Kitobni o'qish: «Радуйтесь!»
Читать для знания – одно дело, а читать для назидания – другое. При первом – много читается, а при втором – не надо много читать, а как только из читаемого что-либо падет на сердце, останавливайтесь и думайте, стараясь и разъяснить, а более – углубить в сердце сию мысль. Это то же, что превратить сие в предмет богомыслия. Так питать душу и растить, а не насыпать ее, как мешок.
Святитель Феофан Затворник
Разрешено к печати Издательским Советом Русской Православной Церкви
Книга издана при поддержке Центра развития социальных проектов www.centrrsp.ru

Дорогие читатели!
Это было в 1990 году. Вокруг закрытой церкви в Царицыно стоял серый деревянный забор. Вдруг на нем появился плакатик: «Настоятелем храма назначен протоиерей Георгий». Мы как раз гуляли по парку. Остановились, прочитали.
– Хорошо бы взять интервью у отца Георгия! – сказала я.
Пройдет немного времени – и мы с сыном, а потом и с мамой станем прихожанами нашего храма. А храм для верующего человека – самое драгоценное, родное место на земле. Начнет выходить «Семейная православная газета». И регулярно, два раза в год, в ней будут появляться беседы с батюшкой.
Вы держите в руках книгу, которая рождалась 15 лет. Мы встречались с отцом Георгием, он отвечал на вопросы. А вопросы возникали по ходу жизни. Я, как и все, воцерковлялась постепенно и спрашивала о том, что волновало меня, моих друзей. Потом вопросы стали приходить еще и от читателей газеты.
Сначала мы беседовали с батюшкой в еще не восстановленном царицынском храме, на лавочке. Потом у него появился кабинет, где условия были намного лучше. Но тут батюшке дали еще один храм. Наши встречи происходили в деревянном вагончике, позже – в новом приходском доме.
Жизнь менялась. Менялись мы сами. А вопросы оставались. Иногда об одном и том же мы говорили по нескольку раз. И всегда в этих беседах открывалось что-то новое.
Не досадуйте, когда встретите в книге как бы «одно и то же». Наверное, так нужно, чтобы что-то не просто понять, а усвоить. Чтобы оно из теории – перешло в практику нашей жизни.
Сейчас митрофорный протоиерей Георгий БРЕЕВ – настоятель двух московских храмов: в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыно и Рождества Богородицы в Крылатском.
Храни вас Бог!
Наталия ГОЛДОВСКАЯ,
главный редактор «Семейной православной газеты»
Радуйтесь!
Опять наступает весна, а с нею – Пасха, воскресение Христово. «Радуйтесь!» – зовет нас Господь. Но чему? Как?
– Одна из заповедей Спасителя и Господа нашего Иисуса Христа гласит: «Всегда радуйтесь!» – начинает объяснять отец Георгий. – Господь это говорил даже тогда, когда оставались дни и часы до Его крестных страданий.
Радость – некое чувство удовлетворения потребностей человеческого духа, разума, сердца, души. Когда это состояние свойственно нам, мы исполнены жизненных сил.
В глубокой древности премудрый Соломон сказал: «Сердце радуется – лицо цветет». Маску радости человек может принять на какие-то секунды, минуты. Но потом посмотрим в его глаза – и увидим печаль.
Бывают, конечно, и повседневные, бытовые радости. Люди что-то приобретают, преодолевают трудности. Появляется чувство удовлетворения. Но оно, как правило, вспыхнет – и уходит.
А подлинная радость – это когда наша душа наполняется благодатной силой. Источник ее – Бог. Это состояние неналетное, оно, по словам Господа, никогда не отнимется у нас. Таким радостям тоже что-то предшествует. Допустим, нелегкий путь.
Спаситель говорил: впереди вас ждут трудности, но они минуют. И приводил пример: когда женщина рождает, она терпит большие скорби. Но дитя родилось – и скорби забываются, как будто их и не было. Потому что впереди – только радость о том, что самое близкое, родное существо обрело жизнь.
Подлинная радость является плодом нашей веры или духовных усилий, исканий. Приходит момент – и мы становимся обладателями, носителями этого огромного Божественного дара, который уже не можем разменять ни на какие минутные переживания.
– Вероятно, таким даром обладали святые?
– И это можно понять из жизни преподобного Серафима Саровского. Вначале у него был долгий путь трудничества. Наконец настало время, когда лицо его засияло, как солнце, и дух был так высок, что всегда находился в Боге. Поэтому он встречал всех словами: «Радость моя! Христос воскресе!» Источником радости была его обновленная внутренняя природа, а не желание сказать красивое, утешительное слово.
В нашем христианском понимании Вечность – удел радости. Там нет печали, скорби, слез, болезней. О той радости сказал апостол Павел: не может человек передать, что уготовал ему любящий Бог. Судить об этом мы способны только по каким-то мгновениям, когда открываются в нас высокие переживания.
Пока мы находимся в ущербном, горьком состоянии подвига, трудничества, преодоления себя, своей немощи. Сама наша физическая природа, как тяжкий крест, ложится на нас – болезнями, старением, изнеможением. Этот крест человек должен понести – и освятить им свой жизненный путь. На земле радость – как ласточка залетная: она почирикала, мы поулыбались – и все. А в Вечности – постоянная, неотъемлемая.
– Батюшка, путь к радости у каждого лежит через Голгофу?
– Да, если мы возведем свое трудничество на высокий уровень. Но к Голгофе-то не все готовы. Хоть потрудиться, не полениться каждому надо. С любовью встретить, верою освятить наступающий день. Об этом в молитве Оптинских старцев сказано: все, что ниспосылается Богом, прими. Вот начало радости. Конечно, радость эта – не от того, что мне надо идти нудное дело выполнять. Она от того, что Бог вручил его в мои руки.
