Kitobni o'qish: «Библейская археология»

Shrift:

По благословению Высокопреосвященнейшего КЛИМЕНТА, митрополита Калужского и Боровского



К 15-летию возрождения монашеской жизни на Московском Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры 1992–2007


РЕЦЕНЗЕНТЫ:

Профессор, доктор исторических наук Дега Деопик, зав. кафедрой всеобщей истории Православного СвятооТихоновского Богословского Института, зав. кафедрой истории Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии Института стран Азии и Африки при Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова

Священник кандидат богословских наук Димитрий Юревич, преподаватель Московской и СанкттПетербургской Духовных Академий

Диакон Александр Тимофеев, преподаватель Московской Духовной Академии, секретарь богословской кафедры Московской Духовной Академии

От издателей

Протоиерей Ростислав Снигирев – заведующий кафедрой библеистики Калужской Духовной Семинарии, кандидат богословских наук, автор множества публикаций, тематически обусловленных ветхозаветной историей и археологией (см., например, статьи «Баалоф», «Беэр-Лахай-Рои», «Библейские исследования», «Бытие и ближневосточная археология», «Ваал-Гацор», «Ваал-Перацим», «Вифавара» (Православная энциклопедия. М., 2002. Т. 4, 5; М., 2003. Т. 6; М., 2004. Т. 8), «Библейские патриархи и археология», «История патриарха Иосифа» (Православный христианин. 2003, № 3; 2006, № 9), «Период Праотцев и библейская археология», «Библейская археология как особая богословская дисциплина» (Богословско-исторический сборник. 2003, № 1; 2005, № 2); см. также: Священное Писание Ветхого Завета: Учеб. пособие: В 10 вып. Саратов, 2006. Вып. 1: Введение в изучение Священного Писания Ветхого Завета).

Настоящая книга, посвященная библейской археологии и истории археологических исследований на Святой Земле, является одной из первых работ такого рода, выходящих в России после трагических событий 1917 года. Основанный на богатом фактическом материале и написанный живым и доступным языком, труд о. Ростислава содержит сведения и по библейской археологии, и, естественно, по археологии и древней истории Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки (Шумер, Ассирия, Персия, Финикия, Сирия, Египет). Автор рассматривает ключевые проблемы изучения археологических памятников Святой Земли в тесной связи и соотношении не только с письменными источниками, и прежде всего со Священным Писанием, но и со всем, так сказать, историко-событийным и культурно-мифологическим контекстом «Мира Библии». Книга продолжает прерванную традицию русской церковной науки (библеистики и библейской археологии); вместе с тем автором широко, и это понятно, использованы материалы и интерпретации археологических находок таких корифеев западной и израильской археологической науки, как Н. Глюк, К. Кеньон, А. Мазар, Б. Мазар, В. Олбрайт и Дж. Райт.

В основу издания положены лекции по библейской археологии и палестиноведению, прочитанные автором в Калужской Духовной Семинарии в 1996 – 2006-м учебных годах.

Учебник издается в соответствии с нормами и правилами современного книгоиздания, но принятые сокращения и порядок прописных и строчных букв следуют традициям православной печати. Цитаты из Священного Писания даны полужирным курсивом.

Имена царей и «действующих лиц» библейской истории, упоминаемые только в Ветхом и Новом Заветах, даются в форме, принятой синодальным текстом Священного Писания. Имена царей и «действующих лиц» древней истории даются в условно-традиционном написании. Эти написания в разных источниках отличаются и друг от друга, и от практической фонетической транскрипции, и упорядочить их затруднительно, поскольку они – результат сложившегося веками чтения.

Если историческое лицо упоминается в Библии, то, как правило, дается и его библейское именование. В некоторых случаях, по необходимости, имена даются в фонетической огласовке с переводом.

Хронология в учебнике в целом следует общепринятой, хотя нелишне подчеркнуть, что некоторые даты древней истории до сих пор являются предметом научных дискуссий.

Топонимы, встречающиеся в Священном Писании, даются в форме, принятой синодальным текстом, причем, по возможности, в скобках приводится именование, основанное на традиционном еврейском произношении. Названия археологических памятников приводятся как по-еврейски (например, Тел Дор), так и по-арабски (например, Телль эль-Хайат). Впрочем, и географические названия, в силу определенной, исторически образовавшейся вариативности их написания, не всегда оказалось возможным согласовать.

В цитатах, как правило, в квадратных скобках текст от публикаторов источника, а в угловых – пропуски, обозначаемые многоточием, и текст от автора.

Книга богато иллюстрирована (более ста карт, цветных фотографий и рисунков), содержит в себе сравнительно-хронологическую таблицу событий библейской истории и истории древнего мира, именной и предметно-географический указатели, а также обширную библиографию.

От автора

Как известно, трагический для России XX век оказался трагическим и для Православия – как для всей нашей Церкви, так и для отечественной богословской науки в частности. За чертой 1917 г. остались труды таких подвижников на ниве библейской археологии, как профф. В. Иваницкий, А. Олесницкий, С. Песоцкий, В. Рыбинский, за этой чертой остался и Музей библейских древностей при Киевской Духовной Академии, создававшийся протт. А. Ковальницким и К. Фоменко. За этой чертой осталась систематизаторская работа профф. А. Лопухина и Д. Введенского. За этой чертой остались работы и светских востоковедов Б. Тураева, Е. Кагарова, и церковных авторов Н. Колечицкого, Н. Кондакова, П. Лашкарева.

А за рубежом XX век стал временем расцвета библейской археологии как отдельной науки, созданной трудами таких известных ученых, как Р. де Во, В. Олбрайт, К. Кеньон, Н. Глюк, Й. Ядин, Й. Ахарони, Н. Авигад и другие. Сложились отдельные школы библейской археологии – европейская, американская и израильская. Кроме таких фундаментальных трудов по библейской археологии, как «Encyclopedia of Archaeological Excavations in the Holy Land», «New Encyclopedia of Archaeological Excavations in the Holy Land», «New International Dictionary of Biblical Archaeology» и «The Oxford Encyclopedia of Archaeology in the Near East», для публикации текущих исследований были созданы специальные периодические издания: «Annual of the American Schools of Oriental Research», «Bulletin of the American Schools of Oriental Research», «Israel Exploration Journal», «Journal of the American Oriental Society», «The Journal of Near Eastern Studies», «Biblical Archaeologist» и многие другие.

Отечественное же востоковедение было настолько идеологически ангажировано, что работы советских авторов могут служить лишь дополнительным источником информации по проблемам библейской археологии. Ярким подтверждением этому являются труды таких отечественных кумрановедов, как И. Амусин, А. Варшавский, М. Елизарова, И. Кацнельсон, С. Ковалев, М. Кубланов, Г. Лившиц, К. Старкова, Г. Штоль. Для православных же учебных заведений оставалась лишь систематизаторская деятельность в изолированных областях библейской археологии, представленная такими именами, как еп. Михаил (Чуб), проф. прот. Г. Каледа, протт. Н. Диваков, П. Русак и А. Шокало, диакк. Г. Дзичковский и А. Докладов.

Незамеченными в отечественной богословской науке остались и дискуссии 1960–1980-х гг. о так называемом крахе библейской археологии, или, правильнее говоря, завершении того периода в ее развитии, который был начат еще в XVII–XVIII веках. Как известно, результатом этих дискуссий стала трансформация зарубежной библейской археологии в «археологию Ближнего Востока», базирующуюся на концепции региональной археологии. Немногочисленные отечественные пособия по библейской археологии следуют в русле этой трансформации, давая, к примеру, подробное описание памятников каменного века в силу того лишь обстоятельства, что они расположены в Палестине, и ничего не говоря об археологических подтверждениях библейских событий в Египте и Месопотамии, и даже более того – обходя полным молчанием существование новозаветной археологии.

В то же время потребность возрождающихся духовных школ в учебном пособии по библейской археологии неоспорима: ведь дореволюционные конспекты архим. Иеронима (Лаговского), свящ. Е. Воронцова, профф. И. Троицкого и С. Терновского составлены тогда, когда понятие «библейская археология» совершенно не соответствовало современным взглядам на нее, и являются в лучшем случае пособиями по палестиноведению.

Исходя из потребности в подобном учебнике, а также из необходимости усвоения современной богословской наукой достижений библейской археологии XX в., автор данного учебного пособия предполагает, во-первых, описать историю библейской археологии, во-вторых, изложить, согласно периодам священной истории, результаты археологических открытий и исследований, наиболее существенных как для подтверждения ее истинности, так и для уяснения исторического фона, на котором они происходили.

Введение

Задачи археологии вообще и библейской археологии в частности

Археология – это наука, изучающая человеческое прошлое по вещественным памятникам. Самый термин состоит из двух греческих слов: αρχαιος – «древний» и о λογος – «слово, знание». Впервые ввел в обиход это слово древнегреческий философ Платон еще в IV в. до Р.Х. Под термином археология Платон понимал науку о древностях в самом широком смысле. В XVIII в. этим словом стали обозначать историю древнего искусства, и поныне в ряде стран термин археология означает «искусство древнего мира».

В большинстве западных стран первобытная археология относится не к историческим, а к биологическим или другим естественным наукам, и археологи работают большей частью на факультетах антропологии. Отечественная же археологическая наука занималась и занимается изучением первобытных, античных и средневековых вещественных источников, реконструируя на их основании возникновение и развитие материальной, общественной и духовной жизни людей.

Археологические источники можно объединить по их назначению: строения, орудия труда, оружие, предметы быта, культовые предметы. Наиболее распространенными археологическими памятниками являются, во-первых, поселения, т. е. места, на которых в древности жили люди, оставившие следы своей деятельности. Второй вид археологических памятников – погребения, хорошо иллюстрирующие не только быт древних, но и их религиозные представления. Третий вид археологических памятников – отдельно стоящие святилища.

Понятие археологической культуры включает в себя комплекс относительно одновременных памятников со сходным инвентарем, занимающих одну территорию. Иногда археологическая культура принадлежит одной этнической общности людей, связанных единством происхождения, языка, материальной и духовной жизни, или же общности, возникшей на базе прочного единства хозяйственного и духовного развития нескольких родственных между собою групп населения.

Археология как наука имеет свой предмет исследования и свои, присущие только ей, методы накопления и изучения источников. Работа археолога складывается, как правило, из трех больших этапов. Первым и вторым этапом археологического исследования являются разведка и раскопки (разведка и раскопки археологических памятников совокупно называются полевыми работами). Первый этап, разведка, может являться пешим обходом всей обследуемой территории с ее обзором и описанием, при этом могут применяться и технические средства. Еще в начале XX в. с воздушного шара был сфотографирован остаток римского порта Остии, что положило начало аэрофотографии, позволяющей изучить планировку древних городов еще до начала их раскопок. Широко применяется метод электроразведки, при котором при помощи тока измеряется сопротивление почвы, зависящее от уровня влажности. Там, где под землей находятся остатки стен, влажность меньше. Применяется и радарная аппаратура: испускаемые электромагнитные лучи частично отражаются от границ слоев или поверхности находящихся под землей предметов и принимаются на экране.

Второй этап: за разведкой следуют раскопки. Первые раскопки были предприняты еще вавилонским царем Набонидом (библ. Навуходоносором) в VI в. до Р.Х., ведшим поиск табличек с надписями. Древние греки и римляне, находя кости вымерших животных, считали их останками титанов. Над такими костями иногда даже сооружали мавзолеи. Так, император Адриан во II в. по Р.Х. возвел в окрестностях Рима мавзолей на том месте, где река вымыла кости мамонта, – их приняли за останки героя Аякса.

И только в XIX в. складывается научная методика археологических раскопок, заключающаяся в комплексном исследовании как погребений, так и культурного слоя поселений. Последний, включая следы деятельности человека, может иметь различную толщину. Например, на римском Форуме она равна тринадцати метрам, в Ниппуре (Месопотамия) – двадцати метрам, а в поселении Анау (Средняя Азия) – тридцати пяти метрам. Целью раскопок, помимо сбора информации, является сохранение находок от гибели, фиксация места их нахождения. Эта цель достигается путем описания, фотографирования и зарисовки раскопа и находок, составления планов сооружений, стратиграфических планов раскопок, схем чередования слоев. Собранные и описанные находки становятся полноценным археологическим материалом только после их лабораторной обработки и исследований, в ходе которых определяется структура археологического материала, назначение предметов, устанавливается их связь с остальными элементами исследуемой культуры.

Все находки разбивают по категориям, группам, классам, типам и видам. В зависимости от материала, из которого изготовлены находки, их разбивают на пять категорий: изделия из камня, керамики, кости, металла и дерева. С учетом первичной обработки материалов каждая категория делится на группы. Так, например, керамика разделяется на лепную, изготовленную только руками, и гончарную. В зависимости от характера вторичной обработки материалов каждая группа делится на классы, классы – на типы, типы – на виды.

Каждая из находок измеряется, устанавливается ее назначение, выясняется, из какого материала и как она была изготовлена, подсчитывается, сколько аналогичных вещей найдено в данном комплексе, какую долю они составляют в сумме всех находок. Все эти данные суммируют по каждому памятнику и сравнивают с другими комплексами вещей. На карте отмечают распространение сходных комплексов, а в некоторых случаях и отдельных вещей. По таким картам определяют границы расселения племен и народов, выясняют торговые пути.

Третий, завершающий, этап археологического исследования – кабинетная работа, написание статей и книг о жизни древних людей на основании полученных данных и проведенных исследований.

Библейская археология есть наука, восстанавливающая на основании археологических источников исторический фон событий священной истории и подтверждающая достоверность этих событий. Хотя методы библейской археологии идентичны упомянутым в предыдущем разделе, существуют, однако, и некоторые различия. Во-первых, ареалом исследований является библейский мир, – т. е. Ближний Восток и Северная Африка; во-вторых, верхним хронологическим пределом исследований является рубеж I–II вв. по P.X. – время окончания библейской истории; в-третьих, кроме общей для археологии задачи реконструкции древних культур, библейская археология предполагает соотнесение их с библейским контекстом, а также использование материалов исследований для подтверждения событий священной истории; в-четвертых, необходимость уяснения исторического фона событий священной истории обуславливает широкое привлечение данных различных вспомогательных исторических наук: эпиграфики, папирологии, палеографии, нумизматики, сфрагистики, палеоботаники, палеозоологии и этнографии (палеоэтнографии).

В связи с тем, что перечисленные дисциплины большинством западных ученых считаются вспомогательными дисциплинами библейской археологии, о них следует сказать отдельно.

Вспомогательные дисциплины библейской археологии

Эпиграфика – наука, занимающаяся изучением надписей, высеченных, процарапанных или начертанных на твердом материале, обычно на камне. Ими покрывали стены, колонны и столбы храмов, они высекались на скалах, вместе с рельефами и росписями украшали стены гробниц. Надгробные и победные стелы, жертвенники, алтари, подножия саркофагов, статуи царей и вельмож нередко просто-таки испещрены текстами. Эти надписи часто имеют огромное значение для библейской археологии. Так, например, на Стеле Мернептаха впервые встречается упоминание о народе Израиля.

Другого рода надписи представляют собой граффити (итал. graffiti – «процарапанные») – написанные краской от руки либо процарапанные каким-нибудь острым предметом тексты на различного рода предметах, сооружениях или скалах.

Таким же способом выполнены надписи на остраконах (греч. το ο στρακων – «черепок») – обломках глиняных сосудов или камней. Известным примером (в библейской археологии) являются так называемые Лахишские (Лахисские) письма – краткие сообщения офицеров иудейского гарнизона в Лахисе (Лахише), написанные на черепках во время осады города вавилонянами.

Следующий род надписей, изучаемых эпиграфикой, – клинописные таблички, являющиеся основным источником для истории библейского мира. Именно клинописные таблички не только четко фиксируют множество событий священной истории в их взаимосвязи с событиями в странах Ближнего Востока, но и дают массу материала о цивилизационной обстановке, в которой эти события происходили.

Десятки тысяч таких табличек, покрытых клинообразными знаками, найдены в развалинах дворцов, храмов и жилищ. На табличках писали, когда глина была еще мягкой, а затем обжигали, что обеспечивало их сохранность в течение тысячелетий.

Папирология, изучающая надписи на папирусе, выделяется в отдельную дисциплину в силу того обстоятельства, что, во-первых, велико количество найденных папирусов, а во-вторых, большую часть их объединяет страна происхождения – Египет. Благодаря сухому климату долины Нила сохранилось множество папирусов, в том числе имеющих важное значение для библейской археологии, – например папирусы иудейской колонии на острове Элефантина.

Палеография изучает тексты, сделанные на пергаменте, коже, дереве и коре деревьев. В записях на коже сохранились лишь отдельные фрагменты текстов, и то преимущественно из Египта, где они уцелели благодаря сухости климата. Куда больше рукописей сохранилось на пергаменте – коже, специально обработанной известью. Начиная с эпохи эллинизма пергамент благодаря своей долговечности становится важнейшим писчим материалом, на котором, кроме всего прочего, были записаны книги Ветхого Завета. Объектом палеографического исследования, наиболее важным для библейской археологии, являются, безусловно, рукописи Мертвого моря, речь о которых пойдет в разделе о кумранистике.

Благодаря своей долговечности пергамент мог быть использован для повторного написания текстов. В этом случае основной текст смывали и писали поверх него новый. Подобные манускрипты называются палимпсестами. С помощью современных технических средств первоначальная запись обычно легко восстанавливается.

К важнейшим надписям на деревянных дощечках следует отнести так называемую Табличку Г. Карнарвона, названную по имени английского лорда, на средства которого была организована экспедиция, обнаружившая табличку. На ней записан один из вариантов предания об изгнании из Египта гиксосов, послужившем началом порабощения израильтян.

Тексты, изучаемые тремя вышеперечисленными дисциплинами, бывают разного рода. Это хроники и анналы, где большей частью погодно или в определенной хронологической последовательности фиксировались наиболее важные события, имевшие место при том или ином правителе, либо знаменательные факты, которые летописцы сочли нужным отметить; это учебные и священные тексты; это биографии и своды законов; это всевозможные декреты, политические и торговые договоры, постановления и надгробные надписи.

Нумизматика – наука о монетах. Основоположником систематического исследования в области нумизматики считается Й. Эккель, издавший в 1792–1798 гг. в Вене восьмитомный труд «Наука о древних монетах». Для библейской археологии одним из важнейших открытий в области нумизматики является находка так называемой Лепты Пилата, известной ранее лишь по изображению на Туринской плащанице.

Сфрагистика изучает древние печати – большей частью по их оттискам. Для библейской археологии наиболее интересны оттиски печатей на фрагментах сосудов эпохи Разделенных царств – печати из Самарии, на которых теофорные имена владельцев постепенно сменяются языческими, что характеризует религиозную ситуацию в царстве Израильском.

Палеоботаника – дисциплина, изучающая древнюю флору. Результаты исследований пыльцы растений в ткани Туринской плащаницы явились одним из доказательств ее подлинности.

Палеозоология – дисциплина, изучающая древних животных. Благодаря ей мы значительно улучшили свои представления о мире, в котором жили участники священной истории.

Этнография (палеоэтнография, или этноархеология) – наука, изучающая народы, их быт и культуру. Для библейской археологии этнография является вспомогательной наукой в том плане, что сведения о быте, нравах и культурно-исторических взаимоотношениях не усредненных современной цивилизацией народов используются для реконструкции тех же категорий человеческого бытия народов Библии, находившихся на сходной ступени развития.

Археологическая периодизация и датировка памятников. хронологическая проблема доисторического прошлого

В I в. до Р.Х. римский поэт и мыслитель Лукреций всю историю человечества разделил на каменный, медный, бронзовый и железный века. Догадка Лукреция послужила созданию археологической периодизации. В 1836 г. датский исследователь X. Томсон обосновал гипотезу Лукреция археологическим материалом. В 1862 г. Д. Леббок, лорд Эвбюри, предложил разделить каменный век на два периода – палеолит (древнекаменный век) и неолит (новокаменный век). Позднее французским археологом Э. Пьетом был выделен мезолит (среднекаменный век). В качестве переходной эпохи от неолита к эпохе бронзы был выделен энеолит (медно-каменный век). Бронзовый и железный века были разделены на два периода – ранний и поздний. В эпохе железа выделяют период раннего железного века, античной и средневековой археологии. Границы этих периодов для разных районов Земли весьма разнятся между собою. Кроме того, определение этих границ увязано с датировкой археологических памятников, о чем следует сказать отдельно.

Датировка, т. е. определение возраста археологических находок, бывает относительная и абсолютная. Последняя производится с помощью методов естественных наук. Это – дендрохронология, варвохронология, радиоуглеродный, термолюминесцентный, археомагнитный, обсидиановый, спорово-пыльцевой и другие методы.

Используются также химические методы анализа находок. Наиболее известным является радиоуглеродный метод, впервые предложенный проф. У. Либби. Он основан на том явлении, что всякий организм – животный или растительный – накапливает в тканях определенное количество радиоактивного угля, который постоянно содержится в атмосфере. Когда организм погибает, накопленная радиоактивность начинает уменьшаться путем произвольного самоизлучения постоянной интенсивности: за 5 720 лет теряется половина ее радиоактивности, а за 11 440 лет – три четверти ее. Чем древнее исследуемый объект, тем меньше в нем содержится С.

Однако к 1980-м гг. стало ясно, что метод этот нуждается в существенной корректировке. Дело в том, что физики исходили из предположения, что космические лучи, под воздействием которых образуется С, бомбардируют атмосферу с постоянной интенсивностью, однако в действительности она колеблется. Доказано это было при помощи дендрохронологии – метода датировки, основанного на подсчете годичных колец древесных стволов. По годичным кольцам остистой сосны, растущей в Калифорнии (найдены деревья, которые растут уже ок. 5000 лет), К. Фергюсоном была составлена шкала дат на 8500 лет. При сопоставлении шкалы Фергюсона со шкалой С были выявлены существенные расхождения: начиная с 700 г. по Р.Х. метод С дает ошибку в 10 %, а датировка находок возрастом свыше 50000 лет и вовсе сомнительна. Определенная ошибочность радиоуглеродного метода была продемонстрирована варвохронологией – методом определения хронологии по варве – годичной ленте глины, отложившейся на дне ледниковых озер.

Уточнение датировок по С и дендрохронологии также возможно благодаря методу термолюминесценции. Он основан на том, что если древнюю керамику нагреть до 400–500 °C, то она будет светиться. Причем свечение тем интенсивнее, чем древнее предмет.

Геомагнитный метод абсолютной датировки основан на том факте, что магнитное поле Земли периодически меняет знаки с плюса на минус, то есть происходит инверсия. Метод учитывает время этих инверсий, соотнося результаты исследования археологических находок с данными магнитостратиграфической шкалы. Суть этого сравнения в том, что глина способна намагничиваться, но стоит ее обжечь, как магнитное поле в ней как бы застывает и образуется термостатичная намагниченность. Измерив направление и силу магнитного поля и зная время инверсий, можно установить время обжига кирпича или керамики.

Относительная датировка устанавливает последовательность тех или иных событий. Основные ее методы: стратиграфия, типология и перекрестная датировка по аналогии.

Стратиграфия описывает очередность культурных слоев, что дает возможность определить, какой слой и, соответственно, культура древнее. Типологический метод основан на сравнении находок из разных мест. Если они одинаковы, – следовательно, и изготовлены приблизительно в одно время.

Проблемным местом всех этих датировок для библейской археологии является то, что даваемые ими даты никак не вписываются в библейскую хронологию периода Праотцев. Так как для разрешения этого вопроса на сей день существует лишь гипотеза о том, что библейские персонажи той эпохи – только важнейшие представители целых периодов в истории человечества тех времен, то ограничимся некомментируемыми общепринятыми датами.

1 Раздел
История развития зарубежной библейской археологии

Зарождение библейской археологии как самостоятельной науки

Возникновение и развитие библейской археологии как отдельной науки можно рассматривать как ответ на библейский рационализм. Последний, как известно, ведет свое начало с Реформации XVI в., когда падший человеческий разум открыто восстал против авторитета Церкви и рационализм явился основанием вероисповедной системы протестантизма. На первоначальной стадии ее существования авторитет Библии был выше авторитета Соборов и Церкви: тогда протестанты пришли к преувеличениям и крайностям в отношении учения о боговдохновенности – многие из них отрицали даже возможность какого-либо случайного изменения в цифрах, какой-либо ошибки переписчика в первоначальном тексте Священных Книг. Проповедовалось учение о том, что Библия не имеет ничего неясного, понятна для всех и содержит все, что необходимо для спасения. Таким образом для протестантов Библия заменила собой Церковь, авторитет которой был отвергнут. Но тот же рационализм в XVIII в. поставил и следующий вопрос: если все основывается на Библии, то на чем же основывается она сама? Если для православных авторитет Библии зиждется на авторитете Церкви, то протестантизм его отверг в самом начале своего существования.

Все это послужило возникновению в XVIII так называемой библейской критики, начавшей с собирания древних манускриптов и сверки разнообразных чтений и выродившейся в надуманные и взаимно противоречащие «поправки» к традиционному тексту. Дело доходило до того, что одно предложение разделяли на три-четыре «источника», при этом исправляли в нем несколько слов, фактически ничего не оставляя от текста, кроме собственных домыслов. Та же библейская критика, подходя к слову Божию как к произведению человеческого разума, отвергла таким способом и самое предположение о боговдохновенности Священных Книг. Возникшая же несколько позже так называемая мифологическая школа и вовсе низводила ветхозаветные тексты до уровня народных сказаний, а новозаветные повествования считала своего рода переосмыслением астральных мифов. Так, немецкий исследователь А. Древе считал реку Иордан в новозаветных текстах олицетворением Млечного Пути, а Пророка и Предтечу Иоанна Крестителя – олицетворением созвездия Южной Рыбы и так далее. Сторонники мифологической школы считали, что создатели Евангелий, жившие, по их мнению, не ранее II в. по Р.Х. в Малой Азии, черпали свои сюжеты не из реальной действительности, а, как писал философ Б. Бауэр, «из своей внутренней глубины», – т. е. из своих представлений.

Всем этим измышлениям падшего разума, желавшего рационально оправдать свержение благого ига Христова, были противопоставлены достижения библейской археологии, начало которой восходит к XVIII веку. До этого времени для христианских народов основным источником знаний о Древнем Востоке были тексты Священного Писания, «Ономастикон» Евсевия Кесарийского об именах местностей, упомянутых в Библии, и многочисленные описания паломничеств ко святым местам, в большинстве случаев не отличавшиеся точностью.

Исследования, базирующиеся на этих источниках, сформировались в дальнейшем в так называемое палестиноведение, существующее и поныне и ставящее своей целью изучение географического положения Святой Земли, ее природы и населения. Во второй половине XIX в. некоторые европейские палестиноведы именовали изучаемый ими предмет: Библейская археология. Подобное название ими употреблялось в силу буквального понимания слова археология – как сведений о старине. И подобно тому как мы называем церковной археологией дисциплину, изучающую церковную старину, так и кабинетные палестиноведы XIX в. называли библейской археологией изучение ими библейской старины, – причем часто без привлечения хоть каких-либо археологических памятников.

Ярким примером подобного исследования может быть назван фундаментальный труд проф. К.-Ф. Кейля, разложившего всю жизнь ветхозаветного Израиля «по полочкам» – жизнь богослужебная, государственно-общественная и частная, – вплоть до мельчайших разделов, задевающих все частности ветхозаветного быта. И весь требуемый материал автор извлек из Библии, «Ономастикона», Талмуда и географических описаний Палестины (см.: Кейль К.-Ф. Руководство к библейской археологии // ТКДА. 1871, № 12. С. 1–48; 1872, № 1,3–7,9,11–12. С. 49–288; 1873, № 1–7,9–12. С. 289–464; 1874, № 1–7. С. 465–592 (своя пагинация), 9,11. С. 1–32; 1875, № 2–4,6–8,10, 12. С. 33–208; 1876, № 2, 4–10, 12. С. 209–384 [своя пагинация]).

Подлинная же библейская археология, изучающая материальные памятники и занимающаяся уяснением и подтверждением библейских событий, в то время еще только формировалась.

В начале XVII в. библейские страны объездил П. делла Валле, описавший ряд археологических памятников и впервые обративший внимание на неизвестные ранее клинообразные надписи. К середине XVII в. относятся труды А. Роланда и К. Нибура, занимавшихся целенаправленным сбором и критическим анализом сведений об археологических памятниках Палестины и Месопотамии.

В конце XVIII в. местность, где находился Вавилон, посетил французский астроном аббат Ж. де Бошам. Дав верное описание развалин, холмов, или, как их теперь называют археологи, теллей, он познакомил Европу с цилиндрами и кирпичами, на которых имелась клинопись.

Вслед за Бошамом на необходимость произвести раскопки теллей в окрестностях Вавилона указал католический монах из Багдада – Э. де Сент-Альберт. Присланными кирпичами с надписями и опубликованными статьями заинтересовалась британская Ост-Индская компания, которая поручила своему резиденту в Басре собрать подобные находки и прислать в Лондон. Поручение было выполнено – и в 1801 г. в Лондон прибыло первое собрание клинообразных надписей. В 1816 г. были начаты и первые раскопки, проводившиеся резидентом Ост-Индской компании в Багдаде К. Ричем. Он пробовал раскапывать телли, на которые ему указали арабы как на развалины Ниневии (совр. Куюнджик), однако ассирийской столицы он не нашел. Все же Ричу удалось собрать коллекцию клинописных табличек, снять точные планы теллей и составить их подробное описание.

В это же время на другом краю библейского мира, в Египте, велась большая и плодотворная работа французских ученых и художников, участвовавших в наполеоновском походе 1798–1801 годов. Сделанная во время этой кампании находка так называемого Розеттского Камня послужила прологом для дальнейшего углубления знаний о Древнем Востоке.

На этом четырехугольном камне из черного базальта были сделаны три надписи: вверху – иероглифическая, в середине – демотическая (вид письменности, вошедшей в употребление в поздний период египетской истории), а внизу – греческая. Греческий текст говорил о том, что надпись эта была сделана в честь Птолемея V Эпифана ок. 204 г. до Р.Х. Догадка, что первые две надписи заключали в себе то же содержание, стала ключом для французского исследователя Ж.-Ф. Шампольона, расшифровавшего египетскую иероглифику в 1822 году. Открытие это, заставившее «заговорить» множество уже собранных иероглифических надписей, значительно расширило представления о Древнем Египте и стало началом научного обоснования повествований Священного Писания о событиях в Египте. Так, обнаруженная во время вышеупомянутого похода в Карнакском храме (Амона) надпись фараона Шешонка I (библ. Сусакима) сообщала об известном ранее только из Библии эпизоде (см.: 3Цар. 14) и называла имена покоренных Шешонком городов Святой Земли: Фаанах (Таанах), Беф-Сан (Бет-Шеан), Гаваон (Гивеон), Аиалон, Мегиддо, Маханаим (см. также: Шпигельберг В. Пребывание Израиля в Египте в свете египетских источников. СПб., 1908; Petrie W. Egypt and Israel. L.; N.Y., 1911).

В 1840-е гг. начались системные раскопки и в Месопотамии. Проводились они главным образом усилиями английских и французских консулов в Османской империи – О. Лэйярда, П.-Э. Ботта, Э. де Сарзека, а также Дж. Смита и X. Рассама. Как и большинство первых археологов-дилетантов, они не столько исследовали древние памятники, сколько уничтожали их в поисках статуй, надписей и каменных рельефов.

П.-Э. Ботта раскопал в 1842-м и 1845 гг. телли, лежавшие на берегах Тигра, в селениях Куюнджик и Хорсабад. Последний оказался древним Дур-Шаррукином (совр. Хорсабад), столицей Саргона II, опустошившего Израиль и разрушившего Самарию. Свои раскопки Ботта описал в вышедшем в 1849–1850 гг. пятитомном труде.

Еще более результативными были раскопки Лэйярда. В Нимруде (библ. Калахе [см.: Быт. 10, 11]) им было открыто пять дворцов: северо-западный дворец Ашшур-нацир-апала II, восстановленный потом Саргоном II; в центре – дворец Салманасара III, отстроенный Тиглатпаласаром III (библ. Феглаффелласаром/Фулом), и в юго-западном углу – дворец Асархаддона. Там же были открыты развалины зиккурата – ступенчатой башни.

В Куюнджике, древней Ниневии, в самом существовании которой сомневались некоторые наиболее рьяные критики Библии, О. Лэйярдом был открыт большой дворец Синаххериба (библ. Сеннахирима), скрывавший библиотеку Ашшурбанапала, внука Синаххериба, ставшую ключом ко всей культуре Древней Месопотамии. Вторая часть этой библиотеки была найдена X. Рассамом, открывшим также остатки третьего дворца Навуходоносора II, со знаменитыми «висячими садами». Однако главнейшим открытием тех лет необходимо считать упомянутую библиотеку, хранившуюся некогда во дворце Ашшурбанапала. Когда дворец сгорел, полки с глиняными табличками рухнули с большой высоты, и таблички разбились на мелкие кусочки. Впоследствии оказалось, что в библиотеке, помимо документов царского архива, хранились также религиозные, литературные, магические и учебные тексты, восходившие к вавилонской традиции II тысячелетия до Р.Х.

Еще в первой половине XIX в. были достигнуты большие успехи в дешифровке древнеперсидской клинописи VI–IV вв. до Р.Х., разновидности письма, которое внешне, но не по своей структуре и принципам было сходно с письменностью Древней Месопотамии. Надписи древнеперсидских царей обычно состояли из трех параллельных текстов, написанных тремя клинописными системами письма, различными по количеству и степени сложности применяемых знаков. С начала XIX в. в Южном Ираке (Вавилонии) стали находить кирпичи с клинописью, сходной со знаками «третьего рода» в надписях древнеперсидских царей. Знаки «второго рода», как позже оказалось, скрывали текст на эламском языке. Во многом похожими оказались и надписи на каменных плитах и тексты глиняных табличек, найденные в городах Ассирии О. Лэйярдом и П.-Э. Ботта. Поскольку количество надписей и клинописных табличек, обнаруженных в Ираке, намного превосходило количество древнеперсидских надписей, внимание ученых было теперь привлечено к клинописи Древней Месопотамии.

Задача дешифровки древнемесопотамской клинописи – вида письменности, система и принципы которой были совершенно чужды всему, что до тех пор знали европейские ученые, – представляла огромные трудности. Звучание отдельных знаков удалось выяснить, сопоставляя написания имен собственных в древнеперсидских текстах, записанных знаками «первого рода» (т. е. по-древнеирански), с написаниями тех же имен, выполненными с помощью знаков «третьего рода». Еще предстояло узнать, что в древнемесопотамской клинописи имеются знаки и для целых слов, и для слогов открытых и закрытых. Есть разные знаки, которые читаются одинаково, и один и тот же знак в зависимости от контекста может иметь разные чтения. Предстояло открыть, что одни и те же знаки менялись по форме от века к веку и от местности к местности и скрывающийся под этим видом клинописи язык по своей структуре очень похож на уже известные языки – древнееврейский, арамейский и арабский и, следовательно, является, подобно им, языком семитским. Это позволило перевести отдельные слова, полностью совпадавшие с древнееврейскими и арабскими, смысл же других слов был выяснен путем сопоставления контекстов, в которых они встречались.

В результате огромной работы, проделанной П.-Э. Ботта, И. Левенстерном, Г. Роулинсоном, Э. Хинксом и др., главная часть этих трудностей к середине 50-х гг. XIX в. была в основном преодолена, и, когда в 1857 г. руководство Британского музея вручило в запечатанных пакетах прорисовки новонайденной, еще никому не известной большой клинописной надписи четырем лучшим ассириологам, чтобы каждый из них, независимо от другого, прочел надпись и представил ее чтение, оказалось, что Г. Роулинсон, Э. Хинкс, Ж. Опперт и У. Фокс-Тальбот прочли и перевели этот текст почти одинаково. Это событие положило начало новой науке – ассириологии, данные которой сразу же были привлечены библеистами Европы, причем некоторые из них стали первыми учеными-ассириологами (см.: Schrader Е. Die Keilinschriften und das Alte Testament. Giessen, 1872; Keilinschriftliche Bibliothek / Hrsg. von E. Schrader. B., 1896).

Само название языка было установлено не сразу: долгое время он назывался ассирийским, ассиро-вавилонским, вавилоно-ассирийским и лишь в 30-е гг. XX в. ему было возвращено его древнее название – аккадский.

Еще в период дешифровки первой ниневийской библиотеки, хранящейся в Британском музее, было замечено, что некоторые ее тексты написаны не на семитском ассиро-вавилонском языке; Э. Хинкс предположил, что ученые имеют дело с языком еще более древним и к нему восходят идеограмматические («словесные») надписания, которыми пестрят семитские ассиро-вавилонские тексты. На этом же неизвестном языке были найдены и двуязычные литературные тексты с подстрочным переводом на ассиро-вавилонский, а также двуязычные словари. Обнаруженный таким образом язык сначала ошибочно обозначался как аккадский, потом стал называться сумирским или сумерийским; после уточнения чтения соответствующих клинообразных знаков мы теперь называем его шумерским. Он не родствен никакому известному сейчас языку мира; его грамматическая структура кажется необычайно замысловатой, а применявшаяся для него письменность была весьма примитивна и часто передавала шумерскую речь очень приблизительно. Первые раскопки в стране шумеров, в Шинеаре (библ. Сеннааре), проводила английская экспедиция В. Лофтуса и Д. Тейлора, раскопавшая огромные развалины городов Эрех (Урук; совр. Варка), Эреду (Эриду) и родины Авраама – Ура.

В начальный период шумерологии эта наука подверглась еще большим нападкам, чем ассириология; господствовало мнение французского ученого Э. Галеви, утверждавшего, что шумерский язык вовсе не язык, а особая «тайнопись вавилонских жрецов». Затянувшийся спор по этому поводу разрешился сам собой, когда в 80–90-е гг. XIX в. экспедиция Э. де Сарзека обнаружила на юге Ирака, на городище Телль (в древней столице раннединастического шумерского государства Лагаш), обширные архивы документов повседневного хозяйственного учета, написанных исключительно по-шумерски архаическими знаками, явно намного более древними, чем любые, до тех пор известные. Среди находок Э. де Сарзека замечательны два цилиндра патеси («правителя») Гудеа и Стела коршунов, сооруженная в честь победы царя Эанатума (2470 до Р.Х.) над соседним городом. В дешифровке шумерских текстов совершенно неоценимую помощь оказали уже упоминавшиеся древние шумеро-аккадские словари. В этой работе большие заслуги на Западе принадлежат П. Гаупту, Ф. Деличу, А. Амьо, в России – М. Никольскому, но подлинным основателем шумерологии является гениальный французский ассириолог-универсал Ф. Тюро-Данжэн.

В XIX в. ассириологические источники привлекали внимание главным образом как материал для библеистики, и кадры ассириологов пополнялись в то время преимущественно учениками теологических факультетов, поскольку ассириология тогда являлась вспомогательной дисциплиной библейской критики.

Хотя ассириология зародилась во Франции (Д.-Э. Ботта, Ж. Опперт, Ж. Менан, Ф. Тюро-Данжэн) и в Англии (Г. Роулинсон, Дж. Смит, А. Сейс, Э. Хинкс), с появлением исследований Э. Шрадера и Ф. Делича центром новой науки стала Германия, где ассириология подпала под влияние тюбингенской школы библейской критики. Германия оставалась центром мировой ассириологии до середины 30-х гг. XX века.

В конце XIX – начале XX в. там же зародилось направление, получившее название панвавилонизм. При своем возникновении это направление было связано с библейской критикой и протестантским богословием. Сторонники панвавилонизма утверждали, что Вавилон является колыбелью человеческой цивилизации, в нем зародились не только начала всех известных искусств, наук и ремесел, но и этический монотеизм, лишь воспринятый древними иудеями в качестве своей национальной религии (см.: Delitzsch F. Zweiter Vortrag tiber Babel und Bibel. Stuttgart, 1903; JeremiasA. Im Kampfe um Babel und Bibel. 2-e Aufl. Leipzig, 1903). На волне панвавилонизма были организованы немецкие археологические экспедиции на Ближний Восток, из которых наиболее важна экспедиция Р. Кольдевея, раскапывавшая древний Вавилон, и экспедиция В. Андрэ, раскапывавшая древний Ашшур. В противовес «протестантской экспансии» начал готовить свои кадры ассириологов римо-католицизм. Из среды римо-католических монашеских орденов вышли ассириологи, положившие конец полуфантастической идеологии панвавилонизма. Так, Ф. Куглер нанес ей смертельный удар своим критическим разбором работ сторонников панвавилонизма и положил начало научному, а не идеологизированному изучению вавилонской астрономии (см. Kugler F. Im Bannkreis Babels. Munster, 1910).

А. Деймель создал учебник шумерского языка и многотомный свод идеограмм, до сих пор используемый как единственный словарь языка шумеров. Основанный Деймелем журнал «Orientalia» с течением времени стал одним из главных ассириологических журналов мира.

В последней трети XIX – начале XX в. известных успехов добились следующие археологические экспедиции в Междуречье: американская экспедиция Д. Петерса и X. Хильпрехта, раскопавшая в Ниппуре большой храм Энлиля (библ. Вила [см., напр.: Иер. 50, 2]), где цари Шумера и Аккада получали царское достоинство из рук верховного жреца; немецкая экспедиция Р. Кольдевея, исследовавшая в 1899 г. дворец Навуходоносора II и храм Мардука. В 1902 г. немецкой же экспедицией В. Андрэ был исследован «допотопный» город Шуруппак с величественными укреплениями и священной дорогой с вратами Иштар. Этой же экспедицией был открыт главный храм Вавилона – Эсагила. Французская экспедиция Ж. де Моргана и О. Шейля открыла для науки Элам, известный нам по Книге Есфири. Кроме того, для истории Ближнего Востока огромное значение имела случайная находка в 80-е гг. XIX в. клинописного архива фараонов Аменхотепа III и Аменхотепа IV в Телль эль-Амарне в Египте (см.: Campbell Е. The Chronology of the Amarna Letters. Baltimor, 1964) и находка архива хеттских царей в Хаттусасе (совр. Богазкёе) Г. Винклером в 1906 году.

Большое значение для понимания истории Вавилонского плена и послепленного периода имела американская экспедиция Пенсильванского университета, проводившая в 1898 г. раскопки в Ниппуре и нашедшая архив торгового дома Мурашу, члены которого носили иудейские имена (см.: Clay A. Business Documents of Murashu Sons of Nippur Dated in the Reign of Darius II (424–404 B.C.). Philadelphia, 1904–1912).

После Первой мировой войны фронт археологических работ был значительно расширен, а качество их – повышено. В связи с протекторатом Англии над Ираком и Франции над Сирией английские и французские археологи вплоть до начала 30-х гг. XX в. монополизировали раскопки в этих странах. Наиболее важным достижением археологии этого периода было открытие древностей, предшествовавших шумерским раннединастическим (раскопки Э. Маккея в Джемдет-Насре, Л. Вателина в Кише, Л. Вулли в Телль эль-Убейде). На этот же период приходится грандиозно задуманная экспедиция Л. Вулли в Уре, принесшая множество поразительных находок. Сенсационным было открытие А. Парро в 1933 г. дворца и города Мари на Среднем Евфрате (Сирия), с огромным клинописным архивом. Еще раньше французской экспедицией К. Шеффера была найдена совершенно новая «клинописная» цивилизация в Угарите (совр. Рас-Шамра). Важнейшей находкой стали архивы хурритского города Нузи, обнаруженные американской экспедицией около современного Киркука (Ирак).

После Второй мировой войны центр ассириологии передвинулся в США, куда перебрались многие европейские ученые (А. Пёбель, Т. Якобсен, А. Оппенхейм, А. Гётце, Б. Ландсбергер, И. Гельб и др.). В Чикаго стал издаваться тридцатитомный словарь аккадского языка, почти каждый провинциальный университет считал нужным открыть у себя кафедру ассириологии. В силу этого обстоятельства большая часть раскопок в Междуречье, производившихся после Второй мировой войны, делалась американцами, хотя и не одними ими. Так, французские экспедиции работали в Мари и Сузах, когда Р. Гиршманом в Чога-Занбиле был найден хорошо сохранившийся эламский зиккурат, советские экспедиции – в Северной Месопотамии, немецкие – в Уруке, английские – на памятниках Ассирии. Все эти работы имели важное значение для библейской археологии, так как сделанные в ходе этих раскопок открытия в значительной степени подтвердили библейские повествования, многое уточнили в нашем понимании их исторического фона и послужили формированию библейской археологии как научной дисциплины. Однако куда более важное значение для утверждения библейской археологии как особой науки имели раскопки на Святой Земле и в прилегающих к ней областях.

Начало регулярных и исторически целенаправленных обследований палестинских, и прежде всего библейских, древностей обычно связывают с серединой XIX века. Э. Робинсон и Э. Смит в 1838-м и 1852 гг. обследовали библейские памятники Палестины. Официально целью их была проверка монастырских преданий о святых местах. Эта работа американских ученых, охватившая вначале Южную Иудею, а далее и всю страну, придала систематический, подлинно научный характер идентификации библейских городов и прочих памятников. В процессе обследования были произведены топографические съемки ряда ключевых участков, установлены точные пространственные соотношения между поселениями, осмотрены стены Иерусалима (см.: Glueck N. On the Occasion of the Centenary of Edward Robinson’s First Journey to Palestine in 1838 // BASOR. 1939, № 74. P. 2–4). В 1860–1861 гг. Святую Землю, большей частью финикийские территории, исследовала французская экспедиция во главе с известным ученым и литератором Э. Ренаном (см.: Renan Е. Mission de Phenicie. P., 1864).

Начиная с 1868 г. работы, имевшие огромное значение, проводил французский исследователь Ш. Клермон-Ганно, который, помимо идентификации ряда библейских и более поздних объектов, сделал важнейшие открытия в области палестинской эпиграфики. Особую известность приобрел найденный им так называемый Камень Меши с надписью, прославлявшей победу над Израилем царя Моава, по имени Меша (библ. Меса), упоминаемого в Библии (см.: 4Цар. 3, 4). Этот же исследователь нашел запретительную надпись во дворе Храма и значительное число прочих ценнейших материалов. В Заиорданье археологические разведки проводили: в 1845 г. – Г. Валлин, в 1862 г. – В. Пальгрэв, в 1872 г. – В. Блент.

Лидерами в исследовании Палестины были, безусловно, британские путешественники и ученые, основавшие в Лондоне в 1865 г. Фонд исследования Палестины.

Издававшийся с 1866 г. в Лондоне журнал «Palestine Exploration Quarterly» публиковал их сообщения, закладывавшие основы для систематических исследований библейских древностей. В течение 1860–1870-х гг. сотрудниками фонда были проведены тщательные топографические исследования всего Иерусалима, на основании чего был составлен его детальный план, сослуживший хорошую службу следующему поколению археологов.

К сожалению, предпринятые в 1867 г. британским офицером, капитаном Ч. Уорреном, масштабные раскопки в Иерусалиме и Иерихоне были малорезультативными; отсутствие практики и элементарных археологических знаний привело к странным результатам: храмовые сооружения времени царя Ирода I были приписаны Соломону, а крепость эпохи Маккавеев отнесена к периоду Крестовых походов. Уоррен, однако, нашел и правильно идентифицировал подземный источник Тихон, через который воины Давида взяли Иевус – Иерусалим. Был также найден и исследован канал Езекии, обнаружены остатки третьей стены Иерусалима, которую начал строить Ирод Агриппа I, а также арка в юго-западном углу Храмовой горы (см.: Warren Ch. Underground Jerusalem. L., 1876; Wilson Ch., Warren Ch. The Recovery of Jerusalem. L., 1871). Существенный вклад в развитие библейской археологии внесли германские исследователи, для которых археология была лишь вспомогательной дисциплиной библеистики (см.: Stade В. Geschichte des Volkes Israel: Im 2 Bd. B., 1887–1888; Guthe H. Geschichte des Volkes Israel. Grundrip der Theologischen Wissenschaften. Freiburg i. B., 1899). Кроме упомянутых панвавилонистов и их противников, многие немецкие ученые занимались исследованием именно палестинских, израильских древностей (см.: Steuernagel С. Die Einwanderung der Israelitischen Stamme in Kanaan. B., 1901).

В конце XIX в., в 1890 г., был совершен подлинный прорыв: создание научной методики полевой археологии, связанное с именем крупнейшего английского археолога У. Петри. Основываясь на исследованиях Древнего Египта, Петри впервые выработал метод систематизации всех видов находок, и прежде всего определения комплексов керамики, соответствующих конкретным периодам в истории городов и прочих поселений. Таким образом, самый массовый материал был превращен в важнейший хронологический показатель. Метод блестяще оправдал себя в ходе раскопок в Палестине, на Телль эль-Хеси (возм., Еглон [Эглон]), начатых автором метода, а затем продолженных американским археологом Ф. Блиссом (см.: Bliss F. The Development of Palestine Exploration. N.Y., 1906). Использование этого метода обусловило заметное совершенствование раскопок ирландца Р. Макалистера, работавшего совместно с Блиссом в долине Шефела. Особую известность получили широкие и проведенные на высоком уровне раскопки Макалистера в Газере (Гезере) (1902–1909), трехтомный отчет о которых явился весьма весомым вкладом в разработку основных вопросов истории Древней Палестины.

Как уже отмечалось, особый импульс исследованиям Древней Финикии и Сирии придала сделанная в 1886 г. находка в Телль эль-Амарне дипломатического архива фараонов Аменхотепа III и Аменхотепа Четвертого. Тексты этого архива донесли до нас переписку с фараонами не только владык великих держав древности, но и множества царьков Сирии и Палестины, находившихся в вассальной зависимости от правителей Египта. Данные этого архива сделали известным очень многое в истории, культуре и религии народов Святой Земли (см.: Meyer Е. Der Papyrusfund von Elephantine. Leipzig, 1912).

Заметными научно-организационными вехами стали созданные: в 1865 г. – Британский фонд исследования Палестины, в 1870 г. – Американское общество исследования Палестины, в 1877 г. – Германское Палестинское общество, до сего дня издающее «Zeitschrift des Deutschen Palastina-Vereins», в 1882 г. – Российское Императорское Православное Палестинское общество, в 1890 г. – Иерусалимская практическая школа для изучения Библии, созданная доминиканским орденом, в 1900 г. – Американский институт для изучения Востока и исследования Палестины и в 1902 г. – такой же немецкий институт. Собственно, с этого времени действительно начинается развитие библейской археологии как науки. Одним из первых кабинетных библейских археологов, в современном понимании этого слова, был аббат Ф. Вигуру, занимавшийся систематизацией и апологетическим сравнением с Библией различных археологических находок (см.: Vigouroux F. La Bible et les decouvertes modernes en Palestine, en Egypte et en Assyrië En 41. 3-e ed. P., 1881–1882). Его опыты археологического подтверждения и объяснения событий Нового Завета были переведены проф. А. Лопухиным и изданы им – вначале в журнале «Странник» за 1891 г., а впоследствии в качестве дополнения к «Священной истории Нового Завета». Кроме того, аббат Вигуру был одним из инициаторов издания с 1897 г. «Revue Biblique», и поныне публикующего работы по библейской археологии.

Развитие зарубежной библейской археологии в XX веке

До начала Первой мировой войны проходили работы следующих экспедиций: английской экспедиции Д. Мэкензи в Вефсамисе (Бет-Шемеше) (1911–1912); американской экспедиции Г. Райзнера и К. Фишера в Самарии (1908); немецкой экспедиции Г. Шумахера и К. Ватцингера в Мегиддо (1903–1905); австрийской экспедиции Э. Зеллина в Фаанахе (1902–1904) (см.: Sellin E. Tell Ta’an-nek. Wien, 1904) и австро-немецкой – Э. Зеллина и К. Ватцингера в Иерихоне (1907–1908). Две экспедиции работали в Иерусалиме, в городе Давида: одну возглавлял Р. Вилл, вторую, с помощью одного из основателей систематических исследований Палестины, Л.-X. Винсента, – М. Паркер. Продолжались также общие исследования библейских земель, проводившиеся в основном британскими и французскими энтузиастами (см.: Vincent L.-H. Canaan, d’apres l’exploration recente. P., 1907; Vincent L.-H. Underground Jerusalem. Discoveries on the Hill of Ophel (1909–1911). L., 1911). К этому времени относится составление первых библейских справочников, привлекавших, в числе прочего, результаты археологических работ в библейских странах (см.: A Dictionary of the Bible. Dealing with Its Language, Literature and Contents. Including the Biblical Theology: In 4 v. / Ed.: J. Hastings. Edinburgh; N.Y., 1898–1902). Учрежденное ранее Британское общество библейской археологии приступило к печатанию своего периодического издания – «Proceedings of the Society of Biblical Archaeology», где печатались статьи, входившие в сферу интересов библейской археологии.

Объем накопленного материала и насущная потребность богословской науки обусловили то, что период между двумя мировыми войнами стал временем рождения библейской археологии – науки, занимающейся раскопками на Святой Земле и в прилегающих районах и, на основании их анализа, освещающей события священной истории.

В это время разворачиваются широкие раскопки в Иерусалиме (Е. Сукеник, Дж. Кроуфут, Р. Макал истер), в Иерихоне (Дж. Гарстэнг), Самарии (Дж. Кроуфут), Мегиддо (П. Ги (Гай), Г. Лауд), в Лахисе (Дж. Старки, О. Туфнелл), где была найдена чаша с надписью, относящейся ко времени правления фараона Мернептаха, приблизительно к 1230 г. до Р.Х., т. е. к периоду завоевания Святой Земли.

Важными были раскопки в Гевале/Библе, ведшиеся с 1922 года. Значительным событием явилось открытие в 1929 г. К. Шеффером на мысе Рас-Шамра, на побережье

Северной Сирии, древнего Угарита. Здесь были обнаружены храмовые и дворцовые архивы на угаритском, аккадском и хурритском языках, не только давшие ценнейшие сведения об аморрейской цивилизации XVII–X вв. до Р.Х., к которой принадлежали библейские патриархи, но и прояснившие очень многое в повествованиях о жизни последних. Чего стоят одни только найденные в Рас-Шамре древнейшие в мире образцы алфавитного письма – ведь до времени этих раскопок многими библейскими критиками утверждалось, что подобного не существовало даже до времени Моисея! Совсем иным стал взгляд библеистов на мир патриархов после того, как угаритское письмо было дешифровано X. Бауэром, Ш. Виролло и Э. Дормом в 1929–1930 годах. Сходное значение имели и архивы из Мари XIX–XVIII вв. до Р.Х., найденные французской экспедицией А. Парро, – ведь в это время местом обитания семейства Авраама был Харран (Харан), входивший в состав государства Мари. Важны также находки, сделанные Л. Вулли в Алалахе (совр. Телль Атчан).

Однако главная роль в становлении библейской археологии принадлежит выдающемуся американскому археологу и лингвисту В. Олбрайту. Будучи человеком твердых христианских убеждений, Олбрайт рассматривал свою деятельность как собирание материалов и формулирование теорий, подтверждающих Священное Писание, и потому именно его можно считать подлинным создателем научной библейской археологии (см.: Cross F., Jг. W.F. Albright’s View of Biblical Archaeology and Its Methodology // BA. 1973. V. 36, № 1. P. 2–5). Неудивительно, что Американская школа восточных исследований в Иерусалиме сейчас носит имя своего многолетнего главы: за время его работы на Святой Земле им и его учениками были проведены раскопки важнейших памятников библейского времени. Это Давир/Кириаф-Сефер (возм., совр. Телль Бейт-Мирсим), где в 1926 г. Олбрайтом совместно с М. Кейлем был раскопан город XIII в. до Р.Х.; это поселения XII в. до Р.Х. в Еглоне и Хевроне; это Вефиль (Бет-Эл), где четыре слоя полных сожжений города в 1200–1000 гг. до Р.Х. дали исследователю основания предполагать, что им найдены не только следы вторжения войск Иисуса Навина, но и свидетельства истребления вениамитян (см.: Суд. 20); далее, это Телль эль-Фуль, где в 1922-м и 1937 гг. Олбрайтом была раскопана Гива (Гивеа), столица царя Саула, построенная во второй половине XI в. до Р.Х. на месте сожженного, во время вышеупомянутого истребления, поселения. Были раскопаны Телль Бейт-Мирсим, Беф-Цур (Бет-Цур), Вефсамис, Телль эн-Насбех и множество малых поселков, что значительно расширило информативность археологических материалов для освещения библейских повествований. Учеником Олбрайта Н. Глюком в 30-е гг. XX в. была произведена археологическая разведка Заиорданья, а в 1937–1940 гг. им были открыты легендарные копи царя Соломона в Елафе/Ецион-Гавере (Эла-те/Эцион-Гевере; совр. Телль эль-Хелейф). Тогда же, в 1931–1935 гг., британским археологом Дж. Кроуфутом в Мегиддо были продолжены исследования, начатые в 1903–1905 гг. Немецким восточным обществом и проводившиеся в 1908–1910 гг. Гарвардским университетом. Имевшие место в это же время раскопки памятников до-библейских эпох закладывали фундамент для самостоятельной области сиро-палестинской археологии.

Одним из важнейших открытий библейской археологии XX в. является обнаружение так называемых рукописей Мертвого моря, изучение которых переросло в самостоятельную дисциплину – кумранистику или кумрановедение. Сейчас даже трудно себе представить хоть какое-либо серьезное исследование духовной жизни в Палестине на рубеже двух Заветов, автор которого не привлекал бы данные этой науки. Исследования кумрановедов также важны и для исагогики, и для истории ранней Церкви. Весной 1947 г. в одной из пещер северо-западного побережья Мертвого (Соленого, Восточного) моря, в пустынной местности Вади-Кумран, в двух километрах западнее берега Мертвого моря и в тринадцати километрах южнее Иерихона, юноша-бедуин случайно обнаружил исписанные древнееврейским письмом кожаные свитки, возраст которых, как было впоследствии установлено, превышает 2 000 лет. Последовавшие затем поиски и археологические раскопки привели к открытию в окрестностях Мертвого моря новых тайников с рукописями. В настоящее время найдено более 40 000 фрагментов различной величины, в том числе мелких и мельчайших обрывков и клочков, представляющих остатки около 600 книг. Эти рукописные фрагменты на коже, пергаменте, папирусе и надписи на медных таблицах, составленные на восьми языках и диалектах, охватывают огромный промежуток времени: от III в. до Р.Х. до VIII в. по Р.Х. С июля 1958 г. в Париже начал издаваться специальный журнал «Revue de Qumran».

Найденная библиотека принадлежала ессеям, иудейской секте, члены которой проживали в Иудейской пустыне со II в. до Р.Х. до 68 г. по Р.Х. Рукописи обнаружены в одиннадцати пещерах Кумрана, в нескольких пещерах Вади-Мурабба’ат и в развалинах монастыря Мирд.

К послевоенному времени относятся замечательные открытия К. Кеньон, которая раскапывала Иерихон в 1957-м и 1979 гг. и нашла остатки совершенно неизвестной цивилизации, создавшей древнейший в мире город, что во многом изменило научные теории о путях сложения цивилизаций, значительно приблизив эти теории к библейским представлениям. Для библейской археологии важным является открытие итальянской экспедицией П. Матье в районе Алеппо (Северо-Западная Сирия) города-государства Эбла, существовавшего во второй половине III тысячелетия до Р.Х. и сильно повлиявшего на всю историю библейских стран.

К 1950–1980-м гг. относятся наиболее результативные раскопки Иерусалима, Гацора/Асора (Хацора), Лахиса, Арада, Мегиддо, Газера, Гая (Ая; возм., совр. Эт-Телль), Сихема (Шехема; совр. Наблус). С этого же времени ведутся и раскопки в Иордании, сделавшие известными памятники библейских народов Заиорданья – аммонитян, моавитян, идумеев (эдомитян) и набатейцев (набатеев).

Отдельные школы зарубежной библейской археологии

Время между двумя мировыми войнами можно считать периодом оформления особых школ библейской археологии – европейской, американской и израильской. Разница между ними столь существенна, что рассматривать их следует отдельно друг от друга.

Первая мировая война нанесла непоправимый ущерб всей европейской науке, и в первую очередь «средоточию европейской учености» – Германии, представители которой, ученые старой кабинетной школы библейской археологии, в 20–30-е гг. XX в. по инерции писали какие-то работы, в большей части – в отрыве от полевой практики (см.: Alt A. Die Landnahme der Israeliten in Palastina. Leipzig, 1925; Alt A. Die Staatenbildung der Israeliten in Palastina. Leipzig, 1930), а с середины 30-х гг. XX в. – в духе нацистской историографии. Исключением можно считать ряд трудов по библеистике, касавшихся тем библейской археологии (см., напр.: Noth М. Das System der zwolf Stamme Israels. Stuttgart, 1930; Galling К. Die Syrisch-Palastini-sche Kiiste nach der Beschreibungbei Pseudo-Skylax // ZDPV. 1938. Bd. 61. S. 66–96, а также публикации в «Wissen-schaftliche Monographien zum Alten und Neuen Testament»).

Через некоторое время после окончания Первой мировой войны начала возрождаться библейская археология и во Франции. Так, работы по исследованию Иерусалима, начатые еще до войны (см.: Weill R. La cite de David… Campagne de 1913–1914. P., 1920), были продолжены (см.: Weill R. La cite de David… Campagne de 1923–1924. P., 1947). Подвигом французской науки можно считать двухтомный труд по библейской археологии, издание которого было начато перед Второй мировой войной, а закончено лишь после нее (см.: Barrois A.-G. Manuel d’archeologie bibliquë En 2 t. P., 1939–1953). В основном же исследования европейских светских ученых в области библейской археологии если и проводились, то держались в русле критицизма XIX в. (см., напр.: Нильсен Д. Библейская религия в свете новейших археологических раскопок // ВДИ. 1937, № 1. С. 94–113).

В Европе в полной мере сохранилась лишь британская школа библейской археологии; одним из признаков ее развития в период между двумя мировыми войнами является начало издания в 1937 г. особого журнала – «Biblical Archaeologist». Исследователями этой школы проводились полевые работы по таким отраслям библейской археологии, как раскопки Иерусалима (см.: Crowfoot J., Fitzgerald G. Excavations in the Tyropoeon Valley, Jerusalem, 1927. L., 1929; Macalister R., Duncan J. Excavations on the Hill of Ophel, Jerusalem, 1923–1925. L., 1926), в to же время продолжалась и традиция издания фундаментальных пособий (см.: The Westminster Historical Atlas to the Bible / Eds.: G. Wright, F. Filson. Philadelphia, 1945). К этому времени относится выход в свет четырнадцати номеров издававшегося в Иерусалиме в 1932–1936 гг. «Quarterly of the Department of Antiquities in Palestine».

В послевоенное время для всей библейской археологии чрезвычайно важными и результативными были работы К. Кеньон, раскапывавшей легендарный Иерихон (см.: Kenyon К. Digging up Jericho. L., 1957) и Иерусалим (см.: Kenyon К. Excavations in Jerusalem, 1961 // PEQ. 1962. V. 94, January – June. P. 72–89; … 1962//PEQ. 1963. V. 95, January – June. P. 7–21; … 1965 // PEQ. 1966. V. 98, January – June. P. 73–88; … 1967 // PEQ. 1968. V. 100, July – December. P. 97–111; Kenyon K. Digging up Jerusalem. N. Y., 1974), а также писавшей обзорные труды по библейской археологии (см.: Kenyon К. Archaeology in the Holy Land. N.Y., 1960).

Наряду с К. Кеньон археологическими исследованиями Иерусалима занимались такие британские ученые, как К. Вайтлем (см.: Whitelam К. The Defence of David // JSOT. 1984. V. 29. P. 61–87), Дж. Вилкинсон (см.: Wilkinson J. Ancient Jerusalem: Its Water Supply and Population // PEQ. 1974. V. 106, January – June. P. 33–51), Г. Вильямсон (см.: Williamson H. Nehemiah’s Walls Revisited // PEQ. 1984. V. 116, July – December. P. 81–88) и А. Парро (Parrot A. The Temple of Jerusalem. L., 1957). Раскопки Кеньон в Иерусалиме, которые велись с 1961-го по 1967 г. на холме Офел, были переворотом в исследовании Святого города: для того чтобы восстановить историю его создания, исследовательница заложила глубокую траншею вдоль восточного склона города Давида, на основании чего было сделано первое общее описание всех культурных слоев Иерусалима. Ею было определено местонахождение Иевуса, а также найдена городская стена времени Давида – она находится внизу холма, значительно ближе к источнику Тихон, чем считалось ранее. Примечательно, что древнейшую стену Иерусалима Кеньон датирует 1800 г. до Р.Х., т. е. временем Авраама и Мелхиседека.

Существенное участие британские ученые приняли и в изучении рукописей Мертвого моря, выдвинув немало оригинальных теорий (некоторые, сообразно печально известному панвавилонизму, оппоненты называли «панкумранизмом» [см.: Harding G. Khirbet Qumran and Wady Murabba’at: Fresh Light on the Dead Sea Scrolls and New Manuscript Discoveries in Jordan // PEQ. 1952. V. 84, мая – October. P. 104–109]). В Британии продолжилась разработка и других, традиционных, разделов библейской археологии – этнической идентификации гиксосов (см.: Red-mount С. Ethnicity, Pottery and the Hyksos at Tell el-Maskhuta in the Egyptian Delta // BA. 1995. V. 58, № 4. P. 182–190), истории Исхода и завоевания Святой Земли (см.: Bimson J. Redating the Exodus and Conquest. Sheffield, 1978; Boling R. The Early Biblical Community in Transjordan. Sheffield, 1988), религии народов Ханаана (см.: Gibson J. Canaanite Myths and Legends. Edinburgh, 1978), а также их материальной культуры (см.: Palestine in the Bronze and Iron Ages: Papers in Honor of Olga Tufnell / Ed.: J. Tubb. L., 1985). Продолжались также исследования и других библейских стран (см. издававшийся в Лондоне с конца 60-х гг. XX в. журнал «Levant»).

Важным было участие британских ученых в дебатах о судьбах библейской археологии и о ее соотношении со светской археологией Ближнего Востока (см.: Sauer J. Syro-Palestinian Archaeology, History and Biblical Studies // BA. 1982. V. 45, № 4. P. 201–209; Toombs L. The Development of Palestinian Archaeology as a Discipline // BA. 1982. V. 45, № 2. P. 89–91).

В 1960–1980-e гг. оживился интерес к вопросам библейской археологии и в Германии, однако здесь уже четко прошло размежевание между светскими исследователями Древнего Востока и теологами, хотя есть немало работ и по смежным темам (см.: Oldenburg U. The Conflict between El and Ba’al in Canaanite Religion. Leiden, 1969; Gray J. The Legacy of Canaan: The Ras Shamra Texts and Their Relevance to the Old Testament. Leiden, 1957; Worschech U. Egypt and Moab // BA. 1997. V. 60, № 4. P. 229–236; Busink T. Der Tempel von Jerusalem. Von Salomo bis Herodes… Leiden, 1970). В послевоенное время продолжал исследования М. Нот, среди трудов которого работы как по библеистике (см.: Noth М. Uberlieferungsgeschichte des Pentateuch. Stuttgart, 1948), так и по вопросам библейской археологии (см.: Noth М. Aufsatze zur biblischen Landes- und Altertumskunde. Neukirchen-Vluyn, 1971). Принимали участие немецкие ученые и в исследовании рукописей Мертвого моря (см.: Schonfield Н. Secrets of the Dead Sea Scrolls: Studies towards Their Solution. L., 1956).

Особого внимания заслуживают труды немецких исследователей по созданию печатающегося в Ватикане «Romische Quartalschrift fur christliche Altertumskunde und Kirchengeschichte», где наряду с прочими работами по истории ранней Церкви опубликовано немало исследований и по новозаветной археологии, и по кумранистике.

Кумранские находки подвигли к трудам ученых и из скандинавских стран, где библейская археология особым почетом не пользовалась (см., напр.: Milgrom J. The Temple Scroll //BA. 1978. V. 41, № 3. P. 105–120). В этих странах, на волне общего увлечения библейской археологией, стали проводиться и собственные исследования (см.: Ottosson М. Temples and Cult Places in Palestine. Uppsala, 1980; Otzen B. Israel under the Assyrians // Power and Propagandä A Symposium on Ancient Empires, University of Copenhagen, 19–21 Sept., 1977 / Ed.: M. Larsen. Copenhagen, 1979. P. 251–261). Следует, однако, помнить, что ученые европейской, «скептической», школы имеют весьма своеобразный взгляд на общину «свитков» (см., напр.: Донини А. Рукописи из окрестностей Мертвого моря и происхождение христианства // ВДИ. 1958, № 2. С. 114–131).

Среди ученых из других стран следует особо отметить представителей Италии, прославившихся раскопками не только города-государства Эблы, но и других памятников библейского ареала, – например Иерихона, где в 1997 г. ими были обследованы слои, относящиеся к неолиту и бронзовому веку (см.: Marchetti N., Nigro L., Sarie‘ I. Preliminary Report on the First Season of Excavations of the Italian-Palestinian Expedition at Tell es-Sultan / Jericho, April-мая, 1997 // PEQ. 1998. V. 130, July – December. P. 121–144). Особый вклад в библейскую археологию внес итальянский ученый-востоковед М. Ливерани, в 1970–1980-е гг. изучавший цивилизацию хеттов, происхождение хапиру, происхождение имен библейских патриархов, а также исследовавший Амарнский архив в свете проблем, интересующих археологов-библеистов (см.: Liverani М. Political Lexicon and Political Ideologies in the Amarna Letters // Berytus: Archaeological Studies. 1983. V. 31. P. 41–56).

Однако итальянское востоковедение в послевоенное время твердо стало на позиции светской науки, что хорошо видно по общему направлению публикаций в таких изданиях, как «Annali dell’Istituto orientale di Napoli», «Vicino Oriente», «Oriens antiquus».

Чрезвычайно разносторонним ученым, принадлежавшим к европейской школе библейской археологии, был Р. де Во, директор (1945–1965) французской Библейской школы в Иерусалиме, проживший большую часть своей жизни на Святой Земле и посвятивший эту жизнь археологическому подтверждению Священного Писания. Как исследователь он был чрезвычайно многогранен: раскапывал Иерусалим и многие другие поселения на Святой Земле, был в числе первых ученых-кумрановедов, а как администратор занимался организацией систематических археологических исследований Палестины; кроме множества публикаций в периодических изданиях, в 1971–1973 гг. выпустил двухтомник «Histoire ancienne d’lsradl» (см.: Vaux R. de. Histoire ancienne d’Israёl: En 21. P., 1971–1973), где подвел итог многолетним археологическим трудам; принимал деятельное участие в развернувшихся в 1970–1980-е гг. бурных дебатах о будущем библейской археологии как самостоятельной науки (см.: Vaux R.de. On Right and Wrong Uses of Archaeology // Near Eastern Archaeology in the Twentieth Century: Essays in Honor of Nelson Glueck / Ed.: J. Sanders. Garden City, 1970. P. 64–80).

К американской школе библейской археологии принадлежат ученые всей Северной Америки, не только США, но и Канады, исследователи которой ведут свою работу в русле традиций, выработанных американской школой. Сформировалась эта школа в начале XX в. под сильным влиянием американского протестантизма и в начале своей деятельности главной целью полагала собирание археологических сведений, подтверждающих Библию. Несмотря на существование в США светской археологии (см.: «American Journal of Archaeology») и востоковедения (см.: «Journal of the American Oriental Society»; «The Journal of Near Eastern Studies»; «Near Eastern Archaeology»; «American Oriental Series»), созданные в 1900 г. Американские школы восточных исследований (ASOR) деятельность свою начинали в русле библеистики. Этому немало способствовало то обстоятельство, что эти школы много лет возглавлял упомянутый выше В. Олбрайт, при котором журнал («Bulletin of the ASOR») и ежегодник («Annual of the ASOR») школ (издаются с 1921 г.) стали важнейшими периодическими изданиями по библейской археологии. Кроме центральной школы в Филадельфии, были основаны еще три школы – в Иерусалиме, для исследования Палестины, в Багдаде, для исследования Междуречья (закрыта в 1991 г. в связи с войной в Кувейте), и на Кипре, для исследования Малой Азии и прилегающих территорий. Кроме того, археологическими исследованиями на Ближнем Востоке занимаются ученые Американского университета в Бейруте, издающие с 1952 г. журнал «Berytus: Archaeological Studies». Идеологической основой данного издания является территориальная археология, т. е. внеконфессиональные исследования всех памятников Ливана – от каменного века до арабского завоевания.

Как ранее было сказано, подлинным основателем библейской археологии как науки является В. Олбрайт, научные интересы которого были необычайно разнообразны: им постоянно проводились раскопки различных памятников Святой Земли (см.: Albright W. The Excavation of Tell Beit Mirsim, Ï The Pottery of the First Three Campaigns //AASOR, 1932. V. 12; Albright W., Kelso J. The Excavation of Bethel (1934–1960) //AASOR. 1968. V. 39), a ocобыми целями своей научной деятельности сам Олбрайт считал археологическое подтверждение истории патриархов (см.: Albright W. Abram the Hebrew: A New Archaeological Interpretation // BASOR. 1961, № 163. P. 36–54; Albright W. The Biblical Period from Abraham to Ezrä A Historical Survey. [N.Y.], 1963), Исхода (см.: Albright W. The Smaller Beth-Shan Stele of Sethos I (1309–1290 B.C.) // BASOR. 1952, № 125. P. 24–32) и завоевания Святой Земли (см.: Albright W. The Israelite Conquest of Canaan in the Light of Archaeology // BASOR. 1939, № 74. P. 11–23). Исследовал Олбрайт также памятники, относящиеся к периодам Судей (см.: Albright W. A Hebrew Letter from the Twelfth Century B.C. // BASOR. 1939, № 73. P. 9–13), Единого царства (см.: Albright W. The Gezer Calendar // BASOR. 1943, № 92. P. 16–26; Albright W. Two Cressets from Marisa and the Pillars of Jachin and Boaz // BASOR. 1942, № 85. P. 18–27) и Разделенных царств (см.: Albright W. A Votive Stele Erected by Ben-Haddad I of Damascus to the God Melcarth // BASOR. 1942, № 87. P. 23–29; Albright W. A Reexamination of the Lachish Letters //BASOR. 1939, № 73. P. 16–21; Albright W. The Chronology of the Divided Monarchy of Israel // BASOR. 1945, № 99. P. 16–22). Особо занимался Олбрайт некоторыми богословскими темами, требующими археологического обоснования: временем сложения ветхозаветного канона (см.: Albright W. New Light on Early Recensions of the Hebrew Bible // BASOR. 1955, № 140. P. 27–33), местом израильского монотеизма в религиозной картине Древнего Востока (см.: Albright W. Yahweh and the Gods of Canaan. L., 1968), генезисом монотеистических воззрений в древнем мире (см.: Albright W. From the Stone Age to Christianity. 2nd ed. Garden City, 1957), влиянием языческого окружения на религиозные воззрения древних иудеев (см.: Albright W. An Aramean Magical Text in Hebrew from the Seventh Century B.C. // BASOR. 1939, № 76. P. 5–11). Принимал Олбрайт участие и в развернувшихся в конце его жизни дискуссиях о будущем библейской археологии, отстаивая при том традиционные воззрения на нее как на вспомогательную дисциплину библеистики (см.: Albright W. The Old Testament and the Archaeology of Palestine // The Old Testament and Modern Study: A Generation of Discovery and Research / Ed.: H. Rowley. Oxford, 1951. P. 1–26; Albright W. The Impact of Archaeology on Biblical Research-1966 // New Directions in Biblical Archaeology / Eds.: D. Freedman and J. Greenfield. Garden City, 1971. P. 1–16). Был Олбрайт автором некоторых обзорных трудов по библейской археологии (см., напр.: Albright W. The Archaeology of Palestine. Harmondsworth, 1960). Значение трудов этого ученого было столь велико, что некоторые его статьи публиковались даже в атеистическом СССР (см.: Олбрайт В. Третий пересмотр древней хронологии Передней Азии // ВДИ. 1946, № 4. С. 26–32; Олбрайт В. Косвенный синхронизм между Египтом и Месопотамией ок. 1730 г. до н. э. // ВДИ. 1947, № 1. С. 36–45).

Известным учеником Олбрайта был уже упоминавшийся Н. Глюк, директор Американской школы исследования Востока в Иерусалиме, профессор Union Hebrew College в Цинциннати (США). Еще в 30-е гг. XX в. Глюк совершил обзорную археологическую разведку всего Заиорданья, т. е. нынешней Иордании (см.: Glueck N. Explorations in Eastern Palestine III // BASOR. 1936, № 64. P. 9–10; 1937. № 65. P. 8–29; Glueck N. An Aerial Reconnaissance in Southern Transjordan // BASOR. 1937, № 66. P. 27–28; № 67. P. 19–26), однако больше всего он известен многолетними раскопками в Эцион-Гевере (см.: Glueck N. The Other Side of the Jordan. New Haven, 1945).

Современником Глюка был Дж. Райт, разрабатывавший не только обычные для библейской археологии темы соотношения текстов Священного Писания с археологическими данными (см.: Wright G. The Literary and Historical Problem of Joshua 10 and Judges 1 // JNES. 1946. V. 5, № 2. P. 105–114; Wright G. Archaeology and Old Testament Studies // JBL. 1958. V. 77, p.l. P. 39–51) и реконструкции Соломонова Храма (см.: Wright G. Solomon’s Temple Resurrected // BA. 1941, V. 4, № 2. P. 17–31; Wright G. The Significance of the Temple in the Ancient Near East. Part 3: The Temple in Palestine-Syria // BA. 1944. V. 7, № 4. P. 65–77; Wright G. Dr. Waterman’s View Concerning the Solomonic Temple // JNES. 1948. V. 7, № 1. P. 53), но и исследовавший памятники более древних эпох (см.: Wright G. Palestine in the Chalcolithic Age // BASOR. 1937, № 66. P. 21–25; Wright G. Iron: The Date of Its Introduction into Common Use in Palestine // AJA. 1939. V. 43, № 3. P. 458–463). Принимал участие Райт и в дискуссиях о будущем библейской археологии (см.: Wright G. Biblical Archaeology Today //New Directions in Biblical Archaeology / Eds.: D. Freedman, J. Greenfield. Garden City, 1971. P. 167–186; Wright G. What Archaeology Can and Cannot Do // BA. 1971. V. 34, № 3. P. 70–76; Wright G. The «New» Archaeology // BA. 1974. V. 37, № 3–4. P. 104–115).

Из довоенных американских археологов-библеистов необходимо также упомянуть К. Гордона, подвизавшегося на ниве древневосточной палеографии (см.: Gordon С. The Story of Jacob and Laban in the Light of the Nuzi Tablets // BASOR. 1937, № 66. P. 25–27; Gordon C. Lachish Letter IV // BASOR. 1937, № 67. P. 30–32) и проложившего, по сути дела, путь для издания древневосточных текстов в их связи с текстами Ветхого Завета (см.: Ancient Near Eastern Texts Relating to the Old Testament / Ed.: J. Pritchard. 3rd ed. Princeton, 1969). Это издание и по сей день является настольной книгой всякого библеиста, так как в нем собраны тексты, современные Ветхому Завету и раскрывающие перед читателем мир, в котором происходили события священной истории.

После Второй мировой войны одним из главных направлений в американской библейской археологии стало исследование рукописей Мертвого моря. Из наиболее известных американских кумрановедов следует назвать М. Бэрроуза (см.: Burrows М. The Dating of the Dead Sea Scrolls // BASOR. 1951, № 122. P. 4–6; см. также: Fritsch Ch. The Qumran Community: Its History and Scrolls. N. Y., 1956), Ф. Кросса (см.: Cross F., Jr. The Manuscripts of the Dead Sea Caves // BA. 1954. V. 17, № 1. P. 2–21; см. также: Cross F., Jr. Canaanite Myth and Hebrew Epic: Essays in the History of the Religion of Israel. Cambridge, 1973; Cross F., Jr. The Discovery of the Samaria Papyri // BA. 1963. V. 26, № 4. P. 110–121; Cross F., Jr. Papyri of the Fourth Century B.C. from Daliyeh // New Directions in Biblical Archaeology / Eds.: D. Freedman, J. Greenfield. Garden City, 1971. P. 45–69; см. также: Cross F., Jr. The Papyri and Their Historical Implications // Discoveries in the Wâdi ed-Dâliyeh //AASOR. 1974. V. 41. P. 17–29). Продолжались и ранее начатые раскопки памятников Святой Земли, в связи с чем следует упомянуть таких известных продолжателей дела В. Олбрайта, как П. Мури (см.: Moorey Р. Excavation in Palestine. Guildford, 1981) и П. Лапп (см.: Lapp P. Biblical Archaeology and History. Cleveland, 1969). Продолжались также американские исследования Иерусалима (см.: Hamrick Е. The Third Wall of Agrippal // BA. 1977. V. 40, № 1. P. 18–23; Hennessy J. Preliminary Report on Excavations at the Damascus Gate, Jerusalem (1964–1966) // Levant. 1970. V. 2. P. 22–27; Hopkins I. Jerusalem: A Study in Urban Geography. Grand Rapids, 1970). Немалое участие принимали американцы и в раскопках, считающихся израильскими, – в большинстве из них рабочей силой были американские студенты, да и финансирование также шло из-за океана.

Особое внимание библейские археологи из США уделяли теме, столь долго разрабатывавшейся В. Олбрайтом, – археологическому подтверждению завоевания Святой Земли израильтянами во времена Иисуса Навина (см.: Callaway J. Excavating Ai (et-Tell): 1964–1972 // BA. 1976. V. 39, № 1. P. 18–30; Fritz V. Conquest or Settlement? The Early Iron Age in Palestine //BA. 1987. V. 50, № 2. P. 84–100; Fritz V. The Israelite «Conquest» in the Light of Recent Excavations of Khirbet el-Meshash // BASOR. 1981, № 241. P. 61–73) и в период Судей (см.: Callaway J. The Settlement in Canaan: The Period of the Judges // Ancient Israel: A Short History from Abraham to the Roman Destruction of the Temple / Ed.: H. Shanks. Englewood Cliffs; Washington, 1988. P. 53–84; Stager L. The Archaeology of the Family in Ancient Israel // BASOR. 1985, № 260. P. 1–35), а также подтверждению этих событий археологическими памятниками других стран Древнего Востока (см.: Singer I. Merneptah’s Campaign to Canaan and the Egyptian Occupation of the Southern Coastal Plain of Palestine in the Ramesside Period // BASOR. 1988, № 269. P. 1–10).

Особым направлением в американской библейской археологии было исследование Заиорданья (см.: Dorne тапп R. The Archaeology of the Transjordan in the Bronze and Iron Ages. Milwaukee, 1983), начало чему, как уже отмечалось выше, было положено Н. Глюком. Особое развитие это направление приобрело в силу того обстоятельства, что после Войны 1967 г. только у американцев остался свободный доступ к археологическим памятникам Иордании. Это сделало доступными для современных археологов-библеистов множество памятников библейской эпохи и расширило наши познания о ближайших соседних и родственных ветхозаветному Израилю народах (см.: Miller J. Recent Archaeological Developments Relevant to Ancient Moab // Studies in the History and Archaeology of Jordan / Ed.: A. Hadidi. Amman. 1982. V. 1. P. 169–173).

Американская школа библейской археологии обладала еще двумя особенностями. Первой особенностью, не свойственной ни европейской, ни тем более израильской школам, стала разработка особой новозаветной археологии, продолжающей традиции аббата Ф. Вигуру, но базирующейся на протестантском понимании истории Нового Завета (см.: Finegan J. The Archaeology of the New Testament: The Life of Jesus and the Beginning of the Early Church. Princeton, 1969). Другая особенность американской школы библейской археологии – ставка на популяризацию своих достижений. Одним из первых американских археологов-популяризаторов был С. Крамер, родившийся под Киевом в 1897 г. и в 1905 г. вывезенный семьей в США. Он был гебраистом, египтологом, ассириологом и шумерологом, написал более двухсот работ, в том числе двадцать семь монографий. Вышедшая в 1956 г. книга «История начинается в Шумере» издавалась впоследствии во многих странах, в том числе в СССР (см.: Крамер С. История начинается в Шумере. [2-е изд., изм.]. М., 1991). Привязанность к Древнему Востоку у Крамера была столь велика, что даже похоронить он себя завещал в великом шумерском городе Уре – на родине Авраама. Подобно Крамеру, многие американские ученые издавали популярные книги о древности (см., напр.: Carleton P. Buried Empires: the Earliest Civilisations of the Middle East. L., 1939) и различные археологические атласы (см.: Murphy-О’Connor J. The Holy Land: An Archaeological Guide from Earliest Times to 1700. 2nd ed. N.Y., 1986), тем самым подогревая общественный интерес к своим исследованиям, – интерес, и поныне способствующий прямому финансированию археологических раскопок.

Следствием подобной целенаправленной политики американских археологов-библеистов, подпитывавшейся к тому же интересом протестантского большинства, стало открытие в 1930–1950-е гг. во многих университетах США кафедр археологии Ближнего Востока. В качестве примера, подтверждающего глобальность этого процесса, можно привести тот факт, что даже в провинциальном Таксоне, в университете Аризоны, кафедру археологии и антропологии Ближнего Востока возглавляет проф. У. Девер, известный археолог, исследовавший древнейшие цивилизации Палестины (см.: Dever W. New Vistas on the ЕВ IV («MB I») Horizon in Syria-Palestine //BASOR. 1980, № 237. P. 35–64; Dever W. The Middle Bronze Agë The Zenith of the Urban Canaanite Era//BA. 1987. V. 50, № 3. P. 149–177), участвовавший в раскопках различных памятников Святой Земли (см.: Dever W. et al. Gezer IV. Jerusalem, 1986; см. также: Recent Excavations in Israel: Studies in Iron Age Archaeology // AASOR. 1989. V. 49) и анализировавший богословский аспект подобных изысканий (см.: Dever W. Biblical Theology and Biblical Archaeology: An Appreciation of G. Ernest Wright // HTR. 1980. V. 73, № 1–2. P. 1–15; Dever W. Archaeology and Biblical Studies: Retrospects and Prospects. Evanston, 1974), обсуждавший судьбы библейской археологии (см..: Dever W. The Impact of the «New» Archaeology on Syrio-Palestinian Archaeology // BASOR. 1981, № 242. P. 15–29) и составлявший пособия по этой науке (см.: Paul S., Dever W. Biblical Archaeology. Jerusalem, 1973).

Памятником подобной разноплановой и разновекторной науки, какой была американская библейская археология, является изданная в 1997 г. и не имеющая аналогов пятитомная «Оксфордская энциклопедия археологии Ближнего Востока», сконцентрировавшая в себе лучшие достижения как библейской археологии Америки, так и светских исследователей Древнего Востока (см.: The Oxford Encyclopedia of Archaeology in the Near East: In 5 v. / Ed.: E. Meyers. N.Y.; Oxford, 1997).

Израильская археология как таковая стала формироваться в 20–30-е гг. XX в., когда на Святую Землю стали приезжать из разных стран Европы исследователи-евреи, желавшие не просто собрать материал о далеком прошлом своего народа, но и обосновать его права на эту землю. Так, вспоминая о раскопках 1936 г. в Бет-Шериме, Б. Мазар говорил: «Каждый был глубоко заинтересован в раскопках, поскольку обнаружение еврейских памятников древности усиливало значение сионизма и подкрепляло основания для создания еврейского государства. Мы были заинтересованы в создании своей родины, а еврейские памятники древности явились частью ее основы». Подобный подход к целям археологического исследования свойственен и современным израильским ученым.

Одним из первых археологов-израильтян был Н. Авигад, уроженец Западной Украины, приехавший на Святую Землю и трудившийся там вплоть до 1983 г. (см.: Avigad N. Discovering Jerusalem. Nashville, 1983; Avigad N. Hebrew Bullae from the Time of Jeremiah. Jerusalem, 1986). В 1960–1970-e гг. он раскапывал центр Еврейского квартала Старого города Иерусалима. Им были обнаружены многочисленные артефакты Хасмонейского периода, и еще больше артефактов, относящихся ко времени Ирода Великого, свидетельствовавших о том, что в то время многие знатные жители Иерусалима жили в необычайной, несвойственной Святому городу роскоши. Еще одним его открытием было то, что ко времени вавилонского завоевания Иерусалим в четыре раза превышал по своим размерам город времен Соломона и, следовательно, его жители в VIII–VII вв. до Р.Х. составляли подавляющее большинство городских жителей Иудеи. Современник Авигада, Е. Сукеник, до Второй мировой войны занимавшийся раскопками разных объектов на Святой Земле, в том числе и в самом Иерусалиме (см.: Sukenik Е., Mayers L. The Third Wall of Jerusalem. Jerusalem, 1930), позднее, в 40–50-e гг. XX в., прославился как первый исследователь рукописей Мертвого моря, ныне хранящихся в Иерусалимском музее книги. Им же основана школа израильской кумранистики (см.: Bar-Adon P. The Cave of the Treasure. The Finds from the Caves in Nahal Mishmar. Jerusalem, 1971; Puech E. The Necropolises of Khirbet Qumran and ‘Ain el-Ghuweir and the Essene Belief in Afterlife // BASOR. 1998, № 312. P. 21–36).

Сын E. Сукеника, Й. Ядин, исследовал Гацор/Асор (см.: Yadin Y. Hazor. The Rediscovery of a Great Citadel of the Bible. N.Y., 1975), писал книги о раскопках в Массаде/Масаде и Кумране (см. также: Yadin Y. The Art of Warfare in Biblical Lands in the Light of Archaeological Study: In 2 v. L., 1963).

Его современник, М. Ави-Йона, интересен не только общими работами (см.: Avi-Yonah М. The Holy Land from the Persian to the Arab Conquests (536 B.C. to A.D. 640): A Historical Geography. Grand Rapids, 1966), но и созданием в 1969 г. огромного и чрезвычайно детального макета Храма Ирода, достоверность которого была подтверждена продолжавшимися затем в течение двадцати лет раскопками в Старом городе Иерусалима.

Кроме Храмовой горы, в Иерусалиме исследовались остатки древних стен (см.: Ben-Arieh S., Netzer Е. Excavations along the «Third Wall» of Jerusalem, 1972–1974 // IEJ. 1974. V. 24. P. 97–107; Broshi M. Along Jerusalem’s Walls //BA. 1977. V. 40, № 1. P. 11–17), город Давида и Соломона (см.: Amiran R., EitanA. Excavations in the Courtyard of the Citadel. Jerusalem, 1968–1969 // IEJ. 1970. V. 20, № 1. P. 9–17), памятники римского периода (см.: Magen M. Recovering Roman Jerusalem – The Entry way beneath Damascus Gate // BARev. 1988. V. 15. P. 48–56), городские кварталы, возникшие незадолго до плена Вавилонского (см.: Broshi М. The Expansion of Jerusalem in the Reigns of Hezekiah and Manasseh // IEJ. 1974. V. 24, № 1. P. 21–26).

Среди исследователей Иерусалима следует особо отметить Й. Шило (см.: Shiloh Y. Excavations at the City of David 1,1978–1982 // Qedem. Monographs of the Institute of Archaeology / The Hebrew University of Jerusalem. Jerusalem, 1984, № 19; Shiloh Y. The City of David Archaeological Project: The Third Season, 1980 // BA. 1981. V. 44, № 3. P. 161–170). В Иерусалиме он продолжил раскопки К. Кеньон в городе Давида, на юго-восточном склоне Офела, кверху от источника Тихон. Им было установлено, что в этом месте, начиная с IV тысячелетия до Р.Х., – т. е. с энеолита, и до наших дней, существует поселение, – таким образом, Иерусалим является одним из древнейших городов мира. Й. Шило также исследовал три сложные системы водоснабжения древнего Иерусалима, которые, как оказалось, все были связаны с источником Гихон. Кроме того, Шило, а также М. Броши занимались демографическими реконструкциями на основании археологических данных (см.: Shiloh Y. The Population of Iron Age Palestine in the Light of a Sample Analysis of Urban Plans, Areas and Population Density // BASOR. 1980, № 239. P. 25–35; Broshi М., Gophna R. The Settlements and Population of Palestine during the Early Bronze Age II–III // BASOR. 1984, № 253. P. 41–53). К сожалению, результаты всех раскопок Й. Шило так и не были изданы из-за его скоропостижной кончины в 1987 году.

Находки в Иерусалиме часто были неожиданными – так, например, обнаружение Г. Баркаем в 1995 г. фрагментов стел с соответствующими надписями и особых сосудов поставило вопрос о возможности существования в Иерусалиме египетского поселения с собственным храмом времен Среднего Царства (см.: Barkay G. A Late Bronze Age Egyptian Temple in Jerusalem? // IEJ. 1996. V. 46, № 1–2. P. 23–43; о египетском присутствии на Святой Земле см. также: Weinstein J. The Egyptian Empire in Palestinë A Reassessment // BASOR. 1981, № 241. P. 1–28).

Исследованиями Иерусалима занимался и такой корифей израильской археологической школы, как Б. Мазар (см.: Mazar B. The Excavation South and West of the Temple Mount in Jerusalem: the Herodian Period // BA. 1970. V. 33, № 2. P. 47–60; Mazar B. Herodian Jerusalem in the Light of the Excavations South and South-West of the Temple Mount // IEJ. 1978. V. 28, № 4. P. 230–237).

В 1960–1970-e гг. Б. Мазар в сотрудничестве с М. Бен-Дова вел раскопки в юго-западном углу Храмовой горы, а также вдоль западной и южной стен Храмовой платформы. Большая часть находок относилась ко времени Ирода Великого – Мазар к тому же подтвердил свидетельство Иосифа Флавия о том, что при реконструкции Храма Ирод I расширил Храмовую платформу вдвое. Мазар известен и тем, что, кроме написания трудов по традиционным направлениям библейской археологии, он участвовал в подготовке и издании двух энциклопедий, посвященных археологическим раскопкам на Святой Земле, являющихся и поныне фундаментальными трудами по библейской археологии (см.: Encyclopedia of Archaeological Excavations in the Holy Land: In 4 v. / Ed.: M. Avi-Yonah. N.Y.; Jerusalem, 1975–1978, а также вышедшую позднее четырехтомную «The New Encyclopedia of Archaeological Excavations in the Holy Land» [Ed.: E. Stem. Jerusalem; N.Y., 1993]). Другой важнейший представитель израильской археологической школы – Й. Ахарони известен как раскопками различных памятников Святой Земли, так и изданием двух обзорных трудов по библейской археологии (см.: Aharoni Y. The Land of the Biblë A Historical Geography. Philadelphia, 1967; Aharoni Y. The Archaeology of the Land of Israel. Philadelphia, 1979). Из изданий подобного рода интересен также исторический атлас Иерусалима, изданный Д. Багатом (см.: Bahat D. Carta’s Historical Atlas of Jerusalem. Jerusalem, 1983).

В течение всего XX в. израильской школой библейской археологии разрабатывались и отдельные проблемы этой науки: история доизраильских поселений на Святой Земле (см.: Bar-Yosef О. The Walls of Jerichö An Alternative Interpretation // CAn. 1986. V. 27, № 2. P. 157–162), генезис древнеизраильского этноса (см.: Na’aman N. Habiru and Hebrews: The Transfer of a Social Term to the Literary Sphere // JNES. 1986. V. 45, № 4. P. 271–288), межэтнические взаимоотношения периода Судей (см.: Raban A. The Philistines in the Western Jezreel Valley // BASOR. 1991, № 284. P. 17–27; Kelm G., Mazar A. Timnah: A Biblical City in the Sorek Valley. Winona Lake, 1995), хозяйственная жизнь в период Царей (см.: Borowski О. Agriculture in Iron Age Israel. Winona Lake, 1987; Golani A., Sass B. Three Seventh-Century B.C.E. Hoards of Silver Jewelery from Tel Miqne-Ekron // BASOR. 1998, № 311. P. 57–81), устроение городов того же времени (см.: Kempinski A. Gezer: Re-excavating Ancient Sites in Israel: Review Article // IEJ. 1993. V. 43, № 2–3. P. 174–180), особенности духовной жизни в Разделенных царствах – Израиле (см.: Biran A., Naveh J. An Aramaic Stele Fragment from Tel Dan // IEJ. 1993. V. 43, № 2–3. P. 81–98) и Иудее (см.: Stern E. A Phoenician-Cypriote Votive Scapula from Tel Dor: A Maritime Scene // IEJ. 1994. V. 44, № 1–2. P. 1–12), история падения этих царств (см.: Bordreuil P., Israel F., Pardee D. King’s Command and Widow’s Pleä Two New Hebrew Ostraca of the Biblical Period // NEA. 1998. V. 61, № 1. P. 2–13) и особенности послепленного периода (см.: Ronen Y. The Weight Standards of the Judean Coinage in the Late Persian and Early Ptolemaic Period // NEA. 1998. V. 61, № 2. P. 122–126). Подобная разноплановость вообще свойственна израильским археологам: достаточно просмотреть список публикаций одного из известных современных ученых – проф. Э. Штерна, работающего в Археологическом институте Еврейского университета в Иерусалиме. Труды израильских археологов публикуются в ежегодниках «Israel Exploration Journal» и «Atiqot», выходящих, соответственно, с 1950 г. и 1962 г., а также в журнале «Israel Oriental Studies». В Израиле проходят международные конгрессы по библейской археологии, а в четырех из восьми университетов есть факультеты археологии. В силу особенностей региона работа израильских археологов идет под постоянным нажимом как арабских жителей Святой Земли, так и иудеев-ортодоксов, протестующих не столько против «осквернения могил», сколько против научных взглядов израильских ученых, – взглядов, проникнутых идеями «новой археологии» – науки светской, для которой Библия есть лишь один из документов, требующий к тому же серьезной проверки.

Подведение итогов в конце XX века

В предыдущих главах неоднократно упоминались дискуссии 1960–1980-х гг. о будущем библейской археологии как самостоятельной дисциплины. Столь частое упоминание объясняется тем значением, которое имели эти споры для судеб нашей науки.

Основные дебаты разворачивались в США (см.: Hal ре r п В. Research Design in Archaeology: The Interdisciplinary Perspective // NEA. 1998. V. 61, № 1. P. 53–65; King P. American Archaeology in the Mideast. AHistoryof the American Schools of Oriental Research. Philadelphia, 1983; Lance H. American Biblical Archaeology in Perspective // BA. 1982. V. 45, № 2. P. 97–101; Lance H. The Old Testament and the Archaeologist. Philadelphia, 1981; Miller J. Approaches to the Bible through History and Archaeology: Biblical History as a Discipline //BA. 1982. V. 45, № 4. P. 211–223; Miller J. The Old Testament and the Historian. Philadelphia, 1976; Moorey P. Excavation in Palestine. Guildford, 1981). Споры относительно ценности библейской археологии как науки возникли в США с начала 1960-х гг., для чего были две причины: во-первых, общий кризис американского протестантизма в 1960–1970-е гг. (епископы-женщины, приходские пасторы-антитринитарии, общины содомитов, богословие «смерти Бога» и т. д. и т. п.), во-вторых, возникновение так называемой новой археологии.

Кризис американского протестантизма особенно сильно ударил по американской библейской археологии в силу следующих причин: главной целью европейской и, соответственно, отечественной дореволюционной библейской археологии было доказательство, на основании археологических данных, возможности библейских событий, примитивный же рационализм американских протестантов требовал точного подтверждения всех библейских данных. Примеров подобного наивного подхода множество: найденный в Вирсавии/Беэр-Шиве (Беэр-Шеве) колодец моментально объявлялся колодцем патриархов, первые же раскопки сожженных слоев Иерихона соотносились с именем Иисуса Навина, найденное в погребальной камере фараона Шешонка I золото считалось взятым во время иерусалимского похода, и даже о найденной в развалинах раннесредневекового кафедрального собора в Антиохии серебряной чаше писалось, что именно она служила на Тайной вечере, совершенной Спасителем. А так как разочарование всегда является следствием очарования, т. е. нетрезвенного подхода к явлению, то не удивительны слова, сказанные Д. Фридманом о результатах деятельности своего учителя: «Большой план Олбрайта подтвердить археологией Библию провалился, и сейчас мы дальше от решения проблемы, чем когда-либо ранее». Молодые ученые 60-х гг. XX в. (когда вся Америка говорила о «смерти» библейского богословия) В. Олбрайта и его учеников называли неисправимыми позитивистами, и тогда же начались серьезнейшие споры о том, нужна ли библейская археология вообще.

Споры эти были усложнены еще тем обстоятельством, что хронологически они наложились на возникновение «новой археологии», резко отличающейся от той археологии, которую мы знали ранее. «Новая археология» характеризуется следующими особенностями. В первую очередь для нее характерна ориентация на междисциплинарные исследования, что дает возможность «восстановить» древнюю цивилизацию во всех ее особенностях. Американские археологические экспедиции с 70-х гг. XX в. включают специалистов по стратиграфии, географии, геологии, климатологии, палеоботанике, палеозоологии, антропологии, истории техники и, естественно, специалистов по компьютерной технике, без которой сейчас просто невозможно обработать огромное количество данных, собираемых подобными экспедициями. На Святой Земле такая экспедиция впервые работала в Газере, и результаты ее были столь ошеломляющими, что с тех пор американскими школами восточных исследований раскопки проводятся только по такой, чрезвычайно результативной, но и чрезвычайно дорогой методике.

В этом крылась особая опасность для американской библейской археологии, которая долгое время была уделом любителей и финансировалась большей частью религиозными организациями. В новой ситуации, когда исследование даже одного памятника, давая массу важнейших сведений, требует астрономических расходов, прежние методы американской школы просто не срабатывали. Сторонники междисциплинарных исследований также постоянно обвиняли библейскую археологию в том, что ее идеологическая направленность привела к уничтожению массы памятников, не вписывающихся в фундаменталистское понимание библейской истории.

Еще одной особенностью «новой археологии» является так называемая природоведческая ориентация, базирующаяся на убеждении, что основным фактором в формировании особенностей цивилизации является окружающая среда, а отнюдь не влияние каких-либо внешних, в том числе религиозных, факторов. Подтверждая свое мнение существованием в различных частях земли схожих цивилизаций, возникших в схожих же природных условиях, сторонники данной школы категорически утверждают, что любая культура есть лишь адаптация человеческого общества к таким факторам, как географическое положение, климат, близость к природным ресурсам и естественным путям сообщения.

Отвергая таким образом всякие претензии цивилизации ветхозаветного Израиля на уникальность, сторонники данной школы были одними из основных критиков библейской археологии.

С подобных же позиций критиковали библейскую археологию и сторонники так называемой эволюционной модели, видящие во всех изменениях цивилизации различные стадии развития общества (схожие с эволюцией в животном мире) и поэтому отвергающие и самую мысль о каком-либо сверхъестественном влиянии на человеческую историю.

Не менее важная особенность «новой археологии» заключается и в том, что это – теория, видящая в любой цивилизации комплекс различных социальных систем, находящихся в постоянно меняющемся равновесии. В свете данной теории религия – лишь одна из систем общества, слабо влияющая на остальные системы и потому не являющаяся необходимой целью археологического исследования. Подобная, по сути неомарксистская, теория, возрождающая понятия о базисе общества и его надстройке, также плачевно повлияла на американскую школу библейской археологии, выбивая у ее сторонников из-под ног почву протестантского позитивизма.

Наложение всех вышеупомянутых факторов привело к тому, что в 1960–1970-е гг. в США стали раздаваться призывы сменить библейскую археологию профессиональной дисциплиной, – «сиро-палестинской археологией», принимающей все постулаты «новой археологии» и лишь ограничивающей свои изыскания соответствующим географическим регионом. Бурные первоначальные возражения библеистов и археологов-библеистов старой школы были отвергнуты новым поколением ученых, захваченных духом времени. В результате этих событий к середине 80-х гг.

XX в. в библейской археологии сложилась удручающая картина: в Европе востоковедение еще в 30-е гг. заявило себя наукой светской; в Израиле археология преследует весьма прагматичные цели, слабо связанные с библеистикой; вот и в США сформировалась светская, очень специализированная, сложная и дорогостоящая дисциплина – «сиро-палестинская археология» с основными центрами изучения в Гарварде (см. «Harvard Semitic Monographs»), университетах Чикаго, Аризоны, Торонто и Колумбийском университете (см. «Journal of the Ancient Near Eastern Society»). Дисциплина, не пользующаяся таким вниманием, каким пользовалась прежде библейская археология, – дисциплина, лишившаяся финансирования из религиозных центров, но живущая на федеральный счет, – дисциплина, вписывающаяся в общую картину американского ученого мира, отличающегося от остального американского общества атеистическим мировоззрением, – дисциплина, смотрящая на Библию как на один из письменных источников, и притом малодостоверный, – дисциплина, изучаемая историками, антропологами, востоковедами (и лишь в качестве исключения преподающаяся в учебных заведениях либеральных протестантских конфессий). Вышеизложенные обстоятельства давали все основания исследователям, жившим в то время, говорить о крахе и даже смерти библейской археологии. Однако та же середина 80-х гг. XX в. стала не только временем выхода американской религиозной жизни из кризиса, что охарактеризовалось ростом числа членов приходских общин и учащихся семинарий и приходских школ, бурным развитием фундаментализма, резко порвавшего с либеральным богословием 70-х гг. XX в., но и временем рождения «новой» библейской археологии. Парадоксально, но «новая» библейская археология куда больше напоминает европейскую и отечественную библейскую археологию XIX – начала XX в., чем свою предшественницу эпохи позитивиста Олбрайта. Это – «кабинетная» межотраслевая наука, использующая данные «новой археологии», структурной лингвистики и этнографии для объяснения библейской истории и доказательства возможности ее событий (см., напр.: Hamilton М. The Past as Destiny: Historical Visions in Sam’al and Judah under Assyrian Hegemony // HTR. 1998. V. 91, № 3. P. 215–250). (С европейским вариантом подобной «кабинетной» науки можно ознакомиться по книге: Василиадис Н. Библия и археология. М., 2004.)

Особенно плодотворным является творческое использование наработок «новой археологии»: ценный материал для библейской археологии дали междисциплинарные исследования У. Девера и Р. Когена на плоскогорье Центрального Негева, Дж. Сегера в Лахаве и Т. Леви в Шикмиме, Р. Шауба и У. Раста в Баб эд-Дхра, Дж. Рольфсона в Айн-Гхасале и французской экспедиции С. Фальконе и С. Магнес-Гардинье в Телль эль-Хайат. Методология «новой археологии» дала возможность реконструкции климата, флоры и фауны библейских времен и помогла восстановить демографию поселений на Святой Земле от эпохи раннего бронзового века (период Патриархов) и до римского периода, – что не только в совершенно ином свете представило некоторые периоды священной истории, но и научным образом наконец-то подтвердило историю завоевания Святой Земли.

Полезной для «новой» библейской археологии оказалась теория систем, дающая возможность реконструкции древних цивилизаций на базе и неполных данных, так как некоторые слабо известные общественные системы могут быть реконструированы на основании анализа систем известных. Особую роль в «новой» библейской археологии играет пользующаяся большим уважением «новой археологии» этноархеология, использующая этнографические данные, собранные при исследовании примитивных культур древних, находившихся на сходном уровне развития. Данная дисциплина, столь популярная в европейской библейской археологии XIX – начала XX в., была в свое время отвергнута американскими учеными, не принимавшими саму мысль о возможности развития библейского общества по законам «дикарей из колоний».

Итак, мы видим, что зарубежная библейская археология, зародившись как христианский ответ на богоборческий рационализм нового времени, пройдя все стадии развития науки – от дилетантского кладоискательства до межотраслевого исследования, выдержав искушение протестантским позитивизмом и воинствующим секуляризмом, осталась тем, чем была во время своего появления: разделом библеистики, на основании археологических данных объясняющим события священной истории и подтверждающим их действительность.

Новозаветная археология

Особо следует сказать о новозаветной археологии, сформировавшейся как отдельная дисциплина довольно-таки поздно.

Произошло это в силу следующих обстоятельств.

Во-первых, на Святой Земле мало впечатляющих памятников новозаветного периода – храмов, акведуков, театров, цирков, ипподромов и т. п., а в XIX в. археологи более интересовались грандиозными памятниками Египта и Междуречья.

Во-вторых, в XIX в. казалось, что вполне достаточно изучать памятники Малой Азии, Греции и Италии, на землях которых и разворачивались события новозаветной истории. Исследование эллинистической и римской Палестины началось куда позже.

Раскопки производились в местах, упомянутых в Новом Завете. В числе первых объектов исследования стал Капернаум, описанный еще в 1857 г. Э. Робинсоном, идентифицировавшим известную из Нового Завета синагогу, но не сумевшим определить местонахождение самого города (Тел Гум). Далее место часто описывалось, а в 1921 г. Г. Орфали были начаты систематические раскопки, продолженные в 1968 г. В. Корбо и С. Лоффреда. Вифлеем (Бет-Лехем) и Церковь Рождества Христова впервые были обследованы Л.-Х. Винсентом и Ф.-М. Абелем в 1914 г.; в Назарете раскопки проводили П. Вио в 1890–1909 гг. и Б. Багатти в 1954 году. «Кабинетные» археологи также составили многотомные описания новозаветных Антиохии, Эфеса, Лаодикии и Афин.

Время между двумя мировыми войнами, – время расцвета археологии Ветхого Завета, не дало никаких серьезных исследований новозаветной Палестины. После бума, вызванного кумранскими находками, положение резко меняется, и уже в 1960 г. Олбрайт в пересмотренное издание «Археологии Палестины» включил следующие памятники: гробницы из Телль Мариса, мавзолей Товиадов в Арак эль-Эмире, эллинистическую цитадель в Беф-Цуре, так называемую крепость Симона Маккавея в Газере, оссуарии и гробницы этого периода, некоторые объекты в Иерусалиме – стены, Арку Ecce Homo («Се Человек»), предполагаемый помост Гаввафа, новозаветный уровень Иерихона (раскопки 1950–1951 гг.), иорданские города Гераса и Петра (Села), синагоги Галилеи (в том числе в Капернауме), некоторые эпиграфические надписи, с именами, известными из Нового Завета. Свитки Мертвого моря не были упомянуты Олбрайтом, но Дж. Райт в своей «Библейской археологии» (1962) (рус. перевод см.: Райт Дж. Библейская археология. СПб., 2003) говорит о них подробно.

Тем временем в Иерусалиме, до Войны 1967 года, было проведено сорок шесть раскопок такими известными исследователями, как Р. Гамильтон, М. Ави-Йона, К. Кеньон, Дж. Хеннеси, интересовавшимися определением местонахождения Голгофы, Гроба Христова, городских стен новозаветного периода, дворца Ирода.

Раскопки в Кесарии Палестинской (совр. Кайзарийе), административном центре римской Палестины, проводились с 1948-го по 1963 г. такими светилами, как Дж. Ори, М. Ави-Йона, А. Фрова, А. Негев, Э. Линк.

С 1960-х гг. интересы исследователей постепенно переместились от классического искусства и археологии к следующим вопросам: топография новозаветной Палестины, размеры и население древних городов и деревень, реконструкция сельской и городской жизни, природа и степень эллинизации, уровень греко-арамейского билингвизма, природа и уровень урбанизации, понимание еврейских похоронных обычаев, изучение синагогальной архитектуры, идентификации домовых церквей, особенности римского правления в Иудее, определение прожиточных минимумов, изучение региональной римской архитектуры, исследование водных систем, определение древних способов изготовления оливкового масла и вина.

В силу известных трансформаций, вызванных победным шествием «новой археологии», в современной литературе чаще всего встречается понимание новозаветной археологии как части римской археологии Восточного Средиземноморья.

2 Раздел
Отечественная библейская археология

Предмет «библейская археология» в дореволюционных духовных академиях

Как нам известно, библейская археология – это наука, в сферу интересов которой входят раскопки памятников библейских времен, а также основанное на их изучении объяснение событий священной истории и доказательство их действительности.

Однако если мы посмотрим на учебные планы дореволюционных Духовных Академий, то увидим, что предметом своего изучения библейская археология имеет несколько иные объекты. Подобное несовпадение объясняется тем простым фактом, что в лексике XIX – начала XX в. слово археология имело древнее значение, присутствовавшее, например, в названии труда Иосифа Флавия, сейчас именуемого: «Иудейские древности». Подобное значение сохранилось в словосочетании церковная археология, – т. е. изучение предметов церковной старины. Так, Московский археологический институт (МАИ), основанный в 1907 г., целью своих занятий имел обыкновенное краеведение с упором на палеографию (см.: Положение о МАИ // Памятная книжка слушателя МАИ. М., 1911. С. 3–8) и городскую топографию (см.: Ардашев Н. Кафедра археологии и топографии Москвы памяти И. Е. Забелина при МАИ. М., 1909). Примечательно, что отделения МАИ, действовавшие с 1910 г. в Смоленске (см.: Смирнов П. Первый год Археологического института в Смоленске // Памятка смоленьская лета 7419-го, месяца октомврия, дьню 1-го. Смоленск, 1911. С. 51–55), с 1911 г. в Калуге (см.: Цветков И. О значении открытия отделения МАИ в Калуге для изучения местной истории края // КС. 1911. Т. 6. С. 30–39), с 1910 г. в Нижнем Новгороде (см.: Драницын Н. Нижегородское отделение МАИ // Действия Нижегородской губернской ученой архивной комиссии: Сб. 1912. Т. 12. Вып. 1. С. V–VII) и с 1912 г. в Ярославле (см.: Открытие Археологического института в Ярославле // ИВ. 1912, № 12. С. 1294), занимались исключительно краеведением и собиранием церковных древностей – икон, старопечатных книг и так далее. Соответственно декларировались и цели библейской археологии: так, проф. И. Троицкий объектом библейской археологии считал описание «и посильное объяснение тех бытовых форм, в которые воплощалось Царствие Божие за время от сотворения мира до сошествия Святаго Духа на Апостолов». (Впрочем, «самое создание специальных форм является лишь после Синайского законодательства».) Подобное формулирование целей библейской археологии было обусловлено и тем фактом, что, как известно, в XIX в. отечественное богословие находилось под влиянием западного, в частности немецкого, а в Германии под библейской археологией как раз и понимали изучение бытовой жизни ветхозаветного Израиля, причем исключительно на основании письменных источников – Библии, Талмуда, описаний Святой Земли.

Автор одного из первых отечественных трудов по библейской археологии, архим. Иероним (Лаговский), полностью находился под влиянием подобных западных схем, и потому его труд мало чем отличается, к примеру, от известнейшего в середине XIX в. учебного пособия проф. К.-Ф. Кейля (см.: Иероним (Лаговский), архим. Библейская археология. СПб., 1883). Разделив свой труд на три тома – древности домашние, древности гражданско-исторические, древности священные, архим. Иероним каждые из них рассматривает весьма подробно. Так, древности домашние автор разбирает в такой последовательности: жилища, пастушеская жизнь, земледелие, ремесла и искусство, торговля и мореплавание, одежда, съестные припасы и кушанья, домашнее общество, нравы и обычаи во взаимном общении между собою, болезни, смерть, погребение и траур. Сочинение, подобно германскому прообразу, детальное, громоздкое и не сообщающее ничего нового, ничего, чего нельзя было найти в Библии. Подобный характер носили и другие, современные этой, работы по библейской археологии (см., напр.: Терновский С. Краткий очерк библейской археологии: В 2 вып. М., 1891–1896). Подобное понимание задач библейской археологии сохранялось в Московской Духовной Академии (МДА) вплоть до событий 1917 г.: лекции за 1909/10 учебный год мало чем отличаются от аналогов прошлого века (см., напр.: Воронцов Е., свящ. Лекции по библейской археологии за 1909/10 уч. г. Сергиев Посад, 1910). Автор лекций чрезвычайно подробно и практически на основании лишь письменных источников, подобно своим предшественникам, разбирает различные стороны жизни библейских времен. Так, в разделе религиозной жизни он рассматривает утварь скинии, утварь Храмов Соломона и Ирода, Храм Зоровавеля, Храм Ирода, синагоги, левитов и священников, материал жертв и жертвенный обряд, разделение Моисеевых жертв, различные общие виды жертв, молитвы и благословения, пение и музыку при богослужении, ежедневное богослужение, обязанности прозелитов, назореев и лиц, принесших обеты, принесение первородных, начатков плодов и десятин, разделение священных времен. Каждый из разделов, в свою очередь, также весьма детализирован: глава о разделении времен содержит описание субботнего цикла, года субботнего и юбилейного, памятников допленных и послепленных и так далее. Подобную же направленность имели и научные работы выпускников МДА, разбиравших в вышеозначенных целях труды Иосифа Флавия (см.: Лебедев С. Иосиф Флавий как библейский археолог: Кандидатское сочинение / МДА. Сергиев Посад, 1909) и блж. Иеронима (см.: Авраменко Н. Блаженный Иероним как библейский археолог: Кандидатское сочинение / МДА. Сергиев Посад, 1909), изучавших Палестину по описаниям средневековых паломничеств (см.: Корнеевский А. Средневековые путешествия христиан на Восток и их значение для библейской археологии: Кандидатское сочинение / МДА. Сергиев Посад, 1913) и составлявших археологические комментарии к богослужебному календарю современных иудаистов (см.: Боголепов Н. Археологический комментарий к современному еврейскому календарю: Кандидатское сочинение / МДА. Сергиев Посад, 1907). Примечательно, однако, что в начале XX в. и у учащихся МДА просыпается интерес к библейской археологии в подлинном значении этого термина и в своих работах они обращаются к данным египтологии (см.: Богоявленский Н. Моисей (по данным Библии и общей истории): Кандидатское сочинение / МДА. Сергиев Посад, 1914) и ассириологии (см.: Никольский П. Ассиро-вавилонские памятники в их значении для библейской истории: Кандидатское сочинение / МДА. Сергиев Посад, 1905). Происходило это под влиянием проф. Д. Введенского, чья докторская работа (см.: Введенский Д. Патриарх Иосиф и Египет (опыт соглашения данных Библии и египтологии). Сергиев Посад, 1914) и по сей день является важным пособием по библейской археологии. Разрабатывал проф. Введенский и такую вечную тему библейской археологии, как история патриархов (см.: Введенский Д. Авраам и Сарра в стране фараонов. Сергиев Посад, 1914), а также занимался больным в то время вопросом о панвавилонизме (см.: Введенский Д. Блуждающая гипотеза (к вопросу о «панвавилонизме»). Сергиев Посад, 1911).

Еще ближе продвинулись к современному пониманию библейской археологии в Санкт-Петербургской Духовной Академии (СПбДА). Так, проф. СПбДАИ. Троицкий, чье высказывание о целях библейской археологии было приведено выше, читал предмет долгое время, и потому по конспектам его лекций вполне можно проследить эволюцию представлений профессора о своем предмете. В лекциях за 1894/95 учебный год, цитировавшихся ранее, приоритет отдан письменным источникам: Иосифу Флавию, Филону Александрийскому, таргумам, мидрашам, Талмуду, работам ученых раввинов: Рамбама (Маймонида), Иосифа Каро, Раши, Радака, Абен-Эзры – и даже классике каббалистики, книге «Сефер Зогар». Наряду с ними уже упоминаются памятники, являющиеся предметом подлинного археологического исследования: сооружения, монеты и надписи ниневийского, финикийского, моавитского и палестинского происхождения. В лекциях 1895/96 учебного года говорилось уже и о памятниках Древнего Египта: пирамидах, сфинксах, кладбище Аписов, лабиринте, храмах и надписях. В том же учебном году в лекциях кратко упоминались хеттские памятники. На основании многолетнего преподавания библейской археологии проф. Троицкий в 1913 г. издал внушительное пособие по своему предмету (см.: Троицкий И. Библейская археология. СПб., 1913), в котором, сохраняя прежнюю форму, утвержденную советами Духовных Академий в 1895 г., постарался привлечь весь доступный в его время действительно археологический материал. Схема труда прежняя: три части – индивидуально-общественный быт древних евреев, общественный быт, религиозный быт. Часть, посвященная индивидуально-общественному быту, разделена на четыре главы: глава первая посвящена Палестине и ее природе, в ней описываются границы Палестины, ее географическое положение, рельеф, воды, климат, флора и фауна. Глава вторая повествует об украшениях, пище, одежде древних евреев. Глава третья отведена рассказу о занятиях древних евреев: скотоводству, птицеводству, пчеловодству, рыбной ловле, хлебопашеству, виноделию, огородничеству, торговле и различным ремеслам – обработке металла и стекла, древоделию и выделке камня, гончарному и кожевенному делу, прядению и ткачеству, белильному и пекарному ремеслам. Глава четвертая повествует о научных занятиях и искусствах древних евреев. В главе описывается измерение времени, пространства, веса, обозначение ценности, знания космографические, географические, медицинские и исторические, литературное и музыкальное творчество, зодчество и связанные с ним изобразительные искусства. Часть, посвященная общественному быту, разделена на три главы. В главе первой, посвященной семье и ее устройству, описывается общий характер законодательства о семейной жизни: браки дозволенные, недозволенные и левиратные, многоженство, развод, рождение и воспитание детей. Глава вторая, рассказывая об обществе Израиля и его устройстве, говорит о различных его особенностях: положении пришельцев, рабов и наложниц, кровной мести, ограждении прав личной безопасности и собственности, осуществлении прав первородства и наследования, ограждении чистоты нравов общества и устроении общественных отношений на началах справедливости и милосердия, соблюдении санитарных условий и правил общественного приличия, погребении умерших и содержании кладбищ. Глава третья повествует об устройстве государственных образований древних евреев – держав Давида и Соломона, Израиля, Иудеи, государства Хасмонеев и царства Ирода. В главе описываются государственное устройство, суд и наказания за различные преступления, государственные повинности и организация военного дела. Часть, посвященная религиозному быту, состоит из семи глав. Глава первая, посвященная местам богослужений, рассказывает о скинии Моисеевой, Храмах Соломона, Зоровавеля и Ирода и синагогах. Глава вторая повествует о лицах, совершавших богослужения, а третья – о составных частях богослужения: жертвах, священническом благословении, каждении, пении псалмов и чтении молитв. Глава четвертая, носящая название «Посвящение людей», говорит об обрезании, выкупе первенцев, помазании, обетах священства и назорейства. Схоже называется и глава пятая: «Посвящение животных, произведений земли и драгоценностей», повествует она о перворожденных и начатках плодов, о десятинах и податях на Храм, о дарах по обету и их выкупе, о хереме – посвящении военной добычи. Глава шестая говорит о священных временах – времени ежедневных богослужений и субботе, праздниках допленных и послепленных, годах субботних и юбилейных. Глава седьмая говорит о смысле и различных видах ритуальных очищений – об очищении от осквернения мертвым телом и после проказы, об очищении родильниц и кровоточивых, о пепле рыжей телицы, жертве ревнования и воде обличения.

Подобная схема учебного пособия является данью прежнему пониманию термина библейская археология, новое же понимание нашло свое отражение в том факте, что, кроме письменных источников, в упомянутых лекциях проф. Троицкий привлек более обширный археологический материал, известный к началу XX в., тем самым проложив путь к современной библейской археологии.

Последними представителями подобной синтетической школы можно считать эмигрантов – доктора богословия П. Смирнова, доцента Харбинского института св. Владимира, до переворота 1917 года бывшего сотрудником Смоленского археологического института, а в 1930-х гг. преподававшего слушателям богословского факультета Харбинского института, а также проф. Б. Марковского, издававшего свои труды в Софии на болгарском языке. П. Смирнов, считавший, что «предметом своего изучения библейская археология имеет изучение быта еврейского народа на основании того материала, который дают библейские книги Ветхого Завета», упоминал в своих лекциях находки современных ему корифеев подлинной библейской археологии – В. Олбрайта и Н. Глюка.

Роль отечественной археологической науки и востоковедения в становлении библейской археологии как самостоятельной науки

Зарождение подлинной отечественной библейской археологии в значительной мере было инициировано успехами отечественной же археологии и востоковедения. В XVIII в. были сделаны попытки поставить охрану памятников и сбор археологических материалов под государственный контроль. В 1718 г., после приобретения сибирской коллекции археологических предметов, Петр I издал указ, в котором говорилось: «Ежели кто найдет в земле или в воде какие старые вещи… такожь бы приносили». Во втором указе предписывалось не только собирать древние вещи, но и «где найдутца такие, всему делать чертежи, как что найдут». Следует подчеркнуть, что указы Петра I были первыми в мире правительственными распоряжениями, имевшими целью охрану памятников.

С 30-х гг. XIX в. начались систематические научные раскопки на юге России. Начало этих исследований было положено офицером русской армии И. Стемпковским. Попав в 1815 г. в Париж, он изучил там археологию, после чего и обследовал археологические памятники Черноморского побережья.

Несколько позднее, в середине XIX в., граф А. Уваров произвел огромные по своим масштабам раскопки курганов Владимиро-Суздальской земли. За четыре года было раскопано 7 729 курганов. По своему размаху раскопки не имели себе равных, однако научная ценность их невелика, так как методика раскопок курганов только зарождалась. Все же в целом деятельность графа Уварова имела большое значение – он был инициатором создания Археологическо-нумизматического общества в Петербурге (1846), преобразованного в 1851 г. в Императорское Русское археологическое общество (ИРАО) (см.: Миронов А. Из области археологии (ИРАО и его деятельность) // ВВИ. 1900, № 10. С. 223–225), а также основателем Императорского Московского археологического общества (ИМАО, 1864) (см.: Историческая записка о деятельности ИМ АО за первые 25 лет существования. М., 1890). Последнее организовало крупные раскопки археологических памятников и провело пятнадцать археологических съездов. По его примеру были созданы и многие другие археологические общества (см.: Погодин М. Судьбы археологии в России // Труды Первого археологического съезда в Москве (1869). М., 1871. Т. 1. С. 1–61). Деятельность этих обществ, а также созданной в 1859 г. Императорской Археологической комиссии (ИАК) (см.: Яковлев П. ИАК // ВАИ. 1888. Вып. 7, отд. 3. С. 20–22) привела к осознанию того, чем в принципе данная наука археология и является, – не историческим краеведением, но изучением истории по материальным памятникам древности (см.: Забелин И. В чем заключаются основные задачи археологии как самостоятельной науки? // Труды Третьего археологического съезда в России, бывшего в Киеве в августе 1874 г. Киев, 1878. Т. 1. С. 1–17). Открытый в 1877 г. Санкт-Петербургский археологический институт (СПбАИ), в отличие от своего московского близнеца, как раз и занимался археологией в современном понимании (см.: Покровский Н. СПбАИ (1878–1903) // ВАИ. 1904. Вып. 16. С. III–XVI).

Вышеупомянутые Санкт-Петербургское и Московское археологические общества сыграли важную роль как в становлении отечественного востоковедения, так и в становлении библейской археологии. В Санкт-Петербургском археологическом обществе уже с 1851 г. наряду с отделениями русской, славянской, классической и западноевропейской археологии, а также отделением нумизматики действовало отделение восточной археологии, рано обратившееся к памятникам Древнего Востока (см.: Отчет г-на управляющего Восточным отделением за 1852-й и 1853 год // Записки ИАО: Перечень заседаний ИАО за 1853-й и 1854 г. 1856. Т. 8: Перечень заседаний ИАО за 1854 г., отд. 3 «Приложения». С. 155–158). В Московском археологическом обществе, имевшем ряд комиссий – славянскую, археографическую, по изучению старой Москвы и по составлению археологического словаря, – вопрос об учреждении особой Восточной комиссии (ВК) был поднят в 1887 г. известным востоковедом-ассириологом М. Никольским (см.: Никольский М. Вместо предисловия. Мотивированное предложение об образовании ВК // Древности восточные: Труды ВК ИМАО. 1889. Т. 1. Вып. 1, отд. «Протоколы заседаний ВК ИМАО». С. 3–11). В том же году комиссия была создана, а через два года, в 1889 г., стали выходить сборники ее трудов.

Организация Восточной комиссии отнюдь не была началом отечественного востоковедения. Так, первый труд по египтологии вышел еще в 1818 г. – это была диссертация П. Уланова «Рассуждение об отличительных свойствах памятников египетских» (об этой работе см.: Кацнельсон И. Из истории египтологии в России. Первая русская диссертация по древнеегипетскому искусству // ПС. 1959. Вып. 4. С. 182–185).

Отечественные востоковеды дооктябрьского периода вообще очень активно разрабатывали темы, входящие в область интересов библейской археологии (см., напр.: Кагаров Е. Прошлое и настоящее египтологии. Сергиев Посад, 1914; см. также: Шмидт А. Развитие египтологии в России // Наука и ее работники. 1922, № 3–4. С. 15–20). Кроме египтологов, в рассматриваемом контексте необходимо упомянуть Г. Кера, немецкого арабиста, прибывшего в 1732 г. в Санкт-Петербург и, наряду со своей переводческой работой в Коллегии иностранных дел, занимавшегося изучением письменности Востока. Прежде всего Г. Кер стал известен как первый отечественный исследователь самаритянского (самарянского) языка и текстов, ставших с тех пор доступными для библеистов (см.: Жамкочян А. У истоков самаритянских исследований в России // ВДИ. 1997, № 2. С. 145–149). Получила развитие и отечественная ассириология, изучавшаяся в Европе XIX в. на богословских факультетах.

Первые ассириологические работы в России принадлежали египтологу В. Голенищеву (см.: Струве В. Значение B. C. Голенищева для египтологии // Очерки по истории русского востоковедения. М., 1960. Сб. 3. С. 3–69). Особенно важна была осуществленная Голенищевым в 1891 г. публикация документов из Каниша в Малой Азии. В то время староассирийская разновидность аккадской клинописи еще не была расшифрована, но Голенищев правильно указал, что под ней скрывается диалект аккадского языка. Большое значение имело издание М. Никольским шумерских хозяйственных документов из уникальной коллекции истории письма акад. Н. Лихачева. В данном издании впервые была сделана попытка самостоятельного перевода этих текстов (см.: Липин Л. М. В. Никольский – отец русской ассириологической науки // Учен. зап. ЛГУ им. А. Жданова. 1954, № 179: Сер. востоковед. наук. Вып. 4. С. 317–328). Как ассириолог известен также акад. П. Коковцов, преподававший ассиро-вавилонский язык в Петроградском университете и внесший много нового в формирование библейской археологии, начав создавать для нее прочную источниковедческую базу.

Однако из светских востоковедов дооктябрьского периода наибольший вклад в развитие библейской археологии внес, безусловно, проф. Б. Тураев, выступавший как представитель библейско-исторической школы. Он известен как исследователь древних культур Сиро-Палестинского региона (см.: Тураев Б. Очерк изучения финикийской древности // ИО. 1893. Т. 6, отд. 1. С. 1–76), особенно их религиозной составляющей (см.: Тураев Б. Финикийская мифология // Финикийская мифология / Под общ. ред. Ю. Довженко. СПб., 1999. С. 37–184), египетской цивилизации (см.: Тураев Б. Новейшие успехи и современное состояние египтологии // ИО. 1897. Т. 9. С. 1–37), а также общих проблем востоковедения (см.: Тураев Б. Наука о Древнем Востоке за 1914–1916 гг. // ИИ. 1916, № 3–4. С. 88–112). Определенным итогом трудов проф. Б. Тураева стали его лекции по истории Востока, печатный вариант которых в советское время являлся одним из немногих источников по библейской археологии (см.: Тураев Б. История Древнего Востока: В 2 ч. 2-е изд., испр. СПб., 1913).

Начало XX в. ознаменовалось появлением трудов отечественных хеттологов Я. Смирнова и Н. Марра, также разрабатывавших темы библейской археологии. В целом развитие отечественного востоковедения, не уступавшего европейскому, имевшего солидную учебную базу, собственные периодические издания и базировавшегося на результатах археологических исследований, как зарубежных, так и – после раскопок начала XX в. в Закавказье – отечественных, стимулировало возникновение отечественной библейской археологии.

Зарождение современной библейской археологии в Киевской духовной академии и разработка археологической проблематики в трудах библеистов дооктябрьского периода

В Киевской Духовной Академии (КДА), где ранее, как и в иных Духовных Академиях, сведения по библейской археологии черпали либо из западных авторов – Ю. Велльгаузена, В. Новака, И. Бенцингера, либо из отечественных работ по истории и искусству древнего мира (см., напр.: Лашкарев П. Религиозная монументальность // ТКДА. 1866, № 1, отд. 4. С. 44–85; № 2, отд. 4. С. 231–292), интерес к библейской археологии был разбужен как успехами отечественных археологов и востоковедов, так и разнообразными описаниями путешествий преподавателей КДА на Святую Землю (см., напр.: Ковальницкий А., прот. Из путешествия в Святую Землю // Странник. 1885, № 5. С. 87–103; № 6–7. С. 231–246; № 8. С. 496–514; № 9. С. 48–55; № 10. С. 217–234; № 11. С. 443–456; № 12. С. 634–654; 1886, № 1. С. 65–81; № 2. С. 270–287; № 3. С. 518–531; № 4. С. 718–728; № 5. С. 89–97; № 6–7. С. 338–356; № 8; № 9. С. 107–125; 1887, № 1. С. 86–97; № 2. С. 292–304; № 3. С. 455–462; № 4; № 6–7. С. 316–328; № 8. С. 558–567; № 9. С. 102–121; № 10. С. 300–312; № 12. С. 677–697; 1888, № 1. С. 98–114; № 6–7. С. 325–340; 1890, № 8. С. 523–541; № 9; № 10; № 11; 1891, № 3. С. 492–517).

Первым систематизатором накопившихся сведений стал проф. А. Олесницкий. Начало его трудам по библейской археологии, которую он по традиции называл палестиноведением, положила двухлетняя командировка на Святую Землю, где им были осмотрены и описаны древнейшие памятники библейских времен: иерусалимские пруды, цистерны, гробницы; надписи в Силоамском туннеле и на Камне Меши, клинописные таблички из Фаанаха и остатки запретительной надписи Храма Ирода; развалины крепости в Мегиддо и святилище в Газере, где, в подтверждение пророческих инвектив, находилось множество младенческих скелетов. В ходе этой поездки проф. Олесницким были сделаны многочисленные зарисовки археологических памятников Иерусалима, раскопанных к 1875 г., а также остатков городских стен и иерусалимского некрополя на Масличной горе.

Им было сделано и подробное топографическое описание Иерусалима, основывавшееся на работах Ч. Уоррена и Ф. Блисса. Кроме того, Олесницкий кратко описал практически все известные к тому времени памятники Святой Земли и ее окрестностей: гробницы патриархов в Хевроне, лабиринт Хорейтун, отождествленный немецкими археологами с пещерой Одоллам, развалины самарянского храма на горе Гаризим, гробницу царя Хирама I, тирскую лестницу и грот Астарты на Финикийском побережье. В отчете о командировке проф. Олесницким было впервые в отечественной науке сделано подробное описание всех раскопок на Святой Земле, проводившихся западными археологами, что не могло не возбудить интереса к библейской археологии.

Отчет, легший в основу докторской диссертации Олесницкого (см.: Олесницкий А. Святая Земля // ТКДА. 1875, № 2, отд. 3. С. 215–372; № 3, отд. 2. С. 481–569; № 4, Отд. 3. С. 93–192; № 6, отд. 1. С. 511–587; № 7, отд. 4. С. 107–160; № 12, отд. 2. С. 275–350; 1876, № 1, отд. 2. С. 50–111; № 5, отд. 4. С. 336–409; № 8, отд. 1. С. 249–276; № 10, отд. 2. С. 17–72; 1877, № 2, отд. 2. С. 335–379; № 3, отд. 1. С. 441–468; № 5, отд. 2. С. 262–300; № 12, отд. 1. С. 463–524; 1878, № 2, отд. 1. С. 249–298; № 4, отд. 2. С. 48–97; № 6, отд. 1. С. 427–501; N° 9, отд. 2. С. 505–589), стал прологом к многолетнему исследованию им различных археологических памятников библейских времен, хотя опять-таки большей частью через вторичное использование результатов западных исследований. Так, довольно подробное описание моавитских надписей на глиняных статуях, бюстах, урнах и каменных памятниках является добросовестным пересказом немецких первоисточников (см.: Олесницкий А. Вопрос о новейших открытиях моавитских древностей // ТКДА. 1877, № 10, отд. 1. С. 3–78). Подобный характер имели и некоторые другие работы профессора (см., напр.: ОлесницкийА. Судьбы древних памятников Святой Земли // ТКДА. 1875, № 11, отд. 7. С. 1–21; Олесницкий А. Путешествие одного египтянина в Палестину, Сирию и Финикию в XIV в. пред Р.Х. //ТКДА. 1876, № 3, отд. 2. С. 452–509). Серия монографий проф. Олесницкого, в которой он рассматривал все известные к его времени археологические памятники Сиро-Палестины, стала надежным источниковедческим фундаментом для зарождавшейся отечественной библейской археологии (см.: Олесницкий А. Мегалитические памятники Святой Земли. СПб., 1895; Олесницкий А. Ветхозаветный Храм в Иерусалиме. СПб., 1889). Венцом его работы должна была стать многотомная «Библейская археология», однако свет увидел лишь первый том, вышедший в 1920 г. в Петрограде, под редакцией ученика и сотрудника проф. Олесницкого – проф. В. Рыбинского.

Кроме всего прочего, проф. Олесницким было заложено прочное основание библейской археологии как науки в КДА – в первую очередь путем создания при КДА особого научного центра. Первоначально, по инициативе проф. Олесницкого, в 1872 г. был образован особый Церковно-археологический музей, в который были переданы различные предметы древности, скопившиеся в библиотеке КДА. Для разработки и исследования этих древностей была также создана особая комиссия из тридцати двух членов, считавшаяся служебным учреждением при музее. Священный Синод, куда были представлены уставы музея и комиссии, разрешил учредить и музей, и комиссию, причем вместо комиссии было решено учредить постоянное Церковно-археологическое общество (ЦАО), под председательством ректора КДА и под покровительством киевского митрополита.

Целью общества было заявлено издание различных исторических материалов и исследование древностей, переданных в Церковно-археологический музей. Примечательно, что по настоянию проф. Олесницкого к первоначальной формулировке целей общества: «В видах сохранения для науки церковных древностей» – было добавлено: «А также таких <древностей>, которые состоят в связи с церковными и служат к уяснению религиозного быта древних». Подобное уточнение целей общества, а также участие в его работе киевского археолога В. Завитневича, раскапывавшего курганы в южноукраинских степях, привело к тому, что одним из направлений работы общества стала библейская археология в нашем понимании этого термина.

В дальнейшем, ввиду разнонаправленности интересов общества, оно было переименовано в Церковно-историческое и археологическое общество (ЦИАО) (см.: Записка о преобразовании ЦАО при К ДА в ЦИАО при КДА // ТКДА. 1901, № 12, отд. 8. С. 9–17). Это нашло отражение и в составе экспонатов музея при КДА, где среди более чем тысячи экспонатов нашлось место для различных археологических находок, вывезенных из библейских стран, а также копий известных памятников. Так, среди прочих экспонатов выделялась копия Камня Меши в натуральную величину (см.: Петров Н. Записка о состоянии Церковно-археологического музея и общества при КДА за первое десятилетие их существования (1872–1882) // ТКДА. 1882, № 12, отд. 6. С. 421–448).

Многочисленные отчеты, рефераты и известия общества, документы, посвященные его юбилеям (см., напр.: Петров Н. Тридцатилетие ЦИАО при КДА // ТКДА. 1903, № 1, отд. 4. С. 134–151), раскрывают картину широких интересов исследователей киевской школы. В первую очередь это решение столь злободневного для конца XIX – начала XX в. вопроса, как соотнесение данных библейской истории с открытиями археологов на Ближнем Востоке (см.: Песоцкий С. Повествование ассиро-вавилонских клинообразных надписей о творении мира // ТКДА. 1901, № 10, отд. 5. С. 228–262; Песоцкий С. Начало Вавилона // ТКДА. 1902, № 9, отд. 2. С. 3–76). С. Песоцким была составлена сравнительная хронологическая таблица ветхозаветных персонажей и современных им событий в странах Междуречья. «Эпос о Гильгамеше», где упоминался всемирный потоп, приводился как красноречивое свидетельство общечеловеческой памяти об этом событии. Таким же свидетельством-доказательством С. Песоцкий считал и клинописные документы, сообщавшие о допотопных династиях. Хотя Песоцкий и ссылается часто на поздних авторов – Страбона, Геродота, Иосифа Флавия и персидских летописцев, выводы его весьма разумны и часто соответствуют современным представлениям.

Привлекались археологические данные и для освещения таких тем, как хронология священной истории (см.: Глубоковский Н. Хронология Ветхого и Нового Завета // ТКДА. 1910, № 6, отд. 4. С. 239–270; № 7–8, отд. 3. С. 375–408; 1911, № 3, отд. 5. С. 365–394; № 6, отд. 3. С. 200–228; № 7–8, отд. 3. С. 357–377), духовная жизнь иудейской диаспоры послепленного периода (см.: Иваницкий В. Иудейско-арамейские папирусы с острова Элефантины и их значение для науки Ветхого Завета. Киев, 1914), топография библейского Иерусалима (см.: Фоменко К., прот. Сион (церковно-археологический экскурс) // ТКДА. 1914, № 4, отд. 8. С. 602–613). Для разработки топографии привлекались не только сведения о топографических исследованиях Иерусалима американскими энтузиастами, но и новейшие к тому времени сообщения о раскопках доминиканцев перед Гефсиманскими воротами.

Среди ученых киевской школы библейской археологии следует безусловно отметить упомянутого выше ученика проф. А. Олесницкого – проф. В. Рыбинского, внимательно следившего за новейшими открытиями в библеистике и ведшего научно аргументированную полемику с панвавилонистами, чьи научные изыскания пришлись по душе обезверившейся элите того времени (см.: Рыбинский В. Вавилон и Библия // ТКДА. 1903, № 5, отд. 6. С. 113–144; Рыбинский В. По поводу новейших археологических раскопок в Палестине // ТКДА. 1908, № 11, отд. 8. С. 436–458). Особо следует отметить вклад проф. Рыбинского в изучение самарян – их религии и истории. В этом разделе библейской археологии наработки киевского ученого не потеряли своего значения и по сей день (см.: Рыбинский В. Из истории самарян // ТКДА. 1912, № 1, отд. 8. С. 119–162; Рыбинский В. Религия самарян //ТКДА. 1912, № 5, отд. 7. С. 150–179; № 7–8, отд. 4. С. 337–374; № 9, отд. 6. С. 124–180).

По примеру исследователей из КДА многие отечественные библеисты и просто церковные публицисты стали не только привлекать археологические данные для решения давно обозначенных вопросов библеистики, но и сами стали разрабатывать археологическую проблематику. Солидную базу для исследований создавал накопленный источниковедческий материал, в основном западного происхождения. Так, проф. С. Троицкий подробно описывал результаты работы многих западных исследователей: венского проф. А. Музиля, определившего местонахождение библейских городов и рудников; американского ученого Ф. Райта, искавшего развалины Содома и Гоморры, а потом объявившего о нахождении пещеры Лотовой; австрийского проф. Э. Зеллина, раскапывавшего Иерихон и посчитавшего найденные им развалины дворцом Ахиила (восстановившего Иерихон вопреки заклятию Иисуса Навина); французских ученых, нашедших надпись Бен-Адада III (библ. Венадада). Особо проф. Троицкий упомянул о найденном венским ученым К. Вессели египетском папирусе, проливающем свет на некоторые особенности новозаветной истории, ранее опровергавшиеся библейскими критиками: в папирусе сообщалось, что император Август, желая упорядочить поступление податей, повелел провести народную перепись не по месту жительства, а по происхождению (см.: Троицкий С. Новейшие открытия в области библейской истории // Странник. 1910, № 2. С. 240–248).

Кроме обычного накопления источниковедческого материала, работа отечественных исследователей шла по общепринятым направлениям: соотношение Библии и археологических памятников, топография библейского

Иерусалима (см., напр.: Терновский С. Топография Иерусалима библейских времен // ПрС. 1912, № 11. С. 660–693), а также малоизвестная на Западе новозаветная археология (см.: Гомеров Н. Гробница святого апостола Петра в Риме // Странник. 1905, № 6. С. 870–901; см. также: Бобринский А. Из эпохи зарождения христианства: Свидетельства нехристианских писателей первого и второго веков о Господе нашем Иисусе Христе и христианах. М., 1995).

Отдельно необходимо сказать о многочисленных работах проф. Казанской Духовной Академии П. Юнгерова, привлекавшего обильный археологический материал для объяснения повествований Священного Писания и предварившего тем самым уникальную систематизаторскую деятельность проф. А. Лопухина (см., напр.: Юнгеров П. Внебиблейские свидетельства о событиях, описываемых в Книге пророка Даниила // ПрС. 1888,№ 1. С. 12–50; Юнгеров П. Книга Есфири и внебиблейские памятники. Казань, 1891).

Удивительно то, что отечественная школа библейской археологии имела некоторые особенности, сильно отличавшие ее от различных школ европейских, но при этом сближавшие с американской школой библейской археологии.

Во-первых, главный акцент изысканий отечественных исследователей ставился на буквальном доказательстве библейских повествований, во-вторых, проводимые исследования сопровождались неподдельным интересом общественности. Последним обстоятельством обусловлено множество публикаций на археологические темы в церковной прессе конца XIX – начала XX в., что делает нашу прессу похожей на американскую церковную прессу 1930–1960-х гг. (см., напр.: [Лопухин А.] Библия и научные открытия на памятниках Древнего Египта // Странник. 1884, № 3. С. 403–420; № 4. С. 589–610; № 8. С. 645–667; № 9. С. 3–27; № 10. С. 183–197; № 11. С. 369–394;

№ 12. С. 551–578). В-третьих, сходство дополняется изданием в начале XX в. различных справочных пособий и библейских энциклопедий (см., напр.: Библейская энциклопедия / Сост. архим. Никифора. Репр. М., 1990). Еще одной чертой отечественной библейской археологии, опять-таки сближающей ее с американской библейской археологией, является участие в дискуссиях о происхождении человека – ученые европейской школы давно отдали все события, происходившие в дописьменную эпоху, на откуп светской науке. В дискуссиях этих приняли участие многие церковные деятели. Теория Ч. Дарвина, так же как первые находки «доисторических» людей и их орудий, встретила широкий отклик в кругах отечественных естествоиспытателей и историков. Конечно, наивность и вульгарный биологизм ранних специалистов по первобытному обществу нашли критиков как среди светских ученых (М. Погодин, Ф. Буслаев, В. Докучаев), так и в церковных кругах. Особые сомнения вызвал не сам метод реконструкции жизни древних людей по их орудиям, но новая хронология, раздвигавшая рамки человеческой истории до сотен тысяч лет. Церковь, относясь к первобытной археологии с известным подозрением, призвала деятелей науки внимательнее отнестись к вопросам периодизации. Однако она не отказалась от дискуссии и в лице своих ученых представителей на первых археологических съездах (1869–1874) вступила в диалог с натуралистами и археологами. Можно сказать, что в 60–70-е гг. XIX в. обозначилась молчаливая договоренность между наукой и богословием по вопросам антропогенеза, что открывало возможность сотрудничества, имевшего немало примеров. Так, двухтомный труд графа А. Уварова «Археология России. Каменный период» был напечатан в Московской Синодальной типографии в 1881 году. Когда в 1879 г. над знаменитой антропологической выставкой в Москве, организованной А. Богдановым, нависла угроза закрытия, за нее вступился митр. Макарий (Булгаков), подтвердивший, что не видит в доисторическом отделе ничего, противоречащего религии, а еп. Амвросий (Ключарев) произнес на открытии выставки вступительную речь. Однако в ряде работ церковные ученые вступали в весьма резкую полемику с натуралистами. Например, в докладе проф. догматического богословия МДА А. Беляева «Значение книги Бытие для археологии» (1887) признавалось значение отдельных находок, но отрицалась относительная археологическая периодизация и абсолютные даты, предлагаемые светскими учеными: Беляеву удалось указать на ряд действительно слабых мест в концепциях археологов, в их терминологии и тому подобном. При этом Беляев настаивал на введении специальных кафедр археологии при университетах (которых не было тогда и за границей: первая появилась только в 1893 г., в Вене) и справедливо видел в этой науке историческую, а не биологическую дисциплину. В конце XIX в. найти общее решение проблемы соотношения эволюционной теории с Библией оказалось невозможным, впрочем, проблема сохранила свою остроту и по сей день.

Систематизаторские труды А. Лопухина

Вершиной трудов отечественных «кабинетных» археологов, безусловно, являются работы проф. А. Лопухина, человека, наделенного недюжинными, в том числе административными, талантами, памятником которым является общеизвестная двенадцатитомная «Толковая Библия» (см., напр.: Толковая Библия, или Комментарий на все книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета: В 12 т. / Изд. преемников А. П. Лопухина. 2-е изд. Репр. Стокгольм, 1987). Для развития же библейской археологии куда большую ценность представляли его «Библейская история Ветхого Завета» и «Библейская история Нового Завета». Будучи в общем компилятивным, этот, в своем роде фундаментальный, труд был написан с привлечением всего доступного к концу XIX в. археологического материала (см.: Лопухин А. Библейская история Ветхого Завета. Репр. М., [1990]; Лопухин А. Библейская история Нового Завета: [В 3 т.]. Репр. Сергиев Посад, 1998). Более того, автор поднялся над простым изложением фактов и теорий и попытался сформулировать осмысленное понимание причин возникновения библейской археологии как отдельной науки.

Причины эти виделись проф. Лопухину в реакции церковной науки на крайности библейского рационализма, больше доверявшего научным сведениям и, тем более, выводам собственного разума, чем Священному Писанию. Подлинным гимном библейской археологии звучат следующие слова проф. Лопухина из его предисловия к «Библейской истории»: «Нет, библейскую историю теперь уже нельзя трактовать… как это возможно было еще несколько лет назад… за Библию выступили… <…> каменные памятники с надписями, которые Промысл сохранил под мусором развалин в течение тысячелетий до нашего именно времени, чтобы чудесным открытием их сразу поразить… врагов Библии и истины».

Проф. Лопухиным были сразу отмечены три различных ареала работ археологов-библеистов: Междуречье, откуда вышел Авраам и где жили многие библейские персонажи; затем – Египет, бывший местом возрастания народа Израилева и страной, почти всю свою историю владевшей Палестиной; и, наконец, сама Святая Земля. Примечательно, что если в повествовании об открытиях в Междуречье и Египте проф. Лопухин ссылается на современные ему раскопки, а также приводит историю дешифровки письменности этих ареалов, то в главах, посвященных Палестине, он, предвосхищая методологическую революцию «новой археологии», часто привлекает этнографические данные, исходя из предпосылок, свойственных современной этноархеологии. Этнографические данные были привлечены Лопухиным и для доказательства библейских событий, относящихся к дописьменной эпохе в жизни человечества и потому фиксируемых в глубинных пластах народной памяти: в образах райского блаженства и древа познания добра и зла, единства прародителей и их грехопадения, всемирного потопа и построения Вавилонской башни, а также прамонотеизма.

Методологическая интуиция проф. Лопухина, позволявшая на основании отдельных археологических находок делать далеко идущие выводы, приводила к тому, что многие позднейшие открытия библейских археологов были как бы заявлены в рассматриваемом труде. Так, Силоамская надпись, высеченная рабочими, дала профессору основания для вывода о том, что иудеи допленного периода были народом грамотным. Следовательно, невозможно отвергать аутентичность библейских текстов допленного периода, мотивируя это тем, что в то время библейские повествования существовали лишь в виде устного предания, зафиксированного только после Вавилонского плена.

К негативным особенностям метода проф. Лопухина следует отнести взятую им из практики библейской археологии Америки, где он какое-то время жил, традицию некритического привлечения археологического материала для подтверждения библейских текстов. Так, вслед за американскими авторами, профессор считал памятники финикийских колонистов в Испании свидетельством о массах ханаанеев (хананеев), бежавших от Иисуса Навина; гробницы в ограде мечети Гарет эль-Харам в Хевроне – подлинными могилами ветхозаветных патриархов; городской колодец в Наблусе – колодцем Иакова; египетскую «Сказку о двух братьях» – пересказом истории Иосифа Прекрасного; межплеменного бога гиксосов, которого египтяне отождествляли с Сетом, – Единым Богом Израилевым; изображение на стенах Фиванского храма предводителя похода на эфиопов – портретом самого Моисея; отсутствие (в XIX в. еще не найденной) гробницы Тутмоса IV – свидетельством его гибели в водах Красного моря; древнейшее погребение с кладом каменных ножей – могилой самого Иисуса Навина.

Еще одна особенность работы Лопухина свидетельствует о безусловном американском влиянии – это манера представлять древние культуры через призму собственного цивилизационного опыта. Так, придерживаясь ранней датировки периода Исхода (ок. 1450 до Р.Х.), он не просто считает воспитательницей Моисея царицу Хатшепсут, но и описывает молодость Пророка-боговидца в терминах и представлениях XIX в.: Моисей учится в Илиопольском университете, в котором множество иностранных студентов и разные факультеты. По окончании образования Моисей стоит перед выбором карьеры либо придворного, либо чиновника, либо литератора, либо офицера. Избрав последнее, служит двадцать лет, участвуя в различных походах…

Подобно многим американским теологам конца XIX – начала XX в., соглашаясь с историчностью повествований Пятикнижия, Лопухин дает им совершенно рационалистическое объяснение: это и все казни египетские, и манна в пустыне, и переход как через Красное море, так и через Иордан.

Новозаветная археология Лопухиным излагается по работам аббата Ф. Вигуру. Во-первых, на основании библейских свидетельств, археологических памятников и сообщений античных историков, доказывается, что разговорным языком Христа был арамейский, а не греческий, как считал И. Фоссий, и уж тем более не латынь, как писал некий Верндорф. Во-вторых, свидетельствами античных авторов, а также двух эпиграфических памятников – бронзовых табличек из Лиона (античный Лугдун) и камня с надписью, найденного в 1764 г. в Тиволи (античный Тибур), аргументируется истинность евангельского сообщения о Квириниевой переписи. В-третьих, вопреки мнению Д. Штрауса о том, что Лисаний Четвертовластник умер за шестьдесят лет до событий, в контексте которых он упомянут в Новом Завете, показывается, что, кроме Писания, упоминаемого Иосифом Флавием, существовал и иной, современник цезаря Тиберия, как о том свидетельствует надпись, найденная на развалинах Авилы английским путешественником Р. Пококом. В-четвертых, историческая достоверность книги Деяния святых Апостолов, подвергавшаяся многочисленным нападкам критики XIX в., обосновывается такими фактами, как находка монеты острова Кипра, подтверждающая именование начальников острова проконсулами; а кроме того, находками надписей, свидетельствующих о наименовании начальников города Фессалоники (Салоники, Солунь) политархами (наименовании, ранее встречавшемся лишь в книге Деяния), а начальника острова Мальта – «первым на Метьте». Собран был проф. Лопухиным и иной материал, уточняющий представления людей его времени о новозаветном периоде.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
17 may 2018
Yozilgan sana:
2007
Hajm:
606 Sahifa 227 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-7789-0200-8
Yuklab olish formati: