Kitobni o'qish: «60 лѣтъ Кавказской войны»

Предисловіе С. В. Волковъ

Выпускъ подготовленъ командой интерактивнаго издательства «Чёрная Сотня»

За неоцѣнимую и всестороннюю помощь въ процессѣ работы надъ книгой издательство выражаетъ особую благодарность талантливому дизайнеру Кириллу Олеговичу Круглову.

Иллюстраціи на стр. 138, 146 – Портретная галерея русскихъ дѣятелей: [Въ 2-хъ т.] / А. Э. Мюнстеръ. – СПб.: Тип. и литогр. А. Мюнстера, 1864–1865.

Иллюстрація на стр. 148 – Военная энциклопедія: [Въ 15-ти т.]. – СПб.: Т-во И. В. Сытина, 1911–1915.

Иллюстрація на стр. 136 – портретъ работы Джорджа Доу (1781–1829).

Основой для подготовки текста послужило оригинальное изданіе военно-походной типографіи главнаго штаба Кавказской арміи, Тифлисъ, 1860 г.

Настоящій текстъ подвергся лишь незначительной корректурѣ, не связанной съ содержаніемъ произведенія.

Изданіе дополнено біографическими справками (с. 133 – с. 149).

© Чёрная Сотня Нижнiй Новгородъ, 2015

Предисловіе

Войнамъ Россіи на Кавказѣ ещё въ XIX в. былъ посвящёнъ цѣлый рядъ произведеній, въ томъ числѣ и многотомныхъ историческихъ трудовъ (достаточно назвать извѣстныя произведенія Н. Ѳ. Дубровина, А. Л. Гизетти и В. А. Потто), тема эта нашла широкое отраженіе и въ исторіяхъ воинскихъ частей, принимавшихъ участіе въ военныхъ дѣйствіяхъ въ этомъ регіонѣ. Сравнительно небольшая по объёму книга Р. А. Ѳадеева «Шестьдесятъ лѣтъ Кавказской войны» занимаетъ среди нихъ особое мѣсто. Она, во-первыхъ, написана очевидцемъ событій, человѣкомъ, съ юныхъ лѣтъ принимавшимъ участіе въ военныхъ дѣйствіяхъ на Кавказѣ и бывшимъ свидѣтелемъ рѣшающихъ успѣховъ русскихъ войскъ, завершившихся плѣненіемъ Шамиля и полнымъ покореніемъ Восточнаго Кавказа. Во-вторыхъ, принадлежитъ перу извѣстнаго въ своё время публициста, удѣлявшаго большое вниманіе геополитическому положенію Россіи и историческимъ задачамъ россійской политики, и интересна именно въ этомъ отношеніи – политическими оцѣнками хода кавказскихъ войнъ и значенія Кавказа для Россіи.

Ростиславъ Андреевичъ Ѳадеевъ родился 28 марта 1824 въ Екатеринославѣ и былъ сыномъ тайнаго совѣтника Андрея Михайловича. Окончивъ частный пансіонъ въ Одессѣ, онъ въ 1839 г. поступилъ въ Артиллерійское училище (позже извѣстное какъ Михайловское артиллерійское училище), но ушёлъ изъ него въ 1842 г. до окончанія курса и съ 1844 г. воевалъ на Кавказѣ, принявъ участіе въ одной изъ самыхъ напряжённыхъ кампаній – 1844–1846 гг. Въ составѣ кавказскихъ войскъ онъ участвовалъ и въ войнѣ 1853–1856 гг. противъ Турціи. Произведённый въ полковники, онъ въ 1859 г. былъ назначенъ состоять при главнокомандующемъ на Кавказѣ князѣ А. И. Барятинскомъ и тогда же написалъ свою книгу, которая въ 1860 г. была издана военно-походной типографіей главнаго штаба Кавказской арміи. Р. А. Ѳадеевъ принялъ участіе и въ завершающей кампаніи Кавказской войны – покореніи Западнаго Кавказа въ 1860–1864 гг. – и былъ произведёнъ въ генералъ-майоры.

Съ 1866 г. находясь въ отставкѣ, Ѳадеевъ активно занимается публицистикой; въ «Русскомъ вѣстникѣ», «Биржевыхъ вѣдомостяхъ» и «Русскомъ мірѣ» имъ были помѣщены многочисленныя статьи, посвящённыя русской арміи и восточному вопросу. Принимая близко къ сердцу судьбы славянскихъ народовъ, находившихся подъ властью Турціи, Р. А. Ѳадеевъ стремился и лично участвовать въ антитурецкой борьбѣ. Въ 1875–1876 гг. онъ былъ военнымъ инструкторомъ въ Египтѣ, помогая мѣстному правителю готовить армію на случай войны съ Турціей, а затѣмъ участвовалъ въ Сербско-Турецкой (1876 г.) и Русско-Турецкой 1877–1878 гг. войнахъ (въ 1877–1878 гг. былъ представителемъ Россіи въ Черногоріи). Въ послѣдніе годы жизни Ѳадеевъ состоялъ членомъ Артиллерійскаго комитета Главнаго артиллерійскаго управленія и членомъ конференціи Михайловской артиллерійской академіи. Скончался онъ 29 декабря 1883 г. въ Одессѣ.

Основное содержаніе книги Р. Ѳадеева занимаетъ описаніе военныхъ дѣйствій въ 1856–1859 гг. (предшествующему періоду посвящёнъ лишь небольшой очеркъ общаго характера). Начало Кавказской войны Р. Ѳадеевъ, какъ это было принято въ большинствѣ случаевъ въ русской исторіографіи, относитъ къ началу XIX в., связывая съ вхожденіемъ въ составъ Россіи Грузіи, въ результатѣ чего кавказскія племена изъ «заграничныхъ» превратились во «внутреннія», которыя недопустимо было оставлять непокорёнными и враждебными. Хотя (если даже не считать дѣйствій русскихъ войскъ на Терекѣ въ концѣ ХѴI в.) военныя дѣйствія на Кавказѣ шли уже въ теченіе всего ХѴIII столѣтія, начиная съ Персидскаго похода Петра Великаго.

Стратегическому значенію обладанія Кавказомъ и Закавказьемъ къ серединѣ XIX в. авторъ придаётъ исключительное значеніе именно потому, что въ это время съ ослабленіемъ Турціи и Ирана подконтрольныя имъ азіатскія территоріи неминуемо стали бы зоной вліянія враждебныхъ Россіи европейскихъ государствъ. Кавказъ видѣлся Р. А. Ѳадееву одновременно и мостомъ, переброшеннымъ изъ Россіи въ сердце Азіи (откуда «Россія сможетъ достать всюду, куда ей будетъ нужно»), и стѣной, ограждающей Среднюю Азію отъ враждебнаго вліянія, и передовымъ укрѣпленіемъ, защищающимъ Чёрное и Каспійское моря. Поэтому занятіе этого края онъ считалъ «первой государственной необходимостью». Соотвѣтственно, соперники Россіи придавали не меньшее значеніе изгнанію ея съ Кавказа и изъ Закавказья, что въ полной мѣрѣ нашло отраженіе въ англійской публицистикѣ времёнъ Крымской войны.

Описывая всю трудность удержанія этихъ территорій въ условіяхъ внѣшней войны, Р. А. Ѳадеевъ пишетъ, что участь русскаго владычества на Кавказѣ нѣсколько разъ за это время висѣла на волоскѣ и Россія смогла удержаться на Кавказѣ только потому, что Франція, располагавшая основной частью сухопутныхъ войскъ, не была особенно заинтересована въ Кавказѣ, а Англія не имѣла тогда для этого достаточныхъ силъ. Авторъ подчёркиваетъ, что значеніе обладанія Кавказомъ для Россіи было настолько велико, что для его удержанія приходилось жертвовать почти половиной силъ, которыми бы Имперія могла располагать для внѣшней войны съ европейскими противниками. При этомъ большая часть силъ самого Кавказскаго корпуса (200 изъ 270 тыс. человѣкъ) была въ 1854–1856 гг. занята не въ дѣйствіяхъ противъ Турціи, а для контроля надъ границами ещё не полностью покорённой огромной и труднодоступной территоріи горскихъ племёнъ.

Въ книгѣ подчёркивается, что Россіи на Кавказѣ пришлось столкнуться съ гораздо болѣе серьёзнымъ противникомъ, чѣмъ другимъ европейскимъ странамъ въ ходѣ ихъ экспансіи въ Азіи и Африкѣ, поскольку кавказскіе горцы и по своимъ боевымъ качествамъ, и по степени фанатизма превосходили туземцевъ, съ которыми пришлось имѣть дѣло англичанамъ и французамъ. Но и русскія войска, воспитанныя въ условіяхъ противостоянія съ такимъ противникомъ, отличались совершенно исключительной боеспособностью. Р. А. Ѳадеевъ, кстати, совершенно справедливо отмѣчаетъ, что исходъ боёвъ въ Крыму рѣшила именно отличная французская пѣхота, прошедшая школу алжирской войны. Несомнѣнно, что, будь брошены въ Крымъ вмѣсто практически не имѣвшихъ боевого опыта дивизій изъ Европейской Россіи части Кавказскаго корпуса, исходъ былъ бы совершенно инымъ, но Алжиръ былъ уже покорёнъ, а русскія кавказскія войска были прикованы къ Кавказу, гдѣ были незамѣнимы.

Большое мѣсто Р. А. Ѳадеевъ въ своей книгѣ удѣляетъ мюридизму и вообще религіозной сторонѣ противостоянія на Кавказѣ. Этому не только посвящена цѣликомъ вторая часть книги, но и въ дальнѣйшемъ неоднократно говорится о той роли, которую религіозный экстремизмъ сыгралъ въ сопротивленіи горцевъ русскому продвиженію на Кавказѣ. Въ этой связи онъ съ неодобреніемъ относится къ практикѣ русскихъ властей, ради удобства управленія разрушавшихъ самобытныя для каждаго горскаго общества формы управленія, замѣняя ихъ законодательствомъ, оріентированнымъ на шаріатъ; онъ считаетъ, что именно такая практика впослѣдствіи способствовала лёгкости распространенія мюридизма, который сплотилъ разрозненныя горскія общества въ единое политическое тѣло, охваченное фанатичной религіозной идеологіей и сплочённое безпрекословнымъ повиновеніемъ вождю. Авторъ обращаетъ вниманіе на то, что въ ходѣ распространенія мюридизма племенная верхушка и представители высшихъ сословій тѣхъ горскихъ обществъ, гдѣ они существовали, были вырѣзаны и оставшаяся масса оказалась въ полной власти религіознаго лидера. Страницы книги, касающіяся роли радикальнаго исламизма, представляются нынѣ, на фонѣ прогрессирующаго исламскаго политическаго экстремизма, весьма актуальными.

Книга «Шестьдесятъ лѣтъ Кавказской войны» вышла въ свѣтъ, когда Кавказская война ещё не была окончательно завершена, поэтому авторъ въ концѣ счёлъ нужнымъ обозначить дальнѣйшія задачи русской политики на Кавказѣ, указавъ, что, пока западная часть Кавказскихъ горъ остаётся непокорённой, «враги Россіи, кто бы они ни были, всё ещё имѣютъ союзника на Кавказѣ». Считая нужнымъ завершить завоеваніе Западнаго Кавказа незамедлительно и не жалѣя силъ, Р. А. Ѳадеевъ замѣчаетъ, что, если бы въ своё время при назначеніи Ермолова на Кавказъ ему были бы выдѣлены достаточныя силы, Имперія избѣжала бы тридцатилѣтней войны съ мюридизмомъ и сберегла бы сотни милліоновъ рублей и сотни тысячъ жизней. Предлагаемыя авторомъ мѣры и были, какъ мы знаемъ, осуществлены, равно какъ и рядъ его предложеній относительно устройства края (въ частности, строительство закавказской желѣзной дороги).

Касаясь результатовъ покоренія Кавказа, Р. А. Ѳадеевъ особо отмѣчаетъ возможность использованія на русской службѣ составленныхъ изъ горцевъ воинскихъ частей: «Надобно только дать правильный исходъ ихъ воинственности, чтобы Кавказъ выбросилъ изъ своихъ нѣдръ дружины, которымъ, можетъ быть, придётся удивить свѣтъ подъ русскими знамёнами». Въ туземныхъ формированіяхъ онъ видѣлъ связующее звено между русской властью и горскимъ населеніемъ. Эти его предположенія также подтвердились. Ко времени изданія книги уже имѣлся Дагестанскій конно-иррегулярный полкъ (съ 1851 г.), и во время Крымской войны въ составѣ русскихъ войскъ дѣйствовали нѣсколько туземныхъ полковъ и дружинъ. Во время Русско-Турецкой войны 1877–1878 гг. изъ горскихъ племёнъ Кавказа было создано 6 конныхъ полковъ, 7 отдѣльныхъ конныхъ сотенъ, 3 конныхъ и 3 пѣшихъ дружины. Эта практика продолжалась и въ дальнѣйшемъ, вплоть до формированія въ годы Первой міровой войны знаменитой Кавказской Туземной конной дивизіи.

Заключительныя страницы книги Р. А. Ѳадеева пронизаны неподдѣльнымъ оптимизмомъ. Близящееся къ окончанію великое дѣло покоренія Кавказа открывало передъ Россіей въ геополитическомъ планѣ, какъ казалось, самыя радужныя перспективы. Автору, человѣку весьма консервативныхъ убѣжденій, трудно было представить тогда, какъ обернутся событія спустя полвѣка. Тѣмъ не менѣе, изложеніе событій Кавказской войны глазами ихъ участника, равно какъ и взглядъ на россійскую политику того времени искренняго русскаго патріота, представляются весьма поучительными и могутъ быть интересны современному читателю.

С. В. Волковъ

русскій историкъ,

докторъ историческихъ

наукъ, профессоръ

I. Общій очеркъ

Въ прошломъ сентябрѣ Россія прочитала съ удивленіемъ, едва вѣря своимъ глазамъ, телеграфическія донесенія князя Барятинскаго ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ, извѣщавшія, «что Восточный Кавказъ покорёнъ отъ моря Каспійскаго до Военно-Грузинской дороги», что «Шамиль взятъ и отправленъ въ Петербургъ»; русское общество знало, хотя и смутно, что въ послѣднее время дѣла пошли на Кавказѣ хорошо, но далеко ещё не ждало такого быстраго конца.

Кавказская война продолжалась шестьдесятъ лѣтъ. Россія привыкла мало-помалу къ мысли, что такое положеніе дѣлъ естественно и должно длиться чуть ли не вѣчно, тѣмъ больше, что Кавказъ около полувѣка оставался въ совершенной тѣни и публика судила о нёмъ по нѣсколькимъ повѣстямъ да разсказамъ людей, пріѣзжавшихъ на Пятигорскія воды. Съ 1845 года стали печатать въ газетахъ извлеченія изъ реляцій, но они могли освѣтить дѣло только для человѣка, знакомаго съ Кавказомъ. При чрезвычайномъ разнообразіи этой обширной страны самый зрѣлый опытъ, пріобрѣтённый на одномъ изъ ея военныхъ театровъ, не дастъ ещё никакой возможности правильно судить о другомъ; издали всё сливалось въ одинъ неопредѣлённый образъ, самыя коренныя измѣненія въ положеніи вещей сглаживались, и мыслящій русскій человѣкъ, незнакомый лично съ Кавказомъ, не могъ, разумѣется, связать разнорѣчащихъ событій и приходилъ поневолѣ, отыскивая рѣшенія этой задачи, къ самымъ невѣроятнымъ заключеніямъ. Наше общество въ массѣ не сознавало даже цѣли, для которой государство такъ настойчиво, съ такими пожертвованіями добивалось покоренія горъ. Страны, составляющія Кавказское намѣстничество, богатыя природою, поставленныя въ удивительномъ географическомъ положеніи для высокаго развитія въ будущемъ, всё-таки съ чисто экономической точки зрѣнія, независимо отъ другихъ соображеній, не могли вознаградить понесённыхъ для обладанія ими жертвъ. На Кавказѣ рѣшался вопросъ не экономическій, или если даже отчасти экономическій, то не заключённый въ предѣлахъ этой страны. Понятно, что для большинства общества этотъ вопросъ, не объяснимый прямой перспективой дѣла, оставался тёмнымъ. Покореніе восточныхъ горъ обрадовало Россію въ ея патріотизмѣ, какъ побѣда надъ упорнымъ врагомъ, независимо отъ громаднаго значенія этого событія, гораздо яснѣе понимаемаго до сихъ поръ за границей, чѣмъ у насъ. Утвержденіе безспорнаго русскаго владычества на Кавказскомъ перешейкѣ заключаетъ въ себѣ столько послѣдствій, необходимыхъ или возможныхъ, прямыхъ и косвенныхъ, что покуда ещё невозможно обнять ихъ разомъ; они будутъ выказываться одно за другимъ, такою длинною цѣпью, что развѣ слѣдующее поколѣніе будетъ знать весь объёмъ событій 1859 года.

Покуда ещё нельзя писать исторію русскаго владычества на Кавказѣ. Для исторіи такого долгаго и сложнаго періода нужна предварительная разработка матеріаловъ, завалившихъ въ продолженіе шестидесяти лѣтъ многіе архивы; къ этому недавно только приступила особая комиссія. Когда-нибудь Россія прочтётъ полную исторію Кавказской войны, составляющей одинъ изъ великихъ и занимательнѣйшихъ эпизодовъ нашей исторіи, не только по важности вопросовъ, рѣшённыхъ русскимъ оружіемъ въ этомъ отдалённомъ углу Имперіи, но и по чрезвычайному напряженію человѣческаго духа, которымъ борьба ознаменовалась съ обѣихъ сторонъ; по неслыханному упорству, съ которымъ она продолжалась десятки лѣтъ, безпрерывно видоизмѣняясь въ своёмъ характерѣ; по особой нравственной физіономіи, если можно сказать, запечатлѣвшей сотни тысячъ русскихъ, передвинутыхъ на Кавказъ. Приступать къ такому труду нельзя вполовину; но можно показать наглядно смыслъ событій Кавказской войны въ ихъ причинахъ, движеніи и результатѣ. Въ этомъ состоитъ цѣль предстоящей книги. Каждый русскій долженъ знать, хотя въ главныхъ чертахъ, что дѣлается на Кавказѣ, гдѣ бьются двѣсти тысячъ его соотечественниковъ.

Начало Кавказской войны совпадаетъ съ первымъ годомъ текущаго столѣтія, когда Россія приняла подъ свою власть Грузинское царство. Это событіе опредѣлило новыя отношенія государства къ полудикимъ племенамъ Кавказа; изъ заграничныхъ и чуждыхъ намъ они сдѣлались внутренними, и Россія необходимо должна была подчинить ихъ своей власти. Отсюда возникла многолѣтняя и кровавая борьба, до сихъ поръ ещё не совсѣмъ конченная. Кавказъ потребовалъ большихъ жертвъ; но чего бы онъ ни стоилъ, ни одинъ русскій не имѣетъ права на это жаловаться, потому что занятіе закавказскихъ областей не было ни случайнымъ, ни произвольнымъ событіемъ въ русской исторіи. Оно подготовлялось вѣками, было вызвано великими государственными потребностями и исполнилось само собою. Ещё въ шестнадцатомъ столѣтіи, когда русскій народъ уединённо вырасталъ на берегахъ Оки и Волхова, отдѣлённый отъ Кавказа дикою пустыней, священныя обязанности и великія надежды приковывали къ этому краю вниманіе первыхъ Царей. Домашняя борьба съ мусульманствомъ, давившимъ Россію со всѣхъ сторонъ, была рѣшена. Чрезъ развалины татарскихъ царствъ, основанныхъ на русской почвѣ, Московскому государству открылся обширный горизонтъ къ югу и востоку; тамъ, вдали, виднѣлись свободныя моря, богатая торговля, единовѣрные народы – грузины и кавказскіе горцы, тогда ещё наполовину христіане, протягивавшіе руку Россіи. Съ одной стороны, Волга выводила русскихъ къ Каспійскому морю, окружённому богатыми народами, не имѣвшими ни одной лодки, – къ морю безъ хозяина; господство на этомъ морѣ необходимо вело со временемъ къ владычеству надъ раздробленными и безсильными владѣніями Прикаспійскаго Кавказа. Европейская торговля, отыскивая доступъ къ золотымъ странамъ Востока, силилась пробить себѣ путь чрезъ Московское государство и сопредѣльныя съ нимъ пустыни и увлекала за собой русскихъ на дорогу, и безъ того указанную естественнымъ положеніемъ ихъ земли. Съ другой стороны, въ Россію долетали стоны православной Грузіи, стоптанной варварскими нашествіями, изнеможённой безконечною борьбою, бившейся въ это время уже не за право быть самостоятельнымъ народомъ, а только за право не отречься отъ Христа. Мусульманское изувѣрство, распалённое предъ этимъ новымъ ученіемъ шіитства, было въ полномъ разгарѣ. Отчаявшись преодолѣть твёрдость христіанскаго племени, персіяне систематически вырѣзали населеніе цѣлыхъ областей. Начиная съ ХѴІ вѣка почти каждое грузинское семейство могло молиться мученикамъ своей крови. Въ Москву одну за другою привозили грузинскія святыни, спасаемыя отъ поруганія мусульманъ. И царь, и простолюдинъ съ одинаковою скорбію слушали разсказы о неистовствахъ, совершаемыхъ невѣрными надъ православнымъ населеніемъ Грузіи; самыя сердечныя чувства народа были задѣты и влекли русскихъ на путь, уже указанный и политикой, и торговлей. И дѣйствительно, съ ХѴІ вѣка начались попытки русскихъ Царей, съ одной стороны, поддержать изнемогавшую Грузію, съ другой – утвердить своё торговое и политическое господство въ прикаспійскихъ странахъ. Эти попытки продолжались, развиваясь всё въ большихъ размѣрахъ, до конца ХѴІІІ вѣка. Сначала онѣ представляли почти непреодолимыя препятствія. Россія ещё не соприкасалась съ Кавказомъ; между ними лежала обширная пустыня, наполненная кочевыми хищниками и шайками бездомныхъ удальцовъ, почти непроходимая. Но тѣмъ временемъ русскій народъ вырасталъ, поселенія раздвигались, пустыня превращалась понемногу въ заселённыя области. Въ началѣ ХѴІІІ вѣка всё пространство отъ Оки до устій Дона и отъ Казани до Астрахани было уже занято цѣпью сёлъ и городовъ. И съ этого времени начинается цѣлый рядъ Кавказскихъ походовъ, совершённыхъ при Петрѣ Великомъ, Екатеринѣ І, Аннѣ Іоанновнѣ, Екатеринѣ II и Павлѣ Петровичѣ; они становились всё чаще по мѣрѣ того, какъ Россія подвигалась къ Кавказу. Къ концу вѣка русское племя доросло до европейскихъ рубежей своей земли – Чёрнаго моря и подножія Кавказа. Закавказскія владѣнія не были уже въ отношеніи къ Россіи въ такомъ географическомъ положеніи, въ какомъ теперь находится Хива; планы Петра Великаго могли быть приведены въ исполненіе безъ тѣхъ затрудненій, которыя имъ предстояли въ 1722 году. Въ это самое время новый погромъ и новыя неистовства со стороны мусульманъ постигли Грузію. Стоя на Терекѣ и на Кубани, Россія не могла ограничиться безплодными сожалѣніями, какъ въ ХѴІ вѣкѣ, слушая разсказы о томъ, какъ на Курскомъ мостѣ въ Тифлисѣ персіяне заставляли православныхъ плевать въ чудотворный образъ Богородицы и свергали непокорныхъ (а непокорными были всѣ) съ моста въ Куру, скоро запружённую тѣлами; или какъ двѣ тысячи молельщиковъ Давидо-Гореджійской пустыни были по очереди подводимы подъ топоръ во время совершенія заутрени на Свѣтлое воскресенье. Независимо отъ самыхъ существенныхъ интересовъ, по которымъ обладаніе Кавказомъ составляло уже тогда для Имперіи дѣло первой важности, съ одной стороны религіознаго вопроса Россія не могла отказать православной Грузіи въ защитѣ, не переставая быть Россіей. Манифестомъ 18 января 1801 года Павелъ Петровичъ принялъ Грузію въ число русскихъ областей по завѣщанію послѣдняго Грузинскаго Царя Георгія XIII.

Въ то время споръ за господство на Чёрномъ морѣ шёлъ у насъ только съ одною Турціею. Но Турція была уже объявлена несостоятельною политически; она уже находилась подъ опекою Европы, которая ревниво блюла ея цѣлость, потому что не могла принять равнаго участія въ дѣлежѣ. Несмотря на это искусственное равновѣсіе, опёртое на остріё иглы, между великими державами начиналась борьба за преобладающее вліяніе на Турцію и всё принадлежащее ей. Европа проникала въ отжившую массу Азіи съ двухъ сторонъ, съ запада и юга; для нѣкоторыхъ европейцевъ азіятскіе вопросы получили первостепенную, исключительную важность. Въ предѣлахъ Турціи, если не дѣйствительныхъ, то предполагае-мыхъ дипломатически, заключались Чёрное море и За-кавказье; это государство простирало свои притязанія до берега Каспійскаго моря и легко могло осуществить ихъ первымъ успѣхомъ, одержаннымъ надъ персіянами. Но неясно очерченная масса Турецкой имперіи начинала уже переходить изъ одного вліянія подъ другое. Было очевидно, что споръ за Чёрное море, за всѣ воды и земли, на которыя простирались притязанія Турціи, рано или поздно, при первомъ удобномъ политическомъ сочетаніи, станетъ споромъ европейскимъ и будетъ обращёнъ противъ насъ, потому что вопросы о западномъ вліяніи или господствѣ въ Азіи не терпятъ раздѣла; соперникъ тамъ смертеленъ для европейскаго могущества. Чьё бы вліяніе или господство ни простёрлось на эти страны (между которыми были земли безъ хозяина, какъ, напримѣръ, весь Кавказскій перешеекъ), оно стало бы во враждебныя отношенія къ намъ. Между тѣмъ владычество на Чёрномъ и Каспійскомъ моряхъ или, въ случаѣ крайности, хоть нейтралитетъ этихъ морей составляетъ жизненный вопросъ для всей южной половины Россіи, отъ Оки до Крыма, въ которой всё болѣе и болѣе сосредоточиваются главныя силы Имперіи, и личныя, и матеріальныя. Эта половина государства создана, можно сказать, Чёрнымъ моремъ. До завоеваній Екатерины она была въ такомъ же положеніи, какъ теперь Уральскій край и Южная Сибирь, поселеніями, вдвинутыми въ безвыходную степь; владѣніе берегомъ сдѣлало её самостоятельною и самою богатою частію Имперіи. Чрезъ нѣсколько лѣтъ, съ устройствомъ Закавказской желѣзной дороги, которая необходимо привлечётъ къ себѣ обширную трапезундскую торговлю съ верхней Азіей, при быстромъ развитіи волжскаго и морского пароходства, при составившейся компаніи азіятской торговли, пустынное Каспійское море создастъ для Юго-Восточной Россіи то же положеніе, какое Чёрное море уже создало для Юго-Западной. Но охранять свои южные бассейны Россія можетъ только съ Кавказскаго перешейка; континентальному государству, какъ наше, нельзя поддержать своего значенія, ни заставить уважать свою волю тамъ, куда его пушки не могутъ дойти по твёрдой почвѣ. Если бъ горизонтъ Россіи замыкался къ югу снѣжными вершинами Кавказскаго хребта, весь западный материкъ Азіи находился бы совершенно внѣ нашего вліянія и при нынѣшнемъ безсиліи Турціи и Персіи не долго бы дожидался хозяина или хозяевъ. Южныя русскія области упирались бы не въ свободныя воды, но въ бассейны и земли, подчинённыя враждебному вліянію. Если этого не случилось и не случится, то потому только, что русское войско, стоящее на Кавказскомъ перешейкѣ, можетъ обхватить южные берега этихъ морей, протянувши руки въ обѣ стороны.

Враждебное вліяніе не остановилось бы на Кавказскомъ перешейкѣ. Рядъ водныхъ бассейновъ, вдвинутыхъ въ глубь азіятскаго материка, отъ Дарданеллъ до Аральскаго моря, съ его судоходнымъ притокомъ Амударьей, прорѣзывающимъ всю Среднюю Азію почти до индійской границы, – слишкомъ заманчивый путь для торговли, пробивающейся теперь чрезъ бездорожные хребты и высокія плоскости Арменіи и Адербейджана¹. Европейская торговля съ Азіей шла этимъ путёмъ тысячи лѣтъ, была прервана турками, когда они, взявши Константинополь, заперли Чёрное море, и возобновилась бы въ началѣ этого вѣка, если бъ Кавказскій перешеекъ оставался безъ владыки. Но кто не знаетъ, что такое европейская торговля въ Азіи? Соприкосновеніе двухъ породъ столь неравныхъ силъ начинается тамъ ситцами, а кончается созданіемъ подвластной имперіи во 150 милліоновъ жителей. Если бъ торговля нѣкоторыхъ европейцевъ установилась по направленію внутреннихъ азіятскихъ бассейновъ сама собою, до или помимо нашего господства за Кавказомъ, путь ея былъ бы предѣломъ нашихъ отношеній къ Азіи. Всё лежащее за чертой, протянутой отъ устья Кубани къ сѣверному берегу Аральскаго моря и дальше, было бы слито въ одну враждебную намъ группу, и мы выиграли бы только то, что вся южная граница Имперіи на нѣсколько тысячъ вёрстъ, отъ Крыма до Китая, сдѣлалась бы границей въ полномъ смыслѣ слова, потребовала бы крѣпостей и арміи для своего охраненія; чистая выгода въ смыслѣ «мирнаго развитія внутреннихъ силъ государства». Для обороны Кавказской линіи пришлось бы, вѣроятно, употребить тѣ же войска, какія занимаютъ её теперь, но уже безъ всякой надежды на окончаніе этого положенія. Европейская торговля съ Персіей и внутренней Азіей, проходящая чрезъ Кавказскій перешеекъ, подчинённый русскому господству, обѣщаетъ государству положительныя выгоды; та же самая торговля, прошедшая чрезъ Кавказъ, независимый отъ насъ, создала бы для Россіи нескончаемый рядъ утратъ и опасностей. Кавказская армія держитъ въ своихъ рукахъ ключъ отъ Востока; это до того извѣстно нашимъ недоброжелателямъ, что во время истекшей войны нельзя было открыть англійской брошюры, чтобы не найти въ ней толковъ о средствѣ очистить Закавказье отъ русскихъ. Но если отношенія къ Востоку составляютъ вопросъ первой важности для другихъ, то для Россіи они осуществляютъ историческую необходимость, уклониться отъ которой не въ ея власти.

Россія на пространствѣ десяти тысячъ вёрстъ не соприкасается, но смѣшивается съ мусульманской и языческой Азіей. Предѣлы ея выдвигаются вперёдъ не вслѣдствіе однихъ политическихъ расчётовъ, но по требованію домашняго управленія и внутренняго хозяйства, какъ обработанныя поля владѣльца, поселившагося въ новой, никому не принадлежащей землѣ. За русскимъ рубежомъ и до самаго края земли всё въ Азіи тлѣетъ и разрушается. Азіятскія общества держались вѣка, какъ трупъ, до котораго не касается воздухъ въ могилѣ, держались отсутствіемъ посторонней стихіи; какъ только живыя силы Европы дохнули на нихъ, они стали разсыпаться. Нынѣшніе народы западной половины Азіи давно уже перестали быть общественными организмами; они сдѣлались численнымъ собраніемъ мусульманъ, случайно, безъ малѣйшаго сочувствія соединённыхъ подъ тою или другою мѣстною властію. Исламизмъ проникъ во всѣ ихъ общественныя поры и совершенно вытѣснилъ народность, какъ известковый растворъ вытѣсняетъ мало-помалу всё вещество древней раковины, облекаясь въ ея форму; онъ овладѣлъ всѣмъ человѣкомъ и окаменилъ его въ однажды данной формѣ, не оставляя никакого мѣста ни общественному, ни личному развитію, не проистекающему изъ Корана. Гражданское устройство мусульманскихъ народовъ, ихъ судъ, финансы, личныя и семейныя отношенія установлены по шаріату, неизмѣнному до конца міра, какъ непреложное откровеніе. Личность человѣка усыплена въ мусульманствѣ ещё болѣе, чѣмъ общество. Въ этомъ отношеніи исламизмъ вполнѣ можетъ назваться разсудочной религіей; онъ объясняетъ міръ и ставитъ человѣку цѣль разсудительно, естественно, довольно близко ко всемірному преданію, понятно для всякаго ума и потому совершенно удовлетворительно; но въ то же время безъ малѣйшаго нравственнаго идеала, который могъ бы освятить душу. Исламизмъ берётъ человѣческую природу, какъ она есть, со всѣмъ ея свѣтомъ и со всею ея грязью, благословляетъ въ ней всё одинаково, даётъ законный исходъ хорошему и дурному, обѣщая продолженіе такого состоянія въ самой вѣчности. Обязанности, налагаемыя этой религіей, состоятъ въ лёгкой обрядности и ненависти къ невѣрнымъ. Мусульманинъ выноситъ изъ своей вѣры достаточное удовлетвореніе умственное и невозмутимое довольство самимъ собою. Это настроеніе необходимо разрѣшается на практикѣ крайнею апатіею. Къ чему можетъ стремиться человѣкъ, когда онъ есть уже всё, чѣмъ долженъ быть, человѣкъ, котораго не гложетъ сомнѣніе, но не манитъ также никакой идеалъ? Мусульманство прокатилось по землѣ огненнымъ потокомъ и теперь ещё производитъ страшные пожары въ мѣстахъ, куда оно проникаетъ вновѣ, чему примѣромъ служитъ Кавказъ. Могущество перваго взрыва мусульманства происходитъ именно отъ освященія дурныхъ сторонъ человѣческой природы – разнузданности страстей, звѣрства, фанатизма. Въ сущности, исламизмъ есть религія страсти, ученіе въ полномъ смыслѣ поджигательное; онъ воспламеняетъ людей, удвоиваетъ ихъ силы, дѣлаетъ ихъ способными къ великимъ вещамъ настолько, насколько въ человѣкѣ или цѣломъ народѣ достаётъ горючаго матеріала. Когда нравственный пожаръ кончится, отъ мусульманства остаётся только пепелъ, одна безплодная обрядность, общественный и умственный застой, апатія пьяницы съ похмелья. Въ три вѣка исламизмъ исчерпалъ до дна своё неглубокое содержаніе, и съ тѣхъ поръ застылъ, какъ трупъ. Кто видѣлъ и знаетъ, до какой степени нынѣшнимъ азіятцамъ чужды понятія объ отечествѣ, о всякомъ общественномъ интересѣ, о первыхъ обязанностяхъ гражданина; до какой степени они равнодушны къ тому, что люди называютъ своей землёй, лишь бы не было возмущено ихъ личное спокойствіе; въ какой мѣрѣ они презираютъ свои правительства, не помышляя даже объ ихъ улучшеніи; какъ мало трогаютъ ихъ отечественныя событія, – тотъ не можетъ ни на минуту сомнѣваться, что послѣдній часъ пробилъ для этихъ человѣческихъ скопищъ, лишённыхъ всякой внутренней связи. Усилія нѣкоторыхъ мусульманскихъ правительствъ преобразовать государство на европейскій ладъ разрушили послѣднее основаніе этихъ дряхлыхъ народовъ – вѣру. Общественный законъ всѣхъ мусульманъ – шаріатъ – есть откровеніе; уничтожить или измѣнить его – значитъ отвергнуть слово Божіе. Реформы въ Азіи, съ одной стороны, оттолкнули отъ власти массы, привели ихъ въ броженіе, создали мусульманское франмасонство, весьма похожее на мюридизмъ въ его началѣ, обвившее тайными ложами бóльшую часть мусульманскаго міра; съ другой – создали офиціальный классъ образованныхъ мусульманъ, которые вѣрятъ въ однѣ только деньги, кто бы ихъ ни давалъ. Что будетъ съ Азіей, разгадать этого ещё нельзя; но въ такомъ видѣ, какъ теперь, она не можетъ существовать. Или въ ней совершится внутренній переворотъ, чего не видать и признака, или она сдѣлается добычей. Во всякомъ случаѣ, Россія не можетъ допустить, чтобы безъ ея участія устроилась судьба цѣлой части свѣта, съ которой она слита почти безраздѣльно, съ которой она живётъ, можно сказать, подъ одной кровлей. Рѣшеніе спора христіанства съ исламизмомъ, покинутое Европою съ ХІѴ вѣка, съ того же времени какъ бы свыше предоставлено одной Россіи и сдѣлалось, сознательно или безсознательно, ея народнымъ дѣломъ. Всѣ ея сочувствія и всѣ интересы, даже независимо отъ ея воли, изъ вѣка въ вѣкъ періодически ставятъ её лицомъ къ лицу противъ всевозможныхъ видоизмѣненій этого вопроса.

Но дѣйствительная связь Россіи съ Азіей, узелъ ихъ – на Кавказѣ. На всёмъ остальномъ пространствѣ между осѣдлой Азіей и русской границей, отъ Амура до Каспійскаго моря, тянется пустыня, которая къ концу вѣка будетъ уже, можетъ быть, нѣсколько населена и станетъ удобопроходимой; но до тѣхъ поръ многое можетъ случиться. Чрезъ Кавказскій перешеекъ и его домашній бассейнъ – Каспійское море – Россія соприкасается и непосредственно со всей массой мусульманской Азіи. Съ Кавказскаго перешейка Россія можетъ достать всюду, куда ей будетъ нужно; и здѣсь же именно полувѣковая борьба съ мусульманскимъ фанатизмомъ создала единственную армію, которая можетъ выносить безъ разстройства безконечныя лишенія азіятскихъ походовъ.

Для Россіи Кавказскій перешеекъ – вмѣстѣ и мостъ, переброшенный съ русскаго берега въ сердце азіятскаго материка, и стѣна, которою заставлена Средняя Азія отъ враждебнаго вліянія, и передовое укрѣпленіе, защищающее оба моря: Чёрное и Каспійское. Занятіе этого края было первою государственною необходимостію. Но покуда Русское племя доросло до подошвы Кавказа, всё измѣнилось въ горахъ. Выбитый изъ Европейской Россіи, исламизмъ работалъ неутомимо три вѣка, чтобы укрѣпить за собою естественную ограду Азіи и мусульманскаго міра – Кавказскій хребетъ, и достигъ цѣли. Вмѣсто прежнихъ христіанскихъ племёнъ мы встрѣтили въ горахъ самое неистовое воплощеніе мусульманскаго фанатизма. – Шестьдесятъ лѣтъ продолжался штурмъ этой гигантской крѣпости; вся энергія стариннаго мусульманства, давно покинувшая разслабленный азіятскій міръ, сосредоточилась на его предѣлѣ, въ Кавказскихъ горахъ. Борьба была неистовая, пожертвованія страшныя. Россія не отставала и преодолѣла, зная, что великимъ народамъ на пути къ назначенной имъ цѣли полагаются и препятствія въ мѣру ихъ силы.

II. Мюридизмъ

Весной 1801 года генералъ Кноррингъ принялъ Грузію подъ русскую власть. Въ это время всѣ страны Кавказа, и горы, и загорныя области, находились въ состояніи совершеннѣйшаго хаоса; общество здѣсь распадалось не отъ внутренняго истлѣнія, но отъ безконечнаго и неслыханнаго внѣшняго насилія. Весь Кавказъ обращёнъ былъ въ одинъ невольничій рынокъ. Стоитъ только вспомнить, что цѣлыя войска мамелюковъ и багдадскихъ гюрджей были поголовно составлены изъ кавказскихъ невольниковъ, что первоначальные янычары имѣли такое же происхожденіе, что всѣ бѣлые невольники Турціи и Персіи вывозились съ Кавказа, что турецкіе гаремы были наполнены кавказскими женщинами и что этой причиной этнологія объясняетъ измѣненіе типа Османовой орды въ нынѣшній турецкій; стоитъ только соединить эти факты, чтобы представить себѣ положеніе, изъ котораго русская сила извлекла Кавказъ. Съ тѣхъ поръ какъ Грузинское царство, властвовавшее прежде надъ горами, было стоптано нашествіемъ Чингисхановой орды, всякая мысль о правѣ и порядкѣ исчезла съ Кавказскаго перешейка. Здѣшнія племена раздѣлились на двѣ стороны – на охотниковъ и на добычу, смотря по тому, гдѣ они жили – въ непроходимой трущобѣ или на открытыхъ поляхъ. Но и это различіе со временемъ исчезло. Пріучаемые съ дѣтства къ ловлѣ людей, горцы такъ сроднились съ этимъ ремесломъ, что перенесли его въ собственныя ущелья. Возвращаясь съ охоты въ чужомъ краю, они ставили ловушку сосѣду, крали его дѣтей, подчасъ продавали собственныхъ. Землёй и моремъ отправлялись съ Кавказа грузы невольниковъ, но только не чёрныхъ, какъ на Гвинейскомъ берегу, а людей европейскаго племени, по бóльшей части христіанъ. Въ полномъ ХѴІІІ столѣтіи Кавказъ жилъ жизнію доисторическихъ времёнъ, когда такими же средствами закладывалась для древнихъ обществъ основа всемірнаго невольничества.

Принятіе Грузіи подъ русскую власть положило конецъ этому позору, но не разомъ. Чтобъ очистить Закавказье отъ лезгинскихъ шаекъ, надобно было въ продолженіе 15-ти лѣтъ истреблять ихъ, какъ истребляютъ хищныхъ звѣрей; а въ это время русскія силы за горами были не велики и заняты болѣе серіозною борьбою. Персія и Турція, раздѣлённыя три вѣка непримиримою враждою, возстали заодно противъ христіанскаго владычества за Кавказомъ; нашимъ войскамъ пришлось вести многолѣтнюю и упорную войну въ пропорціи одного противъ десяти. Къ счастію, въ это время мусульманскія государства уже отжили свой вѣкъ и сохраняли одну наружность прежняго могущества; первая встрѣча съ европейцами разоблачила ихъ безсиліе. Тѣмъ не менѣе численныя силы Персіи и Турціи были такъ велики, усилія этихъ государствъ выбить насъ изъ Закавказья такъ настойчивы, что небольшой грузинскій корпусъ долженъ былъ почти весь сосредоточиться на южной границѣ; для защиты Закавказскихъ областей отъ горцевъ оставалось нѣсколько баталіоновъ, которые не могли вносить войну въ горы и ограничивались по необходимости преслѣдованіемъ разбойничьихъ шаекъ внутри края. Наступательная война противъ горцевъ началась дѣйствительно только съ назначеніемъ главноуправляющимъ Кавказскимъ краемъ генерала Ермолова въ 1816 году.

Въ то время весь горный поясъ Кавказскаго перешейка, вплоть отъ Чёрнаго до Каспійскаго моря въ длину, отъ Кубани и Терека до южнаго склона хребта въ ширину, былъ занятъ независимыми и враждебными намъ племенами. Только двѣ дороги связывали Закавказскія области съ Россіей: одна – Дарьяльская, проложенная съ незапамятныхъ времёнъ по ущелью Терека чрезъ самую средину Кавказскаго хребта, другая – по берегу Каспійскаго моря. И тамъ и здѣсь могли проходить лишь колонны, готовыя всякую минуту дать отпоръ непріятелю. Населеніе горъ, несмотря на коренныя различія между племенами по наружному типу и языку, всегда было проникнуто совершенно одинаковымъ характеромъ въ отношеніи къ сосѣдамъ, кто бы они ни были, – характеромъ людей, до того сроднившихся съ хищничествомъ, что оно перешло къ нимъ въ кровь, образовало изъ нихъ хищную породу, почти въ зоологическомъ смыслѣ слова. Кавказскіе горцы въ теченіе тысячелѣтій не заимствовали отъ окружающихъ народовъ ничего, кромѣ усовершенствованій въ оружіи; въ этомъ дѣлѣ они были въ высокой степени переимчивы; во всёмъ прочемъ между ними и сосѣдями не происходило никакого умственнаго соприкосновенія. Обрывки племёнъ, которыхъ слѣдъ давно исчезъ на землѣ, кавказскія общества сохранили въ своихъ бездонныхъ ущельяхъ первобытный образъ, какъ сохраняются остатки старины въ могилахъ. Ихъ раздѣляли отъ подгорныхъ жителей не только заоблачные хребты, но ряды вѣковъ, протекшихъ съ того времени, когда они выдѣлились изъ человѣческой семьи. Безъ общенія съ сосѣдами, горскія племена не общились и между собою, и понемногу каждое племя утратило чувство своего кровнаго единства, распалось на мелкія общества, ограниченныя пространствомъ одной горной долины. Тутъ было единственное отечество горца, единственный уголъ на землѣ, въ которомъ онъ признавалъ за людьми право жить; на весь прочій міръ онъ смотрѣлъ враждебно и считалъ его законной добычей. Теперь только одна филологія можетъ возстановить историческій типъ племёнъ, заселившихъ Кавказъ, связать ихъ съ чѣмъ-нибудь существующимъ или существовавшимъ. – На изорванныхъ рёбрахъ Кавказа остались слѣды всѣхъ переселеній бѣлой породы, историческихъ и доисторическихъ, какъ на колючемъ заборѣ шерсть отъ прогоняемыхъ стадъ. Эти обрывки зарылись въ недосягаемыя ущелья, окаменѣли въ своёмъ первообразномъ видѣ и теперь представляютъ сборникъ живыхъ образцовъ изъ эпохи, отъ которой не осталось людямъ ничего, кромѣ нѣсколькихъ непонятныхъ преданій. Но пока ещё наука не коснулась этого предмета, мы знаемъ наглядно, что Кавказскій хребетъ заселёнъ семью совершенно различными народами. Дагестанъ, покорный и непокорный, занимаютъ три племени, которыхъ русскіе окрестили общимъ названіемъ лезгинъ, но которыя рознятся кореннымъ образомъ и языкомъ, и наружнымъ видомъ. Первое племя – цунта, живётъ вдоль Станового хребта, обращённаго къ Грузіи; второе – аварское, засѣло въ сѣверной части Нагорнаго Дагестана; третье – казикумухское, занимаетъ страну на востокъ отъ этихъ племёнъ до Каспійскаго моря. На сѣверномъ склонѣ горнаго хребта, перерѣзывающаго группу Восточнаго Кавказа діагонально отъ ю.-з. къ с.-в., живётъ чеченское племя, которое называетъ себя нохче. Средина Кавказскаго хребта, самая узкая и высокая, заселена осетинами (иронъ), племенемъ сравнительно новѣйшимъ, потому что нѣкоторый, хотя и слабый слѣдъ его переселенія на Кавказъ ещё мерцаетъ въ исторіи. Вся западная группа Кавказа занята многочисленнымъ народомъ адыговъ, обыкновенно называемыхъ черкесами, которые заселили также и Кабардинскую равнину, но уже въ позднѣйшіе вѣка. Наконецъ, въ углу между западнымъ хребтомъ, Чёрнымъ моремъ и Мингреліей основалось абхазское племя.

Населеніе горъ, состоящее изъ этихъ семи первобытныхъ народовъ, простиралось въ старину довольно далеко во всѣ стороны по смежнымъ равнинамъ; оно было заперто въ ущельяхъ Кавказа нашествіемъ татарской орды Чингисхана, составившей послѣдній племенной наплывъ на Кавказскомъ перешейкѣ. Татары заняли подгорныя страны съ трёхъ сторонъ и въ срединѣ Кавказскаго хребта, между осетинами и адыгами врѣзались въ глубину горъ, истребивъ туземцевъ. Но кромѣ того, въ нѣкоторыхъ долинахъ Кавказа, самыхъ дикихъ и недоступныхъ, на нѣкоторыхъ террасахъ, отдѣльно возвышающихся посреди хаоса скалъ и отроговъ, сохранились урывки племёнъ въ одну, двѣ, три деревни, населённыя людьми, языка которыхъ никто не понимаетъ; такихъ исключеній можно насчитать довольно много. Различіе между племенами Кавказа состоить не только въ языкѣ, но и въ наружности; самый духовный складъ человѣка весьма отличенъ и доказываетъ, что эти племена оторвались отъ своихъ корней на степени развитія далеко неодинаковой. Между тѣмъ какъ сильный народъ адыговъ представляетъ общественное состояніе, поразительно сходное съ варварскимъ бытомъ Ѵ и ѴІ вѣка, основанное на сознанномъ правѣ и потому заключающее въ себѣ зародыши возможнаго развитія, если бъ этотъ народъ находился въ другомъ положеніи; въ то же время бóльшая часть лезгинъ Нагорнаго Дагестана и чеченцы составляютъ типъ общества, до того распавшагося, что отъ него не осталось ничего, кромѣ отдѣльныхъ лицъ, которыя терпятъ другъ друга только изъ страха кровной мести. Вліяніе исламизма, утвердившагося въ Приморскомъ Дагестанѣ ещё при Аббасидахъ, наложило на восточныя лезгинскія племена нѣкоторый оттѣнокъ гражданскаго устройства хотя тѣмъ, что подчинило ихъ наслѣдственнымъ владѣтелямъ, которые могли своему подданному рѣзать голову безнаказанно и не опасаясь мести за кровь, если могли только съ нимъ сладить. Просвѣщеніе христіанствомъ южныхъ горскихъ племёнъ цунтинскаго и осетинскаго, предпринятое въ славный періодъ Грузинскаго царства, исчезло вмѣстѣ съ значеніемъ Грузіи, не оставивъ въ первомъ племени даже слѣдовъ и оставивъ во второмъ одни смутныя воспоминанія. Всё остальное населеніе горъ, особенно восточной половины Кавказа, оставалось цѣлыя тысячелѣтія недоступнымъ постороннему вліянію. Замкнутые въ своихъ неприступныхъ ущельяхъ, кавказскіе горцы сходили на равнину только для грабежа и убійства; дома дни ихъ проходили въ самой тупоумной праздности. И теперь горецъ, имѣющій какое-нибудь состояніе, съ утра до вечера неподвижно сидитъ въ дверяхъ сакли и рѣжетъ ножомъ палочку. Религія, если только до послѣдняго времени у восточныхъ кавказскихъ племёнъ существовала другая религія, кромѣ шаманства, давно была позабыта, не оставивъ и слѣда мысли о высшемъ мірѣ, и тѣни понятія о какой-либо обязанности, ничего, кромѣ боязни нѣкоторыхъ нечистыхъ вліяній. Безъ надежды, безъ отвѣтственности и безъ мышленія, безъ отечества, кромѣ нѣсколькихъ домовъ своей деревни, живя разбоемъ и не боясь за него никакой отплаты въ своёмъ полувоздушномъ гнѣздѣ, проводя такимъ образомъ вѣка за вѣками, кавказскій горецъ выдѣлалъ себѣ природу плотояднаго звѣря, который безсмысленно лежитъ на солнцѣ, пока не чувствуетъ голода, и потомъ терзаетъ жертву безъ злобы и безъ угрызеній. Съ ХІІІ вѣка развилась на Кавказѣ, какъ промышленность, охота за людьми для продажи и низвела понятія горца на послѣднюю степень растлѣнія; онъ сталъ понимать значеніе человѣка только въ смыслѣ промѣна на серебряную гайку. Со всѣмъ тѣмъ, это нужно замѣтить тутъ же, развращеніе кавказскихъ племёнъ было только наружное. Горецъ былъ какъ ребёнокъ, воспитанный въ дурныхъ примѣрахъ, перенявшій ихъ безотчётно, но сохранившій ещё всю свѣжесть своей спящей души; онъ никогда не упадалъ до степени гвинейскаго негра, сохраняя надъ нимъ неизмѣримыя преимущества своей чистой, богато одарённой яфетической породы. Мюридизмъ доказалъ, какъ дѣвственна ещё была душа этихъ людей, сколько пламени, самоотверженія, религіозности обнаружила въ нихъ первая общая идея, проникшая въ ихъ мысль. Всю энергію, развитую вѣками боевой жизни, горцы отдали на служеніе ей. До тѣхъ поръ они были воинами только для войны, – разбойниками или наёмными солдатами. Единственныя войска, которыя Востокъ, послѣ охлажденія перваго взрыва мусульманства, могъ противупоставлять европейцамъ, были всегда составлены изъ кавказцевъ; чистыя азіятскія арміи никогда не могли выдержать европейскаго напора иначе, какъ при несоразмѣрномъ численномъ превосходствѣ. Въ отношеніи военной энергіи сравнивать кавказскихъ горцевъ съ алжирскими арабами или кабилами, изъ которыхъ французское краснобайство сдѣлало страшныхъ противниковъ, можетъ быть только смѣшно. Никогда алжирцы, ни въ какомъ числѣ, не могли взять блокгауза, защищаемаго 25-ю солдатами. Адыги и лезгины брали голыми руками крѣпости, гдѣ сидѣлъ цѣлый кавказскій баталіонъ; они шли на картечь и штыки неустрашимыхъ людей, рѣшившихся умереть до одного, взрывавшихъ въ послѣднюю минуту пороховые магазины, и всё-таки – шли; заваливали ровъ и покрывали брустверъ своими тѣлами, взлетали на воздухъ вмѣстѣ съ защитниками, но овладѣвали крѣпостію.

Въ осьмисотыхъ годахъ разбой въ беззащитномъ подгорномъ краѣ былъ главнымъ ремесломъ горцевъ. Какіе договоры были возможны съ подобными людьми, раздѣлёнными вдобавокъ на сотни независимыхъ обществъ? Когда въ первое время русскаго владычества въ Грузіи кавказское начальство потребовало отъ кюринскаго общества, сравнительно образованнѣйшаго между лезгинами, чтобы оно уняло своихъ разбойниковъ, кюринскіе старшины отвѣчали: мы честные люди, земли пахать не любимъ, живёмъ и будемъ жить разбоемъ, какъ жили наши отцы и дѣды. Какими средствами, кромѣ оружія, можно было обуздать горскія племена? А между тѣмъ они отдѣляли закавказскія области отъ Россіи сплошнымъ поясомъ, въ 200 и 250 вёрстъ ширины, и мы не имѣли другихъ сообщеній съ новыми владѣніями, какъ чрезъ этотъ непріязненный край. Чтобы владѣть Закавказьемъ, надо было покорить Кавказъ.

Исполненіе этого дѣла въ самомъ началѣ было несравненно легче, чѣмъ теперь. Тогда непокорныя горы состояли изъ одной восточной группы; Западный Кавказъ номинально принадлежалъ ещё Турціи и достаточно охранялся жившими на пограничной чертѣ черноморскими и линейными казаками, не развлекая нашихъ силъ. Въ двадцатыхъ годахъ между горскими обществами не существовало никакой политической связи, даже рѣдко обнаруживалось сочувствіе. Когда шло дѣло о набѣгѣ въ наши предѣлы, удальцы изъ разныхъ племёнъ стекались подъ начальство извѣстнаго въ горахъ атамана и потомъ расходились по домамъ. Это былъ союзъ частныхъ людей, въ которомъ общества не принимали никакого участія. Не было въ виду добычи, не было и союза. Оттого при нашемъ наступленіи каждое общество защищалось и покорялось отдѣльно. Мусульманскаго фанатизма у горцевъ ещё не существовало, какъ не существовало и самой религіи, кромѣ названія, и потому совѣсть ихъ не тревожилась, признавая власть гяуровъ. Защищая свою независимость, горцы защищали только право грабить подгорный край. Наконецъ, сила регулярнаго оружія противъ людей, не видавшихъ ничего подобнаго, на первыхъ порахъ была неотразима. Въ двадцатыхъ годахъ горцы рѣшительно не выдерживали артиллерійскаго огня; несмотря на свою храбрость и ловкость, они были безсильны передъ сомкнутой массой, какъ передъ подвижною крѣпостью. Самые отважные разбойники не скоро и не легко превращаются въ воиновъ. При такомъ положеніи дѣла отрядъ въ нѣсколько ротъ могъ считаться на Кавказѣ самостоятельнымъ и дѣйствовать наступательно противъ раздѣлённаго, равнодушнаго и неустроеннаго непріятеля. Затрудненіе состояло въ одномъ: въ безконечномъ раздробленіи военнаго театра на отдѣльныя клѣтки, требующія каждая самостоятельной операціи. Какъ бы ни было слабо сопротивленіе непріятеля, въ такой загромождённой мѣстности, какъ кавказская, нельзя дѣлать прыжка чрезъ нѣсколько клѣтокъ вдругъ. Чтобы перевалиться изъ одной завоёванной долины въ сосѣднюю, чрезъ едва проходимый горный хребетъ, нужно занять первую прочно, перенести въ неё самое основаніе приготовляемой экспедиціи, иначе походъ будетъ только набѣгомъ; а какихъ результатовъ ждать отъ набѣга въ странѣ, гдѣ цѣлый день надо лѣзть на одну гору, останавливаясь поминутно, чтобы перевести дыханіе? Идти вперёдъ – значитъ и значило на Кавказѣ подвигаться постепенно, прочно занимая каждую долину, для чего нужно одно изъ двухъ: или большую силу, или большое время. При первомъ условіи мы могли дѣйствовать безостановочно, подаваясь со всѣхъ сторонъ отъ окружности къ центру; при второмъ условіи надо было ждать, чтобы вновь покоряемыя общества привыкли къ нашей власти, обратились бы въ послушныхъ данниковъ, и тогда только, не боясь уже за свой тылъ, предпринимать дальнѣйшее завоеваніе. Въ ту пору предпочли положиться на время. Тогда ничто ещё не предсказывало будущаго взрыва; по всей человѣческой вѣроятности можно было думать, что, какъ бы ни были медленны наши дѣйствія, мы успѣемъ покорить горцевъ прежде, чѣмъ они измѣнятъ своимъ тысячелѣтнимъ привычкамъ; а между тѣмъ содержаніе войскъ на Кавказѣ стоило вдвое дороже, чѣмъ въ Россіи. На этомъ основаніи Кавказкій корпусъ былъ оставленъ въ прежнихъ силахъ, несмотря на то, что сотни тысячъ русскихъ солдатъ возвратились изъ заграницы. Сорокъ пять тысячъ человѣкъ должны были дѣйствовать въ одно и то же время наступательно и оборонительно противъ враждебной страны въ 1000 вёрстъ длиною, обхватывая её съ обѣихъ сторонъ. При такихъ условіяхъ дѣйствія съ нашей стороны не могли быть рѣшительными, несмотря на раздробленность непріятеля. Генералъ Ермоловъ не имѣлъ достаточно силъ для того, чтобы вести нѣсколько операцій разомъ, и поневолѣ долженъ былъ ограничиваться необходимѣйшимъ. Со всѣмъ тѣмъ много было совершено въ этотъ періодъ времени, недаромъ оставшійся въ памяти Россіи. Занятіе Шамхальскаго владѣнія, завоеваніе Кюринскаго и Казикумухскаго ханствъ, Акуши, Большой и Малой Кабарды, погромъ Чечни связали закавказскія области съ Россіей двумя широкими поясами покорныхъ странъ, разрѣзали враждебный край на двѣ отдѣльныя группы безъ сообщенія и сильно поколебали увѣренность горцевъ въ неодолимости ихъ убѣжищъ. Ещё десять или пятнадцать лѣтъ подобныхъ усилій, противъ подобнаго же непріятеля, вѣроятно, привели бы насъ къ желанной цѣли. Восточный Кавказъ, окружённый со всѣхъ сторонъ нашими владѣніями, поглощавшій наибóльшую часть нашихъ средствъ, былъ бы покорёнъ. Но у насъ не стало времени. Какъ только персидская и турецкая войны отвлекли русскія силы къ южной границѣ, религіозный заговоръ, нѣсколько лѣтъ уже подрывавшій втайнѣ почву подъ нашими ногами, вдругъ сбросилъ маску и увлёкъ всё населеніе горъ поголовно въ безпощадную битву противъ христіанъ. Положеніе русскаго владычества на Кавказѣ внезапно измѣнилось.