московского духовенства. Он участвовал в организации различных благотворительных мероприятий. Московская епархия собирала деньги на содержание мужских и женских духовных училищ, богаделен, оплату пособий нуждающимся. Поскольку Дмитрий Петрович некоторое время руководил Перервенским духовным училищем, где в основном получали образование дети сельского духовенства, то его знали не только в Москве, но и в подмосковных приходах, что обеспечивало поддержку на выборах съездов духовенства. Несколько раз его избирали председателем съезда и Комиссии по духовным училищам и попечительству.

Вернувшись в Москву, семья поселилась на первом этаже двухэтажного дома в Гагаринском переулке. Дмитрий Петрович своими силами сделал ремонт в квартире, перевез и расставил мебель. Некрасовы начали обустраиваться на новом месте. Старший сын Борис, учившийся в Перервенском духовном училище, поступил в четвертый класс Московского Заиконоспасского духовного училища, после окончания которого продолжил образование в духовной семинарии. Алексея отдали в детский сад М. Г. Корадиной на Тверском бульваре. В детском саду воспитывалось около пятнадцати детей, мальчиков и девочек, в том числе и кузены Алексея – Николай Некрасов и Сергей Покровский. С детьми занимались математикой, чтением, письмом и французским языком, в образовательную программу сада входили также занятия по развитию художественных и музыкальных способностей воспитанников, посещения выставок и достопримечательностей Москвы, игры на свежем воздухе.

Летом семья Некрасовых снимала дачу в Филях, недалеко от Москвы. По соседству снимали дачу две семьи – Семена Сергеевича Владимирского (брата матери) и Виктора Тимофеевича Покровского (мужа сестры матери). На даче, которую снимали Владимирские, давал частные уроки старший сын Семена Сергеевича – Алексей Семенович Владимирский, преподававший латинский и греческий языки в гимназии Поливанова. К нему на занятия приезжали – будущий известный ботаник, хранитель гербария Московского университета Д. П. Сырейщиков и будущий книгоиздатель М. В. Сабашников. Часто юноши добирались до дачи на велосипедах. Иногда после занятий они купались вместе с обитателями дач в небольшой реке Фильке. Купание было одним из любимых занятий филевской ребятни. А. Д. Некрасов так вспоминал о летних прогулках и водных пристрастиях: «Мы начали учиться плавать сперва с бычьими пузырями, а потом и так, и я скоро мог с гордостью сказать, что переплывал Фильку „на тот берег“ (всего два шага глубокого места!). Купались мы с Сережей с наслаждением, пока не дрожали с головы до ног. „Сережа, ты дрожишь?“ – спрашивал я его. „Нннетт не ддрожжуу“, – отвечал он. „А ттыы?“ „И яя нне ддрожжу!“ Потом, особенно с Мишей, мы предпочитали купание на Москве-реке, куда было подальше – версты две, три. Мы проходили рощу, потом поле, потом опять входили в лес, пересекали большое шоссе, шли Кунцевским парком по песочным дорожкам мимо песчаных куч, где было много чертовых пальцев, про которые говорили, что они образуются от ударов молнии в песок (на самом деле это были „белемниты“ – ископаемые раковины морских головоногих), мимо развесистых лип к мосту над оврагом, откуда мы спускались к берегу Москвы-реки с ее каменистым хрящевым дном»²⁵.

Одна из детских забав на даче – постановка спектаклей и живых картинок. Живые картинки представляли собой имитацию известных художественных произведений. Например, для постановки «Охотников на привале» с картины В. Г. Перова юный Алеша с ребятами положили на пол большое зеркало, в щели пола воткнули ветки деревьев. Один мальчик изображал охотника, который рассказывал о своих приключениях, другой – сидящего на коленях мужчину, принимающего рассказ за чистую монету. Алексею достался герой, лежащий сзади и с лукавой усмешкой почесывающий затылок.

Учеба во 2-й Московской гимназии

В 1884 году родители решили дать мальчику светское образование, в отличие от старшего сына Бориса, учившегося в духовной семинарии. Алексей поступил в подготовительный класс 2-й Московской четырехклассной гимназии на Якиманке. Большим плюсом 2-й гимназии было наличие большого двора, где ученики могли играть в подвижные игры: до уроков, на большой перемене и после уроков. «Любимая игра была в лапту, очень подвижная, с беганием, с упражнением в меткости, в ловле мяча, в делании „свечек“. При ударе лаптой, то есть соответствующей формы палкой по мячу несколько снизу и немного вперед, мяч улетал высоко-высоко: это называлось „свечкой“. Хорошие игроки „водившей“ партии ловили такой мяч, и их партия тогда выигрывала, и противная шла „водить“. Однако при игре „черным“ литым мячом он, вероятно вращаясь, от удара „обжигал“ руки ловящему и не всякий осмеливался ловить мяч при „свечке“. Гораздо труднее было поймать мяч, если удар лаптой по нему был рассчитан так, чтобы мяч летел не так высоко, более горизонтально над самыми головами водящих. Были мастера и такого удара. Это была увлекательная игра, которой я предавался со страстью. Я играл неплохо, давал „свечки“ и бегал быстро. Меня часто выбирали „маткой“, то есть я должен был быть последним, имевшим право на три удара мячом, чтобы „выручать“ свою партию. Задачей матки было запустить ударом лаптой мяч так далеко, чтобы игроки своей партии успели пробежать до особой черты и обратно, прежде чем мяч подадут назад. Дома же у Власия я играл еще в бабки и городки», – писал А. Д. Некрасов.

Обратная дорога Алексея из гимназии на Якиманке была неблизкой. Сначала он шел до Малого Каменного моста, потом до Большого Каменного моста, после проходил Храм Христа Спасителя и сворачивал в Гагаринский переулок. Иногда его провожал до дома двоюродный брат Сергей Покровский. Мальчики всю дорогу беседовали, пересказывали друг другу прочитанные книги, делились своими мыслями и впечатлениями. Сергей очень любил поэзию и помогал попутчику почувствовать поэтику и эстетику стихов Пушкина, Лермонтова, Фета, Тютчева.

В первом классе Алексей учился на отлично, и его имя значилось на «золотой доске». Математику в гимназии вел В. И. Васильев, необычайно строгий и требовательный к решению задач и ведению тетрадей. Латинский язык тоже преподавался с первого класса в объеме 8 часов в неделю, причем по субботам гимназисты писали экстемпорале – письменное упражнение, состоявшее в переводе без подготовки русского текста на латинский язык. Греческий язык начинали изучать с третьего класса. Латынь и греческий в гимназии вел Н. А. Сперанский. Он «гонял» учеников по склонениям и спряжениям слов. «Дает какое-нибудь слово латинское или греческое и спрашивает в разбивку „аккузативус плюралис, аблативус, сингулярис, дативус, плюралис“. Потом, если все более или менее благополучно, то он в заключение дает переводить на иностранный язык фразу и написать ее на доске. После этого следует стереотипное: „Довольно с Вас!“ и ставится отметка в классный журнал и балльник. Следующий ученик повторяет последнюю фразу и еще раз переводит ее. Если же ученик сильно врет в склонении или спряжении, Н.А. прерывает: „Довольно с Вас!“ – и водружается двойка»²⁶.

Некрасов вспоминал, что до начала уроков истории гимназисты могли положить на стол учителя записку, в которой сообщалось, что такой-то ученик прочитал дополнительно историческую книгу. Учитель вызывал ученика, подавшего записку, и гимназист рассказывал материал за рамками учебника. Это было очень интересно для одноклассников, а выступавший часто за это сообщение получал дополнительную оценку.

Трагедия в семье

Когда Алексей перешел во второй класс, в семье произошла огромная трагедия – после родов умерла горячо любимая им мать. «Папа накануне смерти привел нас, мальчиков, к маме, которая захотела с нами проститься. „Будь добрым, честным“, – сказала мне мама, – и, указывая глазами на Борю, прибавила: „Будьте друзьями“. – Как горячо я молился в тот вечер, прося Бога сохранить маму», – вспоминал спустя годы А. Д. Некрасов. Панихиду по усопшей служил Дмитрий Петрович, который тосковал по своей супруге всю оставшуюся жизнь, хотя и прожил после ее смерти еще тридцать лет.

Смерть матери сильно повлияла на Алексея Некрасова. С потерей близкого человека мальчик не мог смириться. Он стал безразличен к учебе, начал приносить «тройки» за плохо подготовленные уроки. После смерти Екатерины Сергеевны в дом Некрасовых переехала тетя Аннета – незамужняя сестра Дмитрия Петровича. «Я был очень чувствительный мальчик, и хотя тетя Аннета была добрейшая женщина, меня очень раздражало, что она так не похожа на маму, и должно было пройти много времени, пока я не привык и не привязался к ней»²⁷, – вспоминал впоследствии А. Д. Некрасов. Свой душевный покой юный Алексей находил в сближении с двоюродными братьями – Сергеем и Николаем, также мальчик очень привязался к родному брату Борису, окончившему к тому времени Заиконоспасское духовное училище и поступившего в Московскую духовную семинарию. Смерть Екатерины Сергеевны изменила уклад семьи Некрасовых: меньше стали встречать гостей, посещать культурные мероприятия, перестали снимать дачу на лето. Алексей с Борисом летом выезжали на дачи к родственникам, перемещаясь от одних родных к другим.