Что нас утомляет? Суета и пустота усилий. Делаем что-то, а оно превращается в ничто. Когда же чувствуем, что дело имеет смысл и прямое отношение к нам, то приходит удовлетворение, появляется искорка радости: день прошел – и я успел немножко добра сделать, принести пользу людям. Появляется предпосылка к рождению чувства осознанного, правильного проведения дней своей жизни. Потом оно должно увенчаться вечной радостью.
– А почему пасхальная радость так необычно проявляется? Люди начинают целоваться.
– Пасха – праздников праздник и торжество торжеств. Если подлинно пережить ее, или, как это называется в Церкви, совоскреснуть Господу, то приходит великое чувство. И непременно хочется его разделить с другими.
Пасхальное Богослужение начинается во тьме. Священники вместе с верующими идут Крестным ходом. Все поют: «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити». Потом эта радость вносится в церковь, мы становимся свидетелями величайшего события – восстания Господа и Спасителя из Гроба. В Его лице преодолена смертная природа человека, Он является родоначальником нового человечества – Новым Адамом.
В это время вся церковь бывает объята светом, торжеством, пением: «Христос воскресе!» Затем мы, священнослужители, идем по храму и приветствуем всех этой благой вестью. А молящиеся отвечают: «Воистину воскресе!» В эти слова как бы вкладывается весь смысл Богослужения, его таинственной силы. И они не могут произноситься формально, а наполняются внутренним чувством.
Это основа всех надежд и упований наших. Празднование Пасхи сорок дней показывает их полноту, широту, глубину. И каждый воскресный день потом – тоже малая Пасха, возобновление переживания Христова воскресения, явившегося завершающим событием в Его земной жизни и в Его Церкви.
– Вы испытывали радость, когда впервые встречали Пасху?
– Я крестился уже взрослым – в 18 лет. Крещение открыло мне подлинный Божественный мир.
Подсознательно я чувствовал, что он есть, но думал, будто его надо где-то искать. А он, оказывается, присутствует в нас самих, дан нам Богом непосредственно. Мы рождаемся в Церкви и живем в ней.
Пришло время Пасхи. Она воспринималась мною как праздник некой победы. Вера наша имеет завершающий, кульминационный всплеск переживаний, когда она воочию может явить свою славу, торжество – в Богослужении, в обличии храма. Это переживание обогатило меня духовно. Я понял, что вера сама по себе есть некий акт торжества.
Тогда, в середине 50-х годов, считалось, что вера – достояние людей в чем-то духовно убитых, потерянных. Это сознание тогда внедрялось. Было господство государственного атеизма.
Но когда человек входит в Церковь, то каждый праздник приносит ему особое переживание духовной реальности. А Пасха по сути своей показывает: вера христианская – это внутреннее торжество над условным, временным миром, в котором мы пребываем, над его ценностями. Открывается такое духовное богатство, что понимаешь: у меня есть то, ради чего можно нести всякие жизненные трудности, есть реальное торжество света – над тьмою, жизни – над смертью.
Мне кажется, если с Пасхой только раз соприкоснуться, то она остается в тебе и всегда присутствует.
– И это – состояние духовной радости? Все понятно, батюшка. Христос воскресе!
– Воистину воскресе!
1999 год

К отцу Георгию подходит прихожанка:
– Батюшка, как хорошо, что вы у нас есть! Он улыбается:
– Хорошо, что Бог у нас есть. Будет Он – будут и люди.

«Моя судьба решена…»
Отец Георгий – духовный отец сотен людей. Но ведь и он был маленьким, искал веру. В конце войны Юру отвезли в деревню к бабушке. Разрушенная церковь. Никаких икон. Ни слова о Боге.
Ребятишки начали играть в прятки. Юра залез под кровать – и в самой глубине наткнулся на какой-то тюк. Вытащил кусочек ткани, развернул и ахнул от красоты. Все вокруг ходили в темной, безрадостной одежде. А эта материя переливалась и сияла. Как будто чем-то неземным пахнуло на него. Как он понимает теперь, то была часть священнического облачения.
Бросился к бабушке:
– Что это?
Она, видимо, сильно испугалась. Объяснять не стала, а прикрикнула:
– Дай сюда!
– В своем духовном искании я, по-видимому, оставался индивидуалистом, – вспоминает батюшка. – Еще в детстве старался осмыслить жизнь как она есть. Годы были непростые, трудные, послевоенные. Разруха, полунищета.
Тогда это переживала вся страна. Одни семьи, более обеспеченные, может быть, не столь болезненно. А наша семья была небогатая, бедствовала.
Остро стоял вопрос пропитания, возможности учиться.
– Кем были ваши родители?
– Обыкновенными простыми людьми. Отец служил на железной дороге, а мама – по нужде работала везде, где была возможность. Чтобы поддерживать семью материально.
– Теперь бы сказали – подрабатывала.
– Мама приехала из деревни, из Рязанской области. И ее братья тоже. В 16–17 лет там очередной ребенок, как птенец, вылетал из гнезда. Ему говорили: «Ну вот, ты лети!» Они приезжали в Москву, шли навстречу неизвестному.
– И, понятно, их тут никто не ждал.
– Изучая жизнь, я рано определил для себя: если не учиться, то у меня никакого будущего не будет. Понимал, что я выходец из простого народа, впереди никакой поддержки нет.
В то советское время интеллигенция у нас считалась «гнилой». На людей из простонародья делалась ставка. Я учился в обычной школе. В детстве перенес сложные болезни, отставал, но усваивал знания очень успешно.
От природы мой ум был пытливым. Хотелось все познать, постичь, осмыслить самому. Бог судил так, что у меня с детства была и вера – внутренняя вера. И в решительные моменты она меня окрыляла, утверждала разум.
Переживая трудности детского и юношеского возраста, я думал: для чего дана жизнь? Если она складывается из одних лишений и проблем, то зачем увеличивать витки новых испытаний? Чтобы понять смысл бытия, я старался читать серьезную литературу. Конечно, возможности тогда были ограниченные, но все равно читал классиков, маленькие философские статьи. Хотя иногда это были орешки не по зубам.
– И с какого возраста вы философов читали?
– Думаю, лет с десяти. Многие удивлялись: парень какой-то внутренне сосредоточенный, с мыслями. Однажды даже врач, интеллигентная женщина, у которой в то время не было детей, видя бедность моих родителей, попросила их отдать меня ей. Она меня лечила и обратила внимание на мальчика, которого волновали серьезные вопросы. Видимо, почувствовала, что здесь можно дать и образование, и воспитание.
Будучи некрещеным, я молился Богу, когда семья попадала в бедственное положение, когда матери грозила смерть. У нее нашли рак. И она мне как-то сказала: «Все, я ухожу на операцию и не знаю, вернусь или нет…»
Мне было лет девять. Я стал на коленки и очень усиленно, со слезами молился. Если мы, дети, потеряем мать, то потеряем все, останемся никому не нужными.
Дней через пять вернулась мать, такая радостная. Совершилось чудо. Последний анализ перед операцией показал, что рака у нее нет. И тогда ей врач, который принес этот результат, сказал: «Ваши дети умолили Бога».
Когда она пришла и передала мне эти слова, я понял, что моя молитва была услышана (хотя родителям об этом никогда не говорил). Это вселило в меня веру, что молитва может все.
Так вызревал мой внутренний мир. Потом наступила пора решать, куда мне дальше идти – учиться или работать. Родители сказали: «Мы хотим, чтобы ты учился, но, если станешь студентом, обеспечить тебя не сможем. Смотри сам».
– И что же вы сделали?
– Пошел работать на завод и начал учиться в вечерней школе. Проработал год. Это был нелегкий период: в 15 лет у меня заболели суставы. Мне грозила инвалидность. Врачи предупредили: «Спасти тебя может только молодой возраст, силы растущего организма».
Год я закалял себя: придумал упражнения, сделал турник, гантели. Упорно, изо дня в день занимался, обливался холодной водой.
Когда вставал вопрос о моем призыве в армию, врачи говорили: «Никогда он там не будет! Ему же инвалидность грозит». И тут в 16 лет я проверяюсь и слышу: «Здоров!» Так интересно проходила жизнь – в трудностях и физического порядка, и духовных поисков.
Работая на шарикоподшипниковом заводе учеником в отделе технического контроля, я встретился с людьми, которые меня спросили: «Веришь ли ты в Бога?» Я сказал: «Да». – «А крещен?» «Нет, – ответил, – не крещен». А они: «Что такое некрещеный – знаешь?» Постучали по столу: «Это вот такая доска!»
– То есть как бы неживой?
– Там на заводе у меня обрелась крестная. И еще человек, который, собственно, первым меня учил. Дал мне Евангелие. Я прочитал. И после Крещения, когда пришел на первое Богослужение в Елоховский собор, сразу почувствовал: моя судьба решена. Вот мое призвание, мое место. Вся жизнь будет связана с ним. Именно этого я искал. Теперь мне не о чем спрашивать, все ответы – перед глазами.
И действительно, дальше была армия, а после нее я поступил в Духовную семинарию. Мой пастырский путь определился.
Чуть позже у студента второго класса семинарии Юрия Бреева произошла удивительная встреча. Он стал духовным сыном замечательного подвижника схиигумена Саввы (Остапенко) из Псково-Печерского монастыря.
2000 год

Когда Юрий Бреев учился в Духовной академии, гонения на Церковь были такими сильными, что будущие пастыри не знали, удастся ли им вообще послужить.
– Я думал: «Хотя бы одну Литургию отслужить», – вспоминает теперь отец Георгий. – А ведь вот как вышло: больше сорока лет служу. Слава Богу!

Духовный отец
Шли суровые для Православия 60-е годы. Закрывались открытые в войну храмы. В светских кругах наступила «оттепель». А для Церкви зима стала еще холоднее.
Как-то схиигумен Савва из Псково-Печерского монастыря приехал в Москву и решил побывать в ТроицеСергиевой Лавре. Его сопровождал выпускник Духовной семинарии Юрий Бреев. Отец Савва предложил:
– Давай в Хотьково заедем! Хочу поклониться родителям преподобного Сергия Радонежского. Вышли из электрички – и сразу оказались перед прилично одетым человеком с портфелем. Похоже, местным начальником. Тот закричал:
– Что такое?! Что это вы тут религиозную пропаганду разводите?!
А вся религиозная пропаганда сводилась к тому, что отец Савва был в монашеском одеянии.
– Какое право имеете?! – гремел незнакомец.
– А вы какое право имеете на нас кричать?! – «завелся». Юра.
– Тихо, тихо, – начал говорить ему отец Савва.
– Что ты? И стал просить незнакомца:
– Вы не обращайте на него внимания. Он молодой, неразумный. Мы сейчас уедем.
Как-то уговорил, утихомирил кричавшего. Тут подошла электричка. Отец Савва с Юрой вошли в нее, так и не побывав у родителей преподобного…
Воспоминания об этом случае навсегда сохранил наш батюшка – протоиерей Георгий Бреев
– Когда вы познакомились с отцом Саввой? – спрашиваю его.
– Это было примерно в 1962 году, когда я учился классе во втором семинарии. Рядом с нашим домом жила одна верующая семья.
– Уж не вашей ли будущей матушки Натальи?
– Да-да. Вместе с ее братом мы учились в светской школе. Иногда я заходил к ним. Когда они узнали, что я крестился, то сказали мне, что у них бывает отец Савва. Приезжая из Печор, он всегда останавливался у духовных чад.
И вот на квартире у них я присутствовал на встрече с батюшкой. Там и задал ему вопрос, могу ли окормляться у него духовно. Он ответил, что принимает меня в духовные чада.
– Какое впечатление отец Савва тогда на вас произвел?
– Он был уже довольно известным духовником. Вначале служил в Троице-Сергиевой Лавре, считался благочестиво настроенным монахом. Потом, когда из Москвы его перевели в Псково-Печерский монастырь, в народе о нем сложилось мнение как о подвижнике, человеке, имеющем дар прозорливости, благодатном священнике. Я это слышал не только от соседей, но и от других лиц. Поэтому и попросился к нему в духовные чада.
С того времени, как у нас начались духовные отношения, я только половину каникул проводил в Троице-Сергиевой Лавре. Там все студенты семинарии и академии пели в храмах, несли другие послушания. А на вторую половину летних и зимних каникул уезжал в Псково-Печерский монастырь и по возможности общался с отцом Саввой.
Позже, до принятия сана, я не один год по приглашению батюшки сопровождал его в поездках, которые он по рекомендации врачей совершал на юг. Происходило это примерно в сентябре-октябре.
Печоры называются так потому, что этот монастырь был основан в пещерах. Климат там влажный. Церкви – прохладные и сырые. Те монахи, у которых слабые легкие, обычно заболевали. У отца Саввы была эмфизема легких, и он регулярно ездил в теплые края – на Новый Афон, в окрестности Сухуми. Там, на побережье Черного моря, прогревал легкие – и это ему давало облегчение на целый год.
Мне доводилось много времени проводить в плотном общении с отцом Саввой. Вместе путешествовали, вместе молились, трапезничали, отдыхали. Я его всюду сопровождал. Это было необходимо: время неспокойное, он всегда в монашеской одежде. Со стороны буйных, ретивых ревнителей атеизма это порой вызывало грубые выпады. Их можно было ожидать в поезде, в метро, на улице. Я чувствовал, что нужен батюшке в эти минуты, ему со мной спокойнее.
– На юге вы тоже жили у духовных чад отца Саввы?
– Да. Например, у одной женщины на Новом Афоне был домик с садом. Буквально в 50 метрах от моря.
– Тогда Ново-Афонский монастырь, кажется, закрывали?
– Да, и на Новом Афоне мы молились келейно. А в Сухуми был открыт собор. Там мы посещали Богослужения.
– Вспомните, пожалуйста, какой-нибудь яркий эпизод, чтобы мы представили отца Савву.
– Духовная жизнь – всегда внутренняя, подспудная. Духовные лица – не жонглеры и внешнего эффекта достигнуть не хотят. Но если ты внимателен к словам, действиям духовного лица, то можешь услышать поразительные мысли, характеристики. И даже вещи не сиюминутные, а такие, которые произошли уже давно или произойдут через много лет. Мне часто приходилось быть свидетелем того, что события, о которых говорил отец Савва, действительно сбывались. Это мои самые яркие впечатления.
Иногда я приезжал к нему в Печоры с друзьями, которые только начинали приобщаться к духовной жизни. В основном это были люди интеллигентные. Отец Савва их еще не знал. И, помню, об одном художнике, только увидев его, он сказал мне: «Это человек положительный, надежный». И советовал общаться с ним. Потом я вспоминал, как верны слова батюшки, хотя тогда можно было подумать совсем другое.
Часто я задавал ему вопросы, касающиеся моей внутренней жизни, сложных ситуаций. И получал ясные ответы, которые, как выяснялось позже, касались даже не этих конкретных случаев, а всей моей судьбы. Жизнь моя была непростая. Эти ответы меня потрясали, потому что какие-то подробности никто не мог знать, кроме меня и Бога.
Действительно, у отца Саввы был необычайный дар, который он скрывал. Когда к нему относились с недоверием или скептицизмом, он внутренне закрывался и ничего не говорил. А когда видел, что человек не праздно спрашивает, а ставит вопросы, ему необходимые, то отец Савва все твое нутро мог тебе раскрыть. Это свидетельствовало о благодатном, старческом устроении его души.
Хотя, конечно, я был еще слишком молод. Наверное, все дети в отношении к своим родителям бывают слишком требовательны, спесивы. Думают: «Я-то тоже кое-что значу в жизни!» И у меня тогда такие мысли, настроения проскальзывали. Я много и много себе вредил тем, что заставлял духовного отца где-то закрываться от меня.
– Вынуждали?
– Именно вынуждал – каким-то безблагоговейным отношением. Ну, и он оставлял меня тогда: варись в собственном соку! Но не говорил об этом. Уже потом я все понял.
А почему так было? Да потому, что я вроде бы предавал себя в руки духовного руководителя, а на деле ему же противился. Сам напрашивался на какие-то послушания, обеты – и сам же от них отступал. Это путь блудных сынов, наверное, он для всех характерен (улыбается).
– Вы очень осиротели, когда в 1980 году схиигумен Савва ушел из этой жизни?
– Не совсем так. За плечами моего пастырского служения уже было более 10 лет. Я сам, как это бывает, оброс печалями и заботами своих духовных чад. Одиночества не чувствовал. Но у меня не стало такого человека, который бы ясно, как день, освещал мои действия, путь жизни. И часто себя укорял: «Сам виноват, что не остался принципиально послушным до конца своему духовнику!»
Отец Савва давал мне свои труды, которые теперь стали публиковаться. Меня удивляло то, что он над ними работал. Тогда господствовал атеизм, не было никакой надежды на издание духовной литературы. А отец Савва предвидел возрождение Церкви, был подвигнут Господом на то, чтобы готовить эти вещи. Простой народ ими сейчас зачитывается. Приходят люди и говорят: «Как хорошо батюшка пишет! Просто, ясно».
Его считали как бы пастырем-народником. У него душа была открыта к простому народу. Я по складу ума хотел немножко высоко летать: дайте мне Григория Паламу, всю высоту нашего богословия! Всем академистам свойственно несколько свысока смотреть на монахов: ну, что они такое могут из себя представлять?! И у меня иногда подобные настроения проскальзывали.
Конечно, я батюшку слушался, понимал: он мой духовный отец. Правда стоит за ним, потому что народ его всем сердцем принимает. Вот начну я сейчас говорить богословскую проповедь. А люди-то не готовы ее воспринимать. Он же два – три простых слова скажет – и к нему спешат с открытой душой, принимают его наставления, советы, молитвенные обращения.
Бог его призвал в непростое время. Церквей было мало. К нему в Печоры люди ехали со всей России. Наверное, ни одного крупного города не найдешь – от Украины до Сибири, – чтобы у него там не было духовных чад. Иногда из какого-нибудь города приезжал целый вагон духовных чад отца Саввы. И все удивлялись: как он мог окормлять такую огромнейшую паству?
У него в келии я часто видел большую, на полметра высотой стопу писем от тех, кто сам приехать не мог. И ни одно не оставалось без ответа. Когда батюшка на них отвечал?
– Теперь вам это уже понятнее?
– Теперь-то да. Но я рассказываю о своих тогдашних впечатлениях. Не просто годы, а десятилетия проходили в тесном общении с отцом Саввой. Я имел возможность и в келии его бывать, и лично с ним беседовать. Это богатство сохранилось в моем сердце, в памяти. Когда сейчас вижу на полках церковных лавок книги отца Саввы с его портретом на обложке, то сразу иду и целую: «Батюшка, помолись за меня, грешного!»
2000 год

Однажды отец Савва благословил отца Георгия отчитывать душевнобольных. Ни много, ни мало.
– Не бойся, – сказал ему. И отец Георгий начал этим заниматься. Но скоро перестал:
– Там нужен очень строгий пост. Для приходского священника он невозможен: ноги не потянешь.

Младенец из царского рода
Господь пришел на землю и стал приемным Сыном плотника. Самым простым из сыновей человеческих. А мы смотрим вокруг, и нам хочется царских палат.
– Так ведь и будут – Царские! – отзывается отец Георгий.
– Ну да, в иной жизни. Но все равно на Рождество возникает вопрос: почему Господь так устроил?
– Когда мы приходим в церковь на этот праздник, то прежде всего устремляемся к вертепу (пещере). Его обычно сооружают из елок в центре храма, на аналое. Сверху украшают звездой, снежинками. Внутрь кладут икону праздника. Рядом ставят игрушечных барашков.
– И это вызывает у детей полный восторг.
– Радуясь Рождеству в глубине сердца, мы начинаем размышлять о том, как оно происходило. И становимся «почемучками», словно малыши. Мои дети, когда были маленькими, ходили со мной гулять и все время спрашивали: почему дерево зеленое, почему собачка бегает? Они вступали в новый, неизвестный мир.
– И мы, несмотря на взрослые годы, в него вступаем.
– Давай обратимся к древним пророкам. За сотни лет до воплощения Спасителя они говорили о Нем как о Царе – из рода Давида. И это действительно так. Но внешне Рождество Господа выглядело иначе.
– Совсем не по-царски.
– Вот идет старец Иосиф с Пречистой Девой Марией из Назарета – в Вифлеем на перепись населения. Евангелие рассказывает: город был переполнен людьми. В Священном Писании не говорится, что у Иосифа не было средств, чтобы снять жилище. Но ни одна гостиница не могла их принять: все было занято. И Святое Семейство располагается в пещере. Здесь происходит величайшее событие – Рождество Господа нашего Иисуса Христа. Пресвятая Богородица спеленала Младенца и положила в ясли (кормушку) для скота.
В рождественских песнопениях спрашивается: что может быть хуже вертепа, беднее, чем ясли? И сердце екает, когда представишь себе Бога Славы в этих яслях. Как же так, Господи? Неужели Тебе не нашлось достойного места на земле?
– И еще одно недоумение. Христос родился. Так почему же нет всеобщего ликования?
– Да, «осанны» не было. Но тут же открылось небо, воспели Ангелы: «Слава в Вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение». Убогий вертеп – и при этом открытое небо. Значит, здесь – величайшая тайна. Небо и земля соединились.
Православное богословие определило весь путь Спасителя как «кенозис» – то есть умаление, сокрытие Своего Божества.
– Для чего?
– Попробуем разобраться. Люди сами лишили себя Божественной славы. И Господь пришел, чтобы вернуть ее духовно обнищавшему человечеству, которое впало в крайнее бедствие: поработило себя грехам, порокам, страстям, смерти.
Богочеловек стал доступен нам. Он воплотился и во всем, кроме греха, принял нашу природу, соединил ее со Своей избыточной Божественной природой. И то, что Господь назвал Себя Сыном Человеческим, подчеркивает, до какой степени Он любит нас.
– Да, взять чье-то имя – значит подтвердить любовь.
– Когда рождается ребенок, он входит в то общество, к которому принадлежат его родители. Один начинает жить в роскошной обстановке, другой – в скромной. Мы знаем: если кто-то материально богат, то уже какая-то грань отделяет его от других.
– Вплоть до того, что стоит забор с железными воротами.
– И преодолеть его трудно. Простое, по земным понятиям, происхождение Господа давало Ему больше свободы. Он мог заходить в любой дом – к людям знатным, богатым и бедным. В общественном служении Ему ничего не мешало.
Иосиф, Его нареченный отец, был плотником, ремесленником. Он относился к среднему, обеспеченному сословию, которое имело все необходимое для жизни. Господь вполне достойно провел детство, юность и не был нищим проповедником.
– Вот как?
– Вспомни Его искушение в пустыне. Сатана сказал: «Дам Тебе весь мир, только Ты признай мою власть над ним и поклонись мне». (см. от Мф. 4. 9). А Господь ответил словами из Священного Писания: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».
– От обычной царской власти Он отказался.
– Но Спаситель никогда не скрывал и не скрывает Себя от духовного взора людей. Он пришел возвестить народам волю Божию, заключить Новый Завет со всеми, кто будет в Него веровать. Человек всегда находит Бога, если ищет Его, вдумывается в слова Священного Писания.
А что говорил Господь апостолам, когда посылал их на проповедь?
– Ничего с собой не берите – ни денег, ни одежды.
– Учите народы, крестите, просвещайте! Делатель получит свою награду. Ученики смущались: они же оставили семьи, имущество. И что там впереди – неизвестно. А Христос их убеждал: в этом веке вы будете иметь во много раз больше того, что у вас есть сейчас (см. от Мк. 10. 29–30). В будущей жизни станете наследниками такой Божественной славы, которую представить себе не можете.
– Так и случилось?
– Апостолы завоевывали души. И люди, которые принимали веру, делились с ними всем, что имели.
Евангелие показывает: человек должен быть внутренне свободен от материальной зависимости. Если люди обнаруживают, что за каким-то учением стоит корыстный интерес, это учение сразу ставится под сомнение. Значит, слова – словами, а цель – вот она!
И это тоже одна из причин, почему Спаситель изначально выбрал путь полной свободы.
– У отца Сергия Булгакова есть такие мысли о Христе: «Что может дать Ему наш мир? Что предложит Ему как достойное место рождения? Свои ли вавилонские города, утопающие во грехах и растлении? Свои ли раззолоченные палаты, созданные насилием и себялюбием? Свое ли богатство и роскошь, купленные смертью и страданием? Свои ли знатность и пышность с их суетной гордостью?»
– И это реальный взгляд. Но все-таки он не полностью отражает суть дела. Мы найдем в истории много богатых людей, которые проводили богоугодную жизнь, даже подвижников, происходивших из царских, княжеских родов. Праотец Авраам тоже был богат, однако он настолько любил Бога, что Господь нарек его отцом верующих.
– Выходит, материальное благополучие не мешает вере?
– В том случае, если люди не считают его целью жизни, а ищут духовного совершенства. Иногда обстоятельства складываются так, что к человеку приходят большие деньги. Но он помнит о милосердии, и его душа преодолевает жажду накопительства, побеждает одно из самых непростых искушений. Становится красивой.
А люди, которые забывают, что созданы Богом – по Его образу и подобию, и ставят на первое место материальные блага, теряют намного больше, чем приобретают. Теряют себя. И все остальное тогда не имеет цены.
Только духовное, вечное, вера в Бога возвышают нас. Господь сказал: ищите Царства Божия, а все остальное вам приложится. Будет дарована благополучная, добрая жизнь.
Большинство людей – небогаты, обеспечены всем минимально. И если они довольны, то им это только помогает, избавляет от многих забот, печалей, искушений. Но оказаться «за чертой бедности» – уже бедствие.
– Смотрите, а ведь слова «бедность», «бедствие» – от одного корня.
– В бедствии нужна великая сила духа. Святые отцы говорили: материальная нищета может быть даже препятствием на пути к Царствию Небесному, если человек не видит в ней промысел Божий, внутренне бунтует, проклинает всех: «Почему им хорошо, а я такой несчастный?»
– По какой причине бывает нищета?
– Мы считаем Бога Подателем небесных и земных благ. Когда забываем об этом, нам посылается бедность, чтобы духовно пробудились, увидели, что своего главного предназначения не выполняем, и пришли к покаянию.
А вообще человеку верующему не помешают ни богатство, ни бедность. Ничто не отлучит нас от любви Божией. Богатый может ограничить себя, поделиться с другими. Бедный – решиться: потерплю, буду Бога благодарить и верить, что Он не лишит меня Своей помощи.
– Мы еще ничего не сказали про волхвов. А они долго шли за звездой к Младенцу-Христу.
– Волхвы-мудрецы подтвердили, что в яслях лежал не нищий, не бедный Ребенок. Они же в Иерусалиме всех спрашивали, где родился Царь Иудейский. Потому-то принесли Ему такие богатые дары: золото, ладан, смирну.
– А что вы дарите близким на Рождество?
– То, что напоминает о празднике: иконы, книги, керамические изделия – ладанницы, кадильницы, сосуды для святой воды. Сейчас много таких поделок. А иногда видишь, в чем человек нуждается, это ему и даришь.
– Какие подарки любите получать?
– Я от них отказываюсь! Книг у меня – целая библиотека. Икон – множество. Мне Бог все дает.
2006 год

8 января, в день Собора Пресвятой Богородицы, народу в храме меньше, чем на Рождество. И как-то тише, умиротвореннее. Батюшка, кажется, весь светится: у него – серебряные волосы и борода, на нем – серебряные ризы и митра. Заканчивается Божественная Литургия. И хотя у нас принято отмечать именины, а не дни рождения, но все равно начинаются поздравления. Выстраиваются в два ряда священники, диаконы, алтарники. Духовные чада отца Георгия. Их плотным кольцом окружают прихожане. Начинаются теплые речи. А он смеется:
– Ладно, отцы! Хватит…

Воскресение – это победа над смертью
– Христос воскресе!
– Воистину воскресе!
Так мы приветствуем друг друга на Пасху. И христосуемся (слово-то какое!). В русском языке «христосоваться» – значит одаривать любовью.
– Пасха – это праздник Самого Бога? – спрашиваю отца Георгия.
– Конечно, – отвечает батюшка. – Праздник Бога, любящего человека. Он в Себе – Своей любовью, Своим снисхождением, Своей Божественной силой – восстановил то, что изначально дал людям.
– А что они потеряли?
– Когда мы внимательно изучаем Священное Писание, то видим с первых страниц: человеческая природа в Раю была нетленной, пронизанной светом. Бог Сам являлся Адаму и Еве, беседовал с ними.
Совсем другая картина открывается, когда грех непослушания, противления Богу, гордыня низвергли человека из Рая. Люди не устояли в Божественной высоте, к которой были призваны.
Слово «воскресение» свидетельствует о преодолении смерти. Апостол Павел говорит: смерть – это оброк греха. Мы платим эту тяжелейшую плату, когда наша жизнь угасает, силы оставляют нас и человек умирает, переходит в Вечность. Только через веру мы постигаем, что есть будущая жизнь.
– Понятно, почему умирают люди. Но как мог умереть Господь? Ведь Он бессмертен.
– Христос как Бог не имел в Себе греха. Возлюбив человека, Он пришел в мир, взял на Себя нашу немощь, падшесть, мертвенность – и Свою Божественную природу соединил с нашей смертной. Евангелие как раз говорит нам о тайне любви Божией и Его воплощении.
Телесная оболочка любого человека несет в себе его индивидуальную природу. А Христос (Его апостол Павел сравнивает с Новым Адамом) облекся во все человечество. От Адама, нашего праотца, произошел род людской. Господь же Своим воплощением освятил всю человеческую природу – и она приобщилась Его Божеству.
– Удивительно!
– Человек должен был понести следствия своего греха. Христос это следствие взял на Себя, принял страдания, смерть – конечный удел людей. Господь любил называть Себя Сыном Человеческим. Но ведь Он был и Сыном Божиим. На Кресте страдала Его человеческая природа, соединенная с Божественной. Он не разделял Себя – и мы не разделяем личность Бога и человека в Нем.
Божество бесстрастно. Божественная природа не подлежит смерти. А Христос прошел через смерть именно как Богочеловек, совершил очищение, оправдание, искупление нашего рода. Воскресение Христово – это и есть восстановление всего человечества в Богочеловеке, победившем смерть, тление, грех.
– Второе, новое сотворение людей?
– Да. И тленный, по словам апостола Павла, облекается в нетление, смертный – в бессмертие, земной – в небесное (см. 1 Кор. 15. 53). Это происходит в лице нашего Бога и Спасителя.
Воскресение Христово является для нас высочайшим знамением и чудом.
– В Евангелии рассказывается, как книжники требовали от Господа чудес и знамений.
– А Спаситель отвечал: роду лукавому не дастся знамение, кроме одного – знамения Ионы-пророка. Как Иона был три дня и три ночи во чреве кита, так Сын Человеческий будет три дня и три ночи в недрах земли (см. от Мф. 12. 40).
Согласно древним пророчествам, Его кость не должна была сокрушиться, а тело – потерпеть тление, хотя Он умер на Кресте. Так и случилось. Божественной силой Господь победил ужас смерти, ада, вечной тьмы, который уготовал себе человек. Показал людскому роду, что верующий в Него будет иметь жизнь вечную, таинственно обновится. Природа человеческая непременно пройдет через смерть – в воскресение.
– Но это – в будущем?
– Конечно, и все-таки мы знаем и несем в себе смертность и тленность. Говорим о воскресении Христа как о нашем воскресении. Апостол Павел соединяет все чаяния христианские, когда говорит: «Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (I Кор. 15. 14).
Но Господь воскрес – и вера этим утверждается, получает непреложность. Все даже малое добро веры через Спасителя входит в Небесную сокровищницу. Господь сравнил нас с Его пшеницей, а Царство Божие – с житницей (см. от Лк. 3. 17). И вот мы, малая пшеничка, рассеянная по всей земле, потом соберемся в эту житницу вечную. И только благодаря тому, что Спаситель приносит всему человеческому роду Свой небесный дар – воскресение.
– По календарю в каждой неделе существует день с названием «воскресенье».
– А наш годовой круг из недель и состоит. Каждая из них повторяет те библейские семь дней, в которые Бог творил мир, человека. Причем в Великий пост седмица начинается с понедельника. А Пасха меняет порядок времени: первым днем недели становится воскресный. Он открывает человеку конечный смысл жизни, как бы «альфу» и «омегу» – начало и конец всего.
Господь воскрес – и мы идем к торжеству вечной жизни, к Пасхе. Она – как океан. В нее вливаются маленькие ручейки наших жизней.
И вот что удивительно: сорок дней воскресший Христос являлся Своим ученикам. А число «сорок» указывает на состояние перехода. Пасха и есть переход от рабства, страха перед смертью – к свободе в Боге.
До прихода Спасителя люди знали: что бы они ни делали, как бы ни жили, за порогом смерти их уделом станет шеол – мрачное место, где безрадостно и бессмысленно обитают тени, оставшиеся от человеческих душ. Полноты жизни там нет.
Но Господь дал нам иную реальность. В Вечности «жизнь жительствует», как говорит в своем Пасхальном слове святитель Иоанн Златоуст. Этот великий учитель покаяния в день Христова воскресения вдруг утверждает: «Никто пусть не плачет о грехах, ибо из Гроба воссияло прощение. Никто пусть не боится смерти, ибо освободила нас смерть Спасителя. Он истребил ее, быв объят ею. Он опустошил ад, сошедши во ад…»
Если даже человек не попостился строго, пусть воодушевится: нам уготована Божия трапеза. Если опустились у кого-то руки от уныния, пусть они поднимутся, мрак душевной печали разойдется. Эти истины надо начертать на сердце огненными словесами.
– Почему огненными?
– Потому что вера и есть огонь, пылающий к Богу в нашей душе. Преподобный Серафим Саровский встречал всех словами: «Радость моя, Христос воскресе!» Этот огонь горел в нем.
Когда наша природа преодолевает ветхость, смертность, живет началами духа, то воскресение для нее – уже реальность. Христос, Который и вчера, и сегодня, и завтра – Тот же, дает нам избыток жизни, делает сопричастными Ему – через Его воскресение.
Как бы ни сложилась наша жизнь – радостно или скорбно, будем всегда иметь основой нашей веры в Спасителя чаяние «воскресения мертвых». Об этом говорит Символ веры.
– Батюшка, расскажите, как вы впервые ощутили Пасху?
– Я ее пережил в момент Крещения в 18 лет. Это было в День Святого Духа. Утром, после ночной смены на заводе, пришел в храм и крестился. Вернулся домой в состоянии блаженства, радости. Поскольку ночью не спал, то меня клонило в сон. Я задремал – и увидел какие-то радужные, светлые обители. А в душе звучала небесная музыка. И я реально пережил: душа воскресла, с нею произошло то, что определит ее жизнь.
– Праздник Пасхи начинается в алтаре – тихо-тихо: «Христос Воскресе из мертвых…». Когда вы оказались там?
– Я восемь лет учился в Духовной семинарии и академии. Алтари для учащихся всегда были открыты. Мы приходили туда, молились, участвовали в Богослужении.
Со второго класса я попал в правый хор. На Пасху вся служба от начала до конца поется. И потому певчие чувствуют, что они – творцы этого торжества. Когда мы студентами поднимались на хоры, то старались все силы отдать, чтобы создать пасхальное настроение. Это всегда окрыляло. Поешь Пасху – и душа ликует. Хочется это всем передать.
– А когда вы стали священником, какие-то новые чувства появились?
– Пасха – это праздник, к которому долго готовишься через Великий пост. И всегда испытываешь священный трепет от того, что будешь участником великого события. Каждый священнослужитель, начиная с самых малых чинов, хочет, чтобы это торжество не прошло мимо него, внешним образом. Если сам его не переживешь, то и другим не сможешь передать.
Московские благочестивые люди старого жизненного уклада говорили: «В Светлую Седмицу надо каждый день бывать в церкви». Утром и вечером ходили в храм. И эта радость настолько впитывалась в душу, что ее хватало на год – до следующей Пасхи.
Смысл праздника именно такой: напитать душу реальностью, которая присутствует в таинствах Богослужения. Чтобы это духовное переживание потом, как светоч, горело в сердце.
– Ваши родители были неверующими, когда вы крестились. Значит, семейных церковных праздников у вас не было?
– Нет. Но когда я стал ходить в храм, сразу появился близкий мне круг молодых людей. Одни – из верующих семей, другие – нет. И если было свободное время, мы собирались у кого-нибудь дома. После ночной службы на Пасху шли разговляться вместе, любили под гитару попеть пасхальные песнопения. Я и сам немножко на гитаре играл, и два моих друга. Радость пасхальной службы продолжалась.
Интересно, что почти все из моих друзей, активно ходивших в храм, стали священниками. Вот какое время было. Оставался человек верующим – и это непременно получало завершение. Куда еще пойдешь, если все твои интересы – в Церкви?
– А когда у вас сложилась собственная семья, как вы отмечали Пасху?
– В большие праздники у священников большие нагрузки. Иногда целыми днями остаешься в храме: ночная служба, утренняя, потом вечерняя. И можно немножко отдохнуть только после Радоницы. Вот тогда мы ходили в гости к друзьям, их к себе приглашали. Имели возможность вместе порадоваться, пообщаться.
2003 год

Как-то протоиерей Алексий Потокин рассказал такую историю:
– Образование у меня фундаментальное. Мне хотелось и в жизни разобраться – фундаментально. Пришел я к отцу Георгию и начал излагать ему свою теорию о том, как устроен мир, как надо верить в Бога. Отец Георгий слушал довольно равнодушно. Я постепенно обижался и, в конце концов, не выдержал:
– Что? Не так?! Тут батюшка оживился, даже обнял меня:
– Да-да, Алексей, не так!
– Тогда я совсем ничего не понимаю!!!
– Правильно! Дураками умрем! – радостно отозвался отец Георгий. С тех пор фундаментальные теории меня больше не мучили.

Bepul matn qismi tugad.