Kitobni o'qish: «Мелодия времени»

1. Подойди

«Подойди!»

Она послушается. Этого она слушается всегда.

Окно в нескольких шагах от лифта. То граничное время дня и ночи, когда темнота рисует чёрные точки в сером воздухе. Дождь змеится потёками на стекле, поблёскивая в дымке фонаря. Худощавая фигура в узкой полосе света. Он полусидит на подоконнике. Ноги скрещены. Серая футболка и штаны — форма пациента. Чёрные волосы падают на лицо.

Стены стального цвета с толстым тёмным кантом. Тусклый свет тонких ламп нарезает лифтовой холл на полосы полутени. Запахов нет. Едва различимое шипение: воздух — очищенный, прохладный, нужной влажности — сочится в тишину из-под потолка. Точка поставлена, она запомнит. Осталось поставить вопрос. Ответы приходят оттуда, где всё уже случилось.

«Подойти?»

Надо ехать. Проверить статью сегодня, пока разговор жив в памяти во всех красках. Освободить голову на ночь, дать подсознанию сделать свою работу, чтобы утром свежим взглядом перекроить начисто и сдать. И почему вообще?.. Что в этом может быть не просто важного, а настолько?

«Да». Вздохнула. Нет смысла рассуждать. «Подойди». Голос прозвучал в голове в тот самый миг, когда человек у окна мягким жестом позвал её и кивком пригласил присесть рядом. Хотя на этот раз она ничего не спрашивала.

Высокий переливчатый писк — лифт открылся.

Человек у окна смотрел, как слепящий свет из кабины залил девушку в брючном костюме. Она была из тех, на ком болотный превращается в оливковый: смуглая кожа, каштановые волосы, карие глаза. Две складочки пролегли между её бровями. Она заглянула в кабину, может быть, машинально, но он понял это по-своему:

— Подойдите, — шепнул он.

Пауза.

— Пожалуйста.

Она едва расслышала. Шепнула «Эри, пишем», сложила руки на груди и приблизилась. Блеснуло на пальце тонкое, как струна, кольцо.

— Добрый вечер? — внимательно и открыто она посмотрела на молодого человека. Он встал и поднял на неё взгляд усталых глаз. Тень от небрежной косой чёлки посторонилась, и ей открылось узкое измождённое лицо с острыми скулами, резким подбородком, носом с небольшой горбинкой. Лифт, не дождавшись, ушёл вниз, а она так и стояла: в его тёмных радужках не находилось дна.

— Помогите мне. — Спокойный, тихий голос, полушёпот. Он смотрел ей в глаза прямо и решительно, но решимость эта была мрачной: печальной, бесстрастной. — Я здесь четыре года…

Её прямая бровь подскочила вверх, переломилась уголком:

— Как это?

Три года — предел, хотела сказать она. Кто не излечился от транса, наркобича современности, за три года, уже не излечится. И в наркоклинике таких не держат.

— Я здоров, — опередил он её. — Да вы и сами видите.

Она видела. Ясные глаза, спокойные жесты без резких, дёрганых движений, чёткая, понятная речь без эмоциональных всплесков.

— Вы — журналистка, и я думаю, — он опустил взгляд, — если выйдет статья, им придётся отпустить меня.

— Почему вы всё ещё здесь?

Он глянул ей за плечо, в глубину коридора, и снова на неё:

— Времени нет. Камера включится через минуту. Проверьте сами: моё имя — Маттейс Мейер.

— Как владельца? — Журналистское чутьё взвилось так, что руки сами просились в разговор. Привычка удержала: не испортить запись. Пальцы лишь дрогнули на рукавах пиджака.

— Мой дядя. — Слово вышло плоским, как лезвие. — Всё, идите, пожалуйста. Вы мне поможете?

— Не могу обещать, я ничего не знаю. Но обещаю разобраться.

— Большего не могу и просить. — Он развернулся и быстро пошёл прочь.

Поворачивая за угол, оглянулся. Коридор изгибался буквой П с окнами на перекладине. Он остановился на одном углу, она так и стояла на другом — у окна. Он недвусмысленно махнул рукой в сторону лифта. Она скрылась за поворотом.

— Эри, Маттейс Мейер, — раздался её голос, едва дверца автомобиля захлопнулась. — Племянник Дрейка Мейера.

— Так-так, зацепил тебя таинственный незнакомец? М? М? — отозвался в ухе женский голос с хитринкой; реакции не последовало. — А, ладно, ну тебя, Мел. Минутку… нашла. Не лопнешь, если я сначала проанализирую?

— Не успею, — улыбнулась Мел и скомандовала: — Домой.

Мел специально выбрала искусственному интеллекту в кольце озорной характер: сама она смеялась редко и по делу — и любила встряхнуться от шуток Эри, хоть и плосковатых, компьютерных.

Откинув голову на эргономичный подголовник, Мел вдохнула любимую свежесть морского бриза — однажды настроив этот запах, она его не меняла. Море всегда успокаивало её, как в детстве, когда они с мамой и папой отдыхали вместе.

Антигравы набрали ноту и загудели ровно, машина плавно качнулась и начала вертикально подниматься в воздух. Трафик поздним вечером был небольшой, потому взлетать под облака не пришлось. Лишь только купол клиники скрылся под днищем, чёрная «ауди» устремилась по прямой на Каменный остров. Мел уже отгородилась было от мира — как ей открылся закат. Там, куда лучи уже невидимого диска не дотягивались, небо было не чёрным и не синим — фиолетовым. Старое фиолетовое одеяло, наброшенное на розовую простыню, протёртое до дыр посередине, но в остальном почти целое, неведомо как сохранившее первозданную яркость красок.

«В жизни такого не видела, — подумала Мел. — Какая точка пропадает, такое не забудешь. Что бы спросить?» Но решать прямо сейчас было нечего. Про парня — рано, сначала нужна информация. То «Подойди!» её уже ошеломило: похоже, это почему-то был один из ключевых моментов в жизни, и к этому пока нечего добавить. «Тогда — к добру или не к добру?» — она сфокусировалась на ощущениях, попробовала считать общий фон: приятное предвкушение или плохое предчувствие. Не разобрать. Но аж руки подрагивали, как на пороге чего-то важного. Значит, «и то, и другое, и побольше, и можно без хлеба»?

Больше трёх лет в клинике не держат. Это знали все, а она, готовясь к интервью, ещё и разобралась почему. Метод реабилитации у монопольной сети клиник «Феникс» — только в Петербурге у них двенадцать корпусов — один: дозу наркотика медленно сокращают, подмешивая заместитель. Обычно — два-два с половиной года, и человек чист. У редких счастливчиков — если можно так назвать узника, живущего от ломки до ломки, — заместитель вытесняет транс быстрее: за год-полтора. А бывает наоборот: отторжение. Ломки всё жёстче, дозу заместителя режут снова и снова, и выздоровление растягивается дольше жизни долгожителя. Регрессивная реакция.

— Мел, — прервала её размышления Эри, — Маттейс Мейер — сын владельцев и наследник «Феникса». После гибели родителей четыре года назад сам подсел на транс. Клиниками управляет Дрейк, как его опекун.

— Чёрт… Как погибли родители?

— Пожар в лаборатории. Официальное заключение — несчастный случай. Сейчас покажу, как он попал в клинику, скажи только, хочешь что-то особенное на ужин или включаю по меню, без изменений?

Внизу на Дворцовой площади разбирали сцену с праздника ко Дню города.

— Сама выберу, как приедем, спасибо, Эри. Показывай.

Кольцо спроецировало в воздух перед Мел прозрачный экран. Новостной сюжет повествовал о том, как молодого наследника клиник, студента Государственного института охраны правопорядка Санкт-Петербурга, сломила гибель родителей. Бары, драки, не та компания — и транс.

Пара умилительных фото юноши: смеющегося в кругу друзей, улыбающегося родителям. Короткая стрижка, та простая, но идеально сидящая одежда, которую выбирают состоятельные люди с хорошим вкусом — без лейблов на полгруди. Не знаешь — не скажешь, сколько стоит. Широкие плечи, рельефная спортивная фигура — ничего общего с мужчиной из клиники. Черты лица заострились, теперь его можно было назвать скорее худощавым и жилистым, чем ходячей рекламой фитнес-центра.

Автомобиль начал едва заметно замедляться. Фото сменились нарезкой видео с камер наблюдения. Озлобленный юнец, остервенело раздающий точные удары, небрежно стирающий струйку крови в углу рта.

«Ауди» приземлилась во дворе у толстого дуба. Обычная ночь должна была бы уже наступить — белая так и мялась кокетливо на пороге, не решаясь накрыть землю. Мел вышла из машины и досматривала на ходу: пока шла по дорожке, где между камнями пробивались травинки, уцелевшие от косилки, пока привычно огибала булыжник с особенно выпирающим бугром, пока поднималась по лестнице к двухэтажному дому из камня и стекла. Машина тем временем уехала в паркинг. Закончился ролик в прихожей угрюмым лицом Дрейка Мейера. «Это тяжёлое время для нашей семьи. Но „Феникс“ продолжит помогать нуждающимся. Не волнуйтесь, это незыблемо».

Репортаж оставлял нужное впечатление: жаль парнишку, но ничего удивительного. Столько денег, горя и ответственности в девятнадцать — закономерно. Вот только Мел хорошо знала, как легко выдёргиваются факты из контекста, миксуются, разбавляются — и, вуаля! Готов сюжет, совершенно противоположный реальности.

На пульте мультиповара Мел выбрала консистенцию — твёрдая, вкус — индейка с овощами, потом ягодный смузи. Картриджи углерода и фосфора мигнули красным, но тут же сработал автопополнитель, и они сыто погасли. Аппарат начал печатать ужин.

Жаль, поздно вернулась сегодня — отец, конечно, уже поужинал. Мел устроилась на барном стуле за стойкой. В одиночестве за длинным обеденным столом ей всегда вспоминались времена, когда они собирались за ним втроём. Завтраки и ужины из искусственных органических соединений по будням — вкус не такой яркий, зато быстро и не напортачишь: точно те вещества, микроэлементы, витамины, какие нужны твоему организму, с любым вкусом. А по выходным мама сама любила встать к плите и порадовать их настоящими блюдами из фермерских продуктов. Как она улыбалась, слушая трескотню Мел об университетской жизни, раскладывая по тарелкам сырники или выставляя блюдо с блинами, глядя, как папа ухмыляется при неосторожном упоминании парней… Солнце играло в маминых волосах, заливая столовую через панорамные окна, и терпко пахло кофе. Да, сесть за стойкой не помогло, хотя три года уже, как её нет.

Мел встряхнулась от писка мультиповара, достала ужин и принялась кромсать субстанцию с мясным вкусом, уложенную розочкой. Что же именно не нравилось ей в этом ролике? Вторая часть сюжета, которая должна была настроить массы против сбившегося с пути мажора. «Алкоголь, разудалые вечеринки в ночных увеселительных заведениях неоднократно заканчивались драками…» — вещала репортёр. В нарезке были кадры лишь одной драки, в одном месте.

— Эри, Маттейс совершал что-то противозаконное до этого репортажа? Есть упоминания о драках с его участием или ещё что?

— Ищу, Мел. Взгрустнулось?

— Да, навеяло. Печальная история у этого парня.

— Понимаю, тебе хотелось бы, чтобы мама была жива.

Ох уж этот искусственный эмоциональный интеллект. Мел не ответила, расправляясь с «овощами» — листиками, выложенными вокруг цветочка.

— И… нет, Мел, ничего. Он, похоже, вообще не очень-то жаловал писак, тёмная лошадка. Ни одного интервью после смерти родителей. Только этот ролик.

— Майпик, ленты, что там ещё? — не унималась Мел. Начинающие наркоманы обычно проводят время в компаниях и жаждут внимания. Соцсети стоило проверить.

— Обижаешь, всё просмотрела. Ничего жестокого, никаких намёков на смену паттерна поведения. Сама посмотри. — Эри превратила часть стены в экран: на проецируемый с кольца смотреть во время еды было неудобно. — Впрочем, там ничего и нет после гибели родителей.

Показалась лента фото и видео. Улыбки, тёмные очки, дорогой автомобиль. Девушки, друзья, тренировки. Девушки — надо отдать ему должное — не вперемешку: несколько месяцев одна, ещё дольше — другая, дальше листать в прошлое Мел не стала. Друзья тоже выглядели прилично. Чаще всего повторялись двое, остальные — эпизодически, иногда вкраплялись людные тусовки. Чаще на природе или в виртуальных симуляциях с рыцарями, чем в баре.

— Что за единоборства? — полюбопытствовала Мел и начала листать обратно, к тренировкам, присматриваясь.

— Девяносто четыре из ста, что самбо. — Эри по настоянию Мел всегда прикидывала вероятности. — Шорты, да и в ГИОПС его преподают.

Взгляд зацепился за пистолет — похоже, тир. И — вот оно, то фото с родителями из ролика. «Чтоб нам всем так любить) С годовщиной, родные!» Мел отметила ник. Thijs.Meijer.

— Тейс, значит, — задумчиво произнесла она.

В столовую заглянул Сергей — начальник личной охраны отца:

— Мел, приятного аппетита. Вечернюю проверку я провёл, ночная смена заступила. Вы с отцом никуда не собираетесь? Отдал бы твою машину водителю — к утру вернут с ТО.

— Я — точно нет, и папа, думаю, тоже. Конечно, спасибо тебе. Только, ты успел поужинать?

Сергей велел не переживать и вышел. За десять лет он стал практически членом семьи и не только выполнял обязанности, но и помогал чем мог в быту, особенно после смерти матери Мел.

Из кабинета показался отец. Улыбнулся:

— А ты что так поздно?

— Работа у меня такая, пап. — Мел отсалютовала ему смузи. — Занятой человек, когда мог — тогда и приехала интервью брать.

Кольцо отца зазвонило. Он жестом попросил Мел подождать, пожав плечами в немом извинении.

— Да, — короткая пауза, отец развернулся к кабинету и заговорил резко, яростно: — Послушай, заставь этого «излучающего свет» излучать ещё и пользу! Год — год! — никаких подвижек! Этот чёртов препарат нужен нам…

За закрытой дверью слов стало не разобрать. Мел насторожилась: отец — спокойный, уравновешенный, справедливый — раздражался крайне редко. Его стиль управления — командная работа, взаимное уважение и тщательный подбор кадров. За все три с половиной года на посту мэра он даже по статье никого ни разу не уволил: с теми, кто не справлялся, расходились мирно. Она по пальцам могла пересчитать, сколько раз видела отца выведенным из себя. В последний раз — когда не получалось спасти маму. Захотелось зайти к нему, обнять, спросить. Но если бы он хотел рассказать, дверь не закрыл бы. Мел сжала вилку, отвернулась к окну. За стеклом дуб поглаживал ветвями белую ночь.

— Мел, наш добрый дядюшка звонит, — шепнула Эри. Кольцо у Мел всегда стояло на беззвучном, чтобы однажды не прервать интервью.

— Давай без видео.

Эри добавила «Будь осторожна» и ответила на вызов. Мейер-старший выглядел ещё более усталым, чем на интервью. Ещё бы, всего тридцать три, а такая ответственность, подумала Мел тогда. Но что, если ответственность не только за клиники, крутилось в её голове сейчас — и она не хотела, чтобы Дрейк прочитал это на её лице.

— Мелодия. Прошу прощения за поздний звонок. Я очень не вовремя? — голос был отрывист и резок.

— Добрый вечер, Дрейк. Нет, всё в порядке, просто я уже в домашнем — буду без видео, если не возражаете.

— Конечно. Я знаю, вы говорили с моим племянником сегодня…

2. Помоги

Дождь закончился, а вот ночь началась — неспокойная, ветреная. Ветви старого дуба так и ходили ходуном. Мел следила за ними взглядом, лёжа в постели. Вот-вот, кажется, сметёт с на редкость чистого неба звёзды, как веником. Дуб, друг детства, часто становился точкой в её вопросах. Качели из широкого чёрного ремня до сих пор украшали толстую нижнюю ветку — в редкий свободный и солнечный летний выходной вместе с отцом вешали, а потом тестировали все втроём до обеда.

Вот и сейчас она надиктовала Эри и про ветки со звёздами и веником, и про ночную тишину, наполненную лишь переговорами качающихся, постанывающих деревьев да свистом особенно сильных порывов. Чтобы точно не забыть потом ответить: вопрос был важен. «Помочь?»

Но голос на этот раз не был уверен. Ответ не просиял сразу. Такие моменты Мел очень не любила: всё равно что кота Шрёдингера за хвост тянуть. Теперь гадай, то ли забыла и не ответила, то ли день грядущий такую красоту готовит, что отвечала много раз — и так, и этак. «Да» — то ли услышала, то ли хотела услышать. Завтра, тогда всё завтра. Увидит его — и решит. Хотя что это может изменить? Видимо, что-то может.

Дрейк — они ещё на интервью условились обращаться друг к другу по имени — всё объяснил, и ситуация у них с Тейсом была щекотливая. Его организм выдал регрессивную реакцию, он был абсолютно, бесповоротно неизлечим. По закону дядя обязан был перевести его в клинику для душевнобольных, для пожизненного ухода под попечением государства, с год назад. По-простому — сдать в психушку на добивание. Государство полчища неизлечимых наркоманов трансом просто так не кормит. Выдают крохи с дешёвым обезболивающим — ровно чтобы протянуть несколько лет бесплатной рабочей силой. В ломке помогает не шибко — потому и прячут эти заведения с глаз долой: в отдалении от городов и на Луне. Между ломками регрессоры вполне работоспособны, так и работают на благо общества, пока не сгинут. Овощи выращивают, леса сажают, полицейскую форму строчат, на Луне — при машинах, на добыче полезных ископаемых. Считается, труд и единение с природой выздоровлению способствуют. Но регрессоры от транса не выздоравливают.

Дрейк не хотел такой судьбы для Тейса. Оставил под шумок в клинике, замял — и продолжил терапию. Надеется, что светила в его лабораториях произведут-таки на свет антидот, над которым ещё его брат с женой работали. Вот и выходило, узнай общественность, что дядюшка племянника четыре года в «Фениксе» держит — и окажется Тейс не на свободе, а, считай, живым в могиле.

Навредить не хотелось. Но червячок сомнения точил. Опыта общения с наркоманами на терапии у Мел не было, но поведение и изложение мыслей у Тейса ничем не отличались от нормального. Если верить исследованиям, при таком стаже планирование и целеполагание не должны быть коньками больного. А тут — план побега какой-никакой. Да и его попадание в «Феникс» выглядело шитым белыми нитками. Если вдруг так — он в опасности.

Потому Мел и договорилась о визите завтра вечером — всё, что смогла придумать на ходу. Посещения в клинике не запрещены, наоборот, всячески приветствуются как положительно влияющие на динамику излечения.

Хорошо хоть, Дрейк не видел её лица, это она вовремя тогда сообразила. Если дядя — не такой уж добряк в этой истории, что он сделает с Тейсом, зависит от куша и от того, насколько племянник способен ему напакостить. Может быть, сработает, и не станут его трогать до встречи с ней. А могут и повторно трансировать, и даже убить — не выдержал организм заботы, сплошь и рядом встречается. Смерть пациента со сроком пребывания более трёх лет объяснить трудно, но когда ты хозяин клиники — можно и в прошлое это событие по бумагам перенести, невелико дело. А если свидетелей не оставить… Ситуация — дрянь, с какой стороны ни зайди.

Мел встала, открыла шкаф. Вот она, заранее заготовленная блузка, чистая и без единой складочки. Подошла к туалетному столику, достала пилку для ногтей, присела на пуф. Права на ошибку нет — тут, как у Гиппократа: не навреди. Мерные движения затачивали ноготь указательного пальца в острый треугольник. Но есть ли хороший исход? Не потому ли голос так неуверен, что нет? Если опубликовать статью в сценарии «дядя не врёт» — плохо. А если в сценарии «дядя-злодей» — что мешает ему вколоть Тейсу транс и публично покаяться в любви к племяннику, как он это исполнил сегодня для Мел? И, надо признать, как исполнил — если врёт, какой актёр пропадает. Пилка вернулась в ящик стола, а Мел — в кровать.

Как просто было бы спросить в лоб: «Дрейк врёт?» — и не мучиться. Но она даже не стала ставить точку. Это вопрос не про её решение, а голос отвечает только на такие: сделать или не сделать, выбрать то или другое. В девятом классе она честно, по всем правилам, спросила, сдаст ли литературу. Тишина. Не «нет» — просто тишина, как в пустом доме. Зато «готовиться или гулять?» сработало и тогда.

Нет, убивать Тейса сейчас он не будет, иначе придётся убить и её. А зачем, если она — не просто не сирота, а дочь мэра столицы Евразии, и, может быть, поверила в его историю? А она, и правда, поверила: вон как страшно собственноручно человека в психушку отправить.

Дрейк откупорил бутылку виски. Нет, пусть посмотрит девчонка на племянника, мальчишка это переживёт — а она, может, и забудет о нём. А если нет…

За последние четыре года Дрейк привык решать проблемы по мере поступления. А было их у него немало. Он прихватил с полки квадратный стакан — рядом стоял такой же, перевёрнутый. Откинулся в кресле. Нет, не станет. Может, и проблемы-то нет никакой. А появится — тогда и будем решать. В конце концов, худшее он предусмотрел, и поводок наброшен. С доски на столике на него смотрели фигуры, белые в меньшинстве. Он плеснул в стакан карамельной жидкости и залпом осушил его, прижал к губам рукав чёрной сорочки с запонкой-пирамидой.

Следующим вечером Мел застыла на пороге палаты. Она ждала чего-то подобного, но ждать — одно, а видеть — другое. Видеть, как ещё вчера вполне нормальный, полный сил человек мечется на койке. Его била крупная дрожь, прерываемая судорогами, серая футболка потемнела от пота. Он безуспешно искал хоть сколько-нибудь удобное положение. Из позы зародыша лицом к стене — острые позвонки читались через тонкую ткань — он, содрогаясь, перевернулся на спину; тело его выгнулось, голова запрокинулась, полустон-полурык, скрежет зубов; и он рывком перевернулся на другой бок, обнял руками колени. Глаза его смотрели, кажется, даже на Мел, но не видели — от ясного внимательного взгляда ничего не осталось, будто пелена отделяла его от мира. Руки сжались сильнее, сухожилия проступили на них, как тугие верёвки, голова мотнулась, зарывая лицо в измятую подушку.

— Тейс… — позвала Мел, приближаясь. Он вздрогнул, или же его просто пробила очередная судорога. Она осторожно протянула руку и коснулась его. Руки оказались ненормально холодными. От прикосновения он сжался, посмотрел на неё — взгляд никак не сходился на её лице.

— Кто т… — Тейс волной изогнулся от приступа тошноты, едва успел отвернуться, и его вырвало. Мел сдёрнула шёлковый шейный платок и вытерла ему губы. Он вдруг затих, всего на вдох, и дрожь вернулась, когда она убрала руку.

— Мелодия Эдивейн. Мел, — поправилась она мягче, стараясь смотреть ему в глаза так, чтобы вселить уверенность и спокойствие, но сведённое напряжением лицо выдавало её. — Мы виделись вчера, помнишь? — Не пожалела шёлка и на кровать — обтёрла подушку и простыню, скомкала и сунула в карман. Он не ответил, хотя ей показалось, что губы его дрогнули.

Вставая, она неловко дёрнула рукой, и ноготь оставил глубокий порез на его плече. Дрожь его не усилилась, похоже, он не заметил. Проступила кровь. Мел прижала манжет алой блузы к ране:

— Прости…

Он снова поднял голову. На этот раз взгляд Мел, кажется, нашёл осмысленный отклик в мутных карих глазах. Она смотрела, не мигая, твёрдо, удерживая его внимание, сколько было возможно. Прижатый к порезу манжет пропитался кровью. Его рука чуть потеплела, согретая её прикосновением.

Наконец он уронил голову на запятнанную подушку. Резко вытянулся, повернулся на спину, закрыл глаза. Дрожь не стихала. Мел присела на край койки и взяла его холодную руку в обе ладони:

— Это не навсегда. Это закончится, — сказала она. Тейс открыл глаза, и снова показалось, что он узнал её. — Потерпи.

«Ветви из стороны в сторону, стоны и звёзды», — воскресила она в голове знакомую картину. «Да. Помоги», — сказала про себя, вскочила и ушла, не оглядываясь.

— Жаль, что вам пришлось увидеть его таким.

— Вы могли предупредить, и я пришла бы в другой день. — Мел посмотрела с укором и сложила руки на груди, прикрыв манжет.

— Да бросьте, — Дрейк усмехнулся, но глаза его были как окна, в которых давно не зажигают свет. Мел подумалось: если играет, это страшный человек.

Дрейк подождал, поправил короткую прядь чёрных, как у племянника, волос, упавшую на высокий лоб. Убрал руки в карманы зауженных брюк, разведя полы пиджака. Колыхнулся чёрный шнурок с острыми серебряными наконечниками, стягивающий ворот узкой белой рубашки.

— Не выдадите нас?

— Нет, — она не отвела взгляд. — Но я не убеждена. Не запретите прийти, когда он будет в адеквате?

— Конечно, нет, это не я решаю. Только сам пациент может не захотеть кого-то видеть.

— Когда он придёт в себя?

— Сегодня ночью ему станет легче. Завтра ещё будет апатия, послезавтра — видимость адекватности. Через день всё повторится.

Мел обогнула Дрейка и ушла, спиной ощущая на себе его взгляд.

— Эри, поликлиника. Гони! — Мел захлопнула дверь, вцепилась в ворот блузки и покачнулась, когда машина пошла на вертикальный взлёт.

— Мел, пристегнись. — Эри прервала взлёт, и машина зависла в воздухе.

— Сейчас, гони давай, сказала же! — Мел растянула адаптивную ткань блузки, и она тут же начала медленно стягиваться — подстраивалась под размер тела. Машина рванула вперёд, а Мел оглянулась на клинику внизу. Никто не бежал за ней. Тогда она вытянула блузку из юбки и сняла через верх. Манжеты она почти никогда не растягивала — узкие кисти проходили и так.

— Гоню в пределах нормы, крошка, — отрезала Эри. — Хочешь быстрее — говори «аларм», а потом сама объясняй полиции, чью жизнь мы спасали. И штраф, если не докажешь, тоже твой.

— Обойдёмся. Попробуй найти препарат по симптомам. — Мел сдёрнула с пассажирского сиденья другую блузу и нырнула в неё. — Крупная дрожь, судороги, озноб, помутнение сознания, тошнота, рвота, ну, ты видела. Эффект должен быть с одного применения и не вызывать привыкания сразу.

Мел успела привести себя в порядок и пристегнуться, когда Эри ответила:

— Похоже на холинергический криз. Может быть побочкой от передозировки многих холиномиметиков. Чаще всего упоминается аналгостигмин.

В дверях поликлиники Мел замялась, теребя блузу в руках. Анализ на транс был единственным, который можно сдать на другого человека, и она лично видела, как это неприглядно. Ей было пятнадцать, отец ещё не был мэром. Из охраны у него тогда был только Сергей да молодой сменщик Ринат. Ринат вдруг стал носить длинные рукава даже в июльскую жару, огрызаться не по делу, а потом слишком рьяно извиняться. Сергей ни о чём не спросил. Просто разбил ему губу на вечернем спарринге, подал платок, а забрал уже окровавленный и отнёс в ближайшую поликлинику. Терминал выдал «положительно» на транс и подтвердил личность по ДНК. Результат сразу ушёл в общую базу: врачебная тайна на него не распространялась. Полиция забрала Рината через час. А через два года Сергей сам встречал его в «Фениксе» в день выписки и помог с работой, но уже не в своей команде охраны.

Мел всё-таки вошла и сразу нашла терминал. Сунула манжет в лоток для чужих образцов. Терминал со щелчком вырезал кружок из тёмного пятна и предупредил, что анализа придётся подождать двадцать минут. На ресепшен девушка-андроид со стандартным лицом консультировала пожилую пару. Оба покосились на Мел, но она, не обращая внимания, опустилась на мягкий просиженный диван рядом.

Старик закончил разговор у стойки и подошёл к соседнему терминалу. Прежде чем приложить палец, он отвернулся, огляделся и зашептал — едва слышно, буднично: пить ли ему те, новые, что доктор выписал. Замер с приоткрытым ртом, прислушиваясь.

— Ну что, опять тишина? — обернулась от стойки жена.

— Молчит.

— А я тебе сорок лет твержу: мало точку поставить, к ней возвращаться надо. Мы вон с соседкой вечером всем косточки перемоем, всё обсудим, всё вспомним. Вот я себе и не забуду ответить, да по много раз. А ты кому расскажешь?

Старик буркнул что-то про баб-сплетниц, потом приложил палец для оплаты. Мел скользнула по нему взглядом и отвернулась: голос спрашивают все, но мужчины и правда в среднем слышат хуже, как раз потому, что реже вспоминают прошлое.

— Эри, новости.

Прямо в ухе, неслышный для окружающих, отозвался голос электронной помощницы:

— Статистика по трансу: 544 новых случая за сегодня в Петербурге, 35 357 — на Земле. На семь десятых процента больше, чем вчера, но на четыре десятых меньше, чем в воскресенье.

— Много.

— Официально — колебания в пределах нормы. Рост незначительный. Население тоже растёт.

— Роста не было после появления лекарства.

— Рейтинговый опрос… Живём, Мел! Шестьдесят три процента — Висмонт Эдивейн, двадцать четыре — Уильям Морозов. Штаб Морозова уже комментирует: «Всплеск транса — позор. Городу пора вернуть стабильность».

— Папа… я не сомневалась.

Люди оценили и школы, и больницы, и автобусы-квесты вертикального взлёта: садишься — и не знаешь, где окажешься, разгадывая загадки шестисотлетнего города. Мамина идея. Награды туристам для них придумывали вместе: «Видели ночь» за пять разведённых мостов — её любимая.

Уильям был мэром до отца и надеялся сменить его этой осенью. Но, кажется, отдыхать папе ещё рано, и будет второй четырёхлетний срок.

— Эри, что в сообщениях?

Кольцо зажгло экран на руке Мел, и Эри подытожила:

— Анна довольна статьёй, идёт в завтрашний выпуск. Папа извиняется за испорченный ужин вчера. Бабушка приглашает в гости, говорит, Тень скучает. Лори с подружками треплются о парнях — тут без сенсаций, — Эри фыркнула. — Пустое. Саша зовёт к себе на шашлыки в субботу, м-м-м, а он настойчив, что скажешь, Мел?

— Если будет, как я думаю, я буду занята в субботу. — И Мел забегала пальцами по виртуальной клавиатуре, набирая ответы. Надиктовывать заготовки Эри, на радость любопытным старикам, не хотелось.

Терминал пискнул и высветил две строки: «Транс: отрицательно. Личность по ДНК: Маттейс Мейер».

3. Освободи

Белая точка. Курсор мигает рядом. Из открытого окна веет свежестью, влажной зеленью и мокрой землёй после дождя. Ветерок легчайший, только и может, что пробежать холодком по коже да пошевелить прядь на плече. Статья дописана. Объявлять войну страшно. Объявлять вслепую — втройне. Безумие. Но теперь выбор — иллюзия.

Нет, в судьбу Мел не верила. Она верила в дерево. Каждое решение продвигает тебя вперёд по ветвям твоего дерева — всех жизней, которые тебе ещё открыты. Твои возможности не безграничны, как и ветви деревьев. И, раз ступив на ветку, обратно не повернуть. Доступными остаются только более тонкие веточки этой большой ветви. Но выбор всегда твой. Есть решения крупнее, есть мельче, но только тебе решать, окажешься ли ты на вершине, под солнцем и звёздами, или в тени у самой земли.

Так что… у неё, у такой, был ли шанс забыть, пройти мимо? Оставить Тейса в «Фениксе», выбрать покой и безопасность себе и отцу, и даже Юле — единственной коллеге, кому Мел могла довериться?

У журналистки. Нетрудно понять, в какую мшистую низину раскидистой журналистской ветви растёт веточка из такого трусливого решения. Мел хотелось верить, что она уже давно миновала ту развилку.

У дочери мэра. Не самая слабая позиция. Это и опасно: положение даёт ещё одну иллюзию — иллюзию защищённости, даже неуязвимости. Кто посмеет тронуть дочь мэра и нажить такого врага? Справедливый вопрос, но не когда речь о контроле над империей «Феникса». В этой истории и трансокартели могли быть замешаны. Тогда ставки куда как выше.

Рассказать бы отцу, или хоть Сергею. Но Сергей обязан будет доложить мэру, а папа запрёт её дома и возьмётся за всё сам. Долго, официально. Тейс так и останется там, и Дрейк успеет навредить ему.

К окну прилетел голубь и уселся на ветку. Прошёлся туда-сюда, и голова его металась нервно вперёд-назад в такт шагам.

Пусть. Выбора, кажется, и правда нет: «Подойди!» — так её голос не кричал ещё никогда, это так похоже на судьбу. Страшно. Страшно, и она решила спросить. Страшно: а если некому ответить? Но нет, голос чистый, чёткий и ясный, громкий — и сразу.

«Освободить его?»

«Да. Освободи».

Голубь замер на ветке. Его глаз смотрел прямо на Мел, такой простой чёрный шарик, будто и не глаз вовсе, а пластиковая бусина, вдавленная в голову детской игрушки дрогнувшей рукой — так, что вокруг осталась вмятина. Голубь взлетел и быстро скрылся из виду. Мел нажала «отправить».

— Эри?

— Да, малышка?

— Напомни: связаться с ними в субботу в четыре дня. Напомни за час.

— Ты меня переоцениваешь, чтение мыслей — со следующим апдейтом. С кем?

— Этого тебе знать не нужно, извини уж. Просто напомни точно, как я сказала.

— Сделаю.

— И… заблокируй Сашу, Венглинского.

— Вот ты ж роковая женщина. Принято.

Утром Мел заглянула в редакцию — взять темы и посмотреть Анне в глаза.

Анна Сорокина была обречена взять псевдоним Сорока, как она сама шутила. И Сорока не здоровалась раньше двенадцати: до полудня, говорила она, все слова принадлежат номеру. Поэтому Мел просто села напротив и ждала, пока редактор дочитает полосу.

— Ну?

— Гипотетический вопрос. Если бы у меня была история про «Феникс». Не про их новый зеро-ж стадион — про то, что там четыре года держат здорового человека.

Анна сняла очки — медленно, как снимают часы перед дракой.

— У тебя такой истории быть не может. Тема «Феникса» никогда не была твоей, Мел, тебя на неё и не ставили: ты дочь мэра, у города контракт с Мейером — это называется конфликт интересов. Ты брала интервью про оснащение клиник. На этом всё. — Анна отложила красный карандаш. Она всегда печатала первую полосу на бумаге и правила исключительно так, красным.

— А если история настоящая?

— Тогда она пойдёт по-взрослому. Второй независимый источник. Документы. Официальный запрос Мейеру с правом на ответ. Виза юриста, — Анна вернула очки на нос. — Принесёшь всё это — я первая поставлю её в номер. Не принесёшь — в этом здании такой темы нет.

— Поняла.

— Мел. — Она уже смотрела в полосу, только голос догнал у двери. — Что бы ты ни затеяла, с этой минуты ты делаешь это не от редакции.

— Знаю, — сказала Мел и посмотрела на Юлин стол из-за стекла редакторской двери. Юля ей кивнула.

Как и обещала, Мел записалась и пришла через день, когда Тейс, по словам Дрейка, должен был восстановиться после ломки. С парковки она заметила у бокового крыльца светло-серый фургон без окон. Двое в форме с нашивками «Служба попечения», человек семь в сером, с сумками. Сканер по запястью — и внутрь, по одному. Мел подошла ближе. Пожилая женщина протянула из-за ограждения пакет. Тот, к кому она тянулась, уже был в фургоне, и охранник качнул головой. «Мам, это Гатчина, — сказали из фургона, как говорят в сотый раз. — В воскресенье приедешь». Никто не кричал. Второй охранник с суровым лицом уже направился к Мел, но она свернула к главному входу раньше, чем он открыл рот. До неё донеслись, затихая, слова: «Эй, поехали! Сначала в Пулково, лунный лифт не ждёт, а рейс в шесть. Потом остальных».

— Привет, — Мел протянула руку. — Мел, Мелодия Эдивейн.

— Дочь мэра? — Тейс удивился так, что забыл смутиться, хотя было от чего: губы всё ещё помнили её шёлковый платок. Опомнился, пожал её руку:

— Привет.

В его палате взгляду не за что было зацепиться: серые стены, идеально заправленная койка, тумба да пара гантелей в углу. Только солнце светило в окно, и его радостный свет был тут таким же инородным, как павлиний хвост у голубя. Тейс выглядел абсолютно нормально, как тогда, у окна в тёмном коридоре, лишь почему-то смотрел на её руки чаще, чем на лицо.

— Это что-то меняет? — спросила Мел.

— Нет. Просто не ожидал. — Он замолчал. Дядя мог слышать и видеть всё — казалось, ничего нельзя было сказать или спросить.

Мел присела на край кровати и дёрганым движением хлопнула пару раз по серому больничному покрывалу рядом с собой.

— Расскажи, как у вас тут жизнь, распорядок, что делаете.

Тейс сел рядом, облокотился на расставленные колени, глядя в пол:

— Не очень-то разнообразно. — Он откинул волосы с лица; солнце добралось до истёртого пятна на полу у гантелей. — Подъём в семь, общая зарядка в семь тридцать, процедуры. Завтрак в столовой в девять. Свободное время. Процедуры перед обедом, он в два. Снова свободное, ужин в семь, процедуры, свободное, сон.

— Что делаешь в свободное время?

— В основном тренируюсь, читаю, играю в нейробол, зеро-ж.

— Ого, зеро-ж? Не самый простой спорт.

— Да, наркотик нарушает нейронные связи. А тут только пытаешься дать пас, и — раз, гравитация поменялась. Приходится перестраиваться. Так они восстанавливаются быстрее. Мозг боится иначе не успеть за переменчивой внешней средой и ускоряет процесс. А игра в команде готовит к возвращению в общество и общению с людьми.

Мел это всё уже знала — затем и пришла на интервью в «Феникс». Поле с переменной гравитацией — штука дорогая. Под полем те же кольца, что таскают машины, только их там сотни, и электричество они жрут как целый квартал. Дрейк особенно гордился его запуском и подробно рассказывал, что, как и зачем. Но говорить об этом Тейсу она не стала, только снова убедилась, что с головой у того всё в порядке, и поддержала разговор:

— Ну, с нейроболом ещё понятнее: когда ты с командой ещё и мяч должен довести до ворот силой мысленной концентрации, и он падает каждый раз, когда кто-то отвлёкся…

— Да, нарушенные контакты между нервными клетками начинают укрепляться ещё быстрее. Поэтому в нейробол здесь заставляют играть вообще всех, почти сразу по приходу. Нам в команду снова новенького подпихнули, так что выигрывать мы перестали. Как-то так: спортзал, книги, тренажёрка. Это в будни. По субботам тут традиционный спектакль — день выписки. — Он сказал это в пол.

— День выписки?

— Да, в час дня вся клиника собирается в холле на первом этаже и умиляется объятиям выздоровевших и их родственников, — Тейс отвернулся. — Это мотивирует тех, кто остался.

— Обязательно для посещения?

— Да.

— Ты не пропустил ни одной субботы?

— Бывало, пропускал, из-за ломок.

— Значит, ты был наркоманом, по-настоящему?

— Да.

Он выплюнул это — и замолчал. Спустя несколько долгих секунд повернулся к ней с лицом человека, у которого отвязалась лодка и отходит от берега: вот она, ещё рядом, а уже не дотянуться. Но Мел не дала сказать:

— Завтра будешь?

— Да, послушай, Мел, я… я понимаю, то, что ты видела…

— Не надо, Тейс. Я всё видела. — Она встала, подошла к двери и обернулась. Он сидел, уперев кулаки в кровать и стиснув зубы. — Увидимся.

Тейс поднял голову. Мел улыбалась.

Вечером за ужином Мел молчала.

— Что-то не так? — Отец осторожно, чтоб не звякнули, положил вилку и нож на стеклянный стол, оперев их о край тарелки. Чёрные полосы делили круглое блюдо на красно-жёлто-синие фигуры в стиле Мондриана.

Он сидел в тёплом жёлтом круге света. Из всего освещения только эта лампа над столом и горела. За окном было то самое время суток, когда темнота только начинает сгущаться и ты внезапно понимаешь, что это не просто туча: солнце сегодня уже не выглянет, и хоть до ночи ещё далеко, но светлый, радостный день точно позади.

— Ничего серьёзного. То же могу спросить у тебя. Что случилось, пап? — Мел откинулась на спинку стула.

— Транс. Растёт число подсевших. Медленно, как будто случайные колебания, но закономерно. Такого ещё не было со времён создания клиник.

— Заметила. Есть идеи, почему?

— Идеи есть, нет подтверждений. Безопасники, полиция, «Феникс» — все будто превратились в беспомощных младенцев. Никаких полезных результатов. Все вроде заняты, проверяют, работают, но… что-то здесь крупно не так.

— «Феникс»-то тут при чём? Он же частный.

— Частный. Наследство Мейеров. Фактически же монополии такого веса… — Отец посмотрел, как на ученицу у доски.

— Не могут быть независимы, — закончила Мел, и он одобрительно кивнул. — Что президент?

— Спросит с главы континента, а Донован — с меня. В Евразии рост самый большой, а здесь, в столице, — больше, чем где-либо.

Мел выпрямилась:

— И в чём дело, как думаешь?

Висмонт откинулся на стуле, метнул взгляд куда-то вверх и в сторону, хлопнул себя по коленям и посмотрел на дочь:

— Картели активизировались, это ясно. Два вопроса: почему и как. Как — попроще. Думаю, и это безопасники мне косвенно подтвердили, реинвестируют гораздо больше в увеличение сети распространителей. Почему — вот чего мы не знаем.

Писк мультиповара трижды резанул по ушам. Мел достала тёплую тарелку и снова села напротив отца.

— Но у тебя есть гипотезы. — Утверждение, а не вопрос.

— Хочу надеяться, что мы их прижали за последние годы, и эти конвульсии — предвестники конца. Что они боятся лекарства, которое разрабатывает «Феникс». Оно должно мгновенно связывать молекулы транса, замещать их безвредными соединениями и выводить из крови, не оставляя зависимости. Это номер раз.

— А два?

— Тестируют что-то новое. Или готовятся к этому. И если так, мы не готовы. Разведданных нет. Все попытки что-то выяснить как о невидимую преграду спотыкаются. Мы как мимы, понимаешь? Нормальные ребята, профессионалы, но как дело касается транса — результатов нет. Я меняю людей, пробую рокировки между службами и отделами — кажется, всё напрасно. Как думаешь, что это может значить в худшем случае? — спросил он, глядя на неё, и его кустистая с сединой бровь поднялась и опустилась.

Мел отложила вилку:

— Спрут картелей опутал весь аппарат власти?

Отец покачал ладонью в воздухе, как рыбка хвостом. Он опять взглянул на дочь, будто с указкой в руке:

— Когда у нас транс впервые расцвёл, напомни мне?

— С объединения примерно.

— Именно. Я хотел бы и дальше доверять своей команде. Но вынужден искать кротов.

Он вдруг повёл ладонью, словно стирая написанное:

— И это, сама понимаешь, не для твоей Сороки.

— Пап.

— Знаю. Потому и говорю вслух: больше некому.

Помолчали.

— Всё, Мел, давай есть, пока совсем не остыло.

Мел крепко обняла отца и ушла к себе. Висмонт развернул на экране над пустой тарелкой два документа, подписанные им ещё накануне и отправленные. Первый — запрос в службу попечения континента: контингент Петербурга на Луне за три года пофамильно, с датами и кодами выбытия. Второй — в Евразийские Директорат Здравоохранения и Генеральную Прокуратуру на полный аудит «Феникса». Город много лет платил за препарат, которого не было, и три года при Висмонте получал отписки вместо понятных отчётов. Проверка по этому контракту уже не выявила нарушений. Ответа и тут не будет, Висмонт был почти уверен. Ещё можно было отозвать. Но запрос без ответа — улика, отозванный же — признание страха и поражения. Он выбрал улику. Сказал кольцу: «Копии — нотариусу» — и выключил свет.

Мел снова вошла в белый больничный холл. Помпезный, исполинский, раньше он казался ей нелепым. Теперь стало ясно: размер оправдан. Сотни людей в серой одежде стояли кольцом вокруг середины зала. Над ними уходили ввысь колонны, как пущенные стрелы, и сходились арками под куполом, будто встречались в полёте. Кое-кто скучал, подпирая стены, но почти все смотрели в центр: там, на мозаичном фениксе, обнималась семья. Пожилые мать и отец встречали сына лет двадцати. Солнце из высоких окон падало прямо на них, и феникс на каменном полу расправлял огненные крылья в яростных всполохах. Голова его была ещё опущена, будто он и сам не до конца верил в чудо воскрешения.

Напротив входа, на трибуне, молча возвышался Дрейк. Он заметил Мел сразу и больше не отводил глаз, пока она шла к нему, обходя мозаику по дуге. Тейса в толпе видно не было. Не говоря ни слова, она протянула Дрейку две бумаги. Одна — распечатка анализа. Результат отрицательный, личность Тейса подтверждена по ДНК. На другой стояло: «Выпишите его сейчас. Если сегодня я не позвоню в условленное время, эта статья выйдет в завтрашнем номере» — и ниже текст под заголовком «Четыре года в клинике — со здоровой кровью: что показал транс-анализ племянника главы „Феникса“».

Дрейк поднял от бумаг злой, усталый взгляд, но Мел рядом уже не было. Она пробиралась через серую массу, разбавленную редкими цветными вкраплениями посетителей, в поисках Тейса. Дядя подозвал санитара, шепнул что-то ему на ухо и заполнил холл звучным, усиленным микрофоном голосом, вызывая следующую счастливицу. Имена он объявлял, как крупье — выпавшие номера. После каждого зал хлопал ровно четыре раза: больше, видимо, не полагалось по регламенту душевного подъёма.

Лица: скучающее, похабное с прищуром, испуганное — и все одинаково серые, все не те. Как отыскать Тейса в этой толпе? Мел уже начала нервничать, когда он сам поймал её за локоть:

— Мел? Что ты сделала?

— То, что ты хотел. Он выпустит тебя сегодня.

Пожилая женщина встречала худенькую девушку, они соприкоснулись лбами и задержались в объятии, закрыв глаза.

— Почему? — он следил глазами за чем-то за её спиной.

— Помнишь, я порезала тебе руку? — Мел взяла его за плечо, чуть повернула, чтобы ему было видно, и провела ладонью по затягивающейся бугристой царапине. — Я пропитала рукав твоей кровью и сдала на анализ. Отрицательно. Ты здоров, это в общей базе, и, если он не выпустит тебя прямо сейчас, завтра об этом узнают все.

Тейс глянул поверх её головы — туда, где стоял на трибуне дядя:

— Ты подстраховалась? А если он сейчас просто трансирует тебя?

— То я не позвоню сегодня, чтобы отменить публикацию.

Он выдохнул так, будто четыре года не дышал, — и Мел улыбнулась.

— С-с-с… — втянул он воздух сквозь зубы. Схватился за плечо, обернулся, чтобы увидеть спину удаляющегося санитара, и повернулся обратно встретить обеспокоенный взгляд Мел. — Укол.

С минуту они молча смотрели друг на друга, ждали. Ничего не происходило.

— Это не транс, — наконец шепнул Тейс. — Уже подействовало бы.

— Что ты чувствуешь? — Мел бросила взгляд на центр зала: мужчина в возрасте медленно брёл к выходу в одиночестве.

— Пока ничего.

— Дрейк не может трансировать тебя здесь. У тебя отрицательный результат в базе. Ты не покидал клинику. Если отрицательный затрётся положительным, это будет значить, что тебе вкололи транс здесь, в клинике. Чтобы упечь обратно, ему сначала надо выпустить тебя.

— Кажется, так. Значит, придумал что-то другое. Он не отпустит меня.

— Посмотрим. Когда прозвучит твоё имя, бежим на выход, прыгаем в машину — я подгоню её к дверям — и пулей отсюда.

На лбу у него выступила испарина. Спустя три озвученных имени Тейс повернулся к Мел:

— Он тянет время. Ты можешь пострадать. Ты всё сделала, уходи.

— Спокойно. Кто тогда увезёт тебя? Сделаешь шаг за ворота — и сядешь на иглу ещё на три года. Он идёт по алфавиту? Сейчас только В.

Тейс стиснул зубы. Мел присмотрелась к нему: дыхание участилось, стало неровным.

— Что с тобой?

— Не знаю. Плохое предчувствие, — он потёр затылок, — аж сердце замирает.

Прошло ещё человек пять. Ирина Исаева вложила руку в протянутую ладонь пожилого мужчины, возможно, отца, они направились к выходу.

— Прости, что втянул тебя в это. — Тейс не повернулся к Мел, он смотрел на удаляющихся мужчину и девушку, как разъезжаются перед ними стеклянные двери в стрельчатой арке и они шагают в столп солнечного света, как в портал. — Думал, другого выхода нет, но…

— Но что? — Мел повернулась, чтобы увидеть его лицо. Струйка пота стекала по виску. Волосы съехали на глаза, и он не поправлял их.

— Да нет, глупость.

Ещё человек десять. Большинство из них встречали, и моменты были действительно трогательными. Но некоторые уходили в одиночестве. Мел вспомнила того немолодого мужчину, и как он остановился у дверей, обернулся. Бросил взгляд на следующую семью, чужие объятия — мать и дочь встречали отца. А за ним самим никто не пришёл — почему? Жену забрал транс? Дети не простили? Родители не дождались? А был ли у него вообще кто-нибудь?

Дрейк объявил: «Грейс Николсон. Мы рады за тебя, будь счастлива и никогда не возвращайся». Мел повернулась к Тейсу. Он закрыл глаза — кулаки сжаты, рёбра ходят вверх-вниз прерывисто — весь как бомба с догорающим фитилём.

— Тейс, — позвала Мел.

Он открыл глаза, и взгляд его ей не понравился. Тяжёлый, чёрный — зрачки съели радужки. Так смотрят не на человека — на пожар.

— Я не могу здесь оставаться. Он не выпустит меня, а я должен вырваться. — И он рванулся к выходу. Мел метнулась следом и схватила его за руку — благо Тейсу приходилось пробивать себе путь в толпе. Его рука снова была ненормально холодной. Его передёрнуло.

— Стой. — Мел перехватила его за вторую руку и с усилием развернула к себе. Так вот чем был этот укол: на лице читалось отчаяние, его колотило от страха. — Стой же. У вас побеги были? Чем они кончались?

Он зажмурился, помотал головой, проморгался:

— Я видел две попытки. Санитары у ворот ловили их и возвращали в клинику.

— Вот видишь. Ты не сбежишь. Нужно ждать, пока Дрейк не назовёт твоё имя.

— Уже Н. Он не назвал — и не назовёт. — Тейс больно стиснул её руки.

— Ай!

Он тут же отпустил и, не зная, куда деть свои, скрестил их на груди:

— Прости.

— Ничего. — Она положила ладони ему на плечи — мышцы как каменные. — Тебе страшно?

— Да, — тихо сказал он, прикрывая глаза.

— Вот и ответ. Тебе вкололи что-то нервно-возбуждающее, что-то, что вызывает чувство страха и заставляет вести себя неадекватно. Дрейк хочет, — последнее слово она произнесла с нажимом, — чтобы ты побежал. Он позволит тебе выбежать за ворота. А там вколет транс и упечёт обратно. Посмотри на меня. — Она сжала руки на его плечах, и он открыл глаза. — Мы выйдем отсюда сегодня, легально. Веришь мне?

Тейс смотрел на неё. Он тяжело дышал, и зрачки его метались, переключаясь с одного её глаза на другой. Плохо, подумала она, он с каждой минутой всё меньше себя контролирует, и будет только хуже. Наконец он ответил:

— Да. Но это сильнее меня.

— Пошли. — Мел развернулась и потянула его за собой.

— Куда? — Он не стал сопротивляться.

— Как можно дальше от выхода.

— Прямо за спину дяде? Рядом с санитарами у главного коридора встанем?

— Хоть им на головы, если потребуется. Главное — удержать тебя.

Он резко остановился, рывком тормозя и Мел.

— Ты чего? — Она обернулась.

— Не хочу приближаться к ним. — Он попятился, быстро и тяжело дыша. — У них всегда при себе пара шприцев, чтобы сделать тебя беспомощным, а потом… что захотят.

Она сжала его руку:

— Они уже сделали свой ход. Всё будет напрасно, если ты побежишь. А я не успею удержать, если ты будешь близко ко входу. Так что — как можно дальше. Но не рядом с ними. Идём.

Она остановилась позади Дрейка, их отделяло от него несколько человек, и компания из троих пациентов — от санитаров на посту. Повернулась к Тейсу, развернула его так, чтобы ему не было видно ни дяди, ни санитаров. Он попробовал обернуться, но Мел схватила его за плечо, отчего он ожидаемо вздрогнул:

— Нет, смотри на меня. Дыши глубже. Подумай о хорошем, о том, что сегодня будешь делать на воле. И смотри только на меня, ясно?

Тейс кивнул.

— Эри.

— На посту, Мел, — раздался голос у неё в ухе.

— Препарат по симптомам.

Эри хихикнула:

— Может, тебе стоило стать врачом?

Мел не отреагировала:

— Сильное, нарастающее чувство страха. Холодный пот. Расфокусированное внимание, неадекватное поведение. Дрожь при прикосновении. Тейс, что ещё?

— Боль. Когда прошибает судорога, это больно. Гипертонус всех мышц, и усиливается — наверно, поэтому. Особенно шея, сзади, аж голову тянет.

Мел прикусила щёку изнутри — жалостью ему сейчас не поможешь:

— Слышала, Эри? Что это? — Не переставая смотреть ему в глаза, Мел развязала шейный платок. Без зелёного акцента горчичный костюм разом поскучнел.

— Дай минутку…

Мел хотела стереть пот, но даже от прикосновений к лицу Тейс слегка вздрагивал, так что она ограничилась только лбом. Он опустил глаза и слабо усмехнулся:

— На меня платков не напасёшься, да?

— Мы это исправим. Он больше тебя не тронет. — Тейс молчал. — Этот раз — последний. Надо только выдержать.

— Мел, — позвала Эри, — с вероятностью семьдесят восемь процентов — одно из синтетических стрихниноподобных соединений.

— Это обратимо? — На миг Мел взглянула куда-то в потолок, чтобы показать, что разговаривает с Эри, и тут же снова поймала взгляд Тейса.

— Да.

— Когда закончится действие?

— Полностью на выбор создателя соединения. Известные модификации — от получаса до суток, зависит ещё и от дозы, и от сопротивляемости организма. Но у вас тут исследовательская лаборатория как раз по этой части — учитывай, это может оказаться неизвестная модификация.

— Есть противоядие?

— С противоядием не выйдет. Мне жаль, малышка, одни плохие новости для тебя сегодня. У стрихнина антидота нет вообще. Есть только противосудорожное — снять возбуждение. И вот тут проблема: дозу рассчитывают по массе, по времени с укола и по анализу. Без анализа — гадание: слишком мало — судороги могут сломать ему хребет; много — он забудет дышать.

— Я могу ему как-то помочь?

— Постарайся повысить выброс эндорфинов.

— Гормоны радости?

— Да. Не противоядие, но чем больше эндорфинов, тем слабее симптомы нейротоксинов: ослабнет чувство страха, напряжение мышц, и прикосновения не будут так болезненны.

— Ну что? — Тейс пытался глубоко дышать, но каждый раз сбивался и делал пару судорожных вдохов.

— Скорее всего, стрихнин. Пройдёт, но когда — не узнать. От получаса до суток. — Он ничего не сказал, но глаза уже ответили за него. — Ш-ш-ш, главное — это пройдёт, это не навсегда, — напомнила Мел и положила обе руки ему на плечи.

Так они и стояли, глаза в глаза. Когда у него сбивалось дыхание, она сильнее сжимала ладонями его руки, глубоко вдыхала и выдыхала, и он повторял за ней.

Но становилось хуже. Спустя три человека он уже дрожал не переставая. Мел заговорила снова:

— Самое радостное воспоминание.

Тейс не ответил сразу, и она добавила:

— Отвечай, не задумываясь. Первое, что пришло в голову.

Спустя долгую секунду он нерешительно начал:

— Мы с родителями. В последний Новый год, дома.

— Что ты помнишь? Расскажи.

— Ёлка. Мы с отцом её вместе украшали, тридцать первого декабря. Мама задержалась в клинике. Пришла часа за три до курантов. Встала в дверях, склонила голову набок и широко улыбнулась. — Он поморщился, и дальше слова вышли через силу, будто челюсть свело. — И сказала: «Мальчики, я такая счастливая, как здорово, что вы у меня есть. Люблю вас». Подошла и обняла нас обоих. Мы сидели у ёлки с бокалами шампанского, смотрели на огонь в камине и благодарили уходящий год, — он закашлялся, сглотнул. — Отец — за то, что они нашли антидот…

Мел перестала дышать. Выдохнула — и ничего не сказала. Тейс продолжал, быстро и отрывисто:

— Он сказал, ещё чуть-чуть, и транс можно будет вывести, без единой ломки. Мама согласилась и добавила, что главное — мы, семья, что мы здоровы и мы вместе.

Было странно и неловко слушать такое сокровенное, когда он неотрывно смотрел ей в глаза, но Мел знала: нельзя отводить взгляд. Когда он замолчал, она спросила:

— А ты? За что был благодарен ты?

— За возможность выбрать свой путь. Учиться тому, что нравится, там, где захочу. И, — он снова поморщился, — ушёл, едва мы чокнулись бокалами под бой курантов и обменялись подарками.

Он умолк, и она его не торопила. Дрожь унялась, это было главное. Но он продолжил:

— Я хотел провести эту ночь с друзьями, с Викки.

— Твоя девушка?

— Да. Бывшая. Она даже приходила два раза навестить меня здесь. Потом я её не видел, — он отвернулся и посмотрел в пол. — Я не знал, что это был последний наш с родителями праздник.

— Ты не виноват.

Мел почувствовала, как начали снова подрагивать его руки:

— Давай ещё. Счастливое воспоминание.

— Не знаю, я не помню… — Его глаза снова казались мутными, и Мел испугалась.

— Ты занимался боевыми искусствами. — Тейс моргнул, и его взгляд стал осмысленнее. — Я в Майпике видела. Что это было? Ты сейчас продолжаешь?

«Пол Александр Фёдоров, — прозвучал в тишине голос Дрейка. — Мы рады за тебя. Пусть теперь твоя мечта лечить животных осуществится».

— Да. Стараюсь тренироваться в зале каждый день, когда могу. Самбо. Когда мне было девять, выиграл городские соревнования. Медаль вручили, золотую, даже на пьедестале постоял. — Уголок его рта поднялся, и Мел чуть расслабилась — дрожь снова отступила. — Отец тогда не смог прийти, а мать была. Кричала из первого ряда, складывая руки рупором… я слышал её голос в последнем бою. А когда мы сошли с пьедестала почёта, подбежала, обняла и шепнула, что гордится. У неё так глаза горели, даже слёзы проступили. — Он помолчал. — Спасибо, Мел. Мне и сейчас неловко, а потом я, наверно, вообще… — Он отвёл взгляд.

«Эми Янг. Ты молодец, мы гордимся тобой. Впереди тебя ждёт только свет и вдохновение. Рисуй, ждём твоей выставки. Живи и не оглядывайся».

Тейс и Мел смотрели друг на друга, он больше не дрожал. Эми встретила совсем пожилая женщина, они обнялись и всплакнули, потом скрылись за дверью. И Дрейк объявил, пристально глядя на Мел, так, что она тоже взглянула на него поверх плеча Тейса: «Благодарю, что разделили сегодня эту радость с друзьями. Помните, вы все теперь ещё чуть ближе к возвращению домой», — и замолчал.

Тейс закрыл глаза. Мел сдавила его плечи. «Неужели?.. — подумала она. — Нет, не может быть: Дрейк цепляется за последний шанс, надеется добить его». И тут Тейс распахнул глаза, и Мел ужаснулась: в них не осталось ничего, кроме безумия, лицо его исказилось от напряжения мышц.

— Я должен вырваться, я обязан, — он замотал головой, прикусил губу. — Я не могу здесь оставаться, я не могу… Не осуждай. — И Тейс вывернулся из её хватки, метнулся к выходу.

4. Удержи

Дрейк церемониймейстером возвышался на трибуне, как на сцене, и молчание его было частью номера. «Нет, нет, нет, не когда мы так близко… Он выпустит нас? Удержать его?» — мысленно завопила Мел. «Да!» — был мгновенный ответ. «Эндорфины?..» — только и успела она подумать. И чертыхнуться.

Мел рванулась за Тейсом — в толпе догнать его было нетрудно, — вцепилась в футболку, дёрнула назад, развернула к себе и прижалась губами к губам.

Судорога прошибла его тело в её руках. Их губы замерли, будто привыкая друг к другу: один удар, два, три… И он ответил. Резко, дерзко, ненормально — как утопающий, вырываясь на поверхность, хватает ртом воздух. Она чувствовала, как колотится его сердце под её ладонью, поражённое ядом. Как всё чаще и судорожнее ходит его грудь, всё сильнее сбивается дыхание. Подумалось: а если она совершила ошибку и сердце не выдержит? Она разорвала поцелуй и крепко прижала его к себе.

— Тише, тише… — Она гладила его по голове, ерошила волосы в ямке на шее. — Ещё пару минут, подожди, дай мне ещё несколько минут.

Он дрожал в её объятиях, зарывшись лицом в мягкие каштановые волосы. Она, сузив глаза, смотрела через его плечо на Дрейка. Родственники оставшихся уже попрощались с любимыми и потянулись к выходу, первые пациенты исчезали в главном коридоре. Дрейк смотрел на неё. Осуждающе, зло. Кажется, помимо собственной воли его губы разжались, и послышались слова: «Прошу прощения. Последний герой сегодняшнего дня — Маттейс Мейер. Иди, и да будет судьба к тебе милостива». Прошла секунда, прежде чем Тейс оторвал лицо от её волос — будто не сразу узнал собственное имя — и оглянулся на трибуну.

— Бежим. — Мел схватила Тейса за руку и потянула за собой к выходу. — Эри, машину к главному входу, открыть двери, взлетать в ту же секунду, как Тейс и я окажемся внутри.

Во внутреннем дворе клиники не было парковки — автомобили ждали за воротами. Но Мел это сейчас волновало меньше всего. Машина приземлилась у дверей, и под возмущённые окрики двух охранников, что бежали к ним от ворот, Мел втолкнула Тейса в открывшуюся дверь и прыгнула следом. Едва поднявшись с его груди в попытке принять приличное положение, она снова упала, придавленная вертикальным взлётом. Тейс обвил её руками, не позволив удариться о переднюю панель.

Взлёт прекратился, «ауди» рванула вперёд. Мел и Тейс неловко поднялись.

— Спасибо тебе, — сказал Тейс, усаживаясь на пассажирское, пока Мел занимала водительское. Взгляд его скользнул с её глаз на губы, он тут же отвернулся к окну. — Не верю… что свободен.

Она похлопала его по плечу. Тейс глянул на её ладонь. Голос Эри раздался из динамиков в салоне:

— Куда, Мел? Пока я веду в сторону дома.

— Нет, — вскинулся Тейс. — К тебе домой мне нельзя.

— Почему? У нас охрана, Дрейк с дозой не достанет.

Тейс долго смотрел на неё, не моргая, потом сказал:

— Два года после выписки наркоман под наблюдением опекуна. Мэр обязан будет вернуть меня дяде.

— Папа этого не сделает.

— Сделает, или пострадает. Узнай кто — и это первая полоса от Морозова перед выборами: мэр укрывает сбежавшего из-под опеки.

Паузой воспользовалась Эри:

— Мел, таинственные звонки «им», — была бы Эри живой, точно подмигнула бы, скривив рот, — через час.

— Отлично. Напомни без двадцати четыре, — она повернулась к Тейсу. — Тогда туда, где Дрейк не будет искать, где можно спокойно подумать, что-то совершенно случайное… Эри, в Шлиссельбург. Крепость Орешек.

— Шлиссельбург? — удивился Тейс.

— У тебя есть идеи лучше?

— Думал снять квартиру. Крепость Орешек — это же музей.

— И у меня есть журналистский пропуск, подписанный мэрией, в любой музей и памятник. Квартира… оплатишь со своего счёта — могут отследить через единую систему аренды жилья. Если только можешь снять у тех, кто готов ею не пользоваться?

— Нет, таких нет. За сегодня точно не нашёл бы. По твоему пропуску я смогу пройти с тобой?

— Что-нибудь придумаем. Скажу, ты мой стажёр.

Помолчали. Тейс смотрел на редкие облака и пытался унять колотящееся сердце, успокоить рваное дыхание. Лучше пока не становилось.

— Зачем ты хочешь ввязаться в это ещё дальше? Это опасно. Просто высади меня в городе и езжай домой.

— Не хочу, чтобы всё было зря. Что ты планировал делать?

— Купить кольцо, снять жильё по-тихому.

— Если Дрейк не заблокировал счета?

Тейс бросил на неё тот же пронзительный взгляд, что у окна в коридоре:

— Семейный счёт в дартах. Я ругал тогда родителей за нарушение закона. А они готовились.

— Четыре года прошло, — Мел смотрела прямо. — Большинство связей потеряно, друзья теперь в погонах и обязаны сдать под опеку. Ты один, так?

Тейс молча опустил голову.

— Эри, сообщение папе: «Пап, я — на журналистское расследование в Пекин. Сегодня решилось, извини, что так внезапно. Пока не знаю, когда вернусь. Это отличный шанс для меня, не могла отказаться. Береги себя, целую!»

Договорила — и уронила руки на сиденье. «Журналистское» — лишнее слово. После кабинета Анны расследование было просто её. Частное.

— Не стоило… — отвлёк её голос Тейса.

— Есть, Мел, — отозвалась Эри, и Тейс не продолжил. — Кстати, про «есть» — ты о еде не забыла?

— Молодец, Эри, давай сделаем крюк и закупимся где-то в центре. Найди подходящую фермерскую лавку. — Мел посмотрела на Тейса. — Попробуем расплатиться с твоего счёта? Может, это их немного запутает.

От прилавка пахло тёплым хлебом. Тейс втянул носом воздух и на миг прикрыл глаза. Продавец спросил, какой хлеб — бородинский или с тмином. Рука Тейса поднялась, замерла в сантиметре от буханки, и взгляд на полсекунды ушёл к лицу Мел — будто спрашивал «можно?»

— Оба, — сказала Мел, и рука закончила движение.

Продавец выставил на прилавок ящик с огурцами. На торце было выжжено: «Ферма трудовой реабилитации № 14. Гатчина».

— Регрессорское, — пояснил продавец таким тоном, каким говорят «домашнее». — Натуральное, по старинке растят, руками.

Отпечаток пальца — и у них был отличный обед. Фермерский творог, сметана, варенье, ещё тёплый хлеб, буженина, свежие овощи и сыр. И месячный запас сбалансированных консервированных искусственных соединений в багажнике. Четыре года прошло, а счёту хоть бы что. И системе, завязанной на отпечаток Тейса, тоже. Он снова замер на пару секунд над сканером в магазине, прежде чем оплатить. То ли наслаждался возможностью снова платить за себя спустя столько лет. То ли боялся, что не сработает, что Дрейк забрал у него не только свободу. То ли просто яд ещё действовал, и Тейс боролся со слабостью. Но всё сработало. Опекун мог закрыть ему доступ к счёту. Не закрыл. Значит, смотрит? Пусть смотрит туда, где их нет.

— В машину.

Мел с наслаждением откусила бутерброд и покосилась на Тейса. Он с трудом откусил свой, тяжело сглотнул и теперь смотрел на еду, как охотник на дичь: с жадностью, но будто бутерброд его вот-вот укусит.

— Вот, попей, — Мел протянула Тейсу бутылку воды.

Он вгляделся в бутылку, поднёс ко рту, отвёл, поднёс снова — и со второго раза отхлебнул.

— Антидот, — тихо сказала Мел. — Ты сказал, он был почти готов. Это правда?

— Правда, — неверной рукой он отложил бутерброд в пакет.

— Почему ты так уверен?

Тейс мрачно взглянул на неё:

— Иначе их незачем было бы убивать, — он отвернулся и продолжил, глядя в окно: — Это было дело их жизни. Мы всегда обсуждали успехи и неудачи за ужином. За пару дней до пожара они светились от радости, когда вернулись домой. Удалось вывести формулу, которая замещала не часть транса в крови, а весь сразу. Оставалось её стабилизировать: организм расщеплял антидот раньше, чем переставал нуждаться в трансе. Начиналась резкая ломка, жёстче, чем от транса. Но родители говорили, это уже не так сложно, должны были вот-вот закончить…

— Как об этом может никто не знать? И папа, — Мел нетерпеливо посмотрела на Тейса. — Он ждёт антидот от «Феникса», весь свой срок ждёт. Расскажем ему, он заставит Дрейка ответить.

— Как? Отведёт на допрос?

— Хотя бы. Твоя кровь — чистая. Через четыре года. Это повод для расследования. А там — может, и возобновить дело о пожаре.

— Чтобы Дрейк уж точно уничтожил формулу, если она ещё существует? А с ней, может, и оставшихся свидетелей.

— Ты правда думаешь, что он всё ещё хранит её из сентиментальности?

— Не знаю. Но сгоревшую лабораторию он почему-то не снёс. Есть шанс, что формулу не нашёл. Или нашёл не все копии. А ты правда думаешь, что мэр сделал не всё возможное за эти годы, чтобы добиться от дяди антидота?

— Всё, конечно… Но папа не знал, что он был почти закончен. Если ему сказать…

Машина замедлилась и снизилась, посылая рябь по Неве: перед ними на острове стояла гордая крепость.

— Эри, садись подальше от входа, за этой круглой башней, — сказала Мел. — Дальше мы сами.

— Да, крошка. И — сообщение от папы.

— Читай.

— «Поздравляю, горжусь тобой. Вечером позвоню. Тоже береги себя. Люблю».

Она расцвела — и краем глаза поймала, что уголки губ Тейса тоже приподнялись и тут же опустились. Он отвернулся к окну.

— Помочь? — спросила Мел, когда Тейс нерешительно остановился, глядя вверх, на холм, куда предстояло подняться — там возвышалась крепостная стена и средневековая башня из булыжного камня. Стоило признать, лучше ему не становилось, и выглядел он прискорбно. Бледный, с торчащими скулами, мокрые от пота волосы слиплись на лбу в сосульки. Его всё ещё потряхивало — от громких звуков, прикосновений и даже порывов ветра, а их у воды было достаточно. Ветер нёс с озера лёгкий запах сырости, и было прохладно. Типичный питерский июнь. Седые облака плотно закрыли и солнце, и всё небо, хоть дождя и не обещали.

Мел глянула на часы. Пятнадцать тридцать девять. Серебряная нить вокруг запястья, с кольцом, внутри которого загорались цифры, стоило на него посмотреть. Чёрные днём, горящие серебристым светом в темноте. Мамин подарок на последний день рождения с ней. Тейс всё не отвечал.

— Мел, позвонить «им». — Эри.

— Надо дать отбой на статью, подождёшь?

Он прислонился к машине, закрыл глаза.

— Эри, набери Юлию Кент. — И она отошла.

Пара гудков, и в ухе раздалось:

— Мел! Живая?

— Да, Юль, отбой на публикацию.

— Парень на свободе?

— Да. Спасибо и, — Мел замялась и опустила взгляд на сочную зелёную траву под ногами, — прости, что втянула, не спросив.

Юлия помолчала секунды две. Сама скандальная журналистка, разоблачившая серию договорных матчей и недавно засадившая за решётку наркобарона Кировского района, — что она могла ответить?

— Я бы поступила так же, — пауза. — Но, Мел…

— Да?

— Зная тебя… думаю, ты не знаешь правил этих игр. — Юлия замолчала, словно обдумывая, стоит ли продолжать. — Твой покровитель должен быть сильнее твоей жертвы. Ты поняла?

— Да.

— А, ничего ты не поняла, твой отец… это круто, но не то. — Мел живо представила, как Юля махнула рукой, качнула рыжей головой и, прикрыв глаза, приложила ладонь ко лбу, сдавив виски большим и средним пальцами с умопомрачительной длины ногтями. Непременно инкрустированными цветными кристаллами, с пузырьками переливающейся жидкости, с перьями колибри или ещё чем-то ультрамодным.

— Юля?

— Ну?

— Ты знаешь покровителя против Дрейка Мейера?

Снова молчание.

— Нет. Выпутывалась бы ты из этого.

— Не могу я его бросить сейчас. — Мел понизила голос, скосила глаза на фигуру, подпирающую машину. Его передёрнуло, но глаз он, кажется, не открыл. — Мы в ответе за тех… Лучше бы тогда не вытаскивала.

— Лучше бы. Дай знать, если нужна будет помощь. Помочь не обещаю, но обещаю подумать.

— Договорились.

— И статья у меня, — щёлкнула Юлина авторучка — та, «на удачу». — Заподозрю, что что-то случилось, — опубликую. Не у нас, Анна не сможет одобрить без процедуры. Но я знаю, где смогут.

— Юля… Это чудесно. Только… это наша единственная защита от него. Без веских оснований — не надо.

— Береги себя. — И Юля отключилась.

Тейс стоял, опершись о пассажирскую дверь, обхватив себя руками. Голову он опустил, глаз не открывал. Мел забеспокоилась, но время шло, и она попросила:

— Эри, набери Сашу. Венглинского.

— Ты самоубийца, Эдивейн?!

— И тебе привет, Саш.

— Какого чёрта забанила?

— Я звоню сказать отбой. Всё получилось.

— Нахрена ты в это влезла? — секундная пауза. — Нет, ладно, где ты?

— Не могу сказать.

— Да чтоб тебя, Мел. Они тебя прожуют и выплюнут, какого хрена ты этого не понимаешь? Увидела смазливую мордашку — мозги отшибло?

Мел прикрыла глаза и медленно проговорила:

— Я не собираюсь разговаривать с тобой в таком тоне. Уймись, или я отключаюсь.

Молчание.

— Позволь помочь тебе.

— Ты не можешь помочь.

— Твою мать, Мел.

— Не смей.

— Прости. — Он наверняка сжал и разжал кулак. — Я звоню твоему отцу.

— Только попробуй. Ты меня больше не увидишь.

Молчание.

— Ты с ним?

— Да.

— Какой план?

— Он в процессе.

Саша от души выматерился.

— Саша.

— Дура.

Она не ответила, но и не отключилась.

— Я боюсь за тебя. Позволь помочь. Прошу.

— Нет.

Он снова выругался, раздался приглушённый звук удара. Мел практически увидела, как кулак врезался в стену, сверкнули серые глаза, сжались в полоску тонкие губы.

— Чёрта с два. Ты позвонишь мне, как только будет план. В ту же секунду, поняла?

Мел не ответила.

— Или я звоню Висмонту.

— Хорошо, доволен?

— Буду, когда ты будешь в безопасности.

Она молчала.

— Лови контакт. Если что анонимно купить надо будет, в дартах — скажешь, от меня.

— Спасибо.

— Попробуй только не позвони.

— Я дам тебе знать, если посчитаю, что ты можешь помочь.

Послушала его дыхание.

— Обещаю.

— Ты знаешь, что я хочу сказать.

— Знаю. Пока, Саш.

— Чёрт бы тебя побрал.

— Эри, отбой.

Облака летели быстро, как редко бывает. Не плыли, как положено, величавыми теплоходами, а мчали стремительными катерами в шпионской погоне. С горизонта, где вода встречалась с небом, накатывали тучи. «Эри, фото», — Мел подняла руку с кольцом для ракурса. Потом приблизилась к Тейсу, прислонилась к гладкому металлу рядом с ним. Он открыл глаза. Они смотрели на неспокойные воды Ладожского озера, бескрайнего, как море. Камыши у берега шуршали, покачиваясь в такт порывам ветра. Наконец Мел предложила:

— Присядем? Всё равно слишком рано. Мы же не хотим объяснять охране, почему не уходим с закрытием. Да и выглядишь ты… не как праздный турист. Попробуем тихо войти после восьми. Может, тебя как раз отпустит.

Тейс опустился на траву, неловко опершись на руку. Мел хотела присесть рядом, но он остановил:

— Костюм испортишь. Вот. — Он стянул серую футболку и расстелил её на траве. Порыв ветра с воды — и его пробила судорога, а кожа покрылась мурашками.

Она поблагодарила удивлённо, сняла пиджак и потянулась накинуть ему на плечи. Миг — и она на земле, острый камень впился под лопатку. Тейс сжал её запястья, перехватил оба одной рукой, предплечьем надавил на шею. Мел попыталась вырваться, но он навалился, боком придавил её к земле и был недосягаем для удара ногой. Он смотрел на неё в упор и не узнавал — так смотрят на дверь, которую собираются выбить.

— Тейс, — едва прохрипела она. Так же мгновенно лицо его поменялось — как мим рукой провёл. Он отпрянул, отпустил её руки, отскочил подальше.

— Мел… Клянусь, я видел Дрейка со шприцем в руках. — Он перевёл взгляд на её горло, зажмурился, сжал руками голову. Опустился на корточки, упёрся лбом в сложенные на коленях руки.

— Тейс? — Мел шагнула к нему, медленно протянула руку, чтобы коснуться плеча. Он поднял голову, увидел, как она близко, и отскочил назад, оступился на покатом спуске к воде, но пружинисто покачнулся и удержал равновесие.

— Не подходи! — выставил перед собой ладонь. — Не приближайся. Мало ли что ещё мне привидится, я могу навредить тебе.

Тейс огляделся, прикрыл глаза, будто собраться с мыслями стоило огромных усилий. Дыхание его снова участилось, он коротко вдыхал и тут же шумно, с нажимом выдыхал, на груди и животе вырисовались напряжённые мышцы. Мел сделала ещё шаг ему навстречу:

— Эри, галлюцинации. Добавь к симптомам и повтори анализ.

— Работаю, малышка.

— Мел, садись в машину и улетай, живо. — Тейс открыл глаза и посмотрел на неё исподлобья.

— Молодые люди, здесь нельзя парковаться! — раздался окрик издалека. Охранник, в годах, но сухой и поджарый, бочком спускался с холма, припадая на одну ногу. Подошёл и остановился между ними, уперев руки в бока, как завуч перед нашкодившими школьниками. — Парковка — в Шлиссельбурге, — он сделал ударение на названии города и потянул букву «у», будто объяснял трёхлеткам, показал рукой за башню, где Нева отделяла остров с крепостью от города, — до музея ходит паром и частные катера. Парковались бы тут все кому ни попадя — ступить было б некуда. — Закатил глаза, носком ботинка расправив траву.

— Прошу прощения, — отозвалась Мел, сияя всеми зубами и уперев руку в бедро в попытке отвлечь внимание от бледного дрожащего Тейса, — мы готовим большую статью о крепости. Эри, покажи мой пропуск.

Над кольцом вспыхнул экран, и на нём высветился пропуск в объекты культурного наследия, с фото Мел и подписями отца и редактора Анны, плюс лого «Глобал Планет Петербург» и герб города с якорями и скипетром. «Проход в любое время суток», — значилось снизу.

— Это замечательно, но всё ещё не позволяет вам портить газон. — И всё же, видно было, уважения у сторожа к ним поприбавилось: пишущие о его крепости журналисты гораздо лучше наглой парочки мажоров-любовников. — У нас есть маленькая парковка внутри, у магазина с кафе, но вам стоило согласовать визит заранее.

Мел развела руками:

— Коллега подвела: статья горит, послезавтра в номер. Мы можем воспользоваться парковкой?

Охранник пожевал губами, пригладил рукой наполовину седые усы щёточкой:

— Повезло вам, молодёжь. Одно местечко свободно до завтрашнего утра. Вы надолго?

— Нам подойдёт. Так и так придётся работать ночью. Завтра, до начала рабочего дня, обещаем убраться. — Мел подняла футболку Тейса, отряхнула её и бросила ему, а сама посмотрела на охранника. — Разрешите переставить машину сейчас?

— Конечно, убирайтесь уже с этого газона, да побыстрее!

Мел выразительно повела глазами: в машину. Тейс окинул взглядом тесный салон. Тогда она решительно шагнула навстречу, схватила его за руку и втолкнула на водительское:

— Двигайся. И, — она прошлась по нему взглядом от глаз до живота, — надень уже футболку, не смущай дедушку — легенду портишь.

— Мел… — он глянул вниз, туда, где только что был её взгляд, будто проверял, что она там увидела, и футболку натягивал, уже отвернувшись к пассажирской двери. — Ты же понимаешь, что мы сейчас можем разбиться?

— А ты постарайся, чтобы этого не случилось. Есть план.

— Какой?

— У подруги отец — врач. В их клинике есть лаборатория, а в крепости наверняка найдётся транслятор.

— Мел? — воспользовавшись молчанием Тейса, пока он справлялся с приступом судорог, Эри вмешалась.

— Говори.

— Вероятность производной стрихнина — девяносто восемь процентов. Галлюцинации — один из симптомов. Правда, такие детальные… Значит, делириант подмешали. Кто-то составлял этот коктейль под задачу.

— Могла бы и предупредить, подруга. Что ещё? Что ещё нас ждёт, если это стрихнин?

— Внесла себе поправку в модель поведения. Мне очень жаль. — Электронный голос излучал сочувствие и раскаяние, но тут же перескочил в усмешку. — А вам мало? Ничего, всё так же, до суток. По симптомам вероятность смертельной дозы меньше четырёх десятых процента. Но я не гарантирую, что это не модификация. Тогда — что угодно.

— Отлично.

— Рада помочь, — наивный искусственный интеллект не распознал сарказма.

— Что она сказала, это скоро пройдёт?

Мел посмотрела прямо:

— До суток. — Он прикрыл глаза и, запрокинув голову, глубоко вдохнул. И Мел не смогла сказать про вероятность изменённого яда, действующего неизвестно сколько. — Ни капли не легче?

— Легче? Я тебя чуть не убил, а ты спрашиваешь, легче ли мне?

— Я спрашиваю, как ты себя чувствуешь. Не думай о галлюцинациях, Эри сказала, это один из стандартных симптомов.

Он ответил не сразу:

— Я уже не спасаюсь бегством от каждого шороха? Наверно, легче.

— Эри, взлетаем. Ручное управление.

Мел аккуратно посадила машину на свободное место за музейным кафе. Тейс молчал, закрыв глаза, — контролировал дыхание.

— Погоди, я переоденусь. — Мел вышла, взяла из багажника кеды, джинсы и искусственно состаренную зелёную футболку с надписью «Мехико». Набор на случай поездки за город пятничным вечером прямо с работы. Забралась на заднее сиденье. Не стала просить не смотреть, а он не обернулся и в зеркало заднего вида не взглянул — так и сидел с закрытыми глазами, только как-то неестественно неподвижно. Переоделась, накинула прежний пиджак:

— Идём.

Они вошли в просторный внутренний двор крепости. Панорамное кафе прислонилось к каменной стене — прозрачное, как аквариум. Сейчас в нём было полно рыбёшек: парочка сидела за одним из столиков, семья с двумя детьми присматривалась к стеллажам с сувенирами, и в раздвижные стеклянные двери, неспешно озираясь, втягивалась туристическая группа во главе с полной женщиной-экскурсоводом.

— Пойдём осмотримся, найдём угол потише и дождёмся закрытия. — Мел потянула Тейса через зелёный двор к противоположному от кафе углу, где, казалось, было меньше всего народа. Пересекая двор, он задержал взгляд на трёх гигантах — солдатах давней мировой войны. Они клялись в верности крепости и Родине, подняв ввысь пулемёты. Двое воздели глаза к небу, а третий, казалось, печально смотрел свысока прямо на него. Тейс отвёл взгляд первым.

Они прошли в арку и оказались в уютном внутреннем дворике. Узловатая яблоня сгорбилась у крепостной стены, и солнечный луч рисовал тенями её ветвей причудливые узоры на камнях. Рядом зиял узкий низкий вход в пузатую башню. Когда-то он, должно быть, был на уровне земли, но годы утопили башню в почве, и теперь вниз вели несколько ступеней. Множество ног стёрли их посередине. Миновав коридор, они оказались в пустом высоком помещении-кольце. Посередине высилась колоссальная каменная опора. Мел с Тейсом обошли вокруг неё: другого выхода из башни не было, только пара узких бойниц без стёкол.

— Отдохнём? — тихо спросил Тейс.

— Давай.

Они присели прямо на земляной пол в сводчатой нише. Как воронка, которую положили на бок, ниша сужалась за их спинами и оканчивалась дырой бойницы. Тоненькое деревце проросло из неё сквозь камни. Хилыми зелёными листочками оно тянулось наружу. От вековых стен веяло сыростью.

— Холодно? — спросила Мел. Тейс дрожал, но от холода или от яда?

— Ничего.

Она стянула пиджак, но накидывать на него не стала, просто протянула в руки.

— Сама замёрзнешь, надень.

— Замёрзну — попрошу обратно.

Тейс набросил его на плечи и спрятал ладони меж коленей. Слишком узкий для него, пиджак поначалу топорщился, но понемногу адаптивная ткань стала увеличиваться в размере, пока он не оказался как влитой. Спустя минуту дрожь чуть унялась.

— Лучше? — спросила Мел.

Тейс кивнул:

— Спасибо. — Одёрнул воротник и, опустив взгляд в пол, добавил: — Отличный пиджак.

— У тебя же был план? — поинтересовалась Мел. — Не говори, что не было.

— Примерный.

— Поделишься?

Тейс сузил глаза, будто видел в камнях колонны напротив что-то, невидимое Мел, и сказал ровно, как читают приговор:

— Дрейк должен ответить за родителей. Он убил их, я это докажу. И верну клинику, их семейное дело.

— Как?

— С ними работала команда учёных, пять человек. Трое погибли в том пожаре. Но двое — нет, и они не работали в «Фениксе» при дяде. Хочу поговорить с ними. — Тейс снова вдохнул, задержал дыхание и прерывисто выдохнул. — Ещё есть место преступления. Лаборатория родителей так и стоит нетронутая, огорожена забором. Она была в отдельном здании во дворе, и клиника от пожара не пострадала. Дядя устроил новую лабораторию рядом со своим кабинетом, прямо в клинике.

— Ты… хочешь пробраться обратно в «Феникс»? — Мел уставилась на него, не веря. — Откуда мы с таким трудом вырвались и где ты гарантированно схватишь дозу?

— У меня нет выбора.

— Почему? Беги сейчас, ляг на дно. Посвяти жизнь учёбе, заведи связи. Набери союзников, проработай план — и переиграй его. Начнёшь действовать сейчас, — взгляд её ушёл к деревцу в бойнице, — погибнешь почти наверняка.

Тейс молча опустил голову. Потом взглянул на неё. Смотрел долго, неотрывно, а рваная чёлка падала на глаза, и в тени закутка они казались Мел чёрными.

Молодая пара вывернула из коридора, держась за руки. Каменная крошка похрустывала под их ногами. Не спеша оглядывая кирпичные стены, они приблизились к мощной сердцевине башни, подняли головы. Девушка что-то шепнула парню, оба хихикнули. Обойдя вокруг опоры, они не стали больше смущать уединившуюся парочку и так же, не торопясь, побрели обратно.

Когда они скрылись из виду, Тейс наконец ответил:

— Нельзя ждать так долго: антидот важнее мести. Четыре года — и его всё нет. Дрейк не работает над ним, он делает всё, чтобы антидот никогда не появился.

— Отец может помочь. Ехать к нему нельзя, понимаю, но можно рассказать.

— Это ничего не изменит, только не даст мне найти антидот, если это ещё возможно.

— Почему же?

— Что он может сделать? Допросить Дрейка? Тот не расскажет, не обязан. Зайти через мою кровь? Халатность. Забыли анализ отправить в базу. Штраф клинике, выговор опекуну. Даже опеки не лишат. Да Дрейк, может быть, сейчас сидит и документы о моей выписке прошлым годом подписывает, и на бумаге я год как дома, под его, опекуна, наблюдением.

— Тогда почему он тебя выпустил? Почему испугался статьи?

— Не статьи, огласки и проверки. Что они нашли бы, вопрос. И как это понравилось бы трансокартелям, которые Дрейку помогли возглавить клинику.

— Раз он боится проверки — опубликуем статью, и будет аудит.

— Тогда нас от Дрейка уже ничто не защитит. Пока статья у твоей коллеги, он не может даже полицию послать за сбежавшим подопечным: пошлёт — статья выйдет. Из аудита он, может, и выкрутится, но рисковать не захочет.

— Папа защитит.

— Это наркокартели, Мел. Кто угодно может оказаться их человеком или стать им — они умеют убеждать. У твоего отца все люди на сто процентов надёжные?

«Я хотел бы и дальше доверять своей команде. Но вынужден искать кротов». Мел прикрыла глаза, потом посмотрела в далёкий потолок, которого, в общем-то, не было: опора просто сходилась со стеной далеко в вышине.

— А главное, — продолжил Тейс, — время. Любое расследование, проверка — Дрейк сто раз успеет уничтожить всё, что осталось.

— Что мешает ему сделать это сейчас? Когда ты вырвался и начал действовать.

— Я для него — мальчишка. Он не верит, что я смогу что-то сделать. А свидетелей убрать — не коврик постирать, это снова лишнее внимание. Пока он не считает их опасными, не тронет.

Мел помолчала: доводы кончились.

— Всё слишком сложно. А у тебя на всё готов ответ.

— Четыре года. У меня было время подумать. Другого выхода нет. Только прятаться и тихо копать, одному.

— Ладно, опрос свидетелей, потом лаборатория, допустим. Но то, ради чего всё это. Антидот. Ты уверен, что он ещё существует?

— Нет, — Тейс смотрел ей в глаза. — Но я верю в это. И ещё — точно знаю, даже если формулы больше нет, её можно разработать. Раз удалось родителям — удастся снова. Но пока клиники с их лабораториями у Дрейка, этого не будет.

5. Не говори

«Рассказать?» — нет ответа. Даже больше: Мел, скорее, слышала «нет», но едва различимое. Так бывало, когда то, о чём спрашиваешь, не случится, независимо от принятого тобой решения. Так в детстве Мел спрашивала, ехать ли отдыхать с родителями или остаться с бабушкой, а отца не отпустили в отпуск.

Ещё раз обрисовала в памяти окружение: полутень, крупные пыльные булыжники стен, ниша из кирпича, что местами крошится и осыпается, и эта крошка скрипит и шуршит под ногами на земляном полу. Лёгкий запах сырости. Она сидит, прислонившись к стене и обхватив руками одно колено. Браслет от часов на руке — подарок мамы. Серый свет из бойницы. Правое плечо ощущает тепло Тейса. «Рассказать отцу?» — и снова ничего.

— Не говори, — сказал Тейс, не глядя на неё. — Он не сможет не начать действовать. Поднимет шум. Дрейк заметёт следы, и антидот я не найду. И, — он наконец посмотрел на Мел, — твоего отца могут убить.

Она тоже посмотрела на него. Башня молчала. Ни скрежета, ни шага, ни ветра в бойнице — ни звука не нарушало её умудрённую веками тишину. Он продолжил, чеканя слова:

— Мэр в союзниках — это невероятная удача. Не представляю, как мне так повезло встретиться именно с тобой. И как тебе так не повезло… — нервным движением Тейс убрал волосы, на миг показались зажмуренные глаза, и тут же волосы снова рассыпались, оставляя на виду только твёрдую черту рта.

— Мне не… — попыталась было возразить Мел, но Тейс выставил вперёд руку, и она запнулась.

— Если уж подло пользоваться ситуацией, то к мэру я должен прийти с готовым делом. Принести все доказательства на блюдечке, чтобы у Дрейка и шанса не было отвертеться. Без доказательств мэр обязан меня вернуть. С доказательствами — защитить. И если найду формулу — антидот будет уже не скрыть. Понимаешь?

— Понимаю, — она поднялась, сделала пару шагов вперёд, потом повернулась, посмотрела на Тейса сверху вниз и сказала неожиданно низко и хрипло, — но твой план — безумие. Начнёшь его исполнять — и убьют тебя.