Особенно они любили бывать в Царицыно, на даче своего дяди, Федора Петровича Некрасова. «Дядя Федор», так звали его племянники, был достаточно образованным и начитанным. В юности он служил гувернером у сына одной аристократической дамы, преподавал ему естественные и гуманитарные дисциплины, обучал иностранным языкам. Он свободно объяснялся на немецком и французском языках, любил проводить с детьми физические опыты, составлять географические карты. Его сын Николай, наоборот, был увлечен художественным творчеством. Мальчик учился рисовать у известного в то время художника-графика – Николая Авенировича Мартынова. У Мартынова брали уроки многие зоологи, в частности, М. А. Мензбир, В. Н. Львов, П. П. Сушкин, А. Н. Северцов²⁸. На даче Николай практически каждый день ходил «на этюды», Алексей сопровождал его, прихватив с собой интересную книгу.

После смерти своей сестры Мария Сергеевна и ее муж, Виктор Тимофеевич Покровский, отказались от аренды дачи в Филях и начали на лето снимать домик под Подольском в имении графини М. Э. Келлер. Их старшая дочь Ольга вышла замуж за Александра Павловича Казанского, философа, изучавшего наследие Аристотеля, профессора Новороссийского университета. Сын Ольги и Александра, Борис Александрович Казанский, стал впоследствии выдающимся химиком-органиком, открывшим новые реакции получения различных углеводородов. Интересно, что Покровские, Казанские и Владимирские были тесно сплетены не одним браком. Брат Виктора Тимофеевича, Евгений Тимофеевич Покровский, был женат на сестре Александра Павловича Казанского – Евдокии Павловне. Ее сестра, Елизавета Павловна, была замужем за Сергеем Алексеевичем Владимирским, двоюродным братом А. Д. Некрасова. Семьи Казанских, Покровских и Некрасовых, несмотря на принадлежность к церковному сословию, любили светские вечера: играли на музыкальных инструментах, пели, много читали, ставили любительские спектакли, беседовали часами на различные темы.

Учеба в 6-й Московской гимназии

По окончании четырех классов прогимназии Алексей поступил в пятый класс 6-й гимназии, находившейся в Толмачевском переулке, недалеко от Третьяковской галереи. После окончания уроков, около двух часов пополудни, он оставлял ранец в швейцарской галерее и до трех часов рассматривал какой-нибудь один зал.

В 6-й гимназии было достаточно много выдающихся педагогов и талантливых учеников. В одном классе с Алексеем, например, учился будущий писатель Иван Шмелев. Русский язык и литературу в этой гимназии преподавал Д. И. Цветаев, брат основателя Музея изящных искусств. Большое удовольствие Некрасову доставляло написание сочинений по литературе. Остальные предметы, на его взгляд, преподавались в гимназии неважно. Естественные науки изучали только в теории, без лабораторных и практических занятий. «Естественно, писал А. Д. Некрасов, развитие мое и интересы шли помимо гимназии. Дружба с Колей, помимо выставок и искусства (мы ходили с ним не раз на Французскую выставку, открытую в Москве, где я знакомился с таким своеобразным французским искусством), связана была еще с двумя предприятиями, возникшими в четвертой Московской гимназии, где учился Коля. Это были гимназический журнал, участвовать в котором были приглашены я и Сережа, и „кружок“, собиравшийся то у того, то у другого из участников с разными докладами, отражавший очень пестрый состав кружка, где были и толстовцы, и народники, и „буржуи“, а то и просто оригиналы. Один из таких оригиналов поставил, например, темой доклада „Полигамия и моногамия“, где доказывал преимущества первой над второй. Толстовец выходил из себя, доказывая все преимущества моногамии и возможности, если жена плохо ведет себя, усовестить жену и достичь вожделенного мира»²⁹.

Чтение художественной и научной литературы – это увлечение, которому Некрасов был верен всю свою жизнь. Ему очень нравились книги по истории. Еще будучи гимназистом, он прочитал и законспектировал три тома хрестоматии «История средних веков» М. М. Стасюлевича, в которой содержалось большое количество выдержек из первоисточников – летописей, писем монахов и средневековой знати. Брат Алексея, Борис, тоже интересовался историей, поэтому после окончания духовной семинарии сдал экстерном гимназический «экзамен зрелости» и поступил на историко-филологическое отделение Московского университета. Он приносил гектографированные лекции своих профессоров, и Алексей с упоением читал лекции таких историков, как В. О. Ключевский, П. Г. Виноградов, В. И. Герье.

Алексей Некрасов увлекался постановкой любительских спектаклей; особенно много постановок устраивали на дачах во время летнего отдыха. Его брату Борису, обладавшему крупными чертами лица и низким баритоном, доставались такие роли, как городничего в «Ревизоре», купца Большого в «Свои люди – сочтемся», Африкана Коршунова в «Бедность не порок». Для Алексея Покровского выбирались характерные роли, в частности, Хлестакова в «Ревизоре», Любима Торцова в «Бедность не порок». Также в спектаклях принимали участие Михаил Павлович Казанский, Анна Владимирская, Сергей Покровский и другие члены семейств Некрасовых – Покровских – Казанских – Владимирских. В день премьеры оживал весь дачный поселок; специально выписывался гример из Москвы, который привозил с собой костюмы, парики, искусственные усы и бороды. Заранее расклеивались афиши. На спектакли приходило достаточно много посетителей. Ставились спектакли и в Москве, особенно на праздники – Рождество, Святки, чьи-то именины. После спектаклей обычно устраивались званые ужины, где беседовали о разных инцидентах, без которых практически не обходился ни один любительский спектакль.

Шестую Московскую гимназию А. Некрасов окончил в 1894 году с серебряной медалью.

К выбору специальности Алексей Некрасов пришел не сразу. Он был разносторонним подростком: увлекался историей, экономикой, логикой, философией, изобразительным искусством, поэзией. Приближалось окончание восьмого класса гимназии, и Алексею нужно было определяться с выбором будущей профессии. По этому поводу у него рождались следующие мысли: «Одно время я думал о медицинском факультете, о профессии врача. Из неясных идеалов, рисовавшихся передо мной, был и идеал Алеши Карамазова, который говорил, что „за людьми надо как за больными в больницах ходить“. <…> Но я никогда не был практик, меня всегда привлекала или красота или истина. <…> Коля Некрасов всегда называл меня „мечтателем“. Однако, чтобы себя проверить, я в восьмом классе гимназии записался на серию популярных лекций по физиологии человека и медицине, которые читали в то время по вечерам профессора Московского университета: Мороховец, Фохт, Тихомиров, Шервинский и еще кто-то. Я все их прослушал внимательно; но они нисколько не поддержали моего робкого желания сделаться доктором»³⁰.

Алексей рассматривал как вариант поступления юридический факультет, где изучались право и политическая экономика, столь важные для понимания общественной жизни. На выбор юноши повлиял приезд дальнего родственника, студента Петербургского университета Александра Виноградского. В семье его в шутку называли «сватом», так как будучи мальчишкой он сватал Алексея к своей сестре. Узнав, что выпускник гимназии стоит перед выбором университетского факультета, «сват» посоветовал не поступать ни на юридический, ни на медицинский. Виноградский утвердительно заявил, что поступать нужно только на естественное отделение физико-математического факультета. «И вот я решил: кончу естественный факультет, перейду на историко-филологический и буду таким образом хорошим мыслителем или историком с хорошей естественно-исторической подготовкой. Среди всей нашей многочисленной родни я был первым, избравшим естественное отделение физико-математического факультета. Но интерес к истории остался у меня на всю жизнь», – писал Д. Некрасов³¹.

Для Алексея Некрасова желание учиться в университете определяла не только жажда научного познания, но и стремление приобщиться к культурной и общественной жизни московского студенчества. В восьмом классе гимназии он со своими товарищами стал посещать студенческие концерты в пользу Общества вспомоществования студентам университета. Общество оказывало существенную поддержку в оплате обучения малоимущих студентов. Некоторые из бедных студентов после окончания университета становились высокооплачиваемыми специалистами и начинали жертвовать деньги в вышеупомянутое Общество. К участию в концертах Общества привлекались популярные артисты, которые не требовали никакого гонорара за выступления. Кроме того, на благотворительных вечерах выступал студенческий хор. Борис Некрасов, старший брат Алексея, будучи в это время студентом Московского университета, обладал прекрасным голосом и выступал на этих концертах. Вместе с Борисом в хоре пел студент юридического факультета Л. В. Собинов, впоследствии выдающийся оперный певец. Вот какие впечатления он произвел на А. Д. Некрасова: «Небольшой худенький студент выступал как запевала. Это был действительно редкий по красоте звука чудесный молодой голос, тенор. Я запомнил фамилию тенора-студента и предложил товарищам по окончанию этого хора вызывать запевалу. „Со-о-бинов, браво, Со-обинов“, – кричали мы. Я таким образом могу думать, мы с товарищами были первыми, кто вызывал Собинова в его публичном большом исполнении»³². И позднее, когда Собинов стал знаменитым, он продолжал выступать в студенческих концертах, оставаясь долгое время преданным студенческому братству.