— Не убьют, мёртвый я Дрейку не нужен. «Феникс» — стратегический объект, наследуется только по прямой линии — или отходит государству. Так что ему я нужен живой — и недееспособный. Угроза — только транс.

— А картелям?

— Картелям я пока никто. Мальчишка, сбежавший от опекуна. Стану кем-то — тогда да. Значит, надо успеть раньше. Они не ожидают, что я полезу обратно сразу, как вырвался. Я знаю кое-что о системе защиты клиники. Чёрт… — Тейс хотел тоже встать, но судорога не вовремя прошила тело, ноги подвели, и он рухнул обратно на холодный сырой пол.

Мел шагнула вперёд, подхватила его под руку, но он вдруг вздрогнул и отшатнулся, глаза его расширились и в то же время будто остекленели — он смотрел не на неё, а в пустоту перед ней:

— Нет, нет, нет… — с каждым словом голос его слабел, затихал, последнее «нет» он просипел едва слышно.

Отталкиваясь пятками в серых форменных кедах, отполз в угол, под самое окошко, вжался в каменную кладку, подтянул колени к груди, схватился за голову и зажмурился.

— Тейс… — позвала она вполголоса, не решаясь приблизиться.

— Тебя нет, нет, это нереально… — он неистово мотал головой, не открывая глаз.

«Подойти?» — «Да», мгновенное, ясное. Даже точку нормально не выписала. Ну и ладно, тут совсем недолго до ответа. Она на цыпочках приблизилась, присела на корточки напротив:

— Тейс, очнись. Это я, Мел…

Он открыл глаза. Теперь там был страх, но и облегчение. Он видит её, поняла Мел.

— Я что-то говорил? — хрипло спросил он раньше, чем спросила она.

— Только твердил «нет, нет»… — Она опасливо коснулась, погладила его по руке, спросила спокойно и ласково: — Что на этот раз, что ты видел? — Он отвёл взгляд, не ответил. — Скажи, станет легче.

— Мать. В огне.

Мел прикрыла глаза, закусила нижнюю губу — так, что остался след от зубов:

— Я тоже потеряла мать три года назад.

— Соболезную… — Получилось? Он смотрел по-другому, переключился. — Как это случилось?

— Инсульт. Нас не было рядом. Мозг слишком долго недополучал питание, врачи не смогли спасти.

Про маму она тогда не спросила — и не могла спросить. Это была случайность, а не решение. Но чувству вины было всё равно. «Да, подойди», — быстро послала Мел сигнал себе двухминутной давности.

Пальцы его процарапали в земляном полу борозды.

— Всё кончилось. Это только галлюцинация, — сказала она. Его колотило, он не отвечал и не двигался, уставился в одну точку, и это стало так страшно, что Мел не смогла смотреть дольше. — Идём, — она взяла его за холодную руку и потянула. — Идём, нельзя ждать закрытия. Мы должны узнать, что за дрянь тебе вкололи, и обезвредить её, сейчас.

— Как? — он поднялся, опираясь на её руку.

Мел огляделась:

— А вот так. — И она саданула его ладонь об острый выступ в своде ниши — там, где от кладки откололся кусок. Из глубокого пореза тут же засочилась кровь.

Он отдёрнул руку, обжёг её взглядом, какого она у него ещё не видела, но тут же потушил его:

— Ты что?! А если бы я снова…

— А теперь — к сторожу.

По дороге Мел позвонила Глории, школьной подруге. Отец Лори был педиатром. В его клинике была собственная лаборатория. Она удивилась, но согласилась попросить отца сделать для них анализ и не спрашивать детали — привыкла к журналистским причудам подруги.

Мел прилепила кровоостанавливающий пластырь к порезу, Тейс поблагодарил.

— Слушай, парень, странно ты выглядишь, ей-богу.

Тот же охранник привёл их на свой пост, достал аптечку из стеклянного шкафа — рядом под стеклом стояло фото с двумя озорными пацанами. Сейчас он с прищуром вглядывался в бледное лицо Тейса, а тот неподвижно смотрел в шкаф: похоже, молился про себя, чтоб судорога не догнала.

— У него разновидность иммунодефицита, — вмешалась Мел, — лёгкая, но всё же. А ещё он крови боится.

— Э-эх. — Охранник поморщился с видом «чтоб мужик да крови боялся».

Мел сглотнула и продолжила:

— Гвоздь был ржавый, анализ крови бы сдать. У него свой постоянный врач есть. Можно, транслятором воспользуемся, пожалуйста? — протянула она, и охранник на неё скептически покосился. — Может быть, вопрос жизни и смерти, с его-то болезнью. Мы оплатим передачу.

— Транслятор — только для администрации, у меня и разрешения-то нет.

— Да никто и не узнает, прошу вас! Пока мы долетим до клиники, пока они примут, разберутся, анализ сделают, может быть поздно.

Тут ей и играть особо не пришлось. Всё правда — только в обычную клинику им нельзя. Идентифицируют личность, сообщат опекуну. И можно не успеть уйти: кто знает, что ввели Тейсу, и не решат ли задержать и отправить в тот же «Феникс». В основном реабилитируют там, конечно, от транса, но центры многопрофильные. С любой наркотической зависимостью могут направить туда.

Поймав колебание старика, Мел добавила:

— Мы готовим материал о крепости. Хранители, смотрители — с именами, с лицами. Как вас зовут?

— Игнатий, — сторож пригладил усы большим и указательным пальцем. — Осипов.

— Обещаю: будете в статье, — она головой указала на фоторамку. — Внуки прочтут.

Сторож молчал.

— Пожалуйста.

В кабинете директора Тейс смотрел на автошприц:

— Ты когда-нибудь раньше это делала?

— Нет, но автоматическим шприцем сложно промахнуться. — Мел издала смешок. — Или ты боишься уколов?

Он промолчал, дыхание его всё больше ускорялось и сбивалось. Свободная ладонь его тем временем легла на сгиб другого локтя, и большой палец повёл по линии вен — раз, другой, как стирают отметину. Сам он этого, кажется, не замечал.

Её улыбка угасла. Он не смотрел на неё, то ли от смущения, то ли поглощённый борьбой с собой.

— Ладно, ничего, справимся. Поработай кулаком.

Транслятор наночастиц в кабинете директора разобрал пластырь с кровью на частицы, передал алгоритм сборки транслятору в клинике отца Лори, и тот провёл обратную сборку в лаборатории за километры от них. Так можно было собрать хоть на Луне. Живых существ пока телепортировать не рисковали, но всё шло к тому, что и для людей когда-нибудь не станет расстояний. Стоило это столько, что всё тяжелее пробирки, если терпело до завтра, по старинке возили грузовиками.

Дядя Эрик, как Мел звала отца подруги, провёл анализ. Подтвердилась гипотеза Эри — стрихнин и что-то ещё, не из каталога, по действию делириант. Мел попросила сохранить результат: улика, пусть пока и слабая. Отец Лори транслировал им бензодиазепин. Пояснил, что стрихнин возбуждающе действует на нервную систему, а бензодиазепины — наоборот, подавляюще. Делириант тоже приглушит — полностью снять нечем, но к утру выйдет сам.

Должно было сработать. Но доктор предупредил о побочных эффектах: когда бензодиазепин снимет возбуждение, торможение может прогрессировать, тогда придут сонливость и заторможенность.

Вена бледно засинела под кожей, когда Тейс несколько раз сжал и разжал кулак. Едва Мел коснулась сгиба локтя салфеткой с дезраствором, его передёрнуло. Они переглянулись. Хорошо, что Мел уговорила охранника выйти, чтобы не смущать Тейса. Фамилия мэра на пропуске помогла добиться нужного уровня доверия.

— Так я тебя пораню. Есть идеи, что сделать, чтобы не дёрнуться?

Он глубоко вдохнул и выдохнул, сжал свободной рукой подлокотник кресла — приятный на ощупь, чуть шершавый неопластик нагрелся от тепла его тела:

— Коли. И если что — беги.

— Готов?

Он закрыл глаза. Мел прицелилась и резко прижала автошприц к его руке. Судорога пробила его снова, яростнее, чем в прошлый раз. Игла выстрелила, шприц дёрнулся, и остриё рассекло кожу на сгибе локтя. Но Мел прижала его сильнее, удерживая руку Тейса на холодном стекле директорского стола, и игла вошла в вену. Шприц начал медленно опустошаться. Из-под него показалась струйка крови. Тело Тейса напряглось, кулаки сжались, он зажмурился, быстро-быстро задышал и открыл глаза. Мел смотрела на его лицо, а не на шприц, и это её спасло. Она уже видела этот взгляд, сразу узнала его — и отскочила. Почти вовремя: хук справа лишь мазнул её по подбородку.

Тейс вскочил, пошатнулся, но встал в стойку: ноги полусогнуты в коленях, правая впереди, ладони выставлены вперёд, левая чуть позади. Кровь капнула с неё на тёмные доски пола.

— Тейс?.. — Мел медленно попятилась и упёрлась в стену.

Он шагнул к ней. Она метнулась за стол, вцепилась в столешницу. Он ударил что-то невидимое, закрылся от встречного незримого удара — и двинулся следом.

— Тейс, это я. Что бы ты ни видел, это нереально, здесь только я, Мел. — Она старалась заставить себя трезво мыслить, но ладони на стекле стола взмокли. Он года три учился на полицейского, а боевыми искусствами занимался, небось, с пелёнок. Её курсы самообороны по настоянию отца в двенадцать лет просто жалки в сравнении и никак её не спасут, если он сейчас же не очнётся.

Медленно он двинулся в обход стола, лицо его было спокойно и сосредоточенно: ни тени злорадства или удовольствия, только концентрация на цели. Лишь глаза расфокусированы, и от этого ещё страшнее. Так выглядят люди, когда задумаются, уходят в себя — и удивлённо промаргиваются, когда машешь у них перед глазами. Только задумавшиеся сидят спокойно, а не надвигаются с намерением убить. Мел сместилась в противоход. Тейс метнулся ей навстречу, она — от него. Повторили в другую сторону. Рука Мел, опиравшаяся о стол, задела что-то холодное. Рядом с полоской, из которой высвечивался рабочий экран директора, стоял стеклянный стакан с недопитой водой. Тейс метнулся в обход стола на неё, она едва успела схватить стакан и, когда он почти настиг её, плеснула воду ему в лицо.

Тейс мотнул головой — мокрые волосы хлестнули по лбу. Он протёр глаза, убрал с лица чёрные пряди и замер, посмотрел на Мел. Осознанно — он видел её.

— Мел?.. — он окинул её взглядом с головы до ног, заметил красный след на подбородке. Опустил взгляд на стол, за который пару секунд назад схватился, огибая его в рывке, и всё ещё не отпустил. — Мел, я что?.. Нет… — Тейс попятился.

Мел шагнула ему навстречу:

— Тейс… — она подняла и опустила ладони в успокаивающем жесте, он ещё отступил.

— Неужели я…

— Всё в порядке.

Тейс упёрся в стену там же, где и Мел незадолго до этого. Она взяла его за руку, он привычно уже вздрогнул и уставился в пустоту; кадык дёрнулся, как от глотка чего-то горького:

— Я ударил тебя.

— Что ты видел?

— Какая разница… Я. Ударил. Тебя.

Мел повторила медленно и чётко:

— Что ты видел?

— Драку перед арестом, — машинально ответил он, не поднимая глаз от пола.

— Расскажи.

Он тряхнул головой, посмотрел на неё, как на ненормальную:

— О чём ты вообще? — протянул руку к её подбородку. — Дай посмотреть. — Но тут же отдёрнул. — Чёрт! — Отскочил, выставив перед собой руку. — Всё, хватит. Уходи, сейчас же садись в машину и лети домой. Сколько ещё раз… — он указал на дверь. — Давай, пока ещё не поздно.

— Ага, сейчас. Глянь, не я там улепётываю? — Мел показала на окно для наглядности. — Противоядие вот-вот подействует, уймись.

— Когда?

— Десять минут, — не задумываясь, ответила Мел. Она не знала.

В опустевшем музейном кафе стонали и плакали, переливаясь, скрипки, барабаны фоном отбивали тревожный ритм, и вот засеребрилась лютня, зачеканила шаг, и скрипки набрали силу, завторили ей громче, громче, тревожней, разрезая мелодию, какая могла бы играть для рыцарей Круглого стола. Тейс сидел за столиком — стул он, садясь, молча развернул так, чтобы видеть и двери, и двор. Лицо его постепенно приобретало здоровый цвет.

— Так что за драка? — Мел поставила перед ним стакан воды. Музей закрылся в восемь, и они были одни. Сторож пустил их в кафе — дописывать статью.

— Держись подальше от меня, — не повёлся Тейс, пристально глядя на стакан.

— Брось, ты выглядишь гораздо лучше, — Мел тронула его за плечо, — видишь, и судорог больше нет. Ты не сорвёшься.

Он с укором посмотрел на неё и тихо, серьёзно сказал:

— Я согласился, чтобы ты осталась. Взамен не подходи ко мне на расстояние удара. Полтора метра. — И, поймав её взгляд, нехотя пояснил: — На спаррингах в ГИОПС это вбивают первым делом: чуять дистанцию спиной. Зачёт не ставили, пока не научишься.

Мел послушалась и отошла. Красное солнце над пальмой на её футболке село за горизонт стола и отразилось в стекле столешницы, как в море, когда она опустилась на стул напротив, а лицо её — на сложенные одна на другую кисти рук. Оттенки красного на ободке стола и солнце совпали точь-в-точь, и оттого солнце походило на яйцо, разбитое и теперь растекающееся.

Кафе не играло в средневековье — оно с ним дружило: вещи, которые могли бы стоять здесь ещё при шведах, приветливо перекликались с современностью. Кованые столы — чёрные, жёлтые, красные, — панорамное стекло в пол, прилавок из толстого спила с необработанным краем. На стеллажах с сувенирами в желтоватом свете кованых люстр зловеще блестели чёрные глаза фигурок воинов. За стеклом серело небо белой ночи, и «ауди» Мел на фоне каменной кладки казалась кадром из фильма про путешествия в прошлое.

Тейс поднял стакан, задержал у губ, посмотрел воду на свет — и только потом глотнул.

— Мы с Трис сидели в баре, — тихо начал он, глядя теперь в пустоту сквозь стакан в своих руках.

— Трис?

— Встречались. После Викки, совсем недолго, — пояснил Тейс, опустив глаза. — Пришли поздно, свободных столиков не было, и мы сели за стойку. К Трис подсел какой-то шкаф, начал приставать. Я сказал, что она со мной. Нормально сказал, правда. — Он поднял взгляд от стакана: в глазах Мел плясали жёлтые огни люстр; дальше спорить он не стал. — Это было после похорон родителей, я подумал, что сидел слишком погружённый в свои мысли, и парень просто не понял, что Трис не одна. Но громила ответил, что ему плевать, — Тейс помрачнел, вспоминая. — В общем, всё по классике барных драк. Справиться с ним удалось, но запись чудесным образом оказалась в новостях на следующий день, после того как дядя всадил мне транс и упёк в «Феникс».

Мел протянула было к нему руку, но осеклась.

— Она уговорила зайти в тот бар. Именно в тот, — Тейс бросил взгляд на Мел и отвернулся. — А потом, — помолчал, глядя на Луну, — не пришла ни разу и больше не отвечала.

Стало слышно музыку — скрипки как раз стихали.

— Дрянная история.

Он склонил голову, принимая, и оба замолчали снова, погружённые в мысли.

Луна висела над крепостной стеной, большая и неровная, с бледными полосами, как от граблей, поперёк Океана Бурь. В школе рассказывали: каждая шире, чем от Петербурга до Новгорода.

— Заплат стало больше, — сказал Тейс, — за четыре года. Из моего окна Луну не видно. — Он коснулся лбом стакана, уголок губ его приподнялся, и он добавил: — было.

— Не замечала, — сказала Мел, и снова стало тихо.

Они не просидели в этой неловкой тишине и минуты, когда её разрушило шуршание разъезжающихся дверей. Тейс поднял глаза от стакана — поздно. Сверкнуло дуло пистолета, за ним из серых сумерек двора шагнул мужчина в чёрной кожанке:

— Замерли, голубки.

6. Гони

Шприц скользнул по стеклу и ткнулся иглой в ладонь Мел. Она отдёрнула руки.

— Бери.

Тейс в бессилии сжал кулаки, по привычке напрягся, готовый к заведомо бессмысленному прыжку. Мел молча смотрела в чёрную дыру дула и не могла отвести взгляд. Дуло метнулось вверх-вниз — на шприц и на неё:

— Бери-бери. — Его сухой голос курильщика вернул её к реальности, и она медленно подняла шприц. — Коли ему.

Он смотрел на неё в упор:

— Твои пальчики теперь на шприце. Чуешь, чем пахнет?

Мел поднялась, не отводя взгляд:

— Нет. — Выиграть время, думать, думать.

Дуло повернулось к Тейсу:

— Вставай.

Тейс медленно поднялся, пристально глядя на неё:

— Делай, как он говорит.

Мел заглянула в его глаза, совсем чёрные в неярком жёлтом свете, помотала головой.

— Ничего. — Лицо Тейса застыло, но голос был тихим и мягким, уговаривающим.

Парень с пистолетом сделал шаг навстречу Тейсу, дуло смотрело ему в грудь:

— Вышел из-за стола.

Тейс послушался. Между ними было шагов семь пустого пространства — зона входа и очереди в кассу за прилавком. Достаточно, чтобы не промахнуться, слишком много, чтобы атаковать. Дуло нацелилось ему в ноги.

— На счёт три он ещё долго не сможет ходить. — Усмешка. — А может, никогда. Раз.

— Мел, проблемы? — раздался в её ухе голос Эри.

— Красотка, я в перчатках, пальчики на шприце только твои. Вариант один: колешь, он едет в «Феникс» целым, ты — к папочке. Не будешь рыпаться — шприц не попадёт в полицию. Два: он — в «Феникс» с простреленной ногой, ты — за решётку за транс. Решай. — Он приподнял кустистую бровь.

Чёрные сапоги с чередой кожаных ремешков-застёжек с металлическими треугольными наконечниками, потёртые экокожаные штаны, вытянутые на коленях, металл клёпок на рукаве куртки отражает Луну, красноватый блеск габаритных огней «ауди» в сумраке за окном. Мгновение тянулось, детали липли к глазам и мешали думать. Чёрная куртка, чёрное дуло, чёрная машина. Красные габариты.

Мел медленно, невыносимо медленно в отчаянии перевела взгляд на Тейса. Встретилась с его спокойными глазами. Он стоял перед ней, широко расставив ноги и протянув руку веной вверх. В его глазах не было обречённости, только забота. Он кивнул, не мигая; ладонь сжата в кулак, и синяя трубочка вены проступает так уязвимо, второй раз за вечер:

— Не страшно. Давай, — шепнул он. Она не шелохнулась, только погладила часы на руке, и он ободряюще улыбнулся. — Ты не лучшая медсестра, но я потерплю.

— Два.

Часы на руке. Мама, я не хочу терять кого-то ещё. «Нет». Она сделала шаг ему навстречу. «Нет», — кричало всё у неё внутри. Ещё шаг. Теперь она была совсем рядом. Взяла левой рукой его протянутую руку за локоть, едва касаясь тёплой кожи. Он чуть вздрогнул. Стрихнин ли, страх или её близость.

Она снова помотала головой — глаза непрошено заблестели, солнце и верхушка пальмы на футболке нервно вздымались, пальцы на его локте дрожали.

— Не бойся. Мы проиграли, так бывает. Просто глубоко вдохни и сделай это.

Медленно она занесла шприц над бледно-голубой веной на подрагивающей руке. Нет. Только не он, только не снова. Так не должно быть.

— Я теряю терпение.

Мел повернулась на хрипловатый голос. В нём не было издёвки. Вообще ничего не было. Шантажист шершаво потирал подбородок. Чёрные волосы, чёрная щетина. «Нет. Нет, мать твою, я не отдам его». Чёрный силуэт за окном с узкой полоской металлического лунного света через двери и заднее крыло. Тусклые красные огни.

Она снова встретилась глазами с Тейсом, и взгляд её был совсем другим — жёстким, решительным.

— Эри, — шепнула она, почти не разжимая губ. — Аларм. Заднюю, педаль в пол — тачку к моим ногам.

Взвизгнули, прокручиваясь, колёса, едва слышно из-за стекла, но в тишине все повернулись на звук. Удар — панорамное стекло разлетелось вдребезги. Каскад мелкого крошева простучал по полу, брызнул стеклянной картечью, и что-то несколько раз успело кольнуть Мел — в руку, щёку, ногу — до того, как Тейс закрыл её своей спиной. Шантажист почти успел отпрыгнуть, но «ауди» достала его задней фарой по бедру, крутанула и уронила лицом в стеклянную крошку — и отрезала от беглецов своим металлическим телом. Оглушающий визг тормозов по керамограниту, гул антигравов — и напротив Мел и Тейса открылась водительская дверь. Они влетели внутрь, привычно падая друг на друга, и Мел закричала:

— Эри, гони отсюда! Газуй по полной!

Колёса снова проскрипели по плитке кафе, машина выскочила из дыры в стекле, осыпая остатки осколков, и пошла на взлёт. Тейс окинул её взглядом, проверяя, и переполз на пассажирское. Мел осталась на водительском, с ужасом оглядела шприц в своей руке и бросила его на пол. Оба прилипли к окнам. Парень, прихрамывая, пробежал через крепостной двор, за угол и вскочил на байк, вспыхнул холодный голубой свет двух колец вертикального взлёта, но старта они не увидели — машина умчалась.

Тейс повернулся к Мел, посмотрел так, будто хотел спросить «зачем», но сказал другое:

— У него Сузуки Спорт, он быстрее нас.

— Эри, запрос на сверхзвук до Пскова.

— Есть. Но, крошка, горючки впритык.

— Ничего, главное — исчезнуть в неизвестном направлении. Выжми триста.

Зеркало заднего вида забликовало светом фары. Байк приближался. Мел и Тейс переглянулись.

— Эри, аларм. Ускоряйся. Не дай ему догнать нас.

Кодовое слово сняло ограничения; объясняться с полицией — потом, если будет кому.

— Ты, конечно, в курсе, но я должна предупредить: триста километров в час — максимальная разрешённая скорость на выделенной несверхзвуковой высоте. Минута лёта выше — и попадаем на штраф. Через три-семь на хвост сядут полицейские дроны.

— В курсе, подтверждаю. Переходи на сверхзвук сразу, как дадут высоту.

Молча они смотрели, как растёт пятно света в зеркале заднего вида. Ярче, ближе, оно едва не заполнило зеркало целиком — и сползло вниз.

— Вниз! — заорал Тейс. Машина нырнула — Эри послушалась. Звонкий щелчок. — Лазер, метит в антигравы.

— Эри, слушайся Тейса!

— Эри, — позвал Тейс, — нельзя пускать его под брюхо.

— Есть.

Машина накренилась в вираже, треск, как разряд тока.

— Это по обшивке, двигатели не задел, — пояснила Эри.

— Сейчас дроны слетятся, — Мел оттянула придавивший в манёвре ремень.

— С чего бы? Лазер тихий, ни хлопка, ни вспышки — для города мы просто психи на гонках, — отозвалась Эри. — И — дали высоту! Уходим.

Эри заложила боковой вираж, далеко впереди на длинном носу машины зажглась игла подогрева — готовая разносить скачки по корпусу, чтобы внизу услышали не звуковой удар, а вздох. Загудели стабилизаторы давления. «Ауди» устремилась вверх, набрала высоту и сорвалась в сверхзвук. Мел и Тейса вдавило в кресла, лес в боковых окнах смазался, и их отпустило. Мел отлепилась от спинки:

— Эри, выйди из сверхзвука у заправки минут через пять.

— Есть, кэп!

Мел повернулась к Тейсу — по его скуле стекала струйка крови.

— Как ты?

— Лучше. Правда, видишь, уже не трясёт. — Он откинулся на подголовник, прикрыл глаза и глубоко вдохнул, потом повернул к ней голову. — Спасибо. Жизни не хватит, чтоб отплатить.

— Брось. При чём тут плата? Тачкой разбить стекло — и как мне в голову такое пришло. Да и без тебя нам бы не оторваться.

— И всё же. Знай, ты можешь рассчитывать на меня. Что бы тебе ни понадобилось. А пока… есть аптечка? У тебя кровь.

— Да, у тебя тоже. Она сзади, сейчас…

— Мел, думаю, за нами хвост, — прервала Эри, — дышит в спину над нашей выделенной высотой. Догнал — и не обгоняет.

Мел полезла было на заднее сиденье — и бухнулась обратно в кресло:

— Как это? Это вообще возможно?

— Да, если они знают, где мы. Отследили и запросили сверхзвук туда же.

Мел и Тейс переглянулись.

— Твоё кольцо.

— Невозможно, — Мел испуганно посмотрела на Тейса. — Оно спутниковое, никак не связано с вышками связи — от папы. Семьям больших шишек положено — его нельзя отследить. Значит, жучок на машине, Эри, так?

— Просканирую.

Тейс наклонился к приборам перед ней:

— Сколько топлива?

— Меньше четверти бака. Километров триста.

— Меньше пятнадцати минут сверхзвука. Пусти за руль.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Байк из лучших спортивных: Сузуки — древняя марка, триста лет делают гоночные. В кокон-веретено оборачивается, ложишься и жжёшь сверхзвук, пока горючка не кончится, — объяснил Тейс. — Если у него полный бак, мы встанем первыми.

— Тогда чего он стреляет? Ждал бы, пока высохнем.

— Он же не знает, сколько горючки у нас. А стрелять он, можно сказать, и не начинал. Смотри, куда бьёт: по антигравам, не по нам. Сажает, а не сбивает: ему приказано взять живыми.

— Обнадёживает.

— Надо выходить из сверхзвука, скорее.

— Эри, полностью доверяю управление Тейсу.

— Есть. И я засекла передачу: сигнал раз в три минуты — на нас жучок. Какой план, кэп Тейс?

— Из сверхзвука, и обратно к городу.

Они поменялись местами. Машина замедлилась и пошла на снижение.

— Эри, к реке, к мостам — и ручное управление, — скомандовал Тейс. — Не давай выжимать больше трёхсот дольше трёх минут, иначе дроны налетят.

— Может, и пусть? — спросила Мел.

— Пока кто живой долетит — наш гонщик уже добьётся своего.

— И это если налетят, — вставила Эри. — Пока — ни одного. Воздушка молчит, будто квадрат закрыли. И сигнализация крепости, к слову, даже не пискнула на байк.

— Пристегнись. — Тейс положил руки на руль, перебрал пальцами, сжал. Мел послушалась. — Я немного умею гонять. Но будет опасно. — Он вопросительно взглянул на неё. Она кивнула. Что угодно, только не стоять снова над ним со шприцем под дулом пистолета.

Город впереди горел огнями. Вдалеке маяками торчали небоскрёбы. В зеркале снова показалась жёлтая точка.

— Машина твоя, красавчик, — сказала Эри. — Не подведи мою крошку. Я противоударная и водонепроницаемая, а люди одноразовые.

Свет фары занял всё зеркало и слепил глаза. Тейс повёл резко вниз, у Мел перехватило дыхание. Затормозил, справа мелькнул Володарский мост, заполненный грузовиками. Пассажиры давно ушли в небо, а перевозить грузы по городу всё ещё было дешевле по земле — дороги достались небольшим грузовым беспилотникам. Он крутанул руль вправо, дал газу, пролетел под мостом, едва не коснувшись воды, — машину повело, и он выровнял её со второго движения. Прожектор появился в заднем зеркале — мотоцикл повторил манёвр. Теперь они летели над Невой. Тейс вцепился в руль, струйка пота стекла по виску и смешалась с кровью. Мел хотелось спросить, как он, сможет ли вести эту гонку в таком состоянии, но, не смея отвлечь, она едва дышала, держась правой рукой за поручень над дверью, а левую уперев перед собой.

Треск по обшивке — выстрел. Вниз. Влево. Огни, опора моста. Вверх. Вниз, вода, отблеск огней на поверхности. Зажмуриться. Удар, брызги, конец? Нет, вверх, вправо, воды не коснулись. Тейс. Тейс за рулём. Тонкий красный шрам режет пополам белую костяшку среднего пальца. Эта машина ещё не знала такого полёта. Опора моста, зажмуриться, не видеть конца. Вот сейчас, скрежет корёжащегося металла о камень набережной и облупляется чёрная краска, сыплется в чёрную воду… нет, вверх, влево, набок, Мел повисла на ремне, вода в боковом стекле — чёрная, блестящая. Кульбит через крышу, упереться рукой, накрыла тошнота, сдержаться, выровняться, но зеркало заднего вида всё слепит, слепит светом единственной фары, будто приклеенной к ним, будто это их собственный свет, но нет, это чёрный мотоциклист, он повторяет все их манёвры, не отстаёт, не бьётся, настигает… И не стреляет. Тейс прав, приказ не убивать. Педаль в пол, скользить по чёрной воде, и сыпать, сыпать по ней серебряными иголками, отблесками фар. Луч в зеркале отстал, стал точкой, но лишь на секунду, вот он снова растёт, растёт, гипнотизирует, бликует радужными кругами то ли по зеркалу, то ли в усталых глазах. Звонкий треск — лазер об обшивку. Чернота, огромное пятно чернее ночи мчится навстречу, вот сейчас удар и пустота, но рывок вправо, влево, мост позади, и удара сзади не слышно, а белый луч всё здесь, метнулся влево-вправо по зеркалу, выровнялся, завис посередине. «Тейс — стритфлаер?» — мелькнула у Мел догадка.

Рывок, машина встала, Мел вскрикнула, повисла на ремне в паре сантиметров от лобового, рассмотрела россыпь мельчайших царапин на стекле. Свет в зеркале ослепил и исчез — чёрный ушёл влево в последний момент, Тейс дал задний, мотоцикл взревел напротив, развернувшись, слепя в лобовое. Быстрее, быстрее, запикал датчик: препятствие сзади через пять секунд. Треск. Мост. Нет, это царапнул лазер. Тейс уже вёл машину вверх, багажник приподнялся, и они будто висели над бликующей до слепоты чёрной рекой, тангаж сильнее, ещё сильнее, рывок руля — и автомобиль кувырнулся, стоп-запуск полётных двигателей на долю секунды, свободное падение — и антигравы взревели у самой воды. Преследователь тоже ушёл вверх и не успел появиться перед ними — Тейс дал газу, снова оказываясь впереди, а мотоцикл терял драгоценные секунды на разворот.

Вдавив газ в пол, он вдруг тряхнул головой, проморгался, перебрал пальцами руль, с силой сжал порезанной рукой.

— Тейс? Ты в порядке?

— Клонит в сон, — честно признался он. — И руки как чужие: раньше я прошёл бы под Володарским чисто. Надо заканчивать. — Тейс бросил взгляд на Мел. — Придётся подхватить управление, если что. Будь готова